Вероника Крымова
Фальшивая вдова или Наследство на двоих

Глава 1

Мокрая рубашка липла к мускулистому телу, подчеркивая рельефные мышцы пресса под тонкой белой тканью. Он нависал надо мной, словно неприступная скала, медленно, но неотвратимо сокращая расстояние, между нами. Сильная рука уперлась ладонью в шершавый ствол дерева, а второй он нетерпеливо потянул за шнурок моего плаща. Тяжелая ткань, пропитанная дождем, соскользнула с моих плеч, унося с собой холодные капли.

– Что… что вы делаете? – мой голос дрогнул, выдав прерывистый шепот. Я попыталась вырваться, но его объятия сжались лишь сильнее, лишая меня всякой надежды на свободу.

– Не двигайся, – его горячее дыхание опалило мои губы, а тело словно пригвоздило меня к дереву, лишая воли к сопротивлению.

– Как вы смеете! – я в отчаянии стукнула кулачками по его груди. – Немедленно отпустите…

Небо расколола ослепительная молния, за которой последовал оглушительный раскат грома, сотрясший, казалось, саму землю. Электрический разряд с шипением ударил в мой плащ, что бесформенной мокрой тряпкой лежал на траве. Молнии били снова и снова, озаряя окрестности призрачным синим светом, от которого мир вокруг казался нереальным.

– Что… что происходит? – мой голос дрожал, выдавая смятение.

– Хотел бы я сам знать, – ответил он, не ослабляя хватки. Его голос был низким, с легкой хрипотцой, но я уже почти не сопротивлялась. Колени подкосились, ноги дрожали – то ли от страха, то ли от чего-то иного, что я не могла себе объяснить.

Если бы мне еще недавно сказали, что завещание покойного супруга приведет меня в смертельную опасность, я бы ни за что не поверила! Впрочем, для меня и новость о том, что я вдова, стала шоком. По той простой причине, что я никогда не была замужем.

Но обо всем по порядку.

В тот день все пошло слегка не по плану. С утра как говорится ничего не предвещало, ждали жениха с визитом. Ну как жениха…виконт де Абедьён только собирался сделать мне предложение, видимо его ослепил блеск моих глаз или заложенных драгоценностей моей маменьки, что сияли на моей шее. Мама, не моргнув глазом подписала векселя, дабы собрать меня к Первому бальному сезону как подобает. В эту весну она впервые не жалела средств на мои наряды, дабы завлечь богатого жениха. Надежды родителей сбылись в первый же бал сезона, я получила с десяток корзин с цветами, а уже после второго бала нам сообщили что ожидается визит самой леди Абедьён с сыном, разумеется.

– Викон! -победоносно воскликнула маменька.– Я буду тещей виконта. Ты слышал Стюард?

Папенька согласно кивал, меланхолично перелистывая утреннюю газету.

– Если он нравится Аннабель, значит достойный молодой человек, – одобрил папенька.

А действительно, нравится ли он мне. Нет, безусловно он, красив обходителен, но мы так мало времени провели вместе и готова ли я выйти замуж?

– Он из почтенной семьи, хорошо воспитан и он..

– Виконт, – устало закончила я за маму фразу.

– Вот именно! -засияла родительница. – Ты молодец, милая, такого жениха в сети завлекла. Ух, моя порода. Представительницы нашей семьи всегда заслуженно пользовались большим успехом у противоположного пола.

– Угу, особенно моя кузина Летти,– хмыкнула я.

Летисия была дочерью старшей сестры моей матушки и слыла в семействе белой вороной. Как шушукались сплетницы – пошла на наклонной дорожке, едва ей исполнилось восемнадцать лет сбежала из дома с каким-то сомнительным типом, представившимся полковником, а на деле оказавшимся аферистом.

– Мы давно не общались, как она сейчас? – спросила я.

– Знать же желаю! – фыркнула мама. – Распутница. Из-за нее мы все эти годы находимся в тени позора. А вдруг леди Абедьён подумает, что ты не пара ее сыну? Ох…

– Ну что ты, дорогая, – подал голос папа. – Уверен, виконт влюблён в нашу дорогу Аннабель по уши и не будет слушать досужих сплетен.

– То виконта, а то его многоуважаемая матушка, – скептически протянула мама. – Но ты прав милый, наша дочурка умница, все сделала как надо, чтобы завлечь его своими чарами. Так ведь?

А что я? Я, собственно, ничего особенного не сделала – лишь протянула руку для поцелуя да пару раз улыбнулась над шутками виконта. Надо признать, весьма посредственными. Чувство юмора у него, мягко говоря, хромало. Но разве это главное в браке? И что, собственно, нужно для счастливого союза? Если общество супруга не раздражает, это уже неплохо… наверное.

Дом с утра бурлил: служанка натирала полы до блеска, а я меньше всего думала о судьбоносном визите просителей моей руки. Мои мысли занимали… скажем так, небольшие неприятности. Точнее, в неприятности вляпался мистер Остин, владелец парфюмерной фабрики, посмевший меня обмануть. А всё потому, что он украл мою формулу Фиалкового крема!

С детства я питала слабость не к вышиванию или акварелям, как другие барышни, а к алхимии. Пока мои сверстницы музицировали, а я с упоением экспериментировала в старой кладовой, превращённой в мою личную лабораторию. После целого года опытов я создала эликсир, убирающий веснушки за одну ночь. Воодушевлённая успехом, я заложила часть своего приданного – фамильную брошь, оставленную бабушкой, и отправилась к мистеру Остину, чтобы заказать пробную партию. Я уже мечтала о триумфе, подсчитывала прибыль, грезя о том, как выкуплю папенькину закладную на дом и оплачу маменьке поездку на лечебные воды. Но, как говорится, всё пошло не по плану.

Мистер Остин, с хитрыми бегающими глазками рассыпался в комплиментах, жал мне руку, внимательно выслушал , с интересом взглянул на листок с формулой, который я с гордостью ему протянула, и …через некоторое время сообщил, что увы их технология не позволяет выпустить мой крем. Я ушла с той встречи расстроенная, а хитрый делец… гадкий, мерзкий тип просто украл мою идею! Через месяц на прилавках появился крем «Чистое лицо» обещающий избавить от веснушек и дарующий неземную красоту.

Но случился грандиозный конфуз. Спустя несколько недель после начала продаж по городу поползли странные слухи: у покупательниц крема начали расти пышные фиолетовые усы! Я-то знала о побочном эффекте – наша повариха, добровольно участвовавшая в экспериментах, помогла мне его обнаружить, и я подправила формулу. А вот мистер Остин об этом не знал. И вот теперь он грозит мне судом! Каков наглец!

Пока маменька витала в облаках, мечтая о виконте, я сидела у окна в гостиной, с тревогой ожидая не столько жениха, сколько новостей о надвигающемся скандале, который вот-вот должен был разразиться.

– Едут! – пронзительный крик служанки прокатился по дому, вызвав мгновенную панику.

– Уже? Но так рано! – всплеснула руками маменька, побледнев. – Бисквиты еще не успели как следует пропитаться сиропом! Я только что из кухни – пирожные еще не готовы! Чем же мы подадим к чаю для таких особых гостей?

– У нас есть свежее овсяное печенье… – робко предложила горничная.

– Овсяное печенье для леди Абедьён?! – маменька смотрела на нее, будто та предложила угостить виконта объедками с кухни. – Да она нас за последних бедняков примет! Немедленно беги, распорядись, чтобы заварили самый лучший чай! И неси ягодный джем, кексы, безе… всё, что найдется!

– Да все кексы вы… э-э-э… еще вчера вечером за ужином изволили выкушать, – с ужасом выдохнула служанка.

– Что?! Ах, да, точно… – на маменькином лице застыло выражение настоящего ужаса. – Что же делать-то? Господи, это катастрофа!

В гостиной поднялась невообразимая суета. Папа, услышав шум, беспомощно озирался, будто ища, куда бы спрятаться. В эпицентре этого хаоса я продолжала сидела у окна, совершенно отрешенная, наблюдая, как к нашему скромному дому подкатывает начищенный до блеска экипаж.

– Аннабель, ты меня слышишь вообще? – маменька схватила меня за руку, выдергивая из задумчивого оцепенения.

– Что? А, да… я здесь, – я встрепенулась, словно во сне.

– Приведи в порядок прическу! В каких это облаках ты витаешь, когда решается твоя судьба?

– У меня вроде бы все в порядке…

– «Вроде бы»! – фыркнула она, с отчаянием поправляя складки моего платья. – Ты должна быть безупречна, дочка! От этой встречи зависит не только твое будущее, но и наше с отцом благополучие! Пойми же!

– Ты сильно преувеличиваешь, мама, – попыталась я успокоить ее, но тщетно.

– Мы обязаны произвести неизгладимое впечатление на леди Абедьён! Она, по слухам, женщина в высшей степени требовательная, настоящая аристократка старой закалки!

Хм… Значит, заносчивая и невероятно придирчивая, – пронеслось у меня в голове. – А раз она лично сопровождает своего сыночку-корзиночку, значит, именно ее слово будет решающим в выборе невесты.

И надо же – мое и без того несильное желание выходить замуж начало таять буквально на глазах, испаряясь с каждым нервным вздохом маменьки и с каждым шагом высокомерной леди, приближающейся к нашей двери.

Дверь в гостиную отворилась, и впустила не просто гостей, а целый вихрь дорогих духов, шелеста шелка и холодного величия. Во главе процессии парила сама леди Абедьён. Ее платье цвета бургундского напитка стоило, вероятно, больше, чем весь наш годовой доход, а взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по обстановке, будто составляя опись недостатков.

– Как мило у вас здесь… уютно, – произнесла она, сделав крошечную паузу перед словом «уютно», отчего оно прозвучало как «бедно».

Маменька рассыпалась в любезностях, подобно райской птице, пытаясь завлечь хищника.

– Леди Абедьён, для нас такая честь! Прошу, располагайтесь.

Виконтесса величественно опустилась на диван, ее сын, Льюис, робко пристроился рядом, бросая на меня пылкие взгляды.

– Аннабель, дорогая, – обратилась ко мне леди, и ее голос зазвенел, как тонкое лезвие, завернутое в бархат. – Какое… оригинальное платье. Неужто нынче в моде такой фасон? Надо будет спросить у своей портнихи, она, конечно, служит всей высшей знати, но, возможно, провинциальные тенденции ей также будут любопытны.

Я чувствовала, как по моей спине пробежали мурашки и сжала пальцы в кулаки, спрятанные в складках юбки, заставив свои губы растянуться в подобие учтивой улыбки.

– Благодарю вас, леди. Скромность – не порок, как говорится.

Маменька бросила на меня испуганный взгляд и залебезила пуще прежнего:

– О, Аннабель такая скромница! Но зато какая хозяйка! И рукодельница!

– Рукоделие – прекрасное занятие для усидчивых натур, – снисходительно заметила виконтесса, переводя взгляд на моего папеньку, который молча сидел в кресле у камина, делая вид, что внимательно изучает узор на кафеле. – Ваш супруг, я вижу, человек немногословный. Похвальная черта. Шумные мужчины так утомляют.

В этот момент в гостиную вошла служанка с подносом, переполненным чайными чашками, но вдруг ее нога зацепилась за край ковра. Поднос качнулся. Все замерли. На лице виконтессы застыла маска ледяного ужаса и предвкушения грандиозного скандала. Маменька ахнула, судорожно хватая воздух, но девушка смогла удержаться на ногах и ловко расставила сервиз на стол.

Маменька выдохнула, будто ее только что вернули с того света и в гостиной воцарилась тягостная пауза, нарушаемая лишь звоном ложечек о фарфор. Мама лихорадочно пыталась поддерживать одностороннюю беседу, а леди Абедьён, попивая чай, продолжала метать стрелы, тщательно заточенные вежливыми интонациями.

– Ваш джем… своеобразный, – заметила она, едва прикоснувшись к лакомству. – Чувствуется рука провинциальной кулинарии. У моего сына, знаете ли, очень деликатный вкус. Он привык к лучшему.

Но тут случилось нечто неожиданное. Льюис откашлялся и тихо, но четко произнес:

– Мне джем кажется весьма приятным, матушка. В нем есть… деликатные нотки.

Виконтесса медленно повернула к нему голову, будто увидела, как заговорила садовая скульптура. Ее брови поползли вверх. Маменька замерла с чашкой в руке, а папенька даже оторвал взгляд от камина.

Пользуясь моментом замешательства, виконт продолжил, обращаясь уже ко мне:

– Мисс Аннабель, румянец весьма идет вам, вы похожи на весеннюю розу.

Леди Абедьён вновь обрела дар речи. Она поставила чашку с таким звоном, что все вздрогнули.

– Льюис, дорогой, конечно, мисс Уинтер весьма хороша собой, но не будем забывать о приличиях. Воспитание – вот основа характера. А воспитание, увы, не купишь за деньги и не приобретешь в провинциальной гостиной. – Она повернулась к моей маменьке с ледяной улыбкой. – Вы уж простите мою прямоту, я всегда за искренность.

Маменька уже открыла рот, чтобы излить новые потоки извинений и лести, но леди Абедьён остановила ее жестом.

– Впрочем, мой сын, обычно такой хм…скромный и послушный, на удивление проявил настойчивость. Он буквально умолял меня не откладывать этот визит. – Она бросила на Льюиса взгляд, полный немого укора. – Он заявил, что мисс Уинтер – единственная девушка сезона, в чьих глазах он увидел свою судьбу. Смелое заявление, не правда ли?

Я почувствовала, как кровь ударила мне в лицо. Это было столь непохоже на те шаблонные комплименты, что он отпускал на балах.

– И хотя, – леди тяжело вздохнула, будто принимая горькое лекарство, – вы, милая, не совсем из нашего круга, и ваше воспитание, откровенно говоря, хромает… мой сын так настаивал. Он даже позволил себе намекнуть, что впервые в жизни имеет собственное мнение, которое намерен отстаивать. Представляете?

Она произнесла это с такой ядовитой сладостью, что воздух в гостиной стал густым, как патока. Было ясно: она дает свое «согласие» с той же радостью, с какой подписывает смертный приговор. Но это было согласие. Пусть вымученное и неохотное.

Виконт смотрел на меня, и в его глазах я наконец-то увидела не маменькиного сынка, а молодого человека, который совершил, возможно, первый в своей жизни самостоятельный поступок. И это заставляло взглянуть на него совершенно по-новому.

Все в гостиной затаили дыхание. Казалось, самый торжественный момент вот-вот наступит. Маменька замерла с выражением блаженного предвкушения на лице, ее взгляд сиял, словно она уже видела меня в фамильной диадеме виконтессы. Папенька нервно поправил воротничок, понимая, что финансовое спасение семьи находится в одном шаге от них.

А я? Я смотрела на виконта с нарастающим ужасом, похожим на легкое головокружение. Он с серьезным, сосредоточенным видом взял из рук своей матери небольшую бархатную коробочку. Сделав шаг ко мне, он начал было медленно опускаться на одно колено.

В этот самый миг дверь в гостиную с тихим скрипом приоткрылась, и на пороге возник растерянный лакей.

– Прошу прощения за беспокойство… – пролепетал он, – но вас желает видеть посетитель.

Мама вздрогнула, будто ее окатили ледяной водой. Ее лицо исказила гримаса крайнего раздражения.

– Не до него сейчас! Мы крайне заняты! Вели зайти позже! – прошипела она, стараясь сохранить подобие любезности перед высокими гостями.

– Но, хозяйка… я уже впустил его, – еще тише проговорил лакей, отступая в сторону.

И словно тень, перекрывая собой свет из прихожей, в дверном проеме появился пожилой мужчина. Он был одет в строгий, немного поношенный сюртук. Вежливо, с легким покашливанием, он снял свою шляпу, прижимая ее к груди в немом приветствии. В его другой руке была потертая кожаная папка, вид которой вызывал тревожные ассоциации с судебными повестками и долговыми расписками.

Леди Абедьён подняла бровь, выражая холодное любопытство. Виконт так и замер в неловком полуприседе, с бархатной коробочкой в руке, выглядев вдруг совсем по-мальчишески смущенным. Волшебство момента было безвозвратно разбито. В гостиной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на каминной полке. Незнакомец обвел взглядом собравшихся, и его глаза на мгновение остановились на мне.

– Прошу прощения, что прерываю столь… важное собрание, – произнес он глуховатым голосом. – Мое дело не терпит отлагательств. Я – мистер Грэйсон, официальный представитель магистрата. И я пришел сообщить скорбную весть. Ваш супруг, леди Аннабель Стилнайт, в девичестве Уинтер, скончался неделю назад. Примите мои искренние соболезнования.

Все присутствующие застыли в немой сцене. Первой ожила виконтесса.

– Ее…ее…кто, позвольте уточнить? – визгливым тоном поинтересовалась мадам.

– Лорд Виктор Стилнайт, муж леди Аннабель, – спокойно пояснил мистер Грейсон.

– Вот даже как …

Теперь все взгляды метнулись ко мне, а я судорожно сглотнула ком вставший в горле и буркнула:

– Ну…хорошо хоть не повестка в суд на мошенничество.

– А что, должна была прийти? – голос виконтессы сорвался в истеричный фальцет, послышался грохот – это маменька упала в обморок, а батюшка бросился ее поднимать.

– Ну… может еще пронесет…– с надеждой протянула я.

Глава 2

Гробовую тишину, последовавшую за моими словами, разорвал леденящий душу, высокий звук – нечто среднее между свистом парового котла и криком раненой птицы. Это оказался голос леди Абедьён.

– Она…эта…эта… замужем?! – прошипела виконтесса, вскакивая с такой стремительностью, что подол ее платья захлестнул чашку, стоящую на столе. Та с грохотом покатилась по полу, оставляя за собой лужу на ковре. – Мой сын… мой единственный наследник… чуть не сделал предложения… чужой жене?

– Леди Абедьён, умоляю вас, успокойтесь! – маменька, которую папа кое-как привел в чувство, метнулась к аристократке, протягивая дрожащие руки. – Это чудовищное недоразумение! Вы же слышали, этот господин сказал – муж… то есть, этот лорд… он… скончался! Аннабель свободна! Она девица! Ну, почти девица! Теоретически!

Казалось, эти слова не успокоили виконтессу, а подлили масла в огонь. Ее лицо из бледного стало землистым, а глаза сверкали стальным блеском.

– Теоретически?! – презрительно фыркнула она. – Ваша дочь, сударыня, либо аферистка мирового масштаба, либо… я даже не могу подобрать слов, приличных для светской беседы! Льюис! Немедленно! Мы покидаем этот вертеп!

Она бросила на нас уничтожающий взгляд, обводя им всю семью.

– Вы… – ее палец, указующий на маменьку, дрожал от ярости, – отчаянная выскочка, готовая на все ради титула! Вы… – взгляд перешел на папеньку, который снова уставился в камин, будто надеясь провалиться в него, – безвольная тень, позволяющей жене вертеть собой! А ваша дочь… – ее глаза остановились на мне, полные холодного презрения, – либо беспринципная интриганка, либо бестолковая дурочка, не способная уследить даже за собственными любовными похождениями. В любом случае, она не пара моему сыну! Никогда!

С этими словами она, величественно вздернув подбородок, направилась к выходу, не глядя по сторонам.

Льюис замер посреди гостиной, бледный, как полотно. В его бессильно опущенной руке всё ещё была зажата бархатная коробочка с кольцом. Он выглядел потерянным, словно ребёнок, у которого отняли только что подаренную игрушку, объявив её краденой. Его взгляд скользнул по мне, но не встретился с моими глазами – в нём читались стыд и растерянность, но не обида. Не сказав ни слова, он повернулся и, сутулясь, поплёлся вслед за грозной матушкой. Нераскрытая коробочка так и осталась в его ладони – немой символ рухнувших надежд и несостоявшегося предложения.

Дверь захлопнулась с таким звуком, который поставил жирную точку не только на сегодняшнем дне, но и, казалось, на всем будущем семьи Уинтер.

В наступившей тишине был слышен лишь тяжелый, прерывистый вздох маменьки, которую папенька безуспешно вновь пытался привести в чувство, обмахивая ее газетой, и мерное тиканье часов. Казалось, сама атмосфера в доме стала густой и удушливой от позора и разочарования.

Мистер Грэйсон, стоявший все это время в стороне с видом человека, видавшего и не такие сцены, вежливо кашлянул.

– Мисс… то есть, леди Стилнайт, – поправился он, – позвольте вручить вам документы. Покойный лорд Виктор оставил вам в наследство свое родовое имение, Блэкхилл-холл. Все необходимые бумаги здесь. – Он аккуратно положил потертую папку на столик рядом с чайным сервизом. – Примите еще раз мои соболезнования. Если потребуется, я буду в городе до послезавтра в гостинице «Корона». Мое дело сделано. Откланиваюсь.

Мистер Грэйсон так же тихо и незаметно исчез, как и появился, оставив нас наедине с нашим рухнувшим миром.

Как только дверь закрылась за ним, маменька чудесным образом пришла в себя. Не было больше ни блаженных улыбок, ни заискивающих интонаций. Ее лицо исказила гримаса ярости.

– Как?! – выдохнула она, поднимаясь с пола с помощью папеньки. – КАК ты могла, Аннабель?! Когда ты успела? С кем? Этот… Стилнайт! Кто он вообще такой? Ты что, тайком бегала на свидания? Опозорила нас!

– Доченька, почему ты нам не рассказала? Он воспользовался твоей слабостью и сбежал, как ухажер матушкиной племянницы Летисии?– подал голос папенька, заставив маму на секунду замолчать и одарить его пламенным взглядом.

– Нет уж, дорогой, – рявкнула она. – Это все твое воспитание, моя родня тут не причем! Ты слишком много позволял Аннабель, разрешил оборудовать лабораторию в кладовке, чем она там занималась? Кто знает…

– Она дяде Роберту мазь от подагры сварила, отличная мазь…-виновато промямлил папа, жалея, что вмешался в разговор.

– Ты запятнала честь семьи навсегда! -продолжила кричать мама. – Леди Абедьён раструбит эту историю по всему свету! О каком замужестве теперь может идти речь? Ни один приличный человек не посмотрит в твою сторону! Ты поставила крест не только на себе, но и на нас! Мы разорены, ты понимаешь? РА-ЗО-РЕ-НЫ! И все благодаря твоему безрассудству! – Она рыдала, но это были злые, беспомощные рыдания. – Как ты могла нас так разочаровать!

Я пыталась оправдаться, взывала к логике, что это абсурд, что я впервые слышу это имя, что это какая-то чудовищная ошибка. Но мои слова разбивались о каменную стену их горя и гнева. Папенька смотрел на меня с немым укором, и это было хуже всех истеричных воплей маменьки. Они не верили мне. Ни на секунду. В их глазах я была либо обманщицей, либо безумной.

Ночь была долгой и беспросветной. Я не сомкнула глаз, ворочаясь в постели. Обида стояла в горле колючим комом. Они не поверили мне. Самые близкие люди решили, что я способна на глупость или сумасбродство. Все их мечты о блестящей партии разбились вдребезги, и виноватой в этом оказалась я – не незваный гость из магистрата, не нелепая ошибка в документах, а я.

Но сквозь обиду и отчаяние пробивалась упрямая, шальная мысль. Мистер Грэйсон сказал… дом. Муж, о котором я не знала, оставил мне в наследство дом. Блэкхилл-холл.

Что мне оставалось здесь? Смотреть на разочарование родителей? Выслушивать упреки? Стать посмешищем для всего света?

Решение созрело внезапно, с кристальной ясностью. Если этот дом мой – значит, мне там и быть. Что бы меня ни ждало, это не может быть хуже, чем оставаться здесь, в этой атмосфере упреков и недоверия.

Едва первые лучи солнца пробились сквозь портьеру в спальне, я встала. Действовала быстро, почти машинально. Сложила в небольшой саквояж самое необходимое – пару платьев, белье, туалетные принадлежности. Не забыла и свою заветную шкатулку с алхимическими формулами и заметками – моим главным сокровищем и, возможно, единственным средством к существованию. Документы из папки мистера Грэйсона заняли почетное место внутри сумочки.

На цыпочках я вышла из дома, не простившись ни с кем. Что я могла сказать? Они все равно не стали бы слушать.

Когда почтовая карета тронулась, унося меня от родного дома, я не обернулась. Впереди была неизвестность. Но по крайней мере, это была моя собственная неизвестность, а не навязанный кем-то позор.

Через несколько часов, экипаж, подпрыгивая на ухабах, оставил меня на краю дороги, у указателя с полустертой надписью «Честная собственность. Посторонним вход воспрещен». Кучер лишь мотнул головой в сторону узкой, заросшей колеи, уходящей в чащу леса:

–Пешком, мисс, отсюда только пешком. До самого поместья.

Воздух здесь был другим – густым, тяжелым и пряным, пахло хвоей, мхом и влажной землей. После душной кареты было даже свежо. Подхватив свой нехитрый саквояж, я ступила на тропу. Колючие ветки кустарников цеплялись за подол платья, словно не желая отпускать чужака дальше.

Тропа вилась между древними дубами, стволы которых были обвиты плющом, и внезапно вывела на опушку. И тут я замерла. Передо мной, на невысоком холме, стоял Блэкхилл-холл. Он был именно таким, каким, должно быть, и должен быть старинный дом с привидениями – величественным, немного печальным и безумно красивым. Серый камень его стен был скрыт под бархатным ковром темного плюща, кое-где пробивались оконные проемы, словно слепые глаза. Массивная дубовая дверь с коваными петлями казалась неприступной. Черепичная крыша кое-где просела, а одна из башенок и вовсе лишилась своего остроконечного завершения. Повсюду царило запустение: сад с яблочной аллеей перед домом превратился в дикие заросли, фонтан был сухим и покрытым мхом, а каменная ограда местами развалилась.

Но в этом запустении была своя, гордая красота. Дом не выглядел развалиной. Он скорее напоминал спящего льва – могучий, но безмятежный в своем сне. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака, золотил каменную кладку, и на мгновение плющ заиграл изумрудными оттенками. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь щебетом птиц и шелестом листьев.

Моё сердце сжалось от странной смеси трепета и страха. Это было не похоже на уютный дом родителей. Это было место из легенд, полное тайн. Шаг за шагом, почти неслышно, я приблизилась к тяжелой двери. Под ногами хрустела гравийная дорожка, почти полностью скрытая сорняками. Рука сама потянулась к массивной железной ручке в виде кольца. Было ли это началом чего-то нового или входом в ловушку? Я не знала. Но это был мой дом. По крайней мере, так говорили бумаги в моей сумочке.

С глубоким вдохом, как перед прыжком в холодную воду, я робко постучала.

Тишина.

Может не слышат?

Подождав некоторое время, я постучала более настойчиво. Вновь тишина.

Постояв еще несколько минут, я нажала на ручку. Дверь с глухим скрипом поддалась, и внутрь хлынул поток света, освещая частицы пыли, танцующие в воздухе.

Я застыла на пороге, не решаясь войти.

И вдруг из-за куста разросшейся гортензии на дорожку выскочило… нечто.

Я вздрогнула и замерла на месте, пальцы судорожно впились в ручку саквояжа. Прямо передо мной, неестественно выгнув шею и склонив голову набок, застыло нечто, лишь отдаленно напоминавшее петуха. Вернее, это было то, что от него осталось. Грязно-белые перья местами клочьями обвисли, обнажая сероватую, иссохшую кожу. Движения его были резкими, дерганными, словно куклой-марионеткой управлял невидимый и неумелый кукловод. Но больше всего поразили несколько ярко-розовых перьев, нарочито воткнутых ему в основание хвоста, – чья-то трогательная и в то же время жуткая попытка украсить неживое.

Существо уставилось на меня пустыми глазницами. Из его приоткрытого клюва доносилось тихое, хриплое клокотание, похожее на предсмертный хрип. Оно сделало шаг вперед, неуклюже волоча лапы.

–Кх-кх-кудах-тах-тах… – просипело оно, и от этого звука по моей спине побежал ледяной холод.

Петух внезапно взмахнул крыльями – не с громким хлопком, а с сухим, шелестящим звуком, будто трясли старую пергаментную бумагу, – и бросился ко мне. Не для атаки, а скорее из немого любопытства, что делало его приближение еще более жутким.

Я инстинктивно отшатнулась, сердце заколотилось где-то в основании горла. Отступая назад, я споткнулась о корень, выпирающий из-под земли, и едва удержала равновесие.

– Фу! Кыш! Бяка какая… – вырвалось у меня сдавленным, дрожащим шепотом.

Зомби-петух, словно удовлетворив свое любопытство, остановился, еще раз хрипло клокотнул и, повернувшись, заковылял прочь, скрывшись в зарослях. Несколько розовых перышка выпали из его хвоста и медленно, словно нехотя, опустились на гравий.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на пустующую дорожку. Первый обитатель Блэкхилл-холла дал мне ясно понять, что привычные правила здесь не действуют. Сердце все еще бешено колотилось, а по телу бегали противные мурашки.

И тут из-за того же куста гортензии появилась новая фигура.

– Это не бяка! Это Берти! Вот ты где! Не убегай больше!

Голосок был звонким, детским, полным легкого упрека. На дорожку выпорхнула маленькая девочка лет шести. Солнечные лучи поймали ее золотые кудряшки, уложенные в аккуратные завитки, и она вся словно светилась изнутри. На ней было нарядное розовое платьице, щедро украшенное кружевами и бантиками, и безупречно белые носочки – живая картинка невинности и очарования. Она выглядела так, будто собралась на праздник в самом фешенебельном салоне, а не бродила по заросшим тропинкам заброшенного поместья.

Девочка совсем не испугалась вида полуразложившейся птицы. Наоборот, она подбежала к тому месту, где скрылся петух, и нежно наклонилась.

– Ах ты непослушный мальчик, – с укором сказала она, подбирая с земли выпавшие розовые перья. – Опять твои перышки теряешь. Придется тебя снова украшать.

Затем она подняла голову и устремила на меня широко распахнутые, бездонные глаза. На ее лице расцвела самая дружелюбная и открытая улыбка.

– Берти вас не напугал? Он очень добрый, просто немного… несмышленый.

Она сделала шаг мне навстречу, и ее розовые туфельки звонко скрипнули по гравию. Воздух вокруг словно замер, и контраст между этой картинкой невинной прелести и только что увиденным кошмаром был настолько оглушительным, что у меня перехватило дыхание.

– Я Джоди, – весело представилась девочка. – А вы кто?

– Кхм… я…

Прежде чем я успела найти хоть какой-то вразумительный ответ, из-за угла дома появилась пожилая женщина в простом темном платье и белом, безукоризненно чистом фартуке. В ее натруженных руках была плетеная корзина, полная румяных, налитых соком яблок.

– Мисс Джоди, заходите вечерком, я как раз сварю джем из этих яблочек, заберете баночку к чаю, – сказала она ровным, хозяйским голосом, но, подняв взгляд и увидев меня, резко запнулась на полуслове.

Ее взгляд, только что мягкий и усталый, стал жестким и оценивающим. Она медленно, с неохотой поставила тяжелую корзину на землю, выпрямилась во весь свой невысокий рост, и на ее лице появилась недовольная гримаса, в которой смешались холодная вежливость и легкая, но отчетливая толика отвращения.

– Ах, – произнесла она, и это короткое слово прозвучало как приговор. – Это вы. Леди Аннабель. Вот уж не ожидала вас здесь увидеть.

– З-здравствуйте, – пролепетала я, чувствуя, как горячая краска стыда заливает щеки. Я была обескуражена не только ее тоном, но и тем, что эта незнакомка говорила со мной так, будто мы давно знакомы, будто она знает обо мне что-то, чего не знаю я сама.

– А вы на похороны опоздали, – продолжила она, и ее голос зазвенел ледяной сталью. – Хозяина на той неделе схоронили. Так что, полагаю, вы пришли не на кладбище, чтобы цветок положить. Значит, за наследством. Я так и думала.

В ее тоне не было ни капли тепла, лишь горькая, выстраданная обида.

Вот те раз. Да что вообще здесь происходит?

Глава 3

Женщина, тяжело вздохнув, решительно протянула руку к моему саквояжу.

– Давайте уж, – буркнула она без всяких любезностей.

– Не стоит беспокоиться, он совсем не тяжелый, – попыталась я возразить, инстинктивно прижимая свои пожитки к себе.

Она лишь фыркнула – короткий, выразительный звук, полный скепсиса, – и почти выхватила саквояж из моих рук. Развернувшись, она двинулась к тяжелой дубовой двери, давая мне понять, что разговоры окончены. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней, чувствуя себя непрошеным гостем.

Как только я переступила порог, то застыла на месте, осознав, как было обманчиво первое впечатление. Дом не был заброшенным. Нет. Здесь царила почти стерильная, суровая чистота. На темном резном дереве столов и консолей не было и намека на пыль, каменные плиты пола были выскоблены до блеска. Но от этого становилось только тревожнее. Потому что сквозь эту чистоту проступало безжалостное дыхание запустения – не от грязи, а от бедности. На стенах, обитых когда-то дорогими тканями, а ныне поблекшими и потертыми, зияли призрачные прямоугольники и овалы – следы от снятых картин и гобеленов. Взгляд невольно скользнул вверх, к потолку, от которого расходились замысловатые трещины, словно паутина. Там, несомненно, когда-то висела массивная хрустальная люстра, осыпавшая холл алмазной россыпью света. Теперь же ее заменял одинокий, дешевый канделябр с оплывшими свечами, чей тусклый свет лишь подчеркивал мрак, копившийся в углах.

Это было не жилище, а тень былого величия. Призрак богатства и знатности, давно покинувший эти стены и оставивший после себя лишь стойкое, горькое послевкусие упадка.

Пока я пыталась осмыслить открывшуюся мне картину, в холл впорхнула Джоди. Она бесцеремонно ухватилась за складки моего платья и, закинув голову, уставилась на меня своими бездонными глазами.

– Так вы правда вдова? – без всякого предисловия выпалила она. – Мой папуля тоже одинок. Было бы неплохо вас познакомить! – на ее лице расцвела довольная улыбка, будто она нашла решение самой сложной головоломки. – У вас много общего, оба похоронили супругов. Только представьте – романтические прогулки по кладбищу! – продолжила она с воодушевлением. – Можно устраивать там совместные семейные пикники.

Ее слова, произнесенные таким звонким, невинным голоском, повисли в напряженном воздухе холла. Пожилая женщина, ставившая мой саквояж, застыла на полпути и, сжав переносицу, тихо, с болью прошептала:

– Мисс Джоди, ради всего святого…

Цок-цок-цок! – в холл, отряхивая лапы, забежал петух. Он деловито ткнул клювом протертый ковер, оставив на нем комочек земли, и направился к корзине с яблоками.

– Ах ты, нечисть ходячая! – взвизгнула дама и отчаянно замахнулась на него передником. – Мисс Джоди, умоляю, уведите это чудище! Немедленно!

Берти, нимало не смущенный, вдруг взлетел с сухим шелестом крыльев на плетеную ручку корзины и с этой высоты попытался схватить клювом самое румяное яблоко.

– Берти хороший! – закапризничала Джоди, подбегая и сгребая птицу в охапку. – Он просто проголодался!

– Он же неживой! – взмолилась женщина, сжимая в руках свой передник. – Я слыхала, зомби на людей нападают и мозги пожирают!

– Вовсе Бертольд не такой! – возразила девочка, прижимая к себе петуха, который беспомощно свесил голову. – Он, конечно, негодник, и почтальона один раз клюнул в задницу, но тот его шлепнул газетой. Ладно уж, пойду, пока няня не хватилась, а то вечером опять нажалуется на меня папуле, а я не люблю, когда он сердится. Мы потом вместе на чай придем, к леди Аннабель!

С этими словами девочка, неловко неся впереди себя дергающегося петуха, выпорхнула из холла. Женщина тут же подскочила к двери, захлопнула ее на засов и, прислонившись лбом к прохладному дереву, тяжело выдохнула.

– Ух, чтоб этого петуха! Суп варить – поздно, прикопать вечерком от греха подальше, с осиновым колом в груди, и ладно.

– Осиновый кол… это вроде от вампиров, – робко подала я голос, чувствуя себя абсолютно растерянной.

– Да какая разница! – крякнула дама, отходя от двери. – Нежить она и есть нежить. Я вам в господской спальне постелю.

– Спасибо, – кивнула я, пытаясь вернуть разговору хоть какую-то форму вежливости. – Простите, вы не представились. Как к вам обращаться?

Она остановилась и медленно повернулась ко мне. На ее усталом лице появилось выражение глубочайшего, почти театрального изумления.

– Так… миссис Хиггинс, я. Элис Хиггинс. Горничная, экономка, повариха… по обстоятельствам. Неужто запамятовали? – произнесла она с такой ледяной вежливостью, что стало ясно: никакая я здесь не «леди», а досадная помеха, с которой приходится мириться. Пока что.

– Да, наверно, забыла, простите, – осторожно, подбирая слова, проговорила я. – Не напомните, когда мы с вами виделись в последний раз?

Миссис Хиггинс фыркнула и принялась вытирать уже идеально чистую поверхность консоли краем фартука.

– Еще бы не забыть, – проворчала она себе под нос, но так, чтобы я непременно расслышала. – Когда голова ерундой разной забита, то не то, что прислугу, мужа родного позабудешь. В последний-то раз виделись в ваш медовый месяц, как же. Когда покойный лорд Виктор привел вас в этот дом. Ненадолго, правда, заскочили. Да ладно, что уж попусту болтать, – она резко развернулась. – Пойду ужин ставить готовиться, а уж потом за яблоки примусь. Дел-то невпроворот, не то, что у некоторых.

Она коротко кивнула в сторону лестницы.

– Пойдемте, я вас отведу.

Спальня, куда меня проводила миссис Хиггинс, дышала тем же угасающим величием, что и холл. Она была подобна старинному дубу, чья мощь уступила место времени: кора-обои местами отслаивались, обнажая штукатурку с плесенью. Паркет под ногами, когда-то, должно быть, сиявший, теперь лежал тусклый, облупившийся и скрипел устало при каждом шаге, моля о покое и обновлении. А выгоревшие бархатные портьеры, тяжелые и неподвижные, висели как запылившиеся знамена забытой эпохи, безуспешно пытаясь удержать последние лучи угасающего света.

– Сыровато здесь, ничего не поделать, – пожилая дама бросила в камин охапку хвороста, и тот с треском вспыхнул, отбрасывая на стены беспокойные тени. – Дымком, бывает, поддает – добротных дров не видела уж лет десять, так, сушняком помаленьку топлю.

– Спасибо вам.

Миссис Хиггинс что-то невнятно пробормотала в ответ – нечто среднее между «не за что» и «сама разберёшься» – и выплыла из комнаты, оставив меня наедине с потрескивающим пламенем и давящей тишиной.

Когда дверь за ней со скрипом закрылась, я медленно обвела взглядом своё новое пристанище. Взгляд скользнул по поблёкшим шелковым обоям, тёмным пятнам на потолке, выцветшему бархату портьер… и зацепился за трюмо. Среди этого запустения, на полированной поверхности, стояла одинокая серебряная рамка – крошечный островок чьей-то личной истории в море безвременья.

Я взяла в руки холодный металл и с любопытством стала разглядывать миниатюрный портрет. На меня смотрел мужчина с пронзительным, усталым взглядом, резко очерченным ртом и начинающейся лысиной. Тени под его глазами были прописаны с такой тщательностью, что казались не художественным приёмом, а документальной подробностью.

Любопытно. Обычно художники щадят тщеславие заказчиков. Этот же, видимо, был ярым приверженцем суровой правды жизни, или оригинал выглядел гораздо хуже, чем его изобразили.

Так, ладно, мужчина был мне незнаком. Возможно это и есть тот самый Виктор. Продолжим расследовании. Руки сами потянулись к ящикам трюмо. Я лихорадочно перебирала их содержимое: засохшие перья, обрывки лент, пустые флаконы.  И вот, в самом дальнем углу, мои пальцы наткнулись на плотную бумагу. Я вытащила сложенный вдвое лист. Это было свидетельство о браке. Дрожащими руками я развернула его. Имена: Лорд Виктор Стилнайт… и Леди Аннабель Уинтер. Дата. Печать. Все было на месте. И выглядело до безобразия подлинным.

Согласно этой бумаге, я вышла замуж около года назад. И забыла это?

Взгляд упал на небольшую шкатулку из темного дерева, скромно стоявшую в углу туалетного столика. Я открыла ее.

Внутри лежало тонкое обручальное кольцо и изящный золотой медальон. Я нажала на крошечную застежку. Он открылся. Внутри, с эмалевой поверхности на меня смотрела…

– Божечки-кошечки.

Да, на миниатюре была изображена я, собственной персоны. Наши фамильные золотистые волосы, большие голубые глаза с густыми ресницами и едва видимая ямочка на подбородке. Даже родинка на щеке под глазом.

В ушах зазвенело. Комната поплыла. Я судорожно ухватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

-Я сплю, – лихорадочно пронеслось в голове. – Это кошмар. Этого не может быть.

Но холодный металл медальона в моей ладони и официальный штемпель на свидетельстве были жутко, неумолимо реальны.

Несколько минут я просто сидела на кровати, сжимая в руках медальон, пытаясь заставить свой разум принять невероятное. Но факты были упрямы, как миссис Хиггинс. В конце концов, я сдалась. Чтобы прийти в себя, нужно было сделать что-то простое и привычное. Смыть с себя дорожную пыль и переодеться.

Я встала, сбросила платье и осталась в одном корсете и коротеньких панталонах, маменька хоть и говорит, что приличные девушки носят добротное плотное нижнее белье и желательно до колена, но я предпочитаю более удобные тонки и коротки с парой слоев кружева на попе, так сказать для придания объёма.

Подойдя к умывальнику, я налила в фаянсовый таз прохладной воды из кувшина, умыла лицо и вытерла руки, наслаждаясь свежестью. И вот, промокая лицо полотенцем, я услышала за дверью тяжелые шаги.

–Вернулась миссис Хиггинс, – мелькнула мысль.

 Решив попросить ее принести еще воды, я, недолго думая вышла из-за ширмы и застыла на месте. Но на пороге стоял высокий незнакомый мужчина с длинными волосами цвета первого снега, собранными у затылка в небрежный хвост. Его лицо с резкими тонкими чертами было бы прекрасно, не будь оно искажено холодным и даже суровым выражением. Он был одет в простой, но хорошо сшитый черный сюртук и узкие брюки для верховой езды.

Увидев меня в столь откровенном виде, он замер, и его брови медленно поползли вверх. А я… во мне сработал слепой инстинкт. Пронзительный, нелепый визг сорвался с губ, и я, метнувшись к кровати, схватила первую попавшуюся подушку и изо всех сил треснула ею незнакомца.

– Вон! Немедленно вон! – кричала я.

– Что за дьявол?! Прекратите! – его низкий, с хрипотцой голос прозвучал властно. Он легко парировал мою атаку, ловя на лету руку, занесенную для нового удара.

В этой суматохе подушка выскользнула у меня из пальцев, описала дугу и угодила прямиком в открытый саквояж, где стояла шкатулка с алхимическими реактивами. Деревянный ящичек опрокинулся на пол. Раздался резкий, хрустальный звон – одна из склянок разбилась. Мгновенно по комнате повалил густой, алый дым, пахнущий серой и медью.

– Что за… – рыкнул мужчина, и его пальцы описали в воздухе магические плетения, вспыхнувшие золотистым светом.

Дым словно волна отхлынул назад, к стене, где располагался камин, и коснувшись горящих углей, с громким хлопком вспыхнул ослепительным багровым заревом. Огонь мгновенно перекинулся на портьеру. С треском, пожирая ткань, пламя взметнулось вверх, и пылающая гардина рухнула как раз на то место, где я стояла, парализованная ужасом.

Я зажмурилась, ожидая неизбежного, но вместо этого ощутила железную хватку на талии. Меня резко прижали к твердой, мускулистой груди. Воздух вокруг зазвенел, сжался, и меня вырвало из реальности на долю секунды – мучительно долгую, полную давления и головокружения. Я снова почувствовала под ногами пол, открыла глаза и поняла, что мы стоим у противоположной стены, в трех шагах от дымящегося на полу пятна и горящей портьеры.

Незнакомец продолжал крепко сжимать меня в объятиях.  Не было ни дюйма пустого пространства, между нами. Сквозь тонкую ткань его рубашки я чувствовала каждый мускул его торса, каждую напряженную мышцу. Он пах дождем, холодным ветром и чем-то еще – опасным и диким, как сама магия. Его белые волосы серебрились как иней.

Я выдохнула – резко, сдавленно, выталкивая из легких последний глоток воздуха. Инстинктивно, в порыве испуганного протеста, я уперлась кулачками в его грудь.

– Отпустите! Немедленно! – мой голос прозвучал хрипло и неуверенно, больше похожий на испуганный шепот, чем на гневный окрик. Но я вложила в него всю свою ярость, все унижение и весь страх. Я толкала его изо всех сил, но он не шелохнулся, будто был высечен из гранита. Его объятия не ослабли ни на миг, лишь его глаза, светло-голубые и бездонные, пристально изучали мое лицо, залитое краской стыда и гнева.

– Нужно потушить пожар, иначе весь дом сгорит! – выдохнула я, и лишь тогда его железная хватка ослабла.

Высвободившись, он не сделал ни единого лишнего движения. Лишь резко взметнул руку, и в воздухе завихрились золотистые искры, похожие на рои разгневанных светляков. Они обрушились на пламя, и огонь, словно захлебнувшись, погас с тихим шипением, оставив после себя лишь едкий дым и почерневшие пятна на полу.

В этот момент в дверях, запыхавшись, возникла миссис Хиггинс. Ее взгляд скользнул по моему полуобнаженному виду, растрепанным волосам, перешел на мужчину, и она в ужасе всплеснула руками.

– Святые небеса! Что это тут происходит? Беда-то какая! – воскликнула она, сокрушенно качая головой и тут же найдя самое простое и приземленное объяснение. – Видимо, камин засорился, эх… Чуть пожар не устроили. Надо будет трубочиста вызывать… – И тут же, резко сменив тему, уставилась на незнакомца с неподдельным изумлением. – А откуда это ваша светлость тут взялись? Я же только вот несколько минут назад весточку отправила, как вы и велели, а вы уж здесь. Ни кареты, ни лошади я не приметила у подъездной аллеи. Когда это вы успели прибыть, что я и не заметила?

Мужчина оставался невозмутим.

– Я прибыл через портал.

Слова повисли в воздухе. Миссис Хиггинс застыла с разинутым ртом, бессмысленно захлопав ресницами. Казалось, он сообщил ей, что прискакал верхом на драконе или приплыл на облаке, – настолько это было за гранью ее привычной реальности.

Вот как… ваша светлость значит, – пронеслось у меня в голове.

Да еще и маг. Явился сюда через портал, злой, как демон, изгнанный из преисподней. Еще секунда – и из ушей его действительно пойдет пар, до того он кипит от ярости, словно забытый на плите чайник.

А экономка тоже хорошо! Тут же побежала «стучать» – то есть, простите, «отправлять весточку», едва я переступила порог.

Ладно, разберемся. Пришлось сделать вид, что не заметила этого предательского маневра, и всем своим видом изобразила оскорбленную добродетель, готовую разбиться о скалу праведного гнева.

– Этот… этот мужлан ввалился ко мне в спальню! – воскликнула я, с драматическим трепетом указывая на незнакомца. Голос мой звенел от возмущения, подлинного и наигранного одновременно. – Миссис Хиггинс, немедленно вызовите полицию! Здесь налицо целый букет преступлений! Разбойное проникновение в частные владения и… – я сделала паузу, давая им оценить весь ужас моего положения, – и, весьма вероятно, покушение на мою девичью честь!

Я выжидающе посмотрела на экономку, но та лишь испуганно заморгала, переведя растерянный взгляд с меня на «вашу светлость». Казалось, мысль о вызове полиции в его присутствии была для нее столь же абсурдной, как арест королевской короны за превышение власти.

Блондин же не выразил ни малейшей тревоги. Напротив, его губы тронула едва заметная, холодная усмешка. Он медленно скрестил руки на груди, и его насмешливый взгляд скользнул по мне с ног до головы, будто давая понять, что «девичья честь» в коротких панталонах и корсете – понятие весьма относительное.

– Полиция? – наконец произнес он, и его низкий голос был напитан ледяной иронией. – Уверяю вас, леди, это последняя инстанция, с которой вам захочется иметь дело.

Экономка же фыркнула – звук, полный такого неподдельного презрения, что он мог бы испепелить менее стойкого человека.

– О какой уж тут чести речь, – язвительно прошипела она, – а уж о девичьей – и вовсе смешно. Как-никак, особа замужняя. Вдова-с.

Маг не сводил с меня мрачного взгляда, и его слова обрушились на меня словно удар кинжалом – точные, отточенные и смертельно опасные.

– Из нас двоих, леди, именно вы не имеете никакого права находиться в этих стенах, – произнес он. – Вы вышли замуж за моего кузена самым гнусным обманом и с помощью каких-то темных махинаций вынудили его переписать на вас завещание. Но будьте уверены – я выведу вас на чистую воду, и вы увидите, с каким удовольствием я буду срывать вашу маску благопристойности.

Он сделал небольшую паузу, и в его глазах мелькнуло что-то отдаленно напоминающее джентльменскую неловкость.

– Что касается моего вторжения в спальню… за это приношу свои извинения. Я не мог предположить, что вы решитесь разгуливать среди бела дня в неглиже, видимо там, где Виктор вас нашел, это в порядке вещей.

С этими словами, резко развернувшись, он вышел из комнаты. Я же, под встревоженное аханье миссис Хиггинс, поспешно набросила платье. Пальцы дрожали, застегивая пуговицы, а в голове, впервые за весь этот безумный день, зародилась трезвая, леденящая мысль: а не была ли моя авантюра с переездом сюда самой большой ошибкой в жизни?

Но колесо судьбы было запущено, и отступать оказалось попросту некуда. Даже если бы я собрала свой скромный саквояж и бежала отсюда под покровом ночи – что дальше? Домой? Туда, где я опозорена, а родители смотрят на меня с немым укором? Нет, это путь в никуда.

Жар решимости вспыхнул в груди, сжигая мимолетные сомнения. Нет, раз уж я взялась за гуж, придется нести его до конца. Я не сдвинусь с этого места, пока не раскрою тайну, не выясню, кто и зачем впутал меня в эту нелепую, опасную игру. И пусть этот высокомерный маг с глазами цвета зимнего неба пылает от ярости, как затопленная печь, ему придется смириться с моим присутствием.

Глава 4

В связи с тем, что моя прежняя комната частично лишилась жилого вида, мне отвели новое пристанище. Оно располагалось в дальнем крыле особняка и было еще менее уютным, чем прежнее. Словно сама тьма и сырость нашли здесь себе постоянный приют.

Воздух был спертым и казалось, что лет пятьдесят здесь не только никто не жил, но и не смел нарушить гнетущую тишину. Держу пари, экономка нарочно выбрала самую мрачную и темную комнату. Старомодная мебель, покрытая призрачным слоем забвения, стояла в неподвижной скорби. Но главным властелином этого загробного царства была огромная кровать с пышным балдахином, увенчанным резными деревянными горгульями. Их искаженные гримасой лики, словно следили за мной из полумрака, навевая неприятные мурашки.

Оставаться здесь на ночь одной было не просто страшно – это было сродни добровольному заточению в склепе, где само время застыло в ожидании чего-то недоброго.

Ужинала я в полном одиночестве за громадным дубовым столом, способным усадить два десятка гостей. Призрачная тишина зала нарушалась лишь потрескиванием веток в камине и тихим звоном приборов. Таинственный маг, к моему глубочайшему облегчению, не почтил трапезу своим присутствием. Я даже позволила себе надежду, что он насовсем ушел из этого дома, воспользовавшись своим порталом, затерялся где-то между мирами и приземлился прямиком в раскаленных песках пустыни, где сейчас и корчится, изнывая от жажды под палящим солнцем.

В тусклом свете одинокого канделябра ужин, вопреки моим мрачным ожиданиям, оказался отменным: сочный стейк с розмарином и томленые овощи.

– Благодаря его светлости, лорду Дереку, с провизией у нас проблем не бывает, – пояснила миссис Хиггинс, расставляя тарелки. – Он и мое жалование исправно оплачивает. Покойный лорд Виктор, царство ему небесное, вечно задерживал расчет на несколько месяцев, да и платил куда как скромнее. Не будь его светлости, кто знает, что сталось бы с этим домом…

В ее голосе прозвучала неподдельная преданность.

– Скажите, миссис Хиггинс, почему вы обращались к нему «ваша светлость»? – спросила я, откладывая нож.

Экономка на мгновение застыла с подносом в руках, глядя на меня с немым изумлением, будто я поинтересовалась, почему небо – голубое.

– Так ведь как же еще величать герцога, миледи? – наконец выдохнула она, пожимая плечами. – По чину, как положено. Он – Его Светлость, герцог Дерек Стилнайт.

Вот как? Значит герцог. И как же мне разобраться в хитросплетениях их родственных отношений с покойным хозяином дома?

– А лорд Виктор ему приходится…эээ …напомните кем?

– Так кузен он его, сын младшего брата покойного герцога. Эх нельзя так про господ говорить, но характер у старика был мерзейший. Это же надо учудить, родного сына, то бишь отца лорда Дерека лишить наследства, правда титула лишить не удалось по закону он все равно переходит к старшему сыну.

Хм…любопытно…

Услышанное меня озадачило, но я промолчала, сделав вид, что продолжаю есть с аппетитом. Признаться я обдумывала мысль: а что, если довериться этому магу? Выложить всю абсурдную правду – что я стала пешкой в чужой игре, что меня подставили, и я не имею ни малейшего отношения к его семье? Но разум рисовал куда более вероятный исход. Герцог с его ледяным взором и суровым нравом в лучшем случае великодушно вышвырнет меня за порог, оставив на произвол судьбы. В худшем – передаст властям как мошенницу. Помочь восстановить репутацию? Навряд ли человек, с первой же минуты видящий в тебе врага, станет тратить на это силы.

Нет, благоразумнее будет затаиться. Притвориться той, за кого меня принимают, и потихоньку самой разузнать, в какую же паутину я угодила.

Взгляд упал на руку миссис Хиггинс, запястье было перевязано белой тканью, на которой выступила сукровица.

– Вы поранились? – вежливо поинтересовалась я.

– Пустяки, миледи, – отмахнулась она, но по тому, как она бережно прикоснулась к повязке, было видно – пустяками это не назовешь. – Давно уж, а все не заживает. Знахарка отвар давала, да толку мало, а к доктору идти показывать – дорогое удовольствие.

Я моментально оживилась.

– Элис, у меня есть хорошая мазь, я сама ее сварила. Она вам вмиг поможет.

Экономка скептически хмыкнула, но, когда прозвучали слова «сама сварила», она сделала шаг назад, и на ее лице застыла неподдельная, почти комичная гримаса ужаса.

– Благодарю покорно, леди Аннабель, – произнесла она, снова отступая к двери, будто я предложила ей скорпиона в меду. – Но уж как-нибудь само заживет. Не извольте беспокоиться.

После ужина, вынув из шкатулки небольшой флакончик с мазью, я отправилась на поиски комнат прислуги. Гостиная и столовая располагались, как я успела заметить, на первом этаже, а вот дальние крылья дома погружались в зловещий полумрак. Длинный коридор, освещенный лишь одной коптящей лампой, уходил в непроглядную тьму. Оттуда тянуло сыростью и пылью.

Я шла почти на ощупь, прислушиваясь к каждому шороху. И мне почудилось, будто из глубины коридора доносятся приглушенные шаги, а следом – тихий, серебристый девичий смех. Я замерла, сердце заколотилось где-то в горле.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, я вдруг столкнулась с чьей-то фигурой. Глухой вскрик вырвался у нас одновременно. Передо мной, с круглыми от ужаса глазами, стояла миссис Хиггинс, прижимающая к груди огарок свечи.

– Леди Аннабель! Да что вы тут по темноте шляетесь? Чуть сердце не остановилось!

– Я… я искала вас, – выдохнула я, протягивая ей флакон. – Держите. Мазь. Попробуйте, уверяю вас, это совершенно безопасно.

Она с явной неохотой взяла его, словно в ее руках оказалась гремучая змея.

– И… и скажите, – не удержалась я, – кто еще, кроме нас, живет в этом доме? Мне послышались шаги… и чей-то голос.

Вопрос, казалось, повис в воздухе. Экономка заметно стушевалась. Ее взгляд побежал по сторонам, пальцы нервно обхватили свечу.

– Никого, – отрезала она слишком поспешно и резко. – Вам померещилось. Старый дом, скрипит, гуляет ветром. Больше здесь ни души. Благодарствую за мазь, спокойной ночи.

С этими словами она развернулась и почти побежала прочь, ее фигура быстро растворилась в темноте, унося с собой колеблющийся огонек свечи.

Я смотрела ей вслед, медленно хмурясь. Миссис Хиггинс явно лгала.

Возвращаться в склеп, вернее в комнату, где сейчас сиротливо стоял мой саквояж и висело на спинке стула два платья— не хотелось категорически. Но выбора, увы, не оставалось – пришлось, скрепя сердце, вновь переступить ее порог. Устроившись на гигантском ложе, я тщетно пыталась погрузиться в сон. Мысли о событиях этого безумного дня носились в голове назойливым вихрем, не давая покоя.

В потрескивающем свете догорающего камина уродливые резные горгульи в изголовье кровати словно оживали. Их искаженные лики, пляшущие в переливах теней, казалось, меняли свои гримасы, провожая меня взглядом пустых глазниц. О каком сне могла идти речь? Я ворочалась, зажмуривалась, пыталась найти удобное положение – все было бесполезно.

И вдруг сквозь собственное неровное дыхание я совершенно отчетливо услышала тихие осторожные шаги. Они раздавались прямо здесь, в комнате. Кто-то неспешно расхаживал по скрипучему паркету, будто обходя знакомую территорию, задевая ногой складки ковра. Ледяная волна страха накатила на меня заставляя сердце биться в бешеном ритме.

– Кто здесь? – прошептала я, сжимая одеяло.

В ответ из темноты донесся сдавленный, протяжный вздох, от которого кровь застыла в жилах. Затем – абсолютная тишина, ставшая вдруг оглушительной.

Я испуганно вскочила на ноги, и в ту же секунду что-то холодное и влажное, словно гнилой шелк, коснулось моих босых ступней. Сдавленный крик вырвался из груди. Я метнулась к столику, схватила массивный бронзовый подсвечник и, дрожащей рукой, зажгла свечу от тлеющего уголька в камине.

Дрожащий огонек осветил комнату, отбрасывая на стены пляшущие тени. Никого. Комната была пуста. Но мой взгляд уловил кое-что еще: в дальнем конце, там, где я была уверена, что находится глухая стена, теперь зияла темная щель. Одна из панелей, искусно замаскированная под стену, была приоткрыта, словно кто-то только что поспешно скрылся в потайном проходе.

Сердце колотилось где-то в горле, но отступать было уже поздно. Сжав подсвечник покрепче, я решительно шагнула в темный проем.

Оказалась я в крошечной комнатке, больше похожей на каморку. Убогая железная кровать, простой комод и умывальник в углу. Вероятно, здесь когда-то жила горничная или гувернантка, в те времена, когда дом был полон жизни. Сейчас здесь царила мертвая тишина.

Прямо передо мной была еще одна дверь, приоткрытая в узкий, темный коридор. Судя по всему, это были потайные служебные ходы, по которым когда-то суетилась прислуга, не попадаясь на глаза господам. И тут издалека, из глубин этого коридора, снова донеслись шаги. Тихие, но четкие. Кто-то был там.

Собрав всю свою волю, я двинулась на звук, прижимая горящую свечу к груди, чтобы пламя не вырвало из тьмы мое присутствие. Я прошла несколько шагов, как вдруг ледяной сквозняк, словно чье-то дыхание, пронесся по коридору. Пламя на моей свече отчаянно замигало, метнулось в стороны… и погасло.

Абсолютная, густая, слепая тьма сомкнулась вокруг меня. Я застыла на месте, затаив дыхание, в пальцах зажимая холодный металл подсвечника – мое единственное оружие. В кромешной тьме я шла наощупь, касаясь шершавой стены. Коридоры, казалось, множились и петляли, сбивая с толку, но наконец показался тусклый свет, он лился сверху крутой узкой лестницы, ведущей наверх. Помедлив, я все же подняться по ней, и оказалась на чердаке.

Воздух здесь был спертым, пропахшим пылью столетий и сухой гнилью. В слабом свете, пробивавшемся сквозь мутное слуховое окно, вились призрачные кружева паутины. Пол под ногами ненадежно прогибался, и в одном месте, между расщелившимися досками, зияла тревожная щель. Из нее, нарушая царящий здесь мрак, исходило мягкое, но отчетливое голубое сияние.

Охваченная жгучим любопытством, я на цыпочках подкралась и, стараясь не шуметь, присела на корточки, прильнув к щели. Я смотрела в небольшую комнату этажом ниже – видимо, еще одни личные покои. И он был там.

Дерек Стилнайт.

Он стоял ко мне спиной, и свет очерчивал его силуэт. Если не считать подушки, которую он небрежно сжимал в руке, на нём не было ни нитки. Но вовсе не нагота приковала мой взгляд, заставив забыть о дыхании.

Да, его тело было воплощением мужской красоты – атлетическое, с рельефом мощных мышц, играющих под кожей при каждом движении. Но это было лишь полотно. Подлинное чудо скрывалось глубже. От шеи вниз по спине, вдоль позвоночника и над линией бедер струились, мерцая, сложные узоры. Они светились призрачным голубым сиянием, словно прожилки самоцветов в мраморе или застывшее под кожей северное сияние. Эти магические знаки дышали вместе с ним, пульсируя в такт сердцу, наполняя пространство беззвучной, могущественной вибрацией его силы.

Я замерла, завороженная этим интимным и пугающим зрелищем – совершенной красотой, сплавленной с магией воедино. Наконец, вдоволь налюбовавшись, тфу ты, просто утолив любопытство, я поползла назад, но неловкий поворот корпуса, едва заметный сдвиг – и старая доска под коленом предательски скрипнула.

Звук, казалось бы, был тише шепота, но в тишине он прозвучал как выстрел. В комнате внизу маг застыл на месте. Он не обернулся. Он просто резко поднял голову, и, хотя физически он не мог видеть меня сквозь толщу пола, я почувствовала, как его внимание, тяжелое и острое, как лезвие, уперлось прямо в меня сквозь щель. Его ледяные глаза, казалось, горели в полумраке.

В следующее мгновение мир перевернулся. Воздух вокруг завихрился, сжался, и я почувствовала, как подо мной пол буквально ожил и вздыбился. Дерево с грохотом расщепилось, не выдержав напора невидимой силы. Я вскрикнула, потеряв опору, и полетела вниз в облаке пыли и щепок.

Удар оказался на удивление мягким, благо я рухнула прямиком на широкую кровать, которая смягчили падение. Пыль медленно оседала, и я, откашлявшись, подняла голову. Прямо передо мной, все так же стоя обнаженным с мерцающими голубыми узорами, возвышался Дерек Стилнайт. В его руке по-прежнему была та самая подушка. Наши взгляды встретились. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магии, все еще витавшей в воздухе, и сбивчивым стуком моего сердца.

– Эдак вы до основания весь дом разнесёте! – вырвалось у меня, пока я потирала ушибленную руку.

– Исключительно по вашей же милости, – отрезал он, не моргнув глазом.

– А вы всегда сначала действуете, а уж потом думаете? – ехидно осведомилась я.

– Я предпочитаю совмещать эти два занятия, – парировал он с ледяным спокойствием.

– А мне кажется, ваша мысль безнадёжно отстаёт от порыва. Вам бы ум упражнять, задачки порешать, к примеру, а не махать руками при первом же удобном случае.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.