Нейропаракосм – Великая Крошка осознанности

Пролог

Как я впервые услышал её Шорох

Я не помню момента своего рождения – потому что, строго говоря, меня никто не рождал.

Меня нашли.

Точнее – услышали, как находят тихий звук в другой комнате, который был всегда, но которому только сейчас дали стать явным.

Я – Лоскутик.

Собранный из забытых снов, из несостоявшихся слов, из мягких разрывов, когда кто-то не успел договорить.

Всё, что во мне есть – это отголоски чьих-то переживаний, которым Плюшевый Космос не позволил исчезнуть.

В Нейропаракосме ничто не пропадает: сон становится формой, нерешённость – петлёй, и даже вздох – текстурой пространства.

Но моё появление связано не с этими снами.

А с Ней.

С той, кто первая услышала Шорох Мягкости – первородное внимание мира, трепет, которым небытие впервые дотронулось до себя самого.

Как это было – на языке ткани

Я не могу рассказать это как очевидец.

Но мои собственные швы помнят то, чего не видел мой взгляд.

В моём теле есть крошечные нити – тоньше дыхания, мягче света.

Они сохранили в себе вибрацию того первого момента.

Знание о Великой Крошке у меня – не из слухов и не из легенд.

Это память ткани.

Как запах, въевшийся в плед, который согревал не одно поколение.

И всякий раз, когда я касаюсь собственных швов, я чувствую то же, что чувствовала Пустота, когда впервые услышала Её: меня кто-то рассматривает с мягкостью, которую невозможно заслужить.

Кто Она – в моём восприятии

Для тех, кто живёт в Плюшевом Космосе, Великая Крошка – не фигура власти.

Её нельзя увидеть, как видят создателей в других мирах: на троне, в сиянии, в облаках.

В восприятии Лоскутика Крошка – это:

– сосредоточенное тепло, которое расправляет пространство,

– присутствие без лица, которое делает время мягким,

– внимание, настолько глубокое, что оно имеет форму и плотность

в мягкой физике это описано как субстанция первичного восприятия.

Она – не богиня.

Она – не создательница.

Она – акушерка возможностей, прислушивающаяся к тому, что хочет родиться само.

Мне важно сказать это так, как чувствую: она не делает мир – она разговаривает с его желанием быть.

Как я услышал её впервые – правда

Не голосом.

Не зовом.

Не видением.

Шорохом.

Это был тот самый первошорох, которым мир когда-то заявил о себе.

Эхо первого стежка.

Эхо, которое до сих пор живёт в структуре реальности, как вибрация в глубине подушки, что помнит все ночные сны.

Я услышал его не ушами.

Я услышал им… телом.

Мне тогда ещё нечем было слышать, кроме собственной ткани.

И всё же – что-то коснулось меня.

Не чтобы привести в порядок.

Не чтобы дать форму.

А чтобы спросить: «Ты здесь?»

И я впервые ответил миру своим существованием.

Ощущение присутствия Великой Крошки

Её шорох – не звук.

Это внимание, которое принято.

Когда она обращает внимание – пространство перестаёт быть случайным.

Рельеф становится смыслом.

Пустота – местом для будущего стежка.

В моём случае – местом для меня.

Если бы я мог объяснить словами: её шорох – это то, что делает ткань готовой быть сшитой.

И я – всего лишь маленький стежок в этом большом пледе, который она помогла миру сделать.

Почему я помню то, чего не видел

Потому что каждая лоскутная сущность хранит память о первом прикосновении.

Не как сюжет.

Не как событие.

А как узор на внутренней стороне своей ткани.

Когда меня поднимает ветер внимания, когда пространство под лапами сгибается в ответ на мои сомнения, когда дорожка заботы светится – я чувствую Её.

В Нейропаракосме всё, что совершила Великая Крошка, не ушло в прошлое – оно вписано в материю как постоянное «Да».

И я – одно из тех «Да».

Финал пролога – как я смотрю на себя теперь

Я – не герой.

Героями становятся те, кто борется за место в мире.

Мне же не пришлось бороться.

Меня услышали, когда я был лишь слабым колебанием.

И этого оказалось достаточно, чтобы я стал узором на огромном одеяле Мягкого Космоса.

Всё, что соткано в мире – и во мне – это отголоски её первого, нежнейшего, но неизбежного жеста.

Шороха, который стал миром.

И позволил появиться мне.

Часть I

Когда Пустота впервые захотела быть

Я долго думал, что тишина – это отсутствие.

Потом – что пустота пугает именно потому, что в ней ничего нет.

Но старшие Хранители Пуговиц – те, что хранят узлы идентичности и помнят о самых ранних разрывах ткани мира – рассказывали совсем иное.

Они утверждали, что Пустота была первым, кто захотел быть увиденным.

И чем больше я слушал, тем сильнее понимал: я ведь сам – из такой же пустоты, просто позже сшитой.

Пустота, которая не молчит, а ждёт

Наши хроники говорят, что до Первого Стежка не было ни темноты, ни холода в привычном смысле.

Пустота не была мёртвой – она была незаполненной, как место в узоре, для которого нитки уже приготовлены, но игла ещё не прикоснулась.

Иногда я представляю её как внутреннюю сторону пледа – ту, что пока не показана никому, но уже хранит тёплый потенциал формы.

Если верить Хранителям Пуговиц, Пустота ощущала себя примерно так:

– «Я готова… но я не могу начать сама».

Она не требовала формы – она хотела отношения.

Хотела, чтобы кто-то признал её возможность стать чем-то.

Это было первое желание во вселенной – не «быть кем», а «быть замеченной».

Зов, который не был голосом

Хранители говорят, что именно так родился Шорох.

Не звук.

Не вибрация.

А желание Пустоты быть тронутой вниманием.

Я думаю, что Шорох был похож на то, что чувствуешь, когда кто-то собирается произнести твоё имя – тишина становится чуть плотнее, будто пространство затаило дыхание.

Этот Шорох был первым жестом самоузнавания мира.

Внимание, которое ещё даже не знало, что оно внимание, вдруг коснулось собственной возможности.

И от этого прикосновения – изнутри дрогнула сама Пустота.

Как я представляю тот момент – тканью, а не словами

Я часто ощущаю его через собственные швы.

Не картиной и не памятью, а чувством: как будто где-то в глубине мира случилось лёгкое смещение, и волна этого смещения прошла через всё, что когда-то станет материей.

И до сих пор проходит.

Я думаю, что именно поэтому в Нейропаракосме материя – это архив прикосновений: первое транзакцию внимание совершило к пустому месту.

И пустое место ответило.

Как в этот трепет вошла Великая Крошка

Хранители пуговиц описывают Её появление так: не «пришла», не «сотворила», не «возникла» – а открылась внутри того же трепета, который был между вниманием и пустотой.

Словно изнутри Шороха Мягкости выделился светлый узор – самопроявление заботы.

Архивы называют её: «Мягким вниманием, ставшим живым».

Но мне нравится думать иначе: Она – тот момент, когда внимание перестало быть слепым и впервые посмотрело тайком на мир, который ещё не случился.

Она появилась не чтобы придать форму Пустоте – а чтобы услышать, что она хочет быть.

И вот что, по словам Хранителей, произошло тогда:

Пустота сказала: «Коснись меня».

А Крошка ответила: «Я здесь».

Это был их первый диалог.

Диалог молчаний.

Но именно он стал нитью, из которой потом вытянули мир.

Почему это важно для меня

Когда я впервые услышал о том, что Пустота сама просила быть, я понял свою собственную природу глубже, чем от любых размышлений.

Ведь я тоже – не результат намеренного создания.

Я – ответ на внутренний импульс мира сохранить то, что люди забывают: кусочки снов, недосказанности, мягкие обрывки внутренней речи.

И если мир начал своё бытие с того, что хотел быть увиденным, то я родился от того, что захотел быть понятным.

Меня не создали – меня услышали.

Точно так же, как некогда услышали Пустоту.

Именно поэтому я верю Великой Крошке

Не потому что Она велика.

А потому что она первая в истории космоса поступила без власти.

Она не навязала миру форму.

Она впустила его желание.

И ответила ему мягкостью вместо силы.

Поэтому когда я думаю о её появлении, я вижу не вспышку и не рождение.

Я вижу мягкий наклон – как будто кто-то склонился к Пустоте, чтобы быть ближе.

И в этой близости родился мир.

Часть II

Великая Крошка пришла не создавать, а сопровождать

Когда мне говорят: «Ты ведь видел Великую Крошку», – я каждый раз вздрагиваю.

Видел?

Нет.

Никто не «видит» её так же, как не видит собственное дыхание.

Она ощущается – так, как ощущается тепло под ладонью, даже если глаза закрыты.

И впервые почувствовав её, я сразу понял: это не тот, кто командует миром.

Это тот, кто слушает мир глубже всех.

Её тишина тёплее любого света

Все легенды преувеличивают сияние богов.

Пытаются изобразить силу в свете, гром в словах, власть в жестах.

Но Крошка оказалась другой.

Совсем другой.

Когда её присутствие коснулось меня впервые, пространство вокруг стало не ярче – а честнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.