Марина Целовальникова
Все тропы ведут домой

ГЛАВА 1. БЕЛАЯ ВСПЫШКА

Смех Вани гремел в салоне, как весенний гром. Он снова рассказывал какую-то нелепую шутку, размахивая руками, а Валерия, улыбаясь, смотрела на дорогу. Повернулась, чтобы подыграть ему – и застыла.

Иван смотрел вперёд. Не вперёд – в пустоту. Его лицо стало восковым, а глаза – огромными, незнакомыми. Он медленно, как в дурном сне, поднял руку и показал пальцем куда-то перед ними.

Мир взорвался.

Визг тормозов, рвущий барабанные перепонки. Салон наполнился невесомостью, вырвавшей её из кресла. Удар. Глухой, костяной, впившийся в позвоночник белым пламенем. Оно выжгло всё: Ванин смех, песню по радио, само ощущение жизни.

Сквозь оглушительную тишину, наступившую после крушения, пробился хриплый голос из динамиков.

«…закрой за мной дверь, я ухожу…»

Перед ней стоял Иван. Не в машине. В клубящемся тумане, что заполнил салон. Его взгляд был полон вселенской, неуловимой печали.

– Ванюшка… – попыталась крикнуть она, но звук застрял в горле.

Он покачал головой и начал таять, растворяться в воздухе, как дым. Она протянула руку, пытаясь удержать, схватить, вцепиться…

«…и никто не сможет нам помочь…»

– Останься!

Пиии-пиии-пиии-пиии…

Резкий, электронный звук ворвался в кошмар и разорвал его. Валерия дёрнулась и разлепила веки. В комнате стоял противный писк будильника. Сердце колотилось где-то в горле, всё тело била мелкая дрожь.

Она лежала, не двигаясь, впитывая в себя тишину. Холодный пот стекал по вискам. Эти кошмары длились уже два года. Два года, как Ванюшки, её лучшего друга детства, не было. Слова из песни «никто не сможет нам помочь» звучали не как строчка – как приговор, вынесенный ей самой судьбой.

Она перевела взгляд на инвалидную коляску, застывшую у кровати. Весеннее утро начиналось с воспоминания о том, как он ушёл, а она осталась.

С трудом нащупав на тумбочке блистер с таблетками, она привстала на локти. Знакомая, тупая боль отозвалась в спине, в пояснице – вечное напоминание. Пальцы плохо слушались, одеревеневшие от утренней спастики. Одну капсулу она выронила, и та со звонком покатилась под кровать – потерянный на сегодня солдат в её войне с болью. Привстать было мучительно. Острая, жгучая молния ударила от копчика вверх по позвоночнику, заставив её задохнуться. Взяв стакан с водой, она разом опрокинула горсть пилюль и с облегчением рухнула на подушку, чувствуя, как холодная влага от пота проступает на лбу. Каждое утро было маленьким повторением той аварии.

Солнечные зайчики плясали на потолке, но она смотрела сквозь них, видя лишь отсвет той самой белой вспышки.

Два года назад слова врача прозвучали как окончательный вердикт: «Вы больше не сможете ходить». Тяжёлое повреждение на уровне пояснично-крестцового отдела. Нервы, отвечающие за ноги и тазовые органы, разорваны. Ещё никогда за свои 25 лет Валерия не чувствовала такого леденящего, животного ужаса. Каждую минуту она прокручивала в голове ту аварию. И каждый раз винила только себя.

В дверь постучали.

– Открыто, – тихо сказала Лера.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла Антонина Ивановна.

– Привет, птичка. Ну как ты тут? – её серые глаза, лучистые и живые, с беспокойством скользнули по Валерии. Поставив пакеты с продуктами на стул, женщина поправила выбившиеся из светлого хвостика кудряшки.

Не дожидаясь ответа, она мягко, но уверенно обняла Леру и помогла ей перебраться с кровати в кресло. За два года Антонина стала ей ближе многих. Она была единственным человеком, который видел её не как инвалида или объект жалости, а просто как Леру. Она знала, что таблетки нужно раскладывать на тумбочке слева, потому что правой рукой Лере было больно тянуться. Она приносила ей не просто «вкусняшки», а именно пончики с клубничной начинкой, о которых Лера случайно обмолвилась полгода назад. В этой войне за выживание Антонина Ивановна была её единственным тылом.

– Спасибо, – тихо, с неизбывной грустью в глазах, отозвалась девушка.

– Я тебе тут вкусняшек купила, – женщина подмигнула. – Всё, как ты любишь. Ладненько, я в обед зайду, хорошо? Ещё что нужно?

– Нет… Если что – позвоню. Хорошего дня.

Когда дверь закрылась, Валерия подкатилась к пакетам. Порылась на дне и достала бумажную коробку с пончиками. Позавтракала на автомате, не чувствуя вкуса, и взяла ноутбук.

Листая ленту в соцсети, она наткнулась на странную рекламу. На тёмном фоне светилась загадочная надпись: «Осознанные сновидения. Стань хозяином своих снов».

Курсор на секунду замер. Сердце ёкнуло. Воспоминание о Ванюшкином взгляде, полном печали, пронзило её острее боли в спине.

«Осознанные сновидения», – прошептала она. Это звучало как безумие. Но разве её нынешняя жизнь не была большим безумием? Вечно глотая таблетки, чтобы заглушить боль, которая была единственным, что она чувствовала по-настоящему? Она посмотрела на зайчиков на потолке. Они были так же недосягаемы, как и всё, что было до аварии. Но что, если во сне нет ни боли, ни коляски? Что, если там можно не только ходить, но и… найти его?

Этой мысли было достаточно. Дрожащим пальцем она нажала «Приобрести».

ГЛАВА 2. ШРАМ

Курс по осознанным снам стал для Валерии не просто увлечением – единственным лучом в кромешной тьме ее существования. Открыв первый урок, она впивалась в каждую строчку с жадностью утопающего. Здесь, в этих текстах, таилась возможность сбежать. Не из квартиры – из собственного тела.

Она так погрузилась в чтение, что не заметила, как наступил обед. В дверь постучали.

– Лерочка, это я! – раздался знакомый голос за дверью.

Антонина Ивановна вошла, снимая потрепанную куртку. Ее появление было как глоток свежего воздуха в этом затхлом мире – но вместе с ним приходило и горькое осознание реальности.

– Таблетки выпила? – женщина бросила взгляд на нетронутый блистер на тумбочке.

– Нет, я… занята. Забыла, – Лера не отрывала глаз от экрана.

– Давай, выпей. Потом тебе переодеться нужно.

От этих слов в груди у Валерии все сжималось. «Переодеться» – такой безобидный бытовой ритуал. Но для нее он означал очередное унижение. Ее тело стало предателем, молчаливым и беспощадным. Оно больше не посылало сигналов, не спрашивало разрешения. Оно просто в любой момент могло напомнить о ее положении холодной влагой, липким стыдом, который приходилось скрывать под одеждой. Каждая такая «осечка» была маленькой смертью, подтверждением, что она потеряла контроль над самой базовой функцией.

– Лерчик-птенчик, что тебе приготовить? Супчик или макароны?

– Честно… ничего не хочется. Но давайте суп, – Лера уставилась в окно, где за стеклом кипела жизнь, к которой она больше не принадлежала.

– Может, прогуляемся сегодня? – предложила сиделка.

– Сегодня нет. Я… занята.

– Чем это?

– Я купила курс. По осознанным снам, – на губах Валерии дрогнула слабая улыбка. – Очень интересное описание было.

– Не знаю я про твои сны, – фыркнула Антонина, но тут же смягчилась. – Но главное, чтобы тебе было чем заняться.

Пока варился бульон, Антонина двигалась по кухне, напевая что-то под нос. Ее обычная жизнерадостность сегодня резала слух.

– Лера, а когда к тебе твоя подружка-то приедет? Сонька?

– Не знаю, – девушка отвечала рассеянно. – Она за два года всего три раза приезжала.

– Но ведь у тебя скоро день рождения! Двадцать шесть лет, как-никак!

– Ну, какой скоро? В июле, через три месяца. Сонька сказала, что в этом году не получится.

– А больше-то друзей у меня и нет, – звучало как приговор.

В комнате повисла тягостная пауза. Антонина перебирала продукты в холодильнике, будто ища повод заговорить.

– Слушай, Лер, я никогда не спрашивала… а где твои родители?

Валерия вздрогнула, словно от прикосновения к ране. Она долго смотрела на свои руки, лежавшие на подлокотниках кресла.

– Я детдомовская. Меня удочерили в десять лет, – она начала нервно перебирать пальцами складки на одежде. – Всегда за каждую провинность били. Мне одна соседка потом рассказала, что слышала, как они говорили… Моя родная мать оставила мне квартиру. А удочерили меня ради пособий.в

Антонина замерла у плиты, не решаясь прервать.

– У них еще трое таких же, из детдомов. Все они меня доставали. В шестнадцать я узнала, где та квартира… и сбежала. Искать меня они не стали. Деньги им платят – и ладно.

Антонина молча подошла и обняла ее. Это был не тот жалостливый, осторожный объятие, которые Лера ненавидела. Это было крепкое, почти материнское объятие.

– Тяжелая у тебя доля, девочка, – прошептала она. – Держись.

Когда суп был съеден, а Антонина, переодев ее, ушла к другому подопечному, в квартире воцарилась знакомая гнетущая тишина.

Валерия подкатила к зеркалу в прихожей. В отражении на нее смотрела незнакомая женщина с короткими каштановыми волосами и огромными глазами, в которых застыла вечная боль. Но хуже всего был шрам. Безобразный, багровый рубец, навсегда прочертивший ее лицо от уголка губы почти до уха. Врач, что зашивал ее тогда, был, видимо, редким косоруким уродом. Потому что выглядело это отвратительно.

Она провела пальцами по шраму, чувствуя подушечками неровную кожу. Это была не просто рана. Это была печать. Отметка о том, что ее прежняя жизнь, прежнее лицо, прежняя Я – мертвы.

С силой откатившись от зеркала, она снова уткнулась в экран ноутбука. Курс сулил возможность стать хозяином своих снов. А что, если во сне нет ни боли, ни коляски, ни этого проклятого шрама? Что, если там можно снова стать целой?

Она прокрутила урок до раздела «Практики». Первое упражнение называлось «Тест на реальность». Нужно было в течение дня регулярно задавать себе вопрос: «Я сплю?» – и внимательно осматриваться, ища несоответствия.

«А в моей реальности всё – одно сплошное несоответствие», – с горькой иронией подумала Лера.

Но она всё равно попробовала. Прямо сейчас.

– Я сплю? – шёпотом спросила она у своего отражения в тёмном экране ноутбука.

В ответ не последовало ни ветра, ни летающих зданий. Лишь привычная, давящая тишина квартиры и ноющая боль в спине. Нет, это не сон. Это её реальность, из которой так отчаянно хочется сбежать.

Вечером, как всегда, заглянула Антонина Ивановна, чтобы помочь ей устроиться на ночь.

– Ну как, Птенчик, настроилась на сладкие сны? – по-матерински потрепала она Валерию по коротко остриженным волосам. – Спокойной ночи, звони, если что.

И, выключив свет, вышла.

Валерия лежала в тишине, прислушиваясь к отдалённому гулу города за окном. Проглотив вечернюю порцию таблеток, она взяла телефон. Палец замер над иконкой сообщений. Затем она быстро набрала: «Сонь, привет. Как ты?»

Ответ пришёл почти мгновенно. Завязался их привычный, немного отстранённый разговор – о пустяках, о работе Сони, о прочитанных книгах. Это не было глубокой исповедью, но это был мостик в другой, нормальный мир, где у людей есть дела, планы и проблемы, далёкие от больничного запаха и вечного сидения в четырёх стенах.

Тело постепенно расслаблялось, побеждённое таблетками и усталостью. Буквы на экране начали расплываться. Последнее, что она почувствовала, прежде чем сознание окончательно отключилось, – это холод стекла экрана у своей щеки. Она заснула с телефоном в руке, в котором всё ещё светился неотправленный ответ Соне.

ГЛАВА 3. ВОПРОС СТРАХУ

Прошло несколько недель с тех пор, как Валерия купила курс. Теория была изучена вдоль и поперёк, но с практикой всё было туго. Целую неделю она методично, как робот, задавала себе вопрос «Я сплю?», вживляла его в повседневность, пыталась ловить тот самый щелчок в сознании. Кошмары не отступали, но теперь у неё была цель, и это рождало в ней жуткий, всепоглощающий интерес. Её жизнь снова обрела вектор.

Самым сложным оказалось выключить мозг. Расслабиться и не думать ни о чём, как требовали инструкции, было невыполнимой миссией для разума, заточенного на боль и постоянный анализ.

«Сегодня последний день весны», – задумчиво произнесла она вслух, глядя в окно на просыпающийся город.

Открыв очередной урок, она наткнулась на фразу, которая заставила её замереть: «Если вас преследуют кошмары, попробуйте не убегать, а спросить у своего страха: «Что ты хочешь мне показать?»

Эти слова отозвались в ней глухим стуком. Обдумывая их, она сделала себе чай, взяла сэндвичи, оставленные Антониной Ивановной, и включила музыку для медитации – монотонный, успокаивающий напев, рекомендованный в курсе.

Подкатив к окну, она распахнула его, впуская ночную прохладу. Потом, привычным движением приподнявшись на руках, перебралась на кровать. Выпила вечерние таблетки, уложила на матрас свои холодные, бесчувственные ноги, которые казались чужими, непослушными грузами, и укрылась одеялом.

Время было позднее, и она, вопреки привычке, не стала листать телефон. Вместо этого она закрыла глаза и мысленно, как мантру, произнесла:

«Страх… Покажи мне, что ты хочешь сказать?»

Мысли снова норовили увести её в сторону, но она упрямо возвращала себя. Тогда она попробовала другой метод – визуализацию. Представила, что лежит и держит в руке телефон. Внимательно всматривалась в этот образ, старалась почувствовать вес гаджета, шероховатость чехла.

И через несколько минут… он стал реальным. Тёплый, тяжёлый, знакомый. Она поднесла его к глазам. Экран светился, но буквы на нём плясали в бессмысленном хаосе.

«Ух ты… У меня получилось. Я во сне», – прошептала она, и её захлестнула волна чистого, детского восторга.

«Тихо, тихо, – тут же одернула себя она, вспомнив предупреждение учителя по курсу, загадочного Сонника. – Нельзя так эмоционально, выкинет обратно».

«Попробую встать».

Она села на краю кровати. Комната была её, но не совсем. За окном – яркий, солнечный день, которого в реальности сейчас быть не могло. Она посмотрела вниз, на свои ноги. Они выглядели… здоровыми. Ровными, живыми.

«Нужно попробовать встать».

Она огляделась в поисках коляски, но её в комнате не было. Осторожно, будто на тонкий лёд, она дотронулась пальцем ноги до пола. И почувствовала! Прохладу ламината, его твёрдую, шероховатую поверхность.

«Кажется, я что-то чувствую», – с невероятной улыбкой прошептала она.

Она поставила одну ногу, потом вторую. И… выпрямилась.

«А-а-ах! Ничего себе! Я стою!» – крикнула она от переполнявшего её восторга.

И в тот же миг… открыла глаза. В своей комнате. Где за окном была глубокая ночь.

«Чёрт! – выругалась она, сжав кулаки. – Вылетела».

Злость на себя за несдержанность была сильной, но её перебивало жгучее желание вернуться. Она снова закрыла глаза, сконцентрировалась на образе телефона в руке. На этот раз провалилась в сон мгновенно.

«Покажи мне, что хочешь сказать…» – её тихий шёпот пронзил тишину нового сна.

Рядом снова зазвучал Ванюшкин смех. Она повернула голову и увидела, как его лицо начало искажаться, превращаясь в злую, насмешливую маску. И в этот раз её внутренний страж сработал:

«Я сплю?»

Щелчок. Осознанность вернулась, кристально чистая. Искажённая маска Вани растаяла, его лицо стало спокойным, обычным. Он улыбнулся.

«Ваня! Ваня!» – закричала она, подбегая к нему.

«Что? Что с тобой?» – удивился он.

«Господи, как я по тебе скучала! Прости, я во всём виновата!»

Он мягко поднёс палец к её губам.

«Тш-ш-ш… Ты не виновата. Понимаешь? – его голос звучал так ясно и тепло, словно он и правда был здесь. – Просто отпусти меня».

И он начал растворяться, таять в воздухе, как утренний туман. Его улыбка еще несколько секунд висела в темноте, словно след от пролетевшей звезды.

«Нет!» – её крик, полный отчаяния и боли, вырвался наружу и вышвырнул её из сна. Она проснулась, вся в слезах, от собственного крика. Но это были не слёзы бессилия, а слёзы катарсиса – горькие и очищающие. Впервые её бессилие было смешано не с отчаянием, а с ростком странного, непонятного облегчения. В груди было пусто и больно, но будто после долгой операции. На часах светилось «5:04».

Спать больше не хотелось. Она взяла телефон и почти машинально запустила «Начало» – фильм об осознанных снах, который она пересматривала уже в который раз.

Но смотреть не получалось. Мысли возвращались к одному.

«Что это значит? Все это время мой страх, моя совесть были сломаны чувством вины. А он сказал… что я не виновата. Просто отпусти».

Стало ли ей легче? Не совсем. Рана была слишком глубокой. Но впервые за два года в эту рану попал луч света. Она не просто увидела его. Она поговорила с ним. И он простил её.

Это был самый важный сон в её жизни.

ГЛАВА 4. ЦЕНА СВОБОДЫ

Ветер ласкал ее лицо – нежный и теплый, пахнущий цветущими липами. Утро было по-настоящему солнечным. Она открыла глаза, и первое, что ощутила – не привычную боль, а сладкое, пьянящее послевкусие свободы. Еще бы! Вчерашний осознанный сон удался на славу. Она сама создала тот мир.

Выпив свои лекарства, она пересела в кресло, умылась и налила себе кофе. Подъехав к окну, она любовалась лесом, но видела не его, а те самые цветущие поляны и хрустальные водопады из своего сна. Практики принесли ей уже хороший результат, и теперь каждое утро она проживала в сладком, мучительном ожидании ночи. Реальность стала лишь назойливым интермедио между актами главного спектакля ее жизни.

В дверь позвонили.

– Привет, птичка! – раздался знакомый голос Антонины. – Давай одеваемся и пошли гулять. День-то какой!

Утро выдалось теплым, и то, что Лера жила на первом этаже, было редким удобством в ее новой жизни. Но мысль о прогулке вызывала у нее тошнотворный спазм в животе. «Гулять». Это слово теперь означало для нее стать объектом жалости, любопытства или быстрого, украдкого отведения глаз. Спорить не было сил.

Оделись быстро и молча. Антонина, стараясь быть позитивной, болтала о пустяках, но Лера не слышала. Она опустила голову, стараясь сделать себя невидимой, мысленно считая шаги сиделки, толкавшей коляску. Каждый поворот колеса отмерял расстояние до желанного возвращения домой.

Они зашли в ТЦ за покупками. Яркий свет, гул голосов, смех – все это било по нервам. Она чувствовала себя прикованной к позорному столбу на городской площади.

– Эй, привет! Лера, это ты?

Голос прозвучал, как выстрел. Она медленно подняла голову и увидела Вику. Свою бывшую подругу, которая три года назад уехала в другой город и растворилась, как дым.

– Привет, Вика, – голос Леры прозвучал хрипло и отчужденно.

– Куда пропадала?

– Да нужно было уехать, это не так важно, – отмахнулась Вика, и ее взгляд упал на коляску. Ее глаза округлились от неподдельного, почти бестактного любопытства. – С тобой-то что случилось? Почему ты на коляске?

Внутри у Леры все оборвалось. Этот вопрос вскрыл ее, как скальпель. «Случилось? Со мной ничего не «случилось»! Меня убили в той машине, просто тело еще не поняло этого!»

– Это тоже не так важно, – прошипела она, и в ее глазах вспыхнула такая ярость, что Вика отшатнулась. Лера с силой рванула колеса, резко развернув коляску и оставив бывшую подругу в полном недоумении. Антонина, бросившая на Вику осуждающий взгляд, поспешила за ней.

Приехав домой, Лера молча проглотила обед. Время до вечера пролетело в тумане. Единственной реальностью теперь был сон. Единственной свободой – та, что она создавала сама.

Ложась спать, она быстро вошла в нужную фазу. На этот раз она представила себя не дома, а на поляне цветов у водопада. И в мгновение ока оказалась там. Теплый ветер дул в лицо, запах роз и свежести ударял в нос. Она подняла руки к небу и засмеялась – звонко, по-настоящему. Никогда еще она не чувствовала себя так живо.

«Сегодня я не вернусь», – пронеслось в голове, и от этой мысли перехватило дыхание. Не от страха, а от предвкушения.

Прогуливаясь, она решила перескочить в другое место. Нащупав невидимую дорогу через кусты, она вышла к парку аттракционов. Людей было много, и ей в голову пришла дерзкая, опасная идея.

– Привет, – подошла она к парню. – А ты в курсе, что это сон?

– Что? – он удивленно нахмурился.

– Да-да, это сон, – повторила она, чувствуя себя богиней, открывающей смертным тайну мироздания.

– Да ну? Хочешь сказать, я во сне?

И вдруг его лицо задрожало, поплыло. Глаза стали пустыми, рот исказился в беззвучном крике, а кожа почернела и потрескалась. Он превратился в кошмарного монстра и шагнул к ней.

Лера побежала. Она бежала, не видя дороги, пока не упала, споткнувшись о корень. Обернувшись, она увидела, что монстра нет, а перед ней – высокая каменная стена. Пройдя вдоль нее, она снова вышла к своему водопаду, тяжело дыша.

«Глупость. Это всего лишь сон. Мой сон», – напомнила она себе, отряхивая колени. И тут вдали, между деревьев, мелькнула тень. Не монстра – высокая, человеческая фигура. Мужчина. Он скользил между стволами, не приближаясь и не удаляясь, просто наблюдая.

И в этот момент все вокруг задрожало. Поляна, небо, водопад – все поплыло, как картина под дождем. Последнее, что она увидела, – был этот незнакомец, который теперь стоял совсем близко. Его лицо было скрыто в тени, но она почувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд.

***

Сознание вернулось к ней резко, выдернув из радужного мира и швырнув в предрассветную серость комнаты. Тяжесть, ноющая боль в спине – все вернулось стократно больнее.

Задумавшись, Лера села на кровати и, повинуясь мышечной памяти сна, опустила ноги. И в тот же миг забылась. Остаток иллюзии, инерция свободы заставили ее тело сделать движение, чтобы встать. Последовавший за этим удар о пол был жестоким, костяным возвращением в реальность.

– Черт! – вырвалось у нее сквозь слезы, не столько от боли, сколько от бессильной ярости. Она снова была здесь. В клетке. Она била кулаком по половику, пока боль в костяшках не перебила боль в душе. Но как забралась на коляску, она уже не помнила. Это далось ей ценой нечеловеческих усилий и полностью истощило последние силы.

Когда через час пришла Антонина, она ахнула:

– Девочка, что с тобой? Ты вся белая, как полотно! Руки ледяные!

– Ничего… Все хорошо, – прошептала Лера, и ее голос звучал пусто и далеко, будто доносясь из глубокого колодца.

– Как тебя тут в таком состоянии оставить? – голос сиделки дрогнул от нарастающей паники. Она потрогала лоб Леры, попыталась поймать ее взгляд. – Лерочка, родная, посмотри на меня!

Но мир перед глазами уже плыл. Янтарные глаза закатились, веки сомкнулись. Тело обмякло.

– Валерия! Детка, да открой же глазки! – Антонина трясла ее за плечо, хлопала по щекам, но тело было безвольным и тяжелым. Сердце бешено колотилось где-то в горле. «Скорая! Надо вызывать скорую!»

Врачи, приехавшие на вызов, качали головами. Они зафиксировали необычную мозговую активность. Тело было живого человека, а мозг работал так, будто он одновременно и спит, и бодрствует. Они сказали что-то про «кататонию» и «сопор неясного генеза». Ее бережно переложили на носилки и увезли.

Лера осталась лежать на больничной койке, не двигаясь. Ее сознание было где-то далеко, в мире, где не было боли, а был только теплый ветер, цветущая поляна и чей-то незнакомый, пристальный взгляд из чащи леса.

ГЛАВА 5. ОЗЕРО ПОСЛЕДНЕЙ НАДЕЖДЫ

Тихая, словно из другого измерения, музыка заставила Леру замереть. Та самая мелодия, что звучала в машине тогда… Она пошла на звук.

Под сенью древнего дуба сидел незнакомец. Его бархатный бас пробрал до мурашек.

– Привет.

Она рассмотрела его: сияющая, почти фарфоровая кожа, волосы цвета тёмного шоколада. Но больше всего – его глаза. Точная копия её собственных – янтарные, пронзительные.

– Здравствуйте, – голос её дрогнул. Контуры его фигуры поплыли, как в жарком мареве. – Вы… кто?

– Лео. Кажется, я забрёл не туда. Это твой сон?

– А разве сны бывают чужими? – она не понимала, говорит ли с галлюцинацией или с кем-то реальным.

– О, ещё как бывают. Я… исследователь. А ты?

Его взгляд скользнул по её коротким волосам, задержался на впалых щеках и огромных глазах – двух озёр боли.

– Лера. В мире снов я могу ходить. А в настоящем – нет.

– Не понимаю. Что значит "не можешь ходить"?

Она сжала кулаки. В его голосе не было насмешки – лишь чистое недоумение.

– Моё тело сломано. После аварии. Я передвигаюсь в коляске.

– В коляске? – он покачал головой. – В "Истоке", откуда я родом, таких слов нет. Никто не знает боли.

Глубокий вдох. Признаваться было больно, но в его глазах она видела лишь искреннее любопытство.

– Мой мир жесток. Здесь нет магии, которая могла бы меня исцелить.

– Жаль, – просто сказал он. – Далеко же меня занесло. Сам не вернусь.

В ее взгляде мелькнула искра.

– Скажите, а через сны можно… найти тех, кто ушёл?

– Умерших?

– Нет! – он резко поднял руку. – Нельзя. Это путь в никуда. Но… их образ можно призвать. Им проще явиться в сон. Позже, хорошо? Сначала…

Лео распахнул руки и взмыл в воздух. Лера отшатнулась. Теория – это одно, но видеть полёт воочию…

– Лети со мной, – он протянул руку. – Представь, что за твоей спиной выросли крылья.

Она закрыла глаза… и почувствовала, как из лопаток вырвались два огромных, дымчато-серебристых крыла.

– Великолепно, – прошептал он.

Они парили над мирами. Холмы сменялись долинами, ручьи – океанами. Пейзажи плавились и перетекали друг в друга. Наконец, он привёл её к пещере, скрытой водопадом из лиан.

Внутри Лера ахнула. Грот, куда падал столб света. Озеро невероятной лазури, на дне которого переливались светящиеся камни.

– Это место… живое, – сказал Лео.

Он прикоснулся к её шраму. Лера вздрогнула, но не отстранилась. Его пальцы были тёплыми.

– Прости. Хотел помочь.

Он зачерпнул воды из озера.

– Позволишь?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Влажная прохлада разлилась по щеке. Шрам под его пальцами… смягчился. Не исчез, но стал менее заметным.

Она смотрела в его глаза. Так близко. В них была вселенная, в которой не существовало боли.

– Ты задерживаешься здесь, – его голос прозвучал тревожно.

– Это… опасно?

– Очень. Попробуй проснуться.

Она зажмурилась. Ничего. Лишь звенящая тишина грота.

– Не выходит! – в голосе прозвучала паника. – В твоём мире… я смогу ходить?

– Сможешь. Но путь труден. Я попробую помочь. Обещаю.

Его фигура начала мерцать, распадаясь на тысячи светящихся частиц.

– Меня зовут… – голос зазвучал, как эхо. – До скорой встречи…

И он растаял.

Лера осталась одна. Внезапно лазурное озеро потемнело, а свет в гроте стал мерцать, словно свеча на ветру. Она поняла – её сон превратился в ловушку.

ГЛАВА 6. НИТЬ ПРИВЯЗАННОСТИ

Мир взрывался пикселями. Не грохотом, а оглушительной тишиной, в которой таяли деревья, небо, земля под ногами. Это была не просто ловушка – это был конец сновидения, и Лера в нем задыхалась. Последним, что она увидела, прежде чем тьма поглотила всё, был её собственный силуэт, рассыпающийся на цифровой пепел.

В тот миг, когда пустота должна была схватить её, пальцы наткнулись на невидимую пульсацию в воздухе – тонкую, как паутинку, но невероятно прочную. Нить привязанности, – пронеслось в сознании. Нить, которую за два года соткали её боль, пончики с клубничной начинкой и бессонные ночи Антонины. Она рванула её на себя…

…и вывалилась на знакомый ковёр из мха у водопада, давясь воздухом, которого только что не хватало.

«Даже во снах бывает опасно», – с горькой иронией подумала она, чувствуя, как дрожь бежит по спине.

И тут сквозь шум воды пробился голос. Сначала как далёкое эхо, потом всё чётче.

– Птенчик, ты слышишь меня? – это плакала Антонина. – Ты чуть не умерла… твоё сердце… оно хотело остановиться.

На мониторе над больничной койкой ровная зелёная линия пульса дрогнула, выбросив один одинокий острый пик.

– Я нашла твой дневник. Читаю твои записи о снах, о твоих чувствах…

Веко Леры дрогнуло, как от яркого света.

– Ты мне стала как родная за эти два года, понимаешь?

И тогда палец Леры – тот самый, что когда-то выронил таблетку, – сдвинулся на миллиметр, коснувся ладони Антонины.

– Я позвонила Софии, она скоро приедет.

Кривая на мониторе поплыла вниз, словно от приступа печали. Антонина поняла: эта новость не обрадовала.

***

Тем временем, в палате…

Антонина сжимала руку Валерии, холодную, как лёд, уже не отпуская.

– Доктор! Она двигает рукой! Она просыпается!

Но врач, осмотрев Валерию, лишь грустно покачал головой. Мониторы, по его словам, показывали ту же странную, глубокую активность.

– Рефлекс, Антонина Ивановна. К сожалению, я не вижу изменений. Мне очень жаль. Не давайте себе ложных надежд.

Когда дверь закрылась, Антонина прижала ладонь Леры к своему мокрому от слёз лицу.

– Врут они всё. Я-то знаю, ты борешься. Я здесь.

***

Отчаявшись достучаться, Валерия нашла в себе силы не бежать, а построить убежище. Она закрыла глаза и представила дом. Не свою старую квартиру, которую никогда не любила, а тот самый, из заветных грёз: небольшой, деревянный, с резными ставнями, тонущий в цветах. Все его окна выходили на водопад. «Потому что я больше не хочу ни от кого прятаться», – с удивлением подумала она.

Она открыла глаза – и он был перед ней. С трепетом в сердце она вошла внутрь… и замерла.

В гостиной, у камина, сидели Иван и Софья.

– Ох, Софья, как давно не виделись! – раздался Ванюшкин голос.

– И не говори, – вздохнула Соня. – Всё время в работе, в делах.

Лера вбежала в комнату и, не говоря ни слова, бросилась в объятия к Ивану. Она плакала, впитывая его запах, который помнила до сих пор. Она знала – нельзя говорить, что это сон.

Они сидели втроём, пили кофе с пончиками. Но идеальные пончики не имели вкуса. А Ваня, смеясь, повторил одну и ту же шутку с одинаковой интонацией. Сердце Леры сжалось: она понимала, что это лишь тени.

И в какой-то момент, глядя в окно на идеальный пейзаж, Лера тихо сказала:

– Мне кажется, я застряла. Как в очень красивом, но бесконечном фильме. А мне пора… просыпаться.

Соня, всегда самая практичная из них, внимательно на неё посмотрела. Её взгляд был не пустым, а полным глубокого понимания, и в нём мелькнула знакомая, вселенская печаль.

– Ты построила этот дом, чтобы спрятаться, Лер. Но дверь наружу не там, где ты думаешь. Она – в том месте, от которого ты сбежала. В той самой… Белой Вспышке.

От этих слов в доме погас свет, и на секунду они сидели в кромешной тьме. Когда свет вернулся, Софья допивала свой кофе, как ни в чём не бывало. Но её совет уже висел в воздухе, как приговор.

Совет прозвучал как удар гонга. Вернуться в самое начало. Туда, где случилась та самая «Белая Вспышка». Не бежать от неё, а пройти сквозь.

ГЛАВА 7. ЯКОРЬ И ВСПЫШКА

Лера лежала на широком диване, уткнувшись лицом в прохладную кожаную обивку. Когда-то этот дом был ее самым надежным убежищем – местом, где пахло свежеиспеченными пончиками и яблоками. Теперь же краски поблекли, будто выцветшая фотография. Она скользнула пальцами по штукатурке, ощущая подушечками шероховатость тонких, словно паутина, трещин.

Сквозь толщу сна, словно сквозь слой ваты, пробивался приглушенный, но настойчивый голос Антонины. «Держись, девочка, возвращайся к нам…» – слышала Лера, и эти слова отзывались теплой волной где-то глубоко в груди.

Она лежала, вцепившись пальцами в складки дивана, и боялась. Боялась до тошноты, до дрожи в коленях, до ледяного комка в горле. Память снова и снова возвращала ее к той секунде, врезавшейся в сознание ярким шрамом.

Внезапно воздух в гостиной содрогнулся, задрожал, словно пространство кто-то взял за край и встряхнул. Глухой, нарастающий гул оглушил ее. Свет померк, а тени на стенах вдруг сорвались с мест и заплясали в судорожной пляске.

В зеркале напротив, в его мутной глубине, на мгновение мелькнули чужие, вертикальные зрачки – желтые, как у хищной кошки. Они исчезли так же быстро, как и появились. И тогда Лео возник – будто просочился сквозь трещину в самой реальности. Его фигура мерцала. Один рукав его одежды был прожжен, обнажая кожу, покрытую светящимися трещинами.

– Слушай, нет времени, – его голос звучал прерывисто, полный статических помех. Он нервно оглянулся через плечо. – Они почти нашли портал… и тебя. Твой сон превратился в хрупкий пузырь. Единственный выход – пройти через эпицентр. Через саму Вспышку. Пойми, это уже не про сны… это про выбор: жить с правдой или навсегда остаться в этом кошмаре. Твой якорь в реальности рвется…

– Стой! Объясни! – успела выкрикнуть Лера, но было уже поздно.

Его образ рассыпался на тысячи искр. В воздухе повис резкий запах серы и холода. А в звенящей тишине остались его последние слова.

Сон: Подчиняясь слепому инстинкту выживания, она рванулась к двери, выскочила из своего дома-убежища. И в тот же миг пространство вокруг смялось, швырнув ее назад, в тесный салон машины. Пластик руля вдавился в ее потные ладони. А рядом, на пассажирском сиденье во весь рот, смеялся Иван.

Реальность: (Голос Антонины, читающий вслух страницы ее дневника): «…и тогда я поняла, он не смотрит на дорогу, он смотрит куда-то вдаль, в пустоту…»

Сон: Заставив себя дышать глубже, она посмотрела вперед, на мокрый от дождя асфальт. И в этот раз она увидела. Увидела не просто ослепительный свет, а темный, громадный силуэт. Из-за поворота, не оставляя им ни шанса, вылетела фура, из-под всех ее колес вырывались черные клубы дыма.

Реальность: Антонина сжимала ее холодную руку: «Держись, детка. Я здесь. Возвращайся к нам…»

Вспышка отступила. Осталась только звенящая тишина. Лера стояла на пустынной дороге. Рядом, в том же свитере, стоял Иван. Он смотрел на нее с бесконечной печалью.

– Лера… – начал он тихо.

– Я знаю, – перебила она. – Я видела ее. У той фуры… не было шансов остановиться. Тормозные колодки сгорели. И у нас… – она сглотнула комок в горле, – у нас тоже не было шансов свернуть. Нашей вины не было.

Это прозрение выросло изнутри. Стена чувства вины рассыпалась в прах.

– Мне так жаль, – выдохнула она, и слова потонули в рыданиях. Это были слезы не вины, а настоящей скорби.

– Просто живи, Ласточка, – прошептал он. Его образ стал прозрачным. – Я тебя прощаю. Всегда прощал. Теперь… прости и ты себя.

Она молча кивнула. Он растворился, унося с собой тяжесть.

И тут совсем близко она услышала голос:

– Привет, малышка, как ты тут? Долго же ты спала…

И тут же – счастливые всхлипы Антонины. Кто-то прикоснулся губами к ее щеке. Сладковатый аромат духов Сони вплелся в ткань сновидения.

Валерия собрала все силы. Ее веки казались свинцовыми. Но она заставила их открыться.

Первое, что она увидела расплывчатым взглядом, – белый потолок, а потом – лицо Антонины. Оно было искажено рыданиями, но в глазах плясали искры надежды.

– Смотрите! – выдохнула Антонина. – Она с нами, она вернулась…

Соня сжала ее плечо. Ее глаза сказали все. Она бросилась к двери за врачами.

Самая тяжелая битва была выиграна. Не магией, не бегством, а мужеством встретить свою боль. И теперь начиналась новая война – за возвращение в жизнь. Впервые за два года Лера чувствовала себя готовой к ней.

ГЛАВА 8. ГРАНЬ МИРОВ

«Я дома», – пронеслось в сознании, и мысль эта была подобна тяжелому камню, брошенному в воду без всплеска. Не восторг, не облегчение – лишь молчаливое, взрослое принятие. Привычный мир обрушился на нее грузом простых вещей: давящая белизна потолка, металлический привкус воздуха, пропитого антисептиком, и неумолчный гул больничного здания.

Лера медленно, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц, повернула голову. Антонина не спала. Она сидела, вцепившись в Лерину руку, и смотрела на нее не мигая. В ее глазах бушевала странная смесь – дикая надежда и глубокая усталость.

– Тоня… – голос Леры был чужим, проскребшим ржавчину.

Рука Антонины сжалась с такой силой, что кости хрустнули.

– Лерочка… родная моя… – ее голос сорвался на шепот. – Это… правда?

Лера попыталась улыбнуться. Получилось криво.

– Правда, – прошептала она. – Воды…

Движение в палате началось как в замедленном сне. Антонина, не отпуская ее руки, закивала. В этот момент дверь приоткрылась, и в проеме возникло бледное лицо Софии.

– Боже… Лера? – ее голос был тихим, полным не веры, а почти ужаса.

– Я, Сонь, – хрипло выдохнула Лера.

Началась суета. Антонина и Соня, сталкиваясь, уронили стакан. И вот наконец Антонина поднесла к ее губам прохладный стакан с трубочкой. Первый глоток был шоком. Холодная влага обжигала горло. Это было больно. И невыразимо прекрасно.

Врачи появились быстро – скептичные, выжатые ночными дежурствами. Они бормотали что-то о «спонтанной ремиссии», «феномене». Лера лежала и смотрела в окно, где копился унылый, пасмурный день. Никаких лазурных озер. Никаких парящих островов. Лишь серая реальность. И в этой обыденности таилась горькая, щемящая красота.

– Доктор, – четко сказала она, перебивая поток медицинских терминов.

Все замолчали.

– Когда я могу домой?

Ее вопрос повис в воздухе, простой и неотвратимый.

***

Дорога домой пролегла через молчание. Такси плыло сквозь улицы, и Лера впервые за два года смотрела на ноги прохожих без едкой зависти. Лишь с холодным, отстраненным любопытством.

Квартира встретила их запахом пыли и затхлости. Все оставалось на своих местах: ноутбук на столе, приоткрытая книга, пустой блистер от таблеток.

– Сейчас приберу, проветрю, – залепетала Антонина, мечась между сумками.

– Не надо, – тихо, но твердо сказала Лера. – Потом. Я… сделаю это сама.

Эти слова прозвучали как обет. Антонина замерла, поняв.

Соня помогла ей перебраться в кресло. Старое, пропитанное болью. Но сегодня оно было лишь куском пластика и металла.

– Сонь, спасибо, что приехала, – Лера смотрела на подругу прямо.

– Мне… так стыдно, – Соня опустила глаза. – Эти два года… я просто сбежала. Мне было страшно.

– Я знаю, – мягко перебила ее Лера. – И я бежала. В сны. Но теперь… – она обвела взглядом комнату, – теперь я просто устала бежать. Пора остаться.

Когда они ушли, пообещав вернуться завтра, тишина в квартире сгустилась. Она подкатилась к зеркалу в прихожей. Из глубины стекла на нее смотрела незнакомка с короткими волосами и огромными глазами. Она подняла руку, коснулась шрама. Неровная кожа под подушечками пальцев. Не клеймо. Просто шрам. Напоминание о битве.

***

На следующее утро раздался звонок. Лера, уже привычной последовательностью движений приготовившая себе чай, вздрогнула. Телефон. Еще вчера этот звук заставлял ее сжиматься от страха. Сейчас она медленно подкатилась к нему.

– Алло?

– Лера? Это Марьяна Петровна, из соцслужбы. Необходимо составить акт обследования жилищных условий.

Голос был ровным, профессионально-безразличным. Лера сжала трубку.

– Хорошо. Когда вам удобно?

– Сегодня, в течение дня.

Лера посмотрела на беспорядок в комнате. Старое чувство беспомощности подкатило к горлу. Но затем она выпрямилась.

– Нет, – сказала она твердо. – Сегодня я не могу. У меня запланированы дела. Давайте в среду, в одиннадцать утра.

На том конце провода повисло короткое молчание.

– Хорошо, – наконец сказала Марьяна Петровна. – В среду, в одиннадцать.

Лера положила трубку. Ее руки дрожали, но на губах играла слабая улыбка. Ее первый за два года осознанный поступок.

***

Вечером пришла Антонина, неся пакет с продуктами.

– Ну как, птичка? Одна справилась? – ее взгляд с беспокойством скользнул по комнате.

– Справилась, – Лера улыбнулась. – Тоня, давай договоримся. Ты теперь не моя сиделка. Ты – мой друг. И приходи не как на работу, а как в гости.

Антонина смотрела на нее, и в ее глазах медленно таяла привычная маска опеки, уступая место уважению.

– Ладно, договорились, – кивнула она. – Как скажешь. Но пончики я тебе все равно буду приносить. Друзья тоже могут баловать друг друга.

Когда Антонина ушла, Лера осталась одна. Она подкатилась к компьютеру и открыла браузер. Первым делом она удалила закладку на курс осознанных сновидений. Затем, сделав глубокий вдох, она ввела в поиск: «Удаленная работа для людей с ограниченной мобильностью».

Она просматривала вакансии, и мир, который еще вчера казался ей враждебным, теперь начинал выглядеть как территория возможностей.

***

Ночь опустилась на город. Лера, приняв таблетки, лежала в постели и прислушивалась к тишине. Она боялась сна.

Но когда сон наконец пришел, он был другим. Простым, бессюжетным. Она шла по знакомой улице, держась за руку Вани. Они не разговаривали, просто шли. Потом Ваня отпустил ее руку, улыбнулся и пошел вперед, растворяясь в солнечном свете. И она не побежала за ним. Она просто стояла и смотрела ему вслед, и в груди была не боль, а светлая, тихая грусть.

Она проснулась от первого луча солнца. На щеках были слезы, но это были не слезы отчаяния. Она медленно села, привычным движением перебросила ноги с кровати и потянулась к креслу. Острая, знакомая боль ударила в спину. Старый враг вернулся. Но теперь она смотрела на него иначе. Это была не всепоглощающая стихия, а просто боль. С ней можно было договориться.

Она посмотрела в окно. Серая, обычная реальность. Без летающих островов и лазурных озер. Но в ней было все, что ей было нужно. Ее боль. Ее память. Ее жизнь.

И она была готова в нее вернуться.

ГЛАВА 9. ОТГОЛОСКИ

Прошло три месяца. Ровно девяносто два дня. Лера не вела счёт, но её тело помнило каждый из них через боль, которая стала не врагом, а старым, надоедливым соседом. Жизнь обрела новый, медленный, но устойчивый ритм.

Она нашла удалённую работу корректором. Тексты стали для неё одновременно якорем в реальности и тоннелем в другие миры. По вечерам к ней приходила Антонина, но теперь их общение изменилось. Сиделка стала другом. Они пили чай, смотрели старые фильмы, и Лера впервые за долгое время смеялась – тихо, но искренне. Шрам на щеке больше не казался ей клеймом. Это был просто шрам.

Однажды вечером, после очередной порции корректуры, Лера решила навести порядок в зале. Антонина оставила у двери коробку со старыми книгами. «Разбери, птичка, когда будет настроение». Настроения не было, но появилось упрямое желание доказать самой себе, что она может управлять этим пространством.

Она подкатилась к коробке. Пахло пылью и прошлым. И вот из старого школьного учебника выпал знакомый блокнот в картонной обложке. Её «Дневник сновидца». Листки были испещрены её старым, угловатым почерком. Читать это было странно и немного стыдно. Она провела пальцами по вдавленным буквам. Сколько отчаяния было в этих записях.

Она уже собралась швырнуть блокнот в мусорное ведро, как между страниц что-то мелькнуло. Небольшой, тёмно-синий цветок с лепестками, похожими на бархат. Он был идеально сохранён.

Лера осторожно подняла его. И по телу пробежали мурашки. Она узнала его. Он рос на поляне у лазурного озера.

Разум тут же включил защитный механизм. «Галлюцинация, – резко одернула себя Лера. – Остаток психоза». Логичное объяснение. Но оно рассыпалось в прах, как только она поднесла цветок к носу. Он пах… ничем. Абсолютной, совершенной нейтральностью.

Сердце забилось чаще. Она положила его на журнальный столик. «Утром выброшу, – твёрдо сказала она вслух. – Просто устала».

Она подкатилась на кухню, принялась мыть посуду. Но тревога не уходила.

Вернувшись в комнату, она сразу посмотрела на стол. И замерла.

Цветок лежал не там, где она его оставила. Он был аккуратно сдвинут к самому краю столешницы.

Лера почувствовала, как холодок страха пронзил её. Это уже не было похоже на игру воображения.

Она медленно подкатилась к столу. Комната была погружена в вечерние сумерки. Она протянула руку, и в этот момент краем глаза поймала движение в зеркале.

Не её отражение. Тень. Высокую, расплывчатую. Она замерла. Тень в зеркале тоже не двигалась.

Резко, слишком резко, она повернула голову. Естественно, там никого не было. Она снова посмотрела в зеркало. Теперь там была только она – бледная, с широко раскрытыми глазами.

Волна страха накатила на неё с новой силой. В горле встал ком. «Всё, хватит. Видимо, пора к психологу обратиться».

Она сделала глубокий вдох. И в этот самый момент в комнате запахло. Резко, явно. Свежестью горного воздуха, после грозы и сладковатой пыльцой незнакомых растений. Тот самый запах, что витал в пещере Лео.

Запах продержался всего несколько секунд, а затем исчез. Словно кто-то открыл и тут же захлопнул невидимую дверь.

В комнате снова пахло пылью и чаем.

Лера сидела, не двигаясь, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Страх отступил, оставив после себя странную, звенящую пустоту.

Она посмотрела на цветок. Он больше не казался ей просто сувениром. Теперь он выглядел как ключ. Или как ловушка.

И она понимала, что выбросить его уже не сможет.

ГЛАВА 10. НИТЬ

«Лера… Ты нужна мне».

Голос прозвучал не в ушах, а где-то в самой глубине сознания. Он был слабым, прерывающимся, полным боли. Лео.

Она не спала – она пробивалась. Сон был похож на непролазные джунгли. Колючие ветки цеплялись за её одежду. Она шла на голос.

Наконец, чаща расступилась. И она увидела его.

Он стоял, прислонившись к каменной арке. За его спиной клубился мерцающий туман. Но сам он был едва узнаваем. Его одежда была порвана, кожа покрыта царапинами. Волосы спутаны, лицо осунулось. Он нервно осматривался.

– Привет, – произнёс он извиняющимся тоном. Его голос звучал хрипло.

Лера молча подошла ближе. Она не бросалась к нему в объятия. Она просто смотрела, чувствуя, как в груди закипает странная смесь – облегчение и ужас.

– Я оставил тебе цветок, – он потёр ладонью переносицу. – Я… не думал, что будут последствия. Но мое… начальство сочло это вмешательством.

– Что случилось, Лео? – её голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё сжалось.

Он горько усмехнулся.

– Цветок – не просто сувенир. Это артефакт. Ключ создающий мост между нашими мирами. Я оставил его тебе, потому что… обещал помочь. Но для Хранителей Равновесия такой мост – как раковая опухоль. Они её выжигают.

Лера медленно перевела дух. Весь этот бред вдруг обрёл чёткие очертания.

– То есть… ты всё-таки реальный? – прошептала она.

Он посмотрел на неё с внезапной нежностью.

– Странная ты девушка. Большинство на твоём месте уже давно кричали бы в истерике. А ты спрашиваешь, не спятила ли ты. – Его губы дрогнули. – Не зря я в тебя с первого взгляда влюбился.

Она застыла, ощущая, как кровь приливает к щекам.

Лео не дал ей опомниться. Он сделал шаг вперёд и взял её за подбородок. Его пальцы были обжигающе тёплыми.

– Храни артефакт, Валерия, – его шёпот был похож на шелест листьев перед грозой. – Это тебе на защиту.

Он разжал её ладонь и вложил в неё небольшой, холодный предмет. Кристалл, размером с голубиное яйцо. Внутри него пульсировал серебристый свет. Он вибрировал у неё в руке.

И в тот же миг мир вокруг них содрогнулся. Где-то в глубине леса мелькнула тень – огромная, пожирающая свет.

– Они тут, – прошептал Лео, и в его голосе прозвучал испуг. – Просыпайся, Лера. Беги!

Он оттолкнул её от себя. Его взгляд на прощание был полным мольбы. Затем он шагнул в мерцающий туман и растворился.

Лера не помнила, как бежала обратно. Колючки рвали кожу, но она не чувствовала боли.

Она резко открыла глаза в своей комнате. Сердце колотилось, дыхание срывалось. Она судорожно глотала воздух.

И тогда она почувствовала его. Холодное, твёрдое, вибрирующее. Она медленно разжала пальцы.

На её ладони лежал сияющий серебром кристалл.

ГЛАВА 11. ЧУЖАЯ ИГРА

Взяв толстую чёрную нить из старой шерстяной перчатки, Лера на мгновение замерла. Её пальцы дрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. «Соберись, – приказала она себе мысленно. – Ты уже прошла через ад, тебя не испугает какая-то нитка». Но это была ложь. Её пугало всё: дрожь в руках, холодный кристалл, лежавший на столе, и сам факт того, что она собирается делать.

Осторожно, с затаённым дыханием, она продéла нить в иглу. Движение было знакомым, почти механическим – сколько раз она шила ещё в детском доме, зашивая свои поношенные платья. Но сейчас каждый сантиметр нити казался ей магическим проводником в неизвестность. Когда игла прошла через крошечное, почти невидимое отверстие в кристалле, он дрогнул и вспыхнул чуть ярче. Лере показалось, будто он вздохнул с облегчением.

Надевая его на шею, она почувствовала не просто холодок металла, а странное волнообразное тепло, разливающееся от ключиц по всему телу. Камень будто прижился, нашёл свою выемку. Его пульсация, сначала едва уловимая, постепенно синхронизировалась с ритмом её сердца – неровным, учащённым от страха, но таким живым. Это было похоже на то, как мать укачивает ребёнка, и Лера, к своему удивлению, почувствовала, как мышцы спины чуть расслабились.

Затем она взяла в руки цветок. Тот самый, тёмно-синий, бархатный, не от мира сего. Она повертела его в пальцах, и свет из окна упал на лепестки под новым углом. От них исходило едва уловимое, но явное мерцание – не отражённый свет, а будто бы внутренний, идущий из самой сердцевины. Словно сквозь тонкую завесу реальности пробивался отсвет того самого лазурного озера. Вспомнив слова Лео – «артефакт», «ключ» – она сжала его в ладони. Теперь она понимала: это не просто сувенир. Это дверь. И дверь эта работает в обе стороны.

Мысль была одновременно пугающей и волнующей. Она достала из комода небольшую деревянную шкатулку – простую, из тёмного дуба, когда-то подаренную Ваней на день рождения. «Храни тут своё сердце, Ласточка», – сказал он тогда, смеясь. Теперь она будет хранить нечто большее.

На книжной полке, запылённой и давно не чищенной, нашёлся потрёпанный томик «Основ практической магии», купленный в пору юношеского увлечения эзотерикой, когда она искала ответы на вопросы, которых ещё не могла сформулировать. Пролистав до раздела «Сокрытие и защита», она нашла то, что искала – знак «Узел Забвения». Простые, переплетённые кольца, символизирующие разрыв внимания.

Она нашла старые чернила и тонкую кисть. Обмакнув её, она с концентрацией, которой позавидовал бы нейрохирург, вывела знак на крышке шкатулки. Никакой вспышки, ни свечения. Но когда последняя линия была проведена, воздух в комнате словно сгустился, а затем дрогнул, как поверхность воды, в которую бросили камень. Лера моргнула, и её взгляд самопроизвольно соскользнул со шкатулки, будто её пальцы на мгновение забыли, что они держат.

Она положила цветок внутрь и закрыла крышку. И снова – странное ощущение. Она знала, что только что положила его туда, но не могла заставить себя сфокусироваться на этом действии. Шкатулка как бы «исчезла» из её поля внимания, став просто частью фона. Она засунула её в потайной ящик стола, и чувство тревоги, постоянной, грызущей, немного отступило, уступив место гордости. Она сделала это. Она защитила своё сокровище.

«Неужели это всё происходит со мной?» – задумалась она, глядя на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора. Девушка с короткими каштановыми волосами, огромными глазами, в которых плясали отблески былых бурь, и с пульсирующим кристаллом на шее, которая только что провела магический ритуал. Год назад она бы сочла себя сумасшедшей и потребовала бы увеличения дозы нейролептиков. А сейчас… Сейчас это была её новая реальность. Странная, пугающая, но настоящая.

Вдруг в дверь постучали. Три отрывистых, нервных удара. Лера вздрогнула, инстинктивно прикрыв ладонью кристалл. Сердце заколотилось в груди, выбивая дробь тревоги. «Они? Уже?»

– Кто там? – голос её дрогнул.

– Это я, Соня!

Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накатило на Леру. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и подкатила к двери.

– Открыто!

Дверь распахнулась, и на пороге, залитая осенним солнцем, стояла Соня. С подругой они познакомились три года назад, и это была единственная хорошая заслуга Вани в её жизни. Соня – высокая, стройная брюнетка с густыми, как смоль, волосами до плеч и ярко-зелёными, как весенняя листва, глазами – с первого взгляда сразила его наповал. Он-то и познакомил её с Лерой, гордо представляя: «Это Соня, та самая, о которой я тебе рассказывал!» С Ваней они провстречались недолго, всего пару месяцев, но дружба между девушками, к удивлению обоих, не только осталась, но и окрепла, пережив и его уход, и последовавшую за ним трагедию.

– Привет, Ласточка! – звонко сказала Соня, и это детское прозвище, которое Лера не слышала, казалось, сто лет, кольнуло её в самое сердце сладкой и горькой одновременно болью. – Ну что, собираемся? Я сейчас повезу тебя в парикмахерскую! – Она шагнула вперёд, и комната сразу наполнилась её энергией. – Волосы-то у тебя какие! До плеч уже, какая красота! – Она весело, по-девичьи потрепала Леру по отросшим прядям, и та невольно улыбнулась.

Лера надула губы, изображая недовольство, которого на самом деле не было. Была лишь лёгкая, знакомая паника от предстоящего выхода в большой мир, смешанная с тёплой благодарностью за эту заботу.

– Ну её, зачем я согласилась… – пробурчала она, отводя взгляд.

– Как «зачем»? – Соня руками упёрлась в бёдра, изображая грозную фурию. Её зелёные глаза сверкали. – Чтобы быть самой красивой! Потом пойдём с тобой к визажисту, а потом – фоткаться в парк! Давно мы не гуляли как следует. Сейчас помогу тебе одеться.

Одевание было своим особым ритуалом. Лера научилась делать это почти самостоятельно, но некоторые вещи – например, застегнуть узкие джинсы на несгибающемся туловище или надеть ботинки – всё ещё требовали помощи. Соня делала это легко, без тени смущения или жалости, болтая о каких-то пустяках, и Лера была ей за это безмерно благодарна.

Сентябрь выдался на удивление тёплым, почти летним. Воздух был прозрачным и звонким, пах опавшей листвой, сладковатым дымком и далёким морем. Девушки пришли в небольшую, но уютную парикмахерскую, пахнущую краской, жаром фенов и дорогим кофе. Лера на мгновение застыла на пороге, чувствуя, как десятки глаз устремляются на неё и на её коляску. Но Соня, как щит, встала рядом, и этот момент неловкости прошёл.

– Ну что, будем делать? – спросил мастер, молодой парень с розовыми волосами и добрыми глазами, ловко взбивая полотенцем её влажные волосы.

Лера посмотрела на своё отражение в зеркале. Короткие, неровные пряди, оставшиеся после больничной стрижки… Болезненная бледность, огромные глаза и этот шрам… Исцеление нужно было не только душе. Ей нужно было заново научиться видеть в этом отражении – себя.

– Давайте каскад, – твёрдо сказала она. – И лёгкую укладку.

Каскад – градуированная стрижка, где пряди ниспадают мягкими волнами, от самых коротких на макушке до более длинных у кончиков. Она должна была придать объём её тонким волосам, обрамить лицо и скрыть некоторую асимметрию, вызванную тем, что Лере долгое время было трудно ухаживать за собой. Это была стрижка для новой жизни.

Соня, сидя рядом в кресле и листая журнал, показала ей одобряющий жест – сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем – и широко, по-солнечному, улыбнулась. «Всё будет хорошо», – словно говорила эта улыбка.

Стрижка заняла больше часа. Звук ножниц, щёток, фена… Всё это сливалось в умиротворяющий белый шум. Лера закрыла глаза, позволяя мастеру творить. Когда он наконец развернул её кресло к зеркалу, она ахнула.

Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Мягкие волны каштановых волос обрамляли её лицо, делая скулы более выразительными, а глаза – ещё больше и глубже. Шрам был всё так же заметен, но теперь он не доминировал над всем образом, не был первым, что бросалось в глаза. Он стал просто деталью, шрамом, как у пирата или отважной путешественницы. В её отражении была лёгкая усталость, но и сила, которую она в себе не помнила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.