Ernest. A
Коллективное наёмное убийство.

Название книги: Коллективное наёмное убийство

Автор: Эрнисов Алмаз

Жанр: Криминальный детектив

– Сколько, вы говорите, голосовало? – уточнил Ковалев.– Тридцать два человека. Но двое против убийства. Некоторые воздержались, но деньги внесли…– Н-да. Тридцать организаторов преступления, а все остальные, кроме несовершеннолетних, за укрывательство, – прикинул Ковалев. – Столько в изолятор не поместится…

ПРОЛОГ

С некоторых пор относительно спокойная жизнь жильцов третьего подъезда дома номер 5 по Турбинной улице была нарушена появлением на чердаке непрошеного поселенца.Первыми обнаружили его присутствие проживающие на последнем этаже Александр Ильич и его супруга, когда около часа ночи, в сладостные минуты интимного единения, над головой послышались шаркающие шаги, которые вначале нарушили супружескую гармонию, а затем и вовсе свели ее на нет. Александр Ильич выругался, поднялся с кровати и отправился курить, расценив постигшее его фиаско как досадную случайность. Ах, если бы осознал он в тот момент всю глубину своих заблуждений, то наверняка соломки бы постелил.Наутро при встрече незамужняя соседка Настя пожаловалась ему на бессонную ночь по причине шума на чердаке.– Надо в РЭУ потребовать, чтобы замок повесили, – посоветовал Александр Ильич.На том они и разошлись.Александр Ильич явно не успевал за стремительным движением страны к рынку, работая всю жизнь инженером в научно-исследовательском институте, который в последние годы исследовал лишь собственные проблемы. Иначе не стал бы давать столь скоропалительные советы. Бедную Настю, явившуюся к мастерам с подобным требованием, чуть было не сдали в милицию за вымогательство, но в конце концов разобрались, вошли в положение и отпустили. Поэтому замок купили на собственные деньги ответственных квартиросъемщиков последнего этажа. Провисел он ровно полдня, а ночью шаги повторились.Будучи не в силах оторваться в минуты сна от теплой постели, Александр Ильич поднялся на чердак лишь утром и отыскал там около труб отопления слежавшуюся кучу тряпья. Множество стеклянных пузырьков из-под спиртсодержащих жидкостей обрамляли ее со всех сторон, словно драгоценный камень. Спускаясь в лифте, он обнаружил и другие следы, которые неопровержимо доказывали, что на их чердаке поселился бомж. Поэтому, выскочив на первом этаже из кабины с вымазанным о доказательства ботинком, Александр Ильич застонал: «Ну, паразит, я с тобой за все рассчитаюсь», – и поспешил на службу. Думаю, что его чувства и переживания до боли знакомы всем, кто хоть единожды пользовался услугами отечественного лифта.История бомжевания в России имеет давние исторические корни, так как во все времена находились люди, которых тяготили оковы домашнего очага. Многочисленные странники, путники, ходоки и передвижники многие лета бесконтрольно сновали в поисках истины и хлеба насущного по широким российским просторам.В годы Советской власти жизнь отечественного бомжа была омрачена действующим уголовным законодательством, с помощью которого государство довольно успешно формировало новую общность людей, крепко привязанных к штампу в паспорте. Отдельных же борцов за свободу передвижения очень быстро вылавливали и помещали за колючую проволоку. Но то были бомжи идейные. Их благородная деятельность расшатывала устои тоталитарного режима и была сродни диссидентской.Первый Президент Советского Союза снял с доморощенных бомжей всё ограничения, потому как по мере приближения страны к мировому сообществу в порыве борьбы за права человека тихо скончались законодательные путы, и наши бездомные заняли законное место у мусорных баков, на чердаках и в подвалах. Ну а Санкт-Петербург по этим показателям стал вровень с Парижем, где тамошние клошары наряду с Эйфелевой башней являются одной из городских достопримечательностей и пользуются всеобщей симпатией. Вот только бы наших одеть поэлегантнее да откормить малость гамбургерами, а то как-то по европейским меркам «не катят». Парижские одеваются не хуже наших пенсионеров или бюджетников и даже спят на набережных Сены в спальных мешках. А наши, уж совсем вызывающе выглядят и никак на фоне Стрелки не смотрятся. Однако что уж здесь сетовать, какие есть. Недаром французы говорят: «Покажите мне ваших бомжей, и я скажу, на какой ступени экономических реформ вы находитесь».Мощную подпитку массовому движению бомжей дала открывшаяся возможность приватизации жилья. Многие сограждане, нестойкие к виду денежных знаков, но зато имеющие стойкое пристрастие к алкоголю, постепенно покидали отдельные исполкомовские квартиры и перебирались в коммунальные, а с течением времени и в ближайшие подвалы, где вспоминали, лежа у труб, вид с собственного балкона. Может быть, в этом и крылась тайная суть провозглашенной государством программы «Жилище 2000». Кто теперь об этом вспомнит.Итак, на чердаке третьего подъезда дома номер 5 по Турбинной улице поселился бомж.

ГЛАВА 1

Александр Ильич вернулся домой с работы, быстро проглотил за ужином две сардельки с гарниром из итальянских спагетти, завел будильник и лег спать. Он решил всерьез подготовиться к предстоящей ночной схватке, поскольку испачканный ботинок не давал ему покоя весь трудовой день. «Если вовремя не пресечь это безобразие, то у нас в лифте скоро наступит разруха», – вспоминал он пророческие слова булгаковского героя.– Ты его, Саша, только не бей, а то, не дай Бог, помрет. В крайнем случае милицию вызовем, – на протяжении всего ужина твердила ему супруга.– Да я на него только гляну, – храбрился Александр Ильич, засасывая очередную спагеттину. В свои сорок лет был он мужчиной жилистым и надеялся легко совладать с человеком, страдающим от нехватки витаминов и женского внимания.Разбуженный сигналом будильника, он облачился в спортивный костюм, достал фонарик и решительно поднялся на чердак. Супруга притаилась за закрытой дверью квартиры с молотком в руке, готовая в любую минуту ринуться ему на помощь.Осветив фонариком логово, он обнаружил там существо, внешне похожее на человека, которое лежало на спине с широко раскинутыми конечностями. Из открытого рта его вырывались гортанные звуки и стон. Родовые признаки едва угадывались, но судя по брюкам с расстегнутой ширинкой, оно относилось к сильной половине человечества. Зато Александр Ильич легко распознал насекомых, которые в большом количестве ползали по одежде, а также отметил, что прибавилось число лежащих вокруг бутылочек. Это натолкнуло на мысль, что мужчина находится в глубоком алкогольном нокауте. Александр Ильич несколько раз толкнул существо ногой, но это никак не отразилось на позе лежащего. Поэтому первоначальная злость и решительность Александра Ильича быстро переросли в растерянность. «Что же мне его теперь, как раненого с поля боя, на себе выносить? – спросил он самого себя. – Потом за неделю не отмоешься…»Супруга встретила возвращение мужа с восторгом. «Главное, жив, Саша, главное, жив», – повторяла она, покрывая его лицо поцелуями. За последние годы Александр Ильич редко давал жене поводы для гордости. Освободившись от объятий жены, он решительно набрал на телефоне номер милиции.– Вас из пятого дома по Турбинной улице беспокоят, – заговорил он после того, как дежурный снял трубку. – Здесь у нас на чердаке бомж поселился. Не могли бы вы подъехать?– Зачем?– Как зачем? – опешил Александр Ильич после такого неожиданного ответа. – Он нам жить спокойно не дает, топает по ночам над головой, в лифте гадит. Я из-за него третью ночь не могу супружеские обязанности исполнить.– Исполняйте днем, – кашлянув в трубку, посоветовал дежурный.Александр Ильич начал распаляться, взывать к законности и требовать руководство, но дежурный, судя по всему, работал не первый год и привык к подобным диалогам. Ответы его были юридически точны и лаконичны:– Общественный порядок он не нарушает. Ну спит себе и спит, а что на чердаке, так это кому где нравится.– А в лифте гадит? – схватился за спасительную соломинку Александр Ильич.– Это еще тоже доказать нужно. Вы лучше к своему участковому обратитесь, может, он чем поможет. – Дежурный закашлялся и повесил трубку.На следующий день после работы Александр Ильич вместе с соседкой Настей отправились на поиски участкового, опорный пункт которого был расположен на соседней улице. Они быстро нашли указанную им квартиру на первом этаже обычного жилого дома и с некоторым удивлением прочитали на двери вывеску: «ТОО „Сострадание”».Оказавшись внутри, они замерли у входа и осмотрелись. Квартира состояла из трех комнат. Самая большая, судя по всему, принадлежала Товариществу. За ее приоткрытой дверью они разглядели молодых парней, расположившихся около стола, заставленного разнокалиберными бутылками. Их оживленный разговор то и дело прерывался матюгами и взрывами гомерического хохота, от которого Насте сделалось неуютно. Из-за закрытой двери второй комнаты раздавались щемящие душу звуки аккордеона. Надпись на стеклянной табличке гласила, что здесь проводит свои заседания «Товарищеский суд». И только в самой дальней нашел себе прибежище местный участковый.В коридоре квартиры, представляющей некий общественный симбиоз, красовалось множество полезных, но утративших силу своего воздействия плакатов, призывающих беречь родную социалистическую собственность. Отдельно от них в красном углу коридора висели исторический «Указ о борьбе с пьянством», заключенный в черную рамку, и фотостенд «Лучшие дружинники микрорайона».– Какие проблемы, товарищи? – спросил их сидящий за столом немолодой, лысоватый капитан, когда Александр Ильич и Настя, постучавшись, зашли в его тесный кабинет.– Да вот бомж на чердаке поселился, товарищ капитан, жизнь отравляет. По ночам над головой ходит, в лифте гадит, – опустившись на единственный стул, начал объяснять Александр Ильич.– Я уже три ночи бессоницей мучаюсь, – поджала губы Настя.Участковый убрал в ящик стола недоеденный бутерброд, смахнул на пол крошки и понимающе закивал головой.– Сочувствую, – продолжая кивать, произнес он. – Это сейчас, к сожалению, общая беда, я бы даже сказал, государственного масштаба. Так что один я бессилен, нужна всенародная поддержка.– Я бы его, товарищ капитан, и сам с чердака выкинул или морду набил, так ведь он, паразит, все время пьян до бесчувствия.– А вот этого делать не рекомендую. Не дай Бог, переборщите, вас же и привлечем, – назидательно изрек участковый. – Не вы, как говорится, первый, не вы, к сожалению, последний.– Так что же делать? Ведь законы же должны быть? – осторожно поинтересовался Александр Ильич. – Может, нам подписи жильцов собрать или выше куда обратиться?– Это, конечно, ваше право, но только куда бы вы ни жаловались, все заявления ко мне вернутся, только с большим количеством резолюций. Как говорится – круговорот жалоб в России, – хмуро пошутил капитан. – А законы тю-тю, утратили свою прежнюю силу. Говорят, весь мир без них обходится и живет припеваючи. Я, правда, сам дальше Ленинградской области не выезжал, поэтому точно утверждать не могу, – участковый вздохнул, – Раньше бы мы ему одну подписку, вторую, третью и в колонию по сто девяносто восьмой или за тунеядство привлекли, а сейчас – нарушение прав человека. Ну, приволоку я его с чердака, личность проверю – и в шею.Слушая объяснения участкового, Александр Ильич никак не мог схватить ускользавшую от его сознания главную мысль: бомж, значит, на чердаке имеется, дерьмо в лифте тоже, а законы и замки отсутствуют. Неужели, согласно международному праву, одно исключает другое?– Помогите хоть чем-нибудь, – взмолился он, – мы в долгу не останемся. Дырки можем заштукатурить в коридоре или в дружинники вступить.Капитан оценивающе на них посмотрел и с сожалением произнес:– Опоздали. Дружина давно разбежалась. Можно сказать, поставила скакунов в стойла, сдала повязки и разошлась по домам. Это они раньше за отгулы по вечерам воздухом дышали, а сейчас и так – гуляй не хочу. Месяцами без работы сидят.– А как же стенд в коридоре? – уди вился Александр Ильич.– Стенд как раз для того, чтобы дырки прикрыть. – Тут взгляд участкового остановился на бюсте Дзержинского, который стоял на подоконнике рядом с электрическим чайником, и он слегка призадумался. – Так и быть, попробую вам помочь… Остается единственная надежда, что он какое-нибудь преступление совершил. И то, если без перчаток. Тогда мы его посадим. Надо у него отпечатки пальцев снять, я их по «глухарям» проверю. Нам недавно в управление спонсоры электронную машину подарили. Только, уважаемые, сам я сегодня всю ночь буду занят, дежурю в Товариществе. Так что вам придется самим.– Как это самим?! – с испугом воскликнула Настя. – Он же лежит без движения.– Ну и что? Мы и с трупов отпечатки снимаем, ничего сложного нет, – успокоил ее участковый.Капитан достал из ящика стола чистый лист бумаги, резиновый валик и кусок поролона, пропитанный черной краской. Вымазав пальцы Александра Ильича и Насти, он стал поочередно прикладывать их к бумаге, поясняя при этом, каким образом правильно снимать отпечатки.– Только густо не мажьте, а то машина импортная, к нашей краске не приспособлена, – порекомендовал участковый.Закончив обучение, капитан отправил их на кухню мыть руки. В этот момент из помещения суда под звуки аккордеона зазвучали проникновенные есенинские строки: «Не жалею, не зову, не плачу, все прошло, как с белых яблонь дым…» – в исполнении женского хора.– Кто у вас так здорово в суде поет? – поинтересовалась вернувшаяся с кухни Настя.– Это последний состав суда по старой привычке собирается время скоротать, а председатель им музицирует. Днем он в переходах играет.– А эти откуда взялись? – Александр Ильич кивнул головой в сторону Товарищества.– Районная администрация помещение в аренду сдала, там раньше партячейка заседала. Они за одинокими пенсионерами ухаживают, а те им за сострадание жилье свое завещают. Вы мне завтра утром, пока я с дежурства не сменился, занесите отпечатки вместе с криминалистической техникой, – сказал капитан напоследок. – Я их в течение дня проверю. Может, повезет.При возвращении домой Александр Ильич и Настя обнаружили в кабине лифта огромную лужу, напоминавшую своими очертаниями Волгу под Астраханью, и это вселило в их души радостную надежду. Через несколько часов они поднялись на чердак.Бомж лежал в той же позе, что и сутки назад. Казалось, все это время он так и не приходил в сознание. Однако от пытливого взгляда Александра Ильича не ускользнул тот факт, что количество пузырьков опять возросло и среди них появились новые, до той поры незнакомые образцы.«Если он такими темпами будет лакать, чердак скоро превратится в склад стеклотары», – подумал Александр Ильич и принялся натягивать на руки резиновые перчатки. Затем приколол к разделочной доске лист бумаги, намазал валик и занял исходную позицию. Его супруга освещала рабочее место, а Настя, взявшись за кисть левой руки бомжа, попыталась разжать его пальцы. Однако из этого ничего не вышло, пальцы упорно сжимались в кулак, как будто тело его вступило в фазу трупного окоченения. Наконец с помощью массажа ей удалось задержать пальцы в нужном положении, и тут обнаружилось, что мазать их краской просто бессмысленно – они были черными от грязи.– Уж грязь-то нашу иностранная машина точно не переварит, – констатировал Александр Ильич и отправил жену за одеколоном.Та спустилась с чердака, обшарила всю квартиру, но одеколона не нашла. Поэтому она достала из шкафа флакончик французских духов, подаренный ей мужем шесть лет назад и с тех пор бережно хранимый, и вернулась к не ведавшему о ее переживаниях бомжу. Тому же, видимо, понравилась процедура мытья рук французскими духами. Он неожиданно шевельнулся, чем сильно напугал Настю, и блаженно заурчал. Знал бы только Кристиан Диор, на какие благие цели пойдут в России его парфюмерные творения.В конце концов после часа кропотливой работы приемлемые по качеству отпечатки пальцев бомжа были получены.Не будучи по натуре человеком злобным и мстительным, на этот раз Александр Ильич весь следующий рабочий день мечтал только об одном, чтобы их бомж оказался преступником. Пусть не убийцей или рэкетиром, но хотя бы мелким воришкой. Это давало некоторые шансы на избавление. За час до окончания рабочего времени он тайком покинул институт и из ближайшего автомата связался с участковым.– Товарищ капитан, как там машина? – скороговоркой поинтересовался он. – Надежда есть?– Была.– Как была? – переспросил Александр Ильич.– Один палец не подошел. Девять подошли, а один нет. Вооруженный налет на банк. Пятьсот тысяч взяли. Я уж и сам обрадовался. Думал, к Новому году премию получу.– А может, мы один пальчик подправим? Он ведь, сволочь, все равно что-нибудь где-нибудь да спер. Жрать-то ему надо, – с дрожью в голосе прошептал Александр Ильич в надежде на чудо.– Ну, на это я пойти не могу. Это же должностной подлог, а мне до пенсии год остался.– Так что же нам теперь делать? – застонал Александр Ильич.– Это вы уж сами думайте. Русский народ находчивый, его к этому жизнь приучила. А так, если еще какая помощь понадобится, скажем «наедет» кто-нибудь, звоните, не стесняйтесь. Я в крайнем случае из Товарищества ребят попрошу.По дороге домой Александр Ильич купил в ларьке бутылку водки, поскольку настроение было отвратное. Организм требовал снятия накопившегося напряжения.Хоть Александр Ильич был человеком малопьющим, однако по-настоящему русским. «Ах, Америка! Ах, Европа! Все наивные, как дети! Ах, как наши „политические” эмигранты уже всех там „достали” своим пролеткультовским воспитанием и находчивостью! А как смешно об этом Задорнов рассказывает. После его выступлений даже гордость появляется за своих соотечественников. Правда, с кисло-горьким привкусом. Не зря столько лет учились все через „черный ход” да по знакомству доставать. Всевозможным утрускам, усушкам, уверткам. Как же – каждому по способностям. Живучесть поразительная. Наш бомж еще всех нас переживет, пока мы перед всем миром будем отстаивать его права, а на поминках какой-нибудь „растворитель” в себя вольет за упокой наших душ», – так зло рассуждал Александр Ильич, вспоминая последние слова участкового: «Русский народ находчивый». Вот только покой свой не может найти!Дома он прошел на кухню, налил полстакана водки, отрезал кусок сала и залпом выпил. Через несколько минут воспаленное сознание затуманил желанный хмель. Безысходность слегка отступила под воздействием лечебных свойств «Столбовой». Возникло даже желание взять бутылку и подняться с ней на чердак. Треснуть с бомжом по стакану, познакомиться, попросить его в лифте не мочиться и над головой по ночам не ходить. Может, и нашли бы общий язык, ведь не японец же он. Однако воспоминания последних дней заглушили минутную слабость. Выпив еще полстакана, Александр Ильич закурил и включил телевизор. Его супруга периодически с тревогой заглядывала на кухню, стараясь держать ситуацию и состояние мужа под неусыпным контролем. Тем временем на экране разворачивалась дискуссия. Ее участники держались уверенно, со знанием дела и, видимо, получали удовольствие даже от самого процесса. По отдельным репликам, доходившим до замутненного алкоголем сознания Александра Ильича, он с трудом разобрал, что речь идет о коррупции.– Генеральная прокуратура обязана про верить эти факты, – напористо произнес мужчина с красивой заколкой в галстуке и сделал глоток из фужера.Александр Ильич моментально почувствовал сухость во рту.– Нам бы еще парочку подходящих законов и народу побольше. Тогда бы мы их! – бодрым, поставленным голосом принял от первого эстафету его собеседник в генеральском мундире.– Это не к нам, это к законодателям, – быстро отреагировал первый и кивнул на соседа.– Какая, на хрен, коррупция, какая организованная преступность! Вы сначала бомжа моего одолейте! – яростно заорал в экран Александр Ильич и в порыве негодования опрокинул стакан. – Вас бы всех сейчас ко мне на чердак! Посмотрел бы я на вас, демагогов!Напутанная криком и звоном разбитого стекла супруга влетела на кухню, отключила телевизор и после двадцатиминутных уговоров препроводила мужа спать.Утром Александр Ильич долго принимал душ, чтобы очиститься от дурных воспоминаний. Жена подала ему на завтрак яичницу и заварила крепкий кофе.– Что теперь делать будем? – спросила она его во время еды. – Как дальше жить?– Не знаю, может, квартиру обменять? – неуверенно предложил он, помешивая горячий кофе. – Район у нас хороший, обменяем на любой этаж.– Что ты? – ужаснулась она. – Столько трудов и средств в ремонт вложили, да и привыкли уже за четырнадцать лет. Чтобы из-за какого-то алкаша с квартирой распрощаться? Легче приноровиться.

ГЛАВА 2

Прошли три недели, в течение которых Александр Ильич и его жена приспосабливались к вынужденному чердачному соседству. Переместив кровать в гостиную, они с помощью фирмы «Надежа и опора» установили металлическую дверь, подключились к охранной сигнализации и обзавелись книгой по аутогенной тренировке, которую каждый день штудировали перед сном. С вечера супруга застилала полы в лифте страницами периодической печати, а рано утром вместо зарядки сгребала их и выносила подмоченный сверток на улицу, выполняя функции отсутствующего в доме дворника. Судя по регулярным следам на страницах популярных изданий, бомж пребывал в полном здравии и вполне обходился без аутотренинга.Настя, после консультаций с соседями, заложила в ломбард кое-какие вещички и тоже обзавелась железной дверью.Регулярное самовнушение давало положительные результаты, и окружающая действительность в их сознании заиграла новыми красками. Александр Ильич даже начал есть тушеные овощи, к которым с детства имел отвращение. Его супруга безо всяких дорогостоящих снадобий похудела на три килограмма и сумела надеть некогда любимое платье, до этого много лет пылившееся в шкафу.В один из вечеров, допоздна засидевшись за просмотром футбольного матча, Александр Ильич после финального свистка из любопытства поднялся на чердак. Состояние бомжа и его классическая поза оставались неизменны, как улыбка Джоконды или курс отечественных реформ. Александр Ильич несколько минут покурил над телом, затем тяжело вздохнул и пошел спать.До определенного момента возникшие в связи с проживанием бомжа неудобства волновали лишь жильцов последнего этажа. Но однажды утром все обитатели подъезда обнаружили, что остались без входной двери. Дверь была превосходная, обитая обожженными рейками и покрытая сверху лаком. Деньги на ее установку собирали со всех квартир. Первое время на ней даже красовался могучий кодовый замок, который, однако, быстро исчез. Все равно дверь было жаль, тем более в преддверии холодов. Жильцы единодушно связали ее пропажу с живущим в подъезде бомжом. Некоторые из наиболее невыдержанных повторили восхождение на чердак, проделанное ранее Александром Ильичей, которое закончилось для них так же бесславно.Проживающая на первом этаже пенсионерка Нина Петровна, прихватив с собой полученные за многолетний труд на ткацкой фабрике грамоты и значки, не поленилась сходить в милицию и написать заявление. Милиция тоже не поленилась и из уважения к ее наградам привезла розыскную собаку. Та побегала по ближайшим кустам, а затем сделала стойку на появившегося из подвала кота Мурзика и моментально забыла о долге. Смущенный кинолог тут же увез собаку, напоследок пообещав разыскать дверь собственными силами.А еще через три дня с площадки между первым и вторым этажами испарилась оконная рама, да еще со стеклом. Это было уже слишком, это был явный вызов, и постепенно страсти в подъезде накалялись.– Я этому козлу голову оторву! – кричал на всю лестницу Володя, зять Нины Петровны, периодически бегая на чердак, который постепенно превращался в объект паломничества. Но бомж в этот день так и не появился.– Володя, ты только не горячись, – успокаивал его Александр Ильич, раньше всех усвоивший азы уголовного права.– Ильич, что же это за б…во такое, с каким-то бомжом не можем справиться?! – не унимался тот, сидя за чаем на кухне Александра Ильича. – Он нам так скоро весь дом разберет, один только чердак останется.Александр Ильич подливал ему в чашку и рассказывал о походе в милицию, но Володя не успокаивался:– Ладно, у ментов прав никаких нет, а этих тогда зачем по три раза в год выбираем? На кой хрен они нужны? Чтобы нас по телевизору развлекали? Так у нас и без них смеха по горло.Володя был парень толковый, работящий, но излишне горячий. Очевидно, семейная жизнь и работа вконец расшатали его неустойчивую нервную систему. Жил он с женой Галей, тещей и двумя детьми в двухкомнатной квартире, а работал водителем на «скорой». В списке же очередников на получение отдельного от тещи жилья он уже пятый год числился под семнадцатым номером, и ничто не сулило ему шансов на переезд.– Слушай, Ильич, а давай его с чердака утащим. Я как раз завтра дежурю, – неожиданно осенило Володю после трех выпитых чашек, и он изложил свой план.Воистину прав был много повидавший за свою милицейскую жизнь участковый – находчив русский народ.На другой день после работы Александр Ильич, перед которым вновь забрезжила надежда на избавление, излазил все чердаки в микрорайоне в поисках наиболее комфортабельного. Некоторые из них были уже заняты. «Слава тебе, Господи, не одни мы страдаем», – думал он с облегчением и сам же осуждал себя за подобные мысли. Наконец в соседнем квартале он отыскал подходящий. Даже два больших мусорных бака стояли в нескольких шагах от входа в подъезд.В три подъехал Володя, который вместе с врачом «скорой» выгрузил из машины носилки.– Ты извини, Ильич, мы тут слегка задержались. Бабульку одну полтора часа откачивали, – объяснил он.После чего все дружно проследовали на чердак, где разложили носилки, закатили на них бомжа, поверх бросили его постельные принадлежности и понесли тело вниз.Технически превосходно исполненная операция прошла без особых сбоев, и бомж занял место в самом сухом и теплом углу нового жилища, а Александр Ильич, успокоенный этим видением, в отличном настроении вернулся домой.Весь следующий день и ночь переселенец отсутствовал, что вызвало неописуемую радость у посвященных в это тайное дело. А утром живущая на четвертом этаже Верочка вышла из квартиры с пятилетней дочерью Лялей. Верочка работала машинисткой в совместной фирме, а Ляля ходила в садик. Ее папа был моряком и уже десять месяцев не появлялся дома, поскольку его белоснежный лайнер затерялся на американском континенте, арестованный местными властями за долги. Последняя телеграмма от него поступила три месяца назад из Панамы: «У меня все хорошо тчк Очень жарко тчк Много загораем зпт купаемся тчк Надеюсь когда-нибудь вас увидеть тчк Целую тчк Коля тчк». Несколько раз Верочка справлялась в пароходстве о дате свидания, но там разводили руки и призывали к мужеству и терпению. Все остальные новости, связанные с судьбой мужа, она узнавала из редких телевизионных сообщений,Верочка с Лялей привычно шагнули в кабину спустившегося лифта, и тут же глаза у них заслезились, а горло сдавило от смеси запахов, которые исходили от стоявшего рядом существа. Внешне оно смахивало на «снежного человека», которого Верочка запомнила по американскому фильму. Но поскольку она слышала от соседей о творящихся на лестнице безобразиях, то моментально сообразила, с какой горной вершины тот спускается. Ляля же, оцепенев, не сводила с попутчика своих широко открытых испуганных глаз. На первом этаже он следом за ними вышел из лифта и нетвердой походкой побрел в направлении универсама.– К-к-кто это? – заикаясь, спросила на улице дрожащая от испуга Ляля.– Это домовой. Не бойся, он добрый, – растерянно ответила Верочка, успокаивая перепуганную дочку.Весть о трагической встрече мгновенно разлетелась по этажам, и Александр Ильич с новой силой приступил к самовнушению. А еще через несколько дней не вернулся домой с прогулки кот Мурзик, который своим неожиданным появлением из подвала так смутил милицейскую овчарку и ее хозяина. Мурзик жил на втором этаже, в семье бывшего профессора кафедры политэкономии социализма Степана Яковлевича Вознесенского. Как и все рыжие, Мурзик пользовался успехом у дам и потому целыми днями крутил любовь в ближайших подвалах, отчего все котята в округе имели рыжеватый окрас. Однако к вечеру Мурзик неизменно возвращался домой, чтобы восстановить растраченные за день силы и осчастливить хозяйку своим появлением. Все жильцы знали и любили Мурзика за сообразительность и неиссякаемую жизненную энергию, а уж хозяйка Анна Сергеевна души в нем не чаяла. Их единственный сын вместе с семьей перебрался в Германию, и все невостребованные чувства Анны Сергеевны перепадали коту. Была еще, правда, восьмидесятилетняя мать мужа Клара Митрофановна – беспощадная к врагам комсомолка тридцатых годов, которую при рождении нарекли Клавой. Но затем, после своего идейного становления, она поменяла это мелкобуржуазное имя на более революционное и звучное. Теперь же Клара Вознесенская в силу возраста почти ничего не слышала и целыми днями, сидя в кресле, с любовью перелистывала труды классиков революционного движения. Ее сын после того, как политэкономия социализма подверглась обструкции, вышел на пенсию и с тех пор подрабатывал написанием и продажей шпаргалок для нерадивых студентов, чтобы поддержать жизненные процессы в семье. Многие его прежние коллеги сумели быстро перестроиться и так же увлеченно, как и раньше, преподавать экономику рыночных отношений, доказывая себе и окружающим, что в глубине души всегда были рыночниками. Степан Яковлевич в отличие от них не смог так легко забыть «закон прибавочной стоимости» и принципы социалистического планирования. Нет, он ничего не имел против рынка и даже симпатизировал ему, особенно когда заходил в магазин и видел обилие товаров и непривычное для советского человека отсутствие очередей. Но все-таки что-то удерживало его от полного восторга – может, наследственные гены, может быть, вид старушек, стоящих на каждом углу с протянутой рукой, а возможно, размеры получаемой им пенсии.В течение двух последующих дней Анна Сергеевна в поисках кота без устали обследовала чердаки и подвалы микрорайона, а на третий день категорически заявила: «Это его бомж сожрал». В семье экспрофессора был объявлен бессрочный траур, запрещены любые зрелищные мероприятия, а в адрес бомжа круглосуточно неслись проклятия и угрозы.Остальные проблемы жильцов третьего подъезда отошли на второй план, а рейтинг популярности бомжа подскочил до такой отметки, что начал критически зашкаливать. Людской гнев мощным потоком устремился с последнего этажа вниз по лестнице, забурлил в каждой квартире и по причине отсутствия входной двери свободно выплескивался на улицу. Все свои беды люди прочно связывали с его появлением. Сгоревшие почтовые ящики, надписи на стенах, разбитые стекла и грязь на лестнице – во всем был виноват он. Даже когда новоявленный коммерсант Кузякин, работавший в прежние годы завхозом техникума, обнаружил привязанную к ручке своей двери гранату и бросился на пол, закрыв голову руками, то и в этом опознали преступную руку бомжа. К счастью, граната оказалась учебной и взрыв не последовал, но ни у кого не возникло сомнений, что следы злодеяния ведут на чердак. Как ни странно, но только чердак и оставался живительным оазисом покоя, а его обитатель – единственным человеком, далеким от полыхавших страстей. Он не знал и даже не догадывался о таком внимании окружающих к своей персоне, руководствовался природными инстинктами и, как бы с высоты своего положения, наблюдал за происходящим в подъезде.Степану Яковлевичу, сидевшему как-то вечером за работой над крупным заказом шпаргалок к очередной студенческой сессии и наблюдавшему за непроходящими страданиями жены, пришла на ум грустная мысль: «Ведь, в сущности, в таких же подъездах, разбросанных по всей России, и формируется общенациональная идея». Он до того был поражен ее глубиной, что отложил перо и надолго, задумался.

ГЛАВА 3

Как уж повелось, с наступлением осенних холодов в домах начался аварийный ремонт отопления, а в магазинах – массовая продажа электрообогревателей.В один из морозных вечеров Александр Ильич и его жена, завернувшись в плед, сидели на кровати и в соответствии с рекомендациями книги согревались самовнушением. После окончания сеанса они быстро нырнули под два ватных одеяла и крепко прижались друг к другу.Около трех ночи Александр Ильич проснулся от громкого топота над головой. «Тоже, наверное, замерз», – подумал он о бомже, потому как тот стал бегать по чердаку и прыгать над самой кроватью. Однако через несколько минут шум прекратился, и Александр Ильич тут же заснул.Через час его разбудил удушливый запах гари. Он нехотя поднялся с кровати и вышел в коридор. Вся прихожая была заполнена едким дымом. В трусах и тапочках Александр Ильич выскочил на лестничную площадку и задохнулся от дыма, который клубами валил с чердака и распространялся по всей лестнице.– Пожар! Горим! – заорал он во всю мощь и принялся давить на кнопки соседских звонков.Пожарные с мигалками и сиреной примчались через десять минут, окончательно разбудив жильцов и выгнав их на лестницу. Через сорок минут чердак профессионально залили водой и стихия была повержена, но даже после этого никто не покидал пепелище. Только Кузякин все это время, не доверяя пожарным, без устали таскал на улицу нажитое добро.– Это он, паразит, чтобы согреться, костер развел, – настойчиво убеждала всех Анна Сергеевна. – Чтоб ему моим Мурзиком подавиться!С ней и не пытались спорить, поскольку иных версий не существовало.– Ну что, доигрались в гуманизм, гуманоиды, чуть все не сгорели! – вторил ей Володя. – Надо было самого его давно на костер отправить!Ему тоже не возражали. Лишь Степан Яковлевич, появившийся в пальто, накинутом на ночную пижаму, пытался отговорить собравшихся от подобного варварства. Но его проповедь была нарушена женой Александра Ильича: «Саша, нас заливает!» – закричала она, выглянув из квартиры. Вслед за ним и другие бросились расставлять у себя в квартирах кастрюли и миски. Свободные же от этого занятия продолжили обсуждение общечеловеческих прав и свобод.В разгар бурного обсуждения Верочка вдруг сморщила свой маленький носик. «Что-то газом запахло», – неуверенно произнесла она. Все как по команде зашмыгали носами, а Кузякин моментально затушил сигарету и пулей понесся к себе.«Аварийка» с воем прикатила во двор через двадцать минут. Теперь уже по всему дому в окнах зажегся свет, и жильцы испуганно выглядывали на улицу. «Пожарные газопровод повредили. К утру всем подъездом могли бы на воздух взлететь», – обрадовали ремонтники и отключили газ. С этим они и уехали, а прерванная дискуссия продолжилась с новой силой. Не хватало лишь воплотимых идей.Наконец, устав от разговоров, согласились с предложением работающего охранником в банке отставного майора Журавлева. Он посоветовал оставить на чердаке засаду. Быстро составили список очередности, и первая пара, облачившись в водонепроницаемые накидки и резиновые сапоги, отправилась в дозор.Засада просидела на объекте ровно неделю. Чердак успел высохнуть, но бомж в западню не шел. Общая беда сблизила жильцов, в их отношениях появились элементы взаимовыручки и сочувствия.На восьмой день Журавлев снял засаду, а на десятый бомж вернулся. По уже устоявшейся традиции первым о его возвращении узнал Александр Ильич, который и оповестил остальных об этом долгожданном событии. Было решено собраться вечером у Вознесенских и найти выход из тупика. *На следующий день, прихватив с собой бутылку водки, кусок говяжьей печенки и копченую скумбрию, Володя отправился к двоюродному брату на Васильевский остров.– Ты какими судьбами, без звонка? – удивился Валентин его неожиданному появлению.– Мимо проезжал. Вот и решил узнать, как вы живете, да подкормить вас немного, – соврал тот.– Да живы пока, летними запасами перебиваемся, – пояснил Валентин, пропуская брата в квартиру.Валька Скоков пришел на завод учеником после окончания восьмого класса. Там его торжественно проводили на службу, туда же он и вернулся после трех лет флота и вот уже восемнадцать лет работал сборщиком на главном конвейере, укрепляя из последних сил оборонную мощь страны. Большая часть сознательной жизни старшины второй статьи в запасе прошла в стенах ставшего ему родным предприятия. Там он познакомился со своей женой Надей, в то время худенькой девчушкой из заводоуправления. Там он получил в свое время медаль за сдачу нового образца танка, там были все его друзья и приятели. Старшая дочь Скокова заканчивала школу, а младшая училась в восьмом.Когда оборонка встала, люди побежали с завода. Многие, в основном молодежь, окопались в различных кооперативчиках и ремонтных мастерских и «делали деньги», научившись ловко обходить законы и не очень сетуя на существующий в стране порядок. Валентин Скоков никуда не уходил и даже не пытался этого делать в силу своего характера и отсутствия коммерческой жилки. Да и идти ему было некуда.Братья расположились на кухне, и хозяин поставил жариться принесенную Володей печенку. Тарелки с грибами, клюквой, хлебом и нарезанной скумбрией заняли место на столе.– А где Надюха с девчонками? – спросил Володя.– Они уже три недели у тещи живут, – объяснил Валентин.– Поругались?– Хуже. Она мне ультиматум выдвинула. Или, говорит, начнешь деньги для семьи зарабатывать, или совсем разведемся. Другие, говорит, как-то приспосабливаются, крутятся, некоторые даже машины купили, а ты сидишь на своем орденоносном и клюквой, как тетерев, питаешься. Ленка в этом году школу заканчивает, в институт собирается. А где деньги на обучение взять? Да и приодеть ее надо к выпуску. Во, бляха муха, ситуация, хоть под поезд, как Анна Каренина, бросайся. Она хоть с жиру бесилась, а тут от грибов соли в каждом суставе хрустят.Валентин налил в рюмки водку, и они, не чокаясь, выпили, закусив скумбрией с клюквой.– Вроде не «паленая» водка, – с удовлетворением отметил Валентин. – У нас из цеха один купил в ларьке и через час окочурился.– А где покупал, не знаешь? – заинтересованно спросил Володя.– Не успел сказать, – вынимая изо рта косточки от рыбы, ответил Валентин.Его ответ почему-то сильно разочаровал брата, и тот на минуту призадумался.– Сколько же вам не платят? – наконец спросил он.– Шестой месяц пошел, – ответил тот.– А на что же вы живете?– Как на что? Летом, когда в отпуск всех за свой счет распустили, я каждый день за грибами и ягодами ездил. Всю Ленинградскую область изучил, две пары сапог сносил. Дары природы жена возле метро продавала да себе запасы делала. На хлеб и картошку заработали. Я Надежду не осуждаю, но куда мне идти, сам прикинь? Обещают к концу года полностью рассчитаться, но я в это мало верю.– Не позавидуешь вам, – посочувствовал Володя. – Нам хоть пока регулярно платят. Правда, немного побастовать пришлось, они и испугались – за себя.Они выпили еще по рюмке и приступили к горячему.– Давно уже печенку не пробовал, вкус начал забывать, – заурчал от удовольствия Валентин.– А остальные на что живут? – с интересом наблюдая за ним, поинтересовался Володя.– Кто как может, – не отрываясь от еды, ответил брат. – Некоторые оружие на продажу делают. Ножи с выкидным лезвием или огнестрельное в виде авторучек под мелкашку. Но я в эти игры не играю. Вот если не расплатятся, как обещали, тогда пошлю все подальше и тоже чем-нибудь прибыльным займусь.– Валь, а я ведь к тебе с предложением, правда, не совсем обычным. Не знаю, как и начать. Давай по третьей выпьем за тех, кто в море, и потолкуем, – предложил Володя.И после третьей выпитой рюмки подробно рассказал брату о бомже и творимых им безобразиях.– Мы все вчера собрались у профессора и большинством голосов решили, что его необходимо убрать. Профессор отговорить нас пытался, зато жена у него современная женщина. Теперь вот ищем исполнителя. Гонорар – две тысячи долларов. Я пообещал с тобой этот вопрос обсудить. Поручился, можно сказать, за тебя, – подвел итог Володя и замолчал в ожидании реакции брата.При его заключительных словах Валентин поперхнулся клюквой и закашлялся.– У вас что там, коллективное помешательство? – откашлявшись, выдавил он из себя. – Чтобы за какого-то вшивого бомжадоллары платить? Тоже мне заказуха.– Я и сам его вначале серьезно не воспринял. Думал, что разок спущу с лестницы, он больше и не появится. А оказалось все гораздо сложнее, – признался Володя. – Теперь денег не жалко. Кстати, у нас народ живет образованный, но ничего другого предложить не смогли. До трех ночи голосовали. Или ты считаешь, что нам деньги девать некуда?– Это ваши проблемы. Только я на такое не подпишусь. На мне крови нет и не будет, – с некоторым пафосом произнес Валентин. – Ты, наверное, совсем рехнулся? Я простой работяга, а не убийца.– Убийцами не рождаются, ими по нужде становятся – от клюквы с грибами, – философски заметил Володя. – Я же тебе, можно сказать, благородное дело предлагаю, людям помочь и свою семью сохранить. Медалью тебя за это не наградят, но деньги получишь приличные. Жена на тебя молиться будет, – продолжал он уговаривать брата. – Кузякин говорит, что тут и риска почти нет никакого. Ментам заказные убийства не по зубам. Валя, подумай хорошенько. Надо будет, я тебе и с транспортом помогу.– А почему вы сами не хотите? Деньги бы сэкономили.– Самим нам нельзя, соседи в милиции засветились. Да и нервы у всех не в порядке, а здесь требуется холодный рассудок.– Нет, брат, не уговаривай. До весны как-нибудь дотяну, а там, глядишь, в лесу строчки со сморчками вылезут, сок березовый появится.– Ну и живи всю жизнь со своими сморчками. Я думал, ты умнее, – махнул рукой Володя.Настроение у обоих испортилось, они быстро допили бутылку, наспех распрощались, и Володя отправился домой.По дороге он зашел к соседям и с грустью им сообщил о результате состоявшегося разговора.– Может, он цену себе набивает? – удивился Кузякин. – Так ты ему объясни, что все без обмана, согласно действующим расценкам.– Да нет, просто не может он, такой человек. Я думал, жизнь его окончательно приперла, оказывается – нет.– Я бы со своей «крышей» поговорил, только они с бомжом связываться не будут. Их потом конкуренты засмеют. Не переживай, найдем кого-нибудь другого, – успокоил Володю Кузякин. – Народ уже деньги начал сдавать.

ГЛАВА 4

Несколько дней прошло в бесплодных поисках киллера. Поиски усилились после того, как вышел из строя лифт. Его обесточили, похитив медную электрическую катушку, а попутно вывернули в подъезде уцелевшие до сей поры лампочки. И вновь разъяренные лица жильцов, поднимавшихся в темноте по лестнице, были обращены в сторону чердака. Даже те, кто до последнего не верил в легитимность принятого собранием решения, окончательно отбросили сомнения. Все, кроме неподдающегося перевоспитанию Степана Яковлевича, который держался на валерьянке и непрерывно бормотал про какой-то высший разум.Анна Сергеевна стойко перенесла сорок дней со дня исчезновения Мурзика и все свободное время ходила по злачным местам района, разыскивая подходящего наемника.Однажды вечером она привела к Кузякину пьяного мужика в грязной поношенной одежде.– Вот, нашла. Он на все согласен, – радостно сообщила она.– На что он, Анна Сергеевна, согласен? – зашептал ей Кузякин. – Он сам из соседнего подвала.– Какая нам разница. Главное, чтобы быстрее свершилось.Кузякин отвел ее в сторону и тихо заговорил:– Анна Сергеевна, да он задаток возьмет – и с концами. Такой за бутылку все что угодно пообещает, а сам перед алкашами будет над нами потешаться. Нас всех и прихлопнут. Я понимаю, что вас чувства захлестывают, но к этому делу нужно подойти серьезно.Кузякин взял мужика под локоть и повел его к лестнице.– Держи десятку и ступай опохмелись за наше здоровье, – сказал он ему и протянул денежную купюру. – Это она пошутила.Когда обрадованный таким неожиданным подарком судьбы несостоявшийся наемный убийца спустился вниз, Кузякин еще некоторое время знакомил Анну Сергеевну с правилами конспирации.– Извините, виновата, разум окончательно затуманило, – оправдывалась она, но по окончании их разговора отправилась в ближайшую рюмочную.В тот же день, 20 декабря, Валентин Скоков вышел на работу в надежде получить обещанную правительством зарплату. В кармане его пиджака лежала повестка в суд по делу о бракоразводном процессе, врученная ему накануне.– Денег нет и ближайшее время не будет, – при входе в цех обрадовал его мастер, после чего Скоков замер, а рука его непроизвольно потянулась к лежащему на верстаке гаечному ключу. – Все наши деньги направили бастующим шахтерам, – увидев это движение, быстро продолжил мастер. – Они грозятся из забоев на поверхность не выходить. Ты представляешь, чем это может обернуться? Они же под землей могут до самого Кремля добраться. Да и уголь сейчас для государства важнее, чем танки. Их уже девать некуда. Разве что шахтеров ими пугать. Так мне начальник цеха наш объяснил, а ему свыше.– И когда обещают? – зашевелил губами Валентин.– А я почем знаю. С желающими предложено натурой рассчитаться, по себестоимости.– Какой еще натурой, бабами, что ли?! – сорвавшись, заорал Скоков.– Ну чего ты кричишь, оглашенный, – попытался успокоить его мастер. – Не бабами, а запчастями к танкам.– На кой х… мне ваши запчасти! Я мяса хочу! Мне жрать надо! Меня от соленых грибов изжога мучает!– Сразу видно, молодой и неопытный, – с укоризной произнес мастер. – Запчасти к нашему танку на черном рынке большие деньги стоят. Если, конечно, покупателей сумеешь найти.– Ну уж нет! Это пусть начальники наши танками торгуют. С меня хватит, беру до Нового года отпуск за свой счет. Все равно не платят.Вернувшись домой, Скоков взял с письменного стола дочери попавшийся ему на глаза детектив под названием «Преступление и наказание» и завалился с ним на диван. Захотелась от всего отвлечься и не думать о жизненных тяготах. Хоть и читал он крайне редко, вполне обходясь телевизором, но начало произведения так его увлекло, что он зачитался до глубокой ночи.«Все как в моей теперешней жизни, где-то я уже эту историю слышал, – задумался Скоков, оторвавшись от книги. – Только что-то уж он больно чувствительный. С такими нервами нужно дома сидеть и книжки читать про любовь. Я бы, уж если решился, не стал бы потом нюни распускать. Меня бы не раскололи».Он отчетливо представил чердак Володькиного дома и лежащего неподвижно бомжа.«Раз, два и готово. Не нужно будет в суд идти разводиться и на заводе собственные деньги клянчить. Дочкам наряды куплю и Надежде сапоги зимние. А там, может, и жизнь повернется к лучшему, – размышлял Валентин, поймав себя на мысли, что эти видения его не страшат. – Может, рискнуть разок, бомжа этого никто и не хватится?»Он отложил недочитанную книгу, поднялся с дивана и вышел на кухню. Поставив на плиту чайник, Валентин закурил папиросу и снова задумался: «Нет, топором я, пожалуй, не осилю, да и от крови потом не отмоешься. Если только из пистолета, через подушку, а труп спрятать в мешок и сбросить в мусорный контейнер». Идея показалась ему осуществимой. Он выпил стакан чаю с черничным вареньем, выкурил еще одну папиросу и решил испытать судьбу. «Сейчас позвоню жене. Если она меня пошлет к черту, тогда соглашусь», – загадал Скоков.После долгих телефонных гудков Надежда сняла трубку, и Скоков, пожелав ей доброй ночи, вкрадчиво поинтересовался:– Надюша, я тут повестку в суд получил. Ты это серьезно?– А ты думал, что я всю жизнь шутить буду и сыроежки твои проклятые бочками солить? – раздраженно произнесла жена. – Тебе, наверное, во сне зарплата приснилась, и ты решил в четыре ночи своей радостью поделиться?– Нет. Зарплату опять не дали, но у меня тут работа денежная намечается, – попытался заинтересовать ее Валентин.– Иди ты к черту со своей работой, не мешай спать. Когда деньги получишь, тогда и звони, – сказала Надежда и повесила трубку.«Видно, от судьбы не уйдешь, придется соглашаться», – обреченно подумал Скоков и набрал телефонный номер брата.– Слушаю, – послышался в трубке сонный голос.– Привет, это я, Валентин.– Ты что не спишь, сморчки на окне поливаешь?– Я согласен.– С кем? – не понял спросонья Володя.– С твоим предложением. Вези днем задаток, только в валюте. Хочу Надежде побыстрее нос утереть.– Вот это другое дело, это по-мужски, – обрадовался брат. – В двенадцать дня буду у тебя с деньгами. А когда ты его?..– Это не телефонный разговор, может, нас уже слушают. Приедешь, тогда и поговорим. Все, иди досыпай.После телефонного разговора с братом Скоков взял отложенную книгу и ради любопытства заглянул в ее конец. «Да, конец здесь печальный. Может, мне повезет», – вздохнул он и с надеждой улегся спать.В полдень Володя приехал к брату. Утром он зашел к Кузякину, рассказал о ночном звонке и получил от него тысячу долларов, предназначенную в качестве аванса.– Пересчитай, – сказал он Валентину, передавая ему в прихожей конверт с деньгами. – Я к тебе на служебной машине заскочил, дежурю сегодня.– Представляешь, первый раз в жизни настоящую валюту держу, – взволнованно произнес Скоков, пересчитывая доллары. – Все верно, ровно тысяча.– Валя, ты только не обижайся. Мне от тебя расписка нужна. Деньги ведь общественные, мне за них перед людьми придется отчитываться, – попросил Володя. – Ты не переживай, я ее у себя буду хранить.Скоков молча вырвал лист из ученической тетради, написал расписку и передал ее брату. Тот сунул ее в карман и спросил:– У тебя план имеется?– Это уже мои проблемы, не хочу в них никого посвящать. Раз я деньги взял, мне и расхлебывать. Передай соседям, что бы в ночь на 30 декабря с одиннадцати и до утра никуда не шастали, а сидели по квартирам, – потребовал он. – Лифт работает?– Вчера пустили. Спасибо тебе огромное от всего коллектива, я в тебя всегда верил.Он крепко обнял Валентина и в приподнятом настроении укатил на дежурство.После его отъезда Скоков вновь достал из конверта доллары и принялся их рассматривать, а затем, неожиданно вспомнив известное выражение «Деньги не пахнут», понюхал банкноты.– Точно не пахнут, – радостно провозгласил он и понес конверт в туалет, где спрятал его в банке с засохшей краской.Желая побыстрее удивить жену, Скоков тут же позвонил Надежде, но та долго не поддавалась уговорам и только после многочисленных просьб и обещаний согласилась на встречу.«Надо будет завтра к Михалычу на завод съездить, – принялся размышлять Скоков после разговора с женой. – Выпрошу у него на месяц самодельный пистолет и ножик, зачем мне самому тратиться. Объясню, что своим женщинам хочу для самообороны выдать, а то в подъезде разная гопота собирается. Михалыч поверит. Пистолеты у него, конечно, дерьмовые, из них только по воронам стрелять, но, думаю, для бомжа сойдут. Куплю к нему штук десять патронов, – перечислял, загибая пальцы, Скоков. – Да, чуть было не забыл. Мешок от картошки нужно будет освободить», – подвел итог своим дальнейшим действиям начинающий киллер.Ровно в шестнадцать часов он встретил в метро на Невском проспекте жену и дочек и сразу ошарашил их неожиданным вопросом: «Где здесь поблизости валюту меняют?»– Ты что, поиздеваться над нами решил? – набросилась на него Надежда и хотела было сразу уехать, но Валентин ее удержал.– Подожди, Надя. Мне действительно нужно пару сотен на рубли обменять. Хочу вам новогодние подарки сделать, – наслаждаясь каждым произнесенным словом, объяснил он.– Вам что, на заводе стали валютой платить? – с иронией спросила жена.– Размечталась. На заводе предложили запчастями рассчитаться. Если тебе гусеницы от танка нужны, могу привезти. Это мне одна совместная фирма ответственную работу предложила. Она спасением человеческих жизней занимается, что-то вроде МЧС. Разглашать подробности не имею права. Они аванс выплатили, чтобы я мог силы свои восстановить и тщательно подготовиться…Младшая дочь не выдержала и спросила:– Папа, а это не очень опасно?– Бог его знает, дочка. Сейчас и по улице вечером ходить опасно. А что делать, людям помогать нужно, тогда и они тебя в беде не оставят.Они выбрались из подземного перехода на Невский и двинулись по направлению к Адмиралтейству, читая по дороге вывески на иностранных языках и разглядывая витрины магазинов. От разнообразия увиденных продуктов у Скокова засосало под ложечкой. Вскоре на пути попался «обменник», у кассы которого Валентин небрежным движением вытащил из заднего кармана брюк пачку долларов, чем окончательно добил своих спутниц. Надежда перестала язвить и смотрела на мужа с нескрываемым интересом.– Может, в Гостиный Двор вернемся. Там сейчас предпраздничная распродажа, – предложила она.– В Гостиный так в Гостиный. Я там уже несколько лет не был, – легко согласился Скоков.К тому времени стемнело, и зажглось уличное освещение. Стоял легкий морозец. Хрустящие в кармане деньги пробудили в Валентине давно забытое чувство уверенности, а также способность воспринимать красоту окружающей жизни.В этот миг он забыл и о бомже, и о предстоящей ему секретной, работе. Валентин подумал, что будоражащие его воображение деньги получены им за добросовестный труд на заводе, и он, свободный и независимый человек, привычно прогуливается с близкими ему людьми по улицам любимого города. Установленная напротив входа в универмаг огромная ель, расцвеченная флажками и светящимися лампочками, лишь добавляла торжественности происходящему.В магазине Скоков, удовлетворявший свои скромные потребности в ближайших к дому ларьках, от обилия товаров и света несколько растерялся и занервничал.– Мать честная! Да тут ведь все в натуральном виде, – не веря своим глазам, воскликнул он. – Я думал, это только в рекламе голову морочат.– Папуля, ты просто в лесу от жизни отстал, – улыбаясь его словам, сказала старшая дочь. – Некоторые всем этим еще и пользуются, даже у нас в школе.– Я ведь тебе не случайно твердила, что с твоего прославленного завода бежать нужно и в любой частной фирме устраиваться, хоть полы мыть. Тогда бы ты от всего этого дар речи не терял, – добавила Надежда. – У тебя эта работа постоянная?– Не знаю, как справлюсь, – погрустнев, ответил Скоков.После длительного хождения по отделам и многочисленных примерок старшей дочери Лене купили на выпускной вечер импортный костюм и туфли, а младшей зимнюю куртку и платье. Надежде долго выбирали сапоги. Не привыкшая к дорогим подаркам, она остановилась на тех, что подешевле, но Скоков этому воспротивился и силой натянул ей на ноги модные итальянские. Под стать новым сапогам в соседнем отделе подобрали сумку. Жена и дочки сияли от щедрых подарков, чмокали его в обе щеки и тянули в мужскую секцию.– Мне ничего не нужно, у меня все есть, – отбивался Валентин. – Я бы лучше что-нибудь мясного поел. Пойдемте в кафе, – предложил он.Все, возбужденные, высыпали на улицу. Неподалеку от Гостиного они завернули в кафе «Минутка» и расположились за столиком, заказав по стакану «колы» и длинному французскому батону, начиненному овощами и мясом. Скоков быстро, как удав, заглотил свой батон и с виноватым видом сходил за вторым.В довершение сказочного вечера, уже в метро, он одарил дочек импортным эскимо, а Надежду букетом цветов. Три гвоздики сразили ее наповал, и она заговорила о возвращении домой. Однако это испугало Скокова, и он, сославшись на занятость, попросил повременить с переездом. Надежда отнеслась к его просьбе с пониманием.Вернувшись домой, Скоков собрал имевшиеся в доме детективы и принялся их штудировать, обращая особое внимание на технику описываемых убийств и действия сыщиков. «Хорошо бы его, конечно, радиоуправляемым взрывным устройством грохнуть, – подумал он, дочитав очередной рассказ. – Только с кого я тогда вторую часть получу?» Неожиданно ему вспомнился чудесно проведенный вечер. «Эх, знала бы Надя, что мне за секретная работа предстоит. У нее бы этот батон в горле застрял. А впрочем, другие глотают, не давятся. Наверное, это дело привычки и вкуса», – успокоил он себя и с этими мыслями заснул, прижимая к груди томик Андрея Кивинова.Все последующие дни Скоков занимался важной подготовительной работой. Он наведался в цех к Михалычу и выпросил у того пистолет и нож. Михалыч немного посомневался, но все же оружие дал, предупредив, чтобы имя его не упоминали даже под пытками. На рынке у кавказских «беженцев» он купил по доллару за штуку десять мелкокалиберных патронов, один из которых израсходовал ночью в Гавани при обстреле оружия.Из всего усвоенного из книг Скоков сделал для себя основной вывод: «Главное, иметь железное алиби, тогда ничего не докажут». После этого все его мысли были заняты обдумыванием беспроигрышного варианта.Заказчики уникального по количеству соучастников убийства из дома номер 5 также не сидели без дела, а старательно готовились к всенародному акту возмездия. Стариков и детей, по общему решению жильцов, заблаговременно перевезли к родственникам. Не тронули лишь Клару Митрофановну, которую, по причине глухоты и увлеченности своим хобби, просто не брали в расчет. Зато к числу неблагонадежных причислили ее сына, настроение которого внушало всем опасение. Поэтому Анна Сергеевна убедила его съездить на дачу, чтобы подышать чистым воздухом и отвлечься от дурных мыслей.Руководствуясь общим замыслом, Александр Ильич и Настя посетили своего знакомого участкового, поздравили его с наступающим праздником и вручили Уголовный кодекс с дарственной надписью. В ходе беседы они сообщили, что после пожара бомж их куда-то исчез и больше в подъезде не появляется. Капитан от души за них порадовался, расчувствовался и передал им в дар железный бюст Дзержинского. «Все равно убирать придется. Новый начальник главка требует, – посетовал он. – Говорит, что нам идолы в милиции не нужны, только авторитеты». Словом, встреча прошла в теплой предпраздничной обстановке, и обе стороны остались довольны ее исходом.Наконец все было готово, и оставалось дожидаться намеченной даты.Утром 29 декабря Валентин Скоков проснулся по сигналу будильника, выполнил гимнастические упражнения, тщательно вымылся под душем и надел свежее нательное белье.После калорийного завтрака он отправился в районную библиотеку, записался там на абонемент, выбрал учебники по бухгалтерскому учету и расположился с ними в читальном зале за первым столом. До самого закрытия он сосредоточенно листал книги, создавая видимость напряженного мыслительного процесса.Не заходя домой, Скоков заглянул к соседу по площадке с вопросом о качестве отопления в квартире.– Да вроде топят. Зайди посмотри, – пригласил тот.Скоков прошел на кухню, потрогал батарею и высказал свое удовлетворение.– Ты откуда с книгами? – полюбопытствовал сосед.Этого вопроса Скоков ждал с нетерпением и принялся излагать подготовленную легенду об освоении новой профессии. Данный тактический ход он спланировал заранее, следуя рекомендациям Штирлица.«Теперь, если соседа обо мне спросят, он скажет, что приходил Скоков с учебниками, трогал батареи, а затем ушел заниматься, – с удовлетворением подумал он. – Ведь в памяти остается начало и конец разговора».В одиннадцать ему позвонил брат и условной фразой дал понять, что бомж находится на чердаке в ожидании своей участи. Скоков быстро собрал в спортивную сумку орудия преступления, дополнив их куском капронового шнура и старым байковым одеялом. Оставив включенным свет на кухне, он покинул жилище и направился к станции метро.На подходе к дому Володи он позвонил из автомата мастеру цеха. Этот звонок дополнял его алиби. Получив ожидаемый ответ касательно зарплаты, Скоков повторил ему свой рассказ о домашнем самообразовании:– Сейчас чайку попью и снова за учебники сяду, – доложил он.– А почему у меня тогда номер таксофона высветился? – засомневался мастер.«Черт, прокололся», – подумал Скоков, от досады сжимая зубы.– Это у тебя аппарат барахлит, отдай его в ремонт, – ответил он мастеру, повесил трубку и, полный решимости и злости, двинулся к намеченной цели.

ГЛАВА 5

Всю роковую ночь большинство жильцов третьего подъезда не смыкало глаз, прислушиваясь к каждому постороннему звуку. Александр Ильич вместе с женой и соседями по площадке спустился к Анне Сергеевне, а Володя, уложив спать своих женщин, погасил свет и устроился возле кухонного окна с огромной кружкой кофе.Он видел, как в начале первого брат с сумкой в руке зашел в подъезд. Прихлебывая остывший кофе и непрерывно куря, Володя мужественно боролся со сном, в надежде дождаться развязки. Наконец около четырех утра он увидел Скокова, который вышел на улицу и отсутствовал полчаса, а затем вернулся обратно. «Место подыскивал, куда труп спрятать», – решил про себя Володя.Минут через двадцать Скоков вновь появился перед окном, сгибаясь под тяжестью огромного холщового мешка, в котором отчетливо просматривались очертания человеческого тела. Пройдя вдоль дома, он завернул за угол и выпал из поля зрения.– Отыгрался хер на скрипке, кончились наши мучения. Ай да Валька! Все без шума и пыли, – порадовался он вслух и завалился спать.В восемь часов утра наиболее пострадавшие от бомжа побежали наверх, чтобы вдоволь насладиться картиной долгожданного мщения. Чердак был пуст. Остались лишь груда бутылок и тряпье, на котором Журавлев обнаружил свежие пятна крови. Тряпки сгребли в угол и забросали чердачным хламом.– Это ему вместо надгробного памятника. Собаке собачья смерть, – со злостью произнесла Анна Сергеевна и плюнула на кучу. – Огромное спасибо, Володя, вашему брату, низкий ему поклон и новогодние поздравления. Теперь можно со спокойной душой Степана Яковлевича из ссылки вызволять.– Да, молодец твой ударник труда. Все сделано на высоком профессиональном уровне, прямо самородок. Мне такие таланты нужны, – сказал удовлетворенный увиденным Кузякин и отсчитал Володе вторую часть гонорара.Вечером того же дня, нагруженный пакетами с новогодними подарками от соседей, Володя привез брату остаток денег. Тот встретил его в легком алкогольном возбуждении и пригласил в комнату, где красовались на столе недопитая бутылка коньяку и тарелка с наструганной колбасой и дольками шоколада.– Как настроение, «мокрушник», каяться бежать не надумал? – спросил Володя, передавая Скокову конверт с деньгами. – Говорят, первые дни самые мучительные, легко глупостей наделать, а потом со временем забывается. Если, конечно, не напомнят. Ну, это тьфу, тьфу, тьфу.– Настроение фиговое. Совесть мучает, – ответил тот, – но вы за меня не волнуйтесь. Я утром в Никольском соборе за упокой души свечку поставил.– Его или своей?– А, всех, – махнул рукой Скоков. – Целый день грязь под душем смываю да грехи замаливаю. – При этом он указал настоящую бутылку коньяку.– Я от тебя, честно говоря, такого не ожидал и, не обижайся только, в удачный исход не верил, – признался Володя. – А настроение я тебе мигом поправлю. – Он принялся вытаскивать из пакетов разнокалиберные бутылки, коробки конфет, фрукты и бюст Дзержинского, подаренный участковым. – Это тебе от соседей к празднику. Феликс, между прочим, тоже с врагами народа беспощадно боролся.Он попытался было завести разговор о событиях ночи, но Валентин оборвал его с просьбой не возвращаться к этой болезненной для него теме.– Слова больше не услышишь, – извинился брат. – Давай мы сейчас за Новый год коньячку треснем. Ты, кстати, где праздновать собираешься? Наш коммерсант Кузякин очень хотел с тобой познакомиться. Сказал, что такие талантливые и исполнительные люди ему в современном бизнесе просто необходимы. Хочешь, приезжай, – предложил он, но Валентин отказался, сообщив, что ждет возвращения семьи.Разлив коньяк по бокалам, братья звонко чокнулись за наступающий праздник и одним махом добили остававшееся в бутылке спиртное.– Что год грядущий нам готовит?! – весело пропел Володя, отправляя в рот дольку шоколада.– Обещание еще лучшей, чем прежде, жизни и очередного коренного перелома. Хоть бы наш завод какой-нибудь Форд купил. Представляешь, их салон и кузов, а наш двигатель от танка и пушка. Специальная модель для стран СНГ. Да ей цены не будет!– Брось, Валя. Найдутся и в России когда-нибудь умные люди. Не омрачай сию минутную радость, – сказал Володя и обнял его за плечи.– Ты думаешь, сейчас там дураки? Это мы их, мудаки, выбираем, любому проходимцу на слово верим…– Слушай, я тебя в таком настроении боюсь одного оставлять. Как бы ты чего не сотворил, – с тревогой в голосе произнес Володя.– За меня не переживай, езжай праздновать, – успокоил его Валентин.– Смотри, если какие дурные мысли в голову полезут, сразу звони. Я мигом прилечу. *В новогоднюю ночь во всех квартирах третьего подъезда дома номер 5 царило бурное веселье. Ко всеобщему удовольствию от встречи любимого праздника добавилась радость от успешно проведенной акции возмездия. Казалось, теперь их дальнейшая жизнь пойдет иначе – достойно и красиво.После первых произнесенных в семейном кругу тостов соседи отправились друг к другу с поздравлениями, и вскоре центр всеобщего веселья переместился на лестницу, куда вынесли для танцев японский магнитофон Кузякина.Отдохнувший на природе от тяготивших его мыслей профессор Вознесенский после выпитого шампанского, сидя в кресле, вдохновенно доказывал жене:– Аннушка, ты пойми, хотя бы элементарное планирование в государстве просто необходимо. Нельзя же все превращать в хаос. Я не говорю о прежнем – социалистическом, но хотя бы общие направления, какие-то вехи у них в головах должны быть. Ведь они же только иностранные кредиты планируют.– Степан Яковлевич, ну что ты за них переживаешь, все у них есть. И планов собственных у каждого хоть отбавляй. Это у нас ничего нет. Приходится самим о себе заботиться, за свой счет, – успокаивала его Анна Сергеевна. – А ты, если будешь нам праздник отравлять, первой же электричкой снова в лес отправишься. – Анна Сергеевна протянула мужу бокал с шампанским. – Выпей, и пойдем на лестницу танцевать, сегодня такая чудесная ночь. Я словно помолодела.Степан Яковлевич допил шампанское, обул выходные ботинки и следом за женой побрел на лестницу.Каково же было удивление Анны Сергеевны, когда на танцевальной площадке Настя протянула ей картонную коробку из-под обуви, в которой лежал маленький рыжий котенок. С трепетом взяв в руки бесценный подарок, Анна Сергеевна от неожиданности пустила слезу и принялась благодарить обступивших ее улыбающихся людей:– Предлагаю поднять тост за Мурзика второго! – выкрикнул Журавлев, появившийся в этот момент на лестнице в парадном мундире, украшенном аксельбантами, и принялся разливать шампанское в подставленные бокалы.В это же самое время раскрасневшийся Валентин Скоков в костюме, светлой рубашке и ярком галстуке сидел за празднично накрытым столом в окружении сияющих жены и дочек. В углу комнаты на тумбе возвышался и радовал своими красками новенький цветной телевизор, купленный Валентином утром взамен отслужившей свое «Радуги». Всю новогоднюю ночь Скоков пребывал в хорошем расположении духа. Переживания и сомнения первого дня бесследно исчезли, и он, дождавшись родных, веселился вместе с ними до окончания телевизионных шоу.После бурных новогодних праздников, отмеченных победой разума и воли над внешними обстоятельствами, жизнь участников борьбы с несовершенным законодательством вошла в обычное русло. Полыхавшие ранее страсти постепенно остывали, а бомж и связанные с ним события уступали место другим, как оказалось, не менее важным проблемам.В январе совместными усилиями соседей был произведен запланированный ремонт потолков в квартирах последнего этажа, а на собранные деньги установлена новая металлическая дверь.Валентин Скоков, посвятивший семье все праздничные дни, после долгих размышлений вновь появился на заводе, решив, что полученные от «фирмы» деньги быстро иссякнут. Надежда ничего не поняла из его объяснений на этот счет, но задавать лишних вопросов не стала.В начале февраля, вечером, неожиданно позвонил брат.– Валя, для тебя снова работа наметилась, – заговорщицки сообщил он, – по твоему профилю. Ко мне сегодня соседка наша зашла. У секретаря их фирмы в доме аналогичные проблемы. Верочка с ней чуть-чуть поделилась, так та слезно умоляет помочь. Народ у них живет состоятельный, денег не пожалеют. Ты как, согласен?Опешивший Скоков не отвечал, и пауза сильно затянулась,– Ты что молчишь? – переспросил Володя. – Я же для тебя стараюсь. Не хочешь, так и скажи. Мое дело маленькое. Передам, что ты отказался.– Ты меня за кого принимаешь? – наконец выдавил из себя Валентин.– Не нервничай, за нормального мужика. Ты, можно сказать, государственное дело делаешь, улучшаешь экологию. Тебе в Думе самое место. Короче, ты согласен?– Подумать нужно. Я через час перезвоню, – ответил Валентин и положил трубку.– Кто звонил? – поинтересовалась у него Надежда.– Из фирмы, снова работу предлагают. Видимо, я им приглянулся, – нехотя объяснил он.– Так чего же ты думать собираешься? – удивилась она. – Или ты все еще в государство веришь?– Да никому я уже не верю. Просто за вас опасаюсь.Через час Скоков после некоторых раздумий перезвонил брату, назвал время и место встречи, а также стоимость очередного заказа – три тысячи долларов.– Только почему – в Зоологическом? – удивился Володя.– Примета у меня такая и от дома близко, – пояснил Валентин, который продолжал неукоснительно следовать рекомендациям Штирлица.«Далеко Валька пойдет, кто бы мог подумать. Такие „бабки” стал заколачивать, – задумался после их разговора Володя. – Мне за такие деньги придется год баранку крутить, а у него скоро от клиентов отбоя не будет. Может, мне к нему в ученики податься, смотришь, на квартиру скоплю?»Через два дня за час до назначенного времени Скоков уже стоял в зале Зоологического музея. На нем были темные брюки и черный шерстяной свитер, а лицо покрывала двухдневная щетина. Спрятавшись за витриной с хищными птицами, он внимательно изучал посетителей.В условленное время около огромного бегемота появилась небольшого роста симпатичная брюнетка лет тридцати. Она несколько раз, поглядывая по сторонам, обошла чучело, а затем остановилась и стала нервно посматривать на часы. Скоков, однако, не спешил выходить из укрытия, продолжая оценивать обстановку. Брюнетка подождала минут двадцать, а после этого, явно разочарованная, направилась к выходу. Только тогда Скоков покинул стервятников и пошел за ней, спрятав глаза за солнцезащитными очками. Он догнал ее у самого выхода из зала и дотронулся до ее плеча.Брюнетка остановилась, внимательно осмотрела Скокова, сравнивая с описанием, и с облегчением выдохнула:– Слава Богу, а я уже испугалась, что вы передумали. Меня Тамарой зовут, – представилась она.Скоков называть себя не стал, но за опоздание извинился, объяснив, что вынужден проявлять осторожность. Тамара понимающе кивнула. Они отошли к окну. Тамара раскрыла сумочку, достала конверт с деньгами, исполненную в масштабе схему чердака с адресом дома, расположенного на проспекте Энтузиастов, и все это передала Валентину.– Крестиком его спальное место обозначено, – пояснила она. – Директор проектного института самолично чертил.– Отлично, – сказал Скоков, заглянул в конверт и спрятал его в нагрудный карман рубашки. – Вес у него приемлемый? – поинтересовался он.Вместо ответа собеседница принялась торопливо рассказывать о мытарствах жильцов после появления у них на чердаке щуплого пятидесятилетнего мужичка. Как, не сдержавшись, два месяца назад один из соседей спустил его с лестницы, и тот оказался в больнице со сломанными ребрами, а соседа таскали в милицию и чуть не посадили. Пришлось ему в палату каждый день портвейн и пиво носить. А бомж подлечился и снова вернулся.– Он уже всех нас довел. Спасибо, мне Верочка умный совет дала. Все только на вас и надеются…Скоков молча слушал, после чего назвал дату предполагаемого избавления и провел краткий инструктаж, который завершил предупреждением: «Мы с вами никогда не встречались».– Что вы, конечно. Мы люди грамотные, в таких делах разбираемся. Ни пуха вам, ни пера, – пожелала Тамара.Скоков послал ее к черту и попрощался.Через неделю он вместе с коллективной благодарностью работодателей получил из рук брата вторую половину суммы за квалифицированно выполненную работу.На эти деньги он купил Надежде дубленку, о которой та мечтала всю жизнь, а себе видеомагнитофон, и теперь вечерами вся семья с удовольствием потребляла западную кинопродукцию.В глазах домочадцев Скоков приобрел статус полубога и прочно воцарил над своими близкими. После выполнения второго заказа он уже не впадал в транс и не бегал замаливать грехи. Наоборот, в его поведении появилась внутренняя уверенность и независимость. Работу, правда, он не бросал и продолжал исправно ездить на завод, но, как подметили сослуживцы, во время обеденного перерыва стал регулярно посещать столовую и питаться мясом, чего раньше за ним не наблюдалось.А на Турбинной улице тоже произошло непредвиденное событие. В День защитника Отечества нежданно-негаданно вернулся домой кот Мурзик. Выглядел он не лучшим образом, был сильно исхудавшим и жалким. Лоснящаяся прежде рыжая шерсть не имела былой привлекательности и отсвечивала проступившей сединой. Видимо, вольные хлеба оказались для него трудным испытанием, и он вернулся с покаянием.Анна Сергеевна прижала его к своей пышной груди и принялась яростно целовать. От такой нежности кот жалобно замяукал и оцарапал ей руку, на что та не обиделась и понесла его в ванную, где долго отмывала с шампунем.– Надо же, я ведь была уверена, что тебя бомж сожрал, а ты, оказывается, живой, – приговаривала она, наблюдая за тем, как после душа Мурзик уплетает вторую порцию «Вискаса».– А вы человека ни за что на тот свет отправили, – подал голос из-за письменного стола профессор.– Как это ни за что, за ним преступлений на две смертные казни хватит. И нечего его вспоминать и жалеть, – твердо поставила точку в разговоре Анна Сергеевна. – Хоть раз в жизни справедливость восторжествовала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.