Укротить нельзя сбежать. История бродяги и чокнутой

Вступление

Легенда о создании Амуртэи

Я ведь не должен был чувствовать. Ничего. Я – Поднебесный Бес, двуликий дух, рожденный в горных туманах, где нет места слабости. Моя суть: игра, обман, легкая добыча душ, завороженных взглядом. Левый глаз – красный, как уголь в ночи, правый – зеленый, словно мох на древних камнях. Два цвета – две правды. Но ни одна из них не говорила мне о любви.

А потом была Она. Та, что смеется над кровью и ломает судьбы одним движением пальца. Та, что однажды взглянула на меня, как на равного. Как будто сквозь мою маску, сквозь бесовскую суть, она увидела что-то родное.

Я отдал ей глаз. Свой Небесный Глаз. Чтобы остаться. Чтобы быть рядом. Чтобы она могла смеяться, гладя мой торс, чтобы ее пальцы скользили по моей коже, а я… я мог дышать единым с ней воздухом.

Любовь? О, это не сладкие речи и не розы у порога. Это когда ты готов отдать часть себя, не требуя возврата. Это когда ты знаешь, что под Ее броней – рана, глубокая, как пропасть, и ты хочешь ее залечить. Даже если она тебя оттолкнет. Даже если в следующий миг прикажет убить.

Я не герой баллад. Я не рыцарь, воспетый в легендах. Я – присягнул ей на верность как шут, хоть был и не один в этой роли. Но в моем сердце теперь живет то, чего не должно быть у беса: нежность. Нежность к той, кто может разорвать меня на части и все равно останется единственной, кого я буду любить.

И если это проклятие, то я принимаю его с улыбкой. Потому что лучше гореть в ее огне, чем жить в вечной мерзлоте без нее.

Я так считал…

Да, я – Вееро, былой шут той самой королевы Риски. И моя любовь – это мой самый опасный трюк. Я убил королеву. Риска лежала на троне из обсидиана, и в ее груди зияла рана.

Я хотел лишь сказать правду:

– Я люблю тебя, – слова, простые и страшные, стали клинком.

Риска, владычица теней, повелительница запретных сил, не знала любви. Она знала власть, страх, одержимость – но не это. Не ту тихую, всепоглощающую нежность, с которой я смотрел на нее даже, когда она била меня хлыстом или заставляла исполнять драматичные танцы на битом стекле.

Риска от моих слов даже не вздрогнула. Лишь приподняла бровь, словно я выдал очередную глупую шутку. А потом. Потом ее лицо стало трескаться. Клянусь, я видел, как по коже пробежала тень разлома внутри. Ее сущность, сотканная из власти, тьмы и холодного расчета, не выдержала теплоты.

Моя любовь оказалась для нее ядом. Она не могла принять ее, не могла подчинить, не могла превратить в оружие. И потому – разбилась.

Ее сердце, темное, как ночь без звезд, раскололось на осколки. И каждый осколок светился – не злом, но возможностью.

Я собрал эти осколки. Голыми руками, не боясь порезов, которые кровоточили воспоминаниями о нас.

Осколок, где жила ее ярость – и превратил в площадь Бурных Страстей, где влюбленные будут кричат друг другу признания под грозой. Осколок, хранивший ее одиночество – станет аллеей Тихих Разлук, где зашелестят листья несбывшихся надежд. Из осколка с отголоском ее смеха я воздвиг театр Безумных Свиданий, где маски меняют лица, а правда прячется в шутке.

Самый маленький, самый темный осколок – тот, где таилась ее неспособность любить – я заковал в кристалл и поместил в сердце города, назвав это место Святилищем Невозможной Любви.

Так родилась Амуртэя – обитель, построенная на противоречиях, на осколках темного сердца, оживших благодаря моей безграничной любви. Теперь она – часть мира былой королевы Нави.

И я больше не шут. Теперь – страж собственного Создания, невидим для большинства. И лишь иногда появляюсь перед теми, кто стоит на пороге выбора. Я не даю советов, лишь спрашиваю у гостя: «Ты готов отдать часть себя? Не требуя возврата?» И если гость отвечает «да» – откроется дверь в Святилище. Если «нет» – он уходит, не помня встречи.

Мои правила таковы.

Первое. В Амуртэе нет окончательных разлук – только паузы.

Второе. Здесь ложь о любви страшнее любой правды.

Третье. Тот, кто ищет совершенства, не найдет ничего.

Четвертое. Сердце, разбитое искренне, становится осколком города.

Пятое. Я могу вмешаться в судьбу любого своего обитателя и дать ему шанс переписать неудавшуюся страницу в жизни.

Амуртэя – это место, где любовь не обязана быть счастливой. Где она может быть болезненной, безумной, даже разрушительной. Но всегда – настоящей. Здесь встречаются те, кто никогда не должен был. Клятвы даются под дождем из пепла. А в здешних водах отражаются особенно яркие звезды.

Моя Амуртэя живет и растет. И каждый, кто входит в нее, приносит с собой новый осколок – свой собственный, личный, темный или светлый. А я собираю их, складываю, превращаю в улицы, площади, фонтаны.

Иногда я размышляю. Где затаился мой собственный осколок? В какой части города спрятана моя боль? Наверное, в Саду Сердечных Тайн. Там, где всякий раз появляется новый цветок и распускается, когда оглашается чья-то невысказанная любовь. Моя – тоже цветет. Тихо. Незаметно. Но вечно.

Потому что любовь – это только начало. Волшебная обитель никогда не перестанет строиться и любовным историям, пусть даже если это темные романсы – не будет конца.

Глава 1 [В погоне за бродягой] | (Морвена)

Вот он! Моя следующая жертва!

Я патрулировала ночной парк – ну, как патрулировала… бродила с ножом, размышляя о красоте внутренностей и выискивая интересный экземпляр для изучения. Лунный свет выхватывал из тьмы причудливые тени, кусты шептались, будто сплетничали обо мне. Идеальная атмосфера для охоты!

И тут – бац! – мой взгляд зацепился за него. Этот странный бродяга разительно отличался от привычных ночных обитателей парка: бомжей, шепчущихся призраков и редких влюбленных парочек.

Он стоял в полутени у мраморной статуи богини (которая, кстати, выглядела куда менее впечатляюще, чем он), небрежно опираясь на одну ногу. Рука – в кармане мешковатых брюк, поза – словно он позировал для модного журнала «Бродяга месяца».

Торс обнажен, мышцы будто выточены из камня. Кожа светится в тусклом свете фонарей, будто он только что вышел из лаборатории с эликсиром вечной молодости. Пресс – как рельефная карта боевых действий: «Здесь был пресс. Он сражался. Он победил».

На плечах – потрепанный плащ с изысканным узором, напоминающим древние символы. Ткань одновременно роскошная и изношенная – как жизнь артиста, который прошел путь от оперной звезды до уличного музыканта. Плащ не прикрывает его полностью, а скорее подчеркивает небрежную, почти вызывающую позу.

Волосы темные, влажные, прилипшие ко лбу – будто он только что нырнул в фонтан (а может, и правда?). Взгляд холодный, пронизывающий, с тенью усталости и чего-то неуловимо опасного. Словно он знает все мои секреты… и они его откровенно разочаровали.

«Хм, – подумала я, покручивая нож, – этот экземпляр явно не из дешевых. Надо брать!»

Я вышла из тени и сделала шаг к нему навстречу. Его взгляд стал изумленным – видимо, не каждый день в парке встречают девушку с ножом, которая смотрит на тебя как на редкий экспонат.

– Эй, ты чего? – пискнул он, инстинктивно прикрывая обнаженный торс.

– Не притворяйся невинным, – фыркнула я. – Я тебя раскусила. Ты не просто бродяга. Ты – бродяга с амбициями!

Он побледнел, оценил ситуацию и дал драпа.

Парк мгновенно превратился в лес. Ветви царапали лицо, корни норовили сбить с ног, а луна издевательски подмигивала: «Ну что, доктор Морвена, догонишь?»

Мое дыхание вырывалось рваными клубами пара – ночь выдалась ледяной. Впереди, между стволами, мелькал потрепанный плащ бродяги: бурый, будто клочок осенней травы, забытый зимой.

– Не уйдешь! – прошипела я, сжимая нож. Лезвие блеснуло в лунном свете, и мне показалось, что оно запело – тихо, предвкушающе.

Чуяло: под кожей этого человека таится нечто… особенное. Может, узор вен повторяет карту звезд? Или сердце бьется в ритме, которого нет у других? Надо лишь вскрыть, рассмотреть, понять.

Бродяга нырнул в чащу. Я рванула за ним – и вдруг остановилась.

Передо мной стояла дверь.

Не в дереве, не в скале – просто дверь. Старая, из потемневшего дуба, с ржавыми петлями и кольцом вместо ручки. На ней висел мох, светящийся бледно-зеленым, будто гнилушки в болоте.

– Что за… – я пнула дверь. Та распахнулась с протяжным скрипом.

За порогом был не лес.

Внутри царила сказочная атмосфера: небо мерцало, как перламутр, время от времени вспыхивали странные созвездия. В воздухе висели крохотные шары света, излучая теплый янтарный свет. Вдали переливался фонтан – вода играла всеми оттенками аметиста и золота.

Я шагнула внутрь, не выпуская ножа. Обернулась – дверь за мной закрылась, отрезав путь назад.

– О-о-о, ты гналась за кем-то? – раздался голос.

Я резко развернулась. Рядом возник мужчина. Высокий, мускулистый, с лицом наивного ребенка и голосом взрослого дядьки. Одет в черную майку, обычные джинсы и безрукавую накидку с капюшоном. На ней вышиты символы, которые шевелились, если смотреть на них краем глаза.

– Да, – бросила я, прищуриваясь. – Где он?

– Ох, сейчас я его приведу к тебе. Обещаю, – он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искорки, будто внутри горели свечи. – Но сперва позволь мне разместить тебя в апартаментах класса «люкс». Негоже гостье стоять с ножом у порога.

– Я не гостья! – я замахнулась. Нож в руке вдруг стал… мягким. Лезвие изогнулось, как резина, а рукоять превратилась в пушистый комок шерсти.

Я уставилась на свою руку, пытаясь уложить это чудо в голове.

– Что ты сделал?! – взвизгнула я.

– Ничего особенного. Просто Амуртэя не любит острых предметов. Здесь насилие гаснет, оставляя лишь намерение. А твое намерение, – он склонил голову, – довольно громкое. Но не страшное.

– Ты… – я сжала кулаки. – Кто ты?

– Вееро. Хозяин этого места, смотритель хаоса и порядка, а также, – он театрально поклонился, – специалист по размещению незваных гостей с ножами.

Я фыркнула:

– Мне не нужны апартаменты. Мне нужен тот, за кем я гналась.

– И ты его получишь. Но сначала – отдых, – Вееро взмахнул рукой, и подушки сами подплыли ко мне, складываясь в уютное гнездо. – Видишь ли, в Амуртэе есть правило: прежде чем кого-то поймать, нужно позволить себе быть пойманным.

– Пойманной? – я оскалилась. – Я никого не ловлю. Я исследую!

– А, так ты ученая? – Вееро присел на край фонтана, протянул руку к воде, та податливо обволокла его пальцы. – Замечательно! Тогда тебе точно понравятся мои покои. Тут есть книги, которые меняют содержание, если читать их вслух, и зеркала, показывающие то, что ты боишься увидеть.

Я замерла. Последнее прозвучало… слишком точно.

– Нет, – я отступила. – Я ухожу.

– Уходишь? – Вееро вздохнул. – Ну конечно. Все сначала хотят уйти. Но знаешь, что самое забавное? – он поднялся, и его тень на стене стала в три раза больше, приняв форму неведомого исполина. – Ты уже здесь. А значит, игра началась.

Он протянул руку:

– Пойдем. Покажу твои апартаменты. Там есть чай, который пахнет воспоминаниями. И, возможно, – он подмигнул, – ты найдешь там кое-что, что поможет тебе поймать твоего бродягу.

Я посмотрела на его ладонь, потом на свой «нож», который теперь мурлыкал, как котенок.

– Это что за цирк? – процедила я, пытаясь осмыслить новый трюк. – Но если это ловушка…

– Если это ловушка, – весело ответил Вееро, – то ты первая, кто ее раскусит. А теперь – за мной! И не бойся.

Он щелкнул пальцами, и мы очутилась в апартаментах.

– Здесь даже самые острые углы… – новым щелчком пальцев он превратил угол стены в мягкий мох, – умеют быть ласковыми.

Стены дышали, как живые, пол слегка пружинил под ногами. Я все еще сжимала в кулаке пушистый «нож» и думала:

«Что это за место? И почему мне кажется, что я уже его ненавижу… но все равно хочу остаться?»

Глава 2 [Встреча с Вееро и условия сделки] | (Эларион)

Я шагнул сквозь арку, заросшую плющом с серебряными листьями, и мир вокруг взорвался красками. Не так я ожидал «нормального» мира…

Сказочный сад встретил меня звенящей тишиной, нарушаемой лишь шепотом цветов. Солнце застыло в зените, будто время здесь потеряло смысл. Я провел рукой по лицу, пытаясь осознать, что происходит. Это не изгнание, не очередной мир смертных… Это что‑то иное.

Из полутени выступил высокий мужчина. Его улыбка была одновременно ироничной и теплой, а в глазах плескались тысячелетние тайны. Он похож на того, о ком я слышал много раз. Неужели это сам Вееро? И, выходит, я попал в Амуртэю? Его любовную обитель? От мужчины так и веет безумной магией!

Только не это…

– Ну, здравствуй, бывший бог. Вижу, ты все еще ищешь, куда пристроить свое доброе сердце.

Я нахмурился. Откуда он знает?

– Кто ты? И где я? – мой голос прозвучал резче, чем я хотел.

– Ты в Амуртэе, обители любви. А я – Вееро. Создатель обители. Ее страж. В общем, местный смотритель хаоса и порядка. У меня к тебе дело…

Как же верны были мои догадки!

Дело? У этого места есть планы на меня? После всего, что я потерял – силу, бессмертие, память о божественной сути – я не собирался становиться пешкой в чьей‑то игре.

– Какое дело? – процедил я, сжимая кулаки. Воспоминания о былой мощи отозвались болью в ладонях.

Вееро неспешно обошел меня, будто оценивая товар на рынке.

– Твоя задача проста, но непроста одновременно. Ты должен пробудить любовь в одной девушке. Не как повелитель, а как равный. Без божественных уловок, без силы, только искренность.

Я замер. Любовь? Я забыл, что это такое. Забывал, пока спасал смертных, нарушая законы мироздания. За это меня и наказали…

– И что я получу взамен? – спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Остаточный дар чувствовать дисбаланс подсказывал: здесь кроется ловушка.

– Шанс вернуть часть силы. Не для власти, нет. Для защиты того, кого полюбишь. Но есть одно условие: ты не должен раскрывать истинных мотивов. Пусть думает, что ты просто странный, но обаятельный тип.

Я усмехнулся. Странный обаятельный тип… Звучит как приговор. Но что, если это мой шанс? Шанс не только вернуть крупицу силы, но и понять, что значит быть смертным по‑настоящему?

– А что с девушкой? – спросил я, изучая лицо Вееро в поисках подвоха. – Почему она?

– Ее зовут Морвена. Она… особенная. – Вееро сделал паузу, и в саду вдруг потемнело. Цветы замолчали, а фонтан за его спиной окрасился в кроваво‑алый. – Ее боль и ярость создают в Амуртэе разломы. Там, где она проходит, магия «протекает», обнажая хаос.

Он взмахнул рукой, и перед нами развернулась призрачная панорама. Фонтаны превращаются в чаши с застывшей тьмой, их струи – словно сгустки ночной тьмы.

– Она не колдует намеренно, – продолжил Вееро, опуская руку. – Но ее природа – анти‑катализатор любви. Каждый ее шаг ослабляет нити, связывающие сердца. Если так пойдет дальше, Амуртэя начнет кристаллизоваться. Превратится в ледяной лабиринт, где чувства застынут навеки. Я потеряю контроль, а обитель станет музеем боли.

Я невольно сглотнул. Образ девушки с ножом и ледяными глазами встал перед внутренним взором.

– Почему именно я? – спросил я тихо. – Почему не кто‑то другой?

– Потому что ты – бывший бог, лишенный силы, но сохранивший способность чувствовать. Ты можешь «зашивать» разломы не магией, а теплом. Твоя искренняя нежность – антидот к ее холоду. Ты покажешь ей, что любовь – это не вскрытие, а соприкосновение. Что душу можно изучать, не разрушая ее.

Я задумался. В голове всплыл образ: девушка с ножом, чьи глаза полны ярости и… тоски. Что, если в этой тоске – ключ?

– Как я узнаю, что справился? – спросил я, все еще колеблясь.

– Ты почувствуешь. Связь между вами станет крепче стали. А пока… – Вееро взмахнул рукой, и передо мной материализовалась карта Амуртэи с отмеченной точкой. – Это ее текущее местоположение. Удачи, бывший бог. Или… станешь ли ты новым?

Я взял карту, ощущая вес каждого слова Вееро. Новый бог? Или просто странник, обреченный вечно балансировать на грани между любовью и болью?

Ветер шелестел в листве, солнце по‑прежнему застыло в зените, а я стоял на пороге неизвестности, зная лишь одно: назад пути нет. Амуртэя приняла меня в свою игру, и теперь все зависит от того, смогу ли я сыграть свою роль до конца.

(Эларион)

Я нашел ее апартаменты. Морвена стояла посреди комнаты, словно статуя. Глаза – два холодных осколка льда.

– Кажись, я нужен тебе? Так сильно понравился? Можем познакомиться поближе! Вот я здесь! Эларион мое имя! И мы будем проживать вместе. Но есть одно условие. Никаких острых предметов! – выпалил я, подняв указательный палец. Пусть сразу поймет: здесь мои правила.

– Если тебе захочется исследовать мое тело… то только снаружи, а не изнутри. И желательно своими мягкими пальчиками. А, хочешь, можно и язычком, – добавил я, высунув язык и игриво дернув им. Пусть знает: я не из робкого десятка.

Она даже не моргнула. Только этот хитрый прищур… Наверняка уже что‑то замыслила.

Я устало опустился на диван, вытянул ноги. Все это начинало утомлять.

– Принеси мне чай, что ли, – бросил я небрежно.

Морвена молча направилась в зону кухни, к чайнику. Движения плавные, почти ритуальные. Вернулась с чашкой, протянула с едва заметной улыбкой.

Я взял чашку, прищурился. Жидкость янтарного оттенка, на вид – обычный чай. Но интуиция кричала: «Осторожно!»

– Не отравлено? Надеюсь, нет. Но, если вдруг он окажется сонным, знай, девочка: ты все равно ничего не сможешь со мной сделать. Ведь я настолько силен… – я сделал паузу, вспоминая те безумные дни – от медикаментозных экспериментов Белоснежки. Знаешь демона с таким прозвищем? Уфиром его звать. Мы с ним давние друзья. Он однажды влил в меня столько стимуляторов, что я трое суток бегал по пустыне без воды и спал потом неделю…

Я продолжал рассказывать, погружаясь в воспоминания, но вдруг замолчал. Морвена, стоявшая напротив, начала медленно раскачиваться в стороны. Глаза закрылись, дыхание стало ровным – уснула прямо на ногах, словно кукла, у которой кончился завод.

Я замер, потом осторожно поставил чашку на столик. Наклонился, разглядывая ее лицо. Тихо хмыкнул.

– Ну и ну… Даже не дождалась финала истории, – протянул я.

Взял чашку, принюхался, сделал крохотный глоток – и тут же сплюнул. Чай оказался болотным: вязким, с привкусом тины и гниющих водорослей.

– Болотный чай… Ну конечно. Кто бы сомневался, – покачал я головой.

Морвена вздрогнула и проснулась. Глаза распахнулись, взгляд метнулся к чашке в моей руке. На лице – ни стыда, ни раскаяния, лишь легкая досада.

Я выпрямился, скрестил руки на груди.

– Итак, – произнес я с холодной усмешкой. – Давай начнем сначала. Только на этот раз без фокусов.

В глазах Морвены мелькнуло что‑то неуловимое – то ли вызов, то ли тень безумия.

– Знаешь, – протянула она, делая шаг вперед, – я тут подумала… Может, ты и прав. Чай – это скучно. Давай лучше поговорим о ножах.

Я напрягся.

– О ножах?

– Да. О том самом, что был у меня в руке, когда ты вошел. – Она улыбнулась – ровно, почти ласково, но в этой улыбке проскользнуло что‑то острое, как лезвие. – Ты ведь заметил, правда?

Я кивнул, не отрывая взгляда от ее лица.

– Заметил. И даже задумался: то ли ты меня убить хотела, то ли…

– То ли? – она шагнула ближе, голос стал тише, почти шепотом. – То ли попробовать на вкус?

Я сглотнул. Шутка? Или нет?

– Девочка, я падал с небес, дрался с демонами, пил стимуляторы, от которых обычный человек превратился бы в пепел. Не пытайся меня напугать, – сказал я, а самого пробирала дрожь. Как мне спать‑то с этим монстром в одних апартаментах?

Она рассмеялась – звонко, почти истерично. Потом резко замолчала, и взгляд ее стал ледяным.

– А ты не боишься, что я не шучу? Что я действительно хотела… попробовать?

Тишина повисла между нами, как натянутая струна. Я смотрел на нее и видел: за этой маской игривости что‑то другое. Что‑то, что рвется наружу.

– Почему? – спросил я прямо. – Зачем ты гналась за мной с ножом?

Морвена опустила глаза, провела пальцем по краю стола.

– Потому что ты… другой. Говоришь, что падал с небес, что сражался с демонами. Мне очень интересно, какая красота и сила скрывается в этом могучем теле, – она провела пальцами по моему животу, и мне на мгновение сделалось щекотно.

Морвена тут же взяла себя в руки.

– Я хотела понять. Что в тебе такого? Я думала… если я дотронусь до тебя ножом, если почувствую эту таинственную мощь, вскрыв твое тело, то пойму. Пойму твою природу.

– Ну знаешь, – я выдохнул, стараясь удержать голос ровным, – для этого можно просто начать общаться с человеком. Если ты желаешь меня… узнать поближе. Говорю же, я готов. Я за этим сюда и пришел. Ты мне тоже очень интересна.

Я сделал паузу, взвешивая слова.

– Знаешь что… давай совершим сделку. Ты не пытаешься меня вскрыть, как какую‑то чертову лягушку. А я. Я научу тебя, как видеть в людях то, что ты хочешь. Я готов стать твоим первым подопытным на этом гуманном пути.

Она замерла, словно обдумывая каждое слово. В ее глазах мелькнуло нечто новое – не безумие, не ярость. Неужели любопытство? Да, именно оно! Настоящее, живое.

– Научишь? – переспросила она, чуть склонив голову. – А с чего ты взял, что я хочу видеть в людях что‑то хорошее?

Я пожал плечами.

– Потому что все хотят. Даже те, кто утверждает обратное. Ты ведь не просто так гналась за мной с ножом. Ты искала ответ. А ответы редко находят через боль. Чаще – через понимание.

Морвена медленно отошла к окну, скрестила руки на груди.

– Понимание… – повторила она, будто пробуя слово на вкус. – А что, если я не умею? Что, если все, что я знаю – это боль и разрушение?

Я осторожно шагнул к ней.

– Начнем с малого. Без ножей, без скрытых мотивов. Это ведь просто, "ты и я", два человека, которые хотят разобраться, что происходит.

Она обернулась, посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

– Два человека… – повторила она загадочно.

– Получится, – кивнул я. – Если ты позволишь.

Тишина стала вязкой и ожидающей.

– Ладно, – наконец произнесла Морвена, слегка улыбнувшись. – Попробуем. Но если ты вдруг начнешь меня раздражать…

– Знаю, – перебил я, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. – Нож всегда под рукой.

Она фыркнула, и в этом звуке прозвучало что‑то отдаленно похожее на смех.

Глава 3 [Ночной инцидент] | (Эларион)

Амуртэя будто дышит во сне: стены мягко пульсируют, словно живые, магические светильники мерцают в ритме чьего‑то далекого сердцебиения. Я стою у окна, глядя на застывшее в зените солнце – даже ночью здесь нет тьмы, лишь приглушенный перламутровый свет.

Морвена бродит по апартаментам, трогая предметы с тем же пристальным вниманием, с каким хирург изучает тело перед вскрытием. Ее взгляд задерживается на каждом предмете – то ли ищет оружие, то ли пытается разгадать природу этого места.

– Тебе стоит отдохнуть, – говорю я, кивая на дверь ее спальни. – За окном глубокая ночь, хоть солнце и не ушло.

Она резко оборачивается:

– Кто ты такой, чтобы указывать мне?

– Никто. Просто… – я развожу руками. – Если ты не ляжешь спать, я не смогу. А мне нужно быть бодрым, чтобы не попасть под твой резиновый кинжал.

Она фыркает, но все же направляется к двери. Перед тем как исчезнуть в спальне, бросает через плечо:

– Не вздумай заходить. Убью.

– Принято, – киваю. – Чай и никаких убийств. До утра.

…

Я просыпаюсь от странного ощущения – будто по лицу ползет что‑то живое, щекочущее. Открываю глаза.

Над мной склонилась Морвена. Ее волосы – темные, как ночное небо, – рассыпались по моему лицу, шее, плечам. Она принюхивается, словно зверь, пытающийся распознать добычу.

– Что ты делаешь? – спрашиваю, стараясь не шевелиться.

Она не отстраняется. Ее глаза – два ледяных осколка – изучают меня.

– Ты не пахнешь, как бродяга. У тебя вообще есть запах?

Я невольно улыбаюсь:

– Такой колючке, как ты, его сразу и не почувствовать. Зато я могу услышать твой запах.

Резким движением я обхватываю ее за шею и плечи, притягиваю ближе. Вдыхаю – и мир переворачивается.

<Флешбэк>

Поле. Ветер колышет траву. Молодая девушка – еще не Морвена, а просто наивная душа с глазами, полными надежд, – протягивает руку к юноше. Это я. Но я смеюсь. Смеюсь над ее словами, над ее чувствами, над тем, как она верит в любовь, как верит в меня.

– Ты думаешь, это серьезно? – мой голос звучит холодно, почти жестоко. – Ты всего лишь смертная. А я… я выше этого.

Ее глаза темнеют. Не от слез – от ярости. Она поднимает руку, и воздух вокруг нас начинает дрожать.

– Тогда пусть будет так, – шепчет она. – Ты будешь вечно скитаться по мирам, искать то, что не сможешь найти. Ты будешь пытаться искупить вину перед той, кто никогда не простит. Ты будешь любить ту, кто ненавидит тебя. И только когда она полюбит тебя – ты обретешь покой.

Заклинание. Проклятие. Судьба.

Я резко отпускаю ее. Морвена отшатывается, но не падает – ее движения точны, как у хищника.

– Что это было? – ее голос звучит настороженно.

Я молчу. В голове гудит эхо ее проклятия. Ты будешь любить ту, кто ненавидит тебя.

– Ничего, – наконец выдавливаю. – Просто… ты пахнешь как прошлое.

Она прищуривается:

– Прошлое? Ты что, сумасшедший?

Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит кривой.

– Возможно. Но знаешь, в этом есть своя прелесть. Теперь я хотя бы понимаю, почему не могу от тебя уйти.

Она молчит. В ее глазах мелькает что‑то – не гнев, не страх, а… любопытство?

– Спи, – говорю я тихо. – Завтра будет новый день. И новые попытки не убить друг друга.

Она разворачивается и уходит в спальню, но перед тем как закрыть дверь, бросает через плечо:

– Если ты еще раз меня так схватишь…

– Я знаю, – перебиваю. – Дверь закрывается и бормочу себе уже под нос: – Убьешь. Но, честно говоря, это уже не самое страшное, что может случиться.

Я остаюсь один в полумраке, пытаясь осмыслить то, что увидел.

Она прокляла меня. А я даже не помню, почему.

Но одно ясно точно: эта девушка – моя кара. И, возможно… мое спасение.

Глава 4 [Грот Разбитых Зеркал] | (Эларион)

На следующее утро…

Из псевдо-инструкции (прилагающейся к карте Амуртэи) правило Вееро № 3: Если она говорит «Я тебя убью», улыбнись и предложи чай. Шансы на выживание: 40 %.

Грот Разбитых Зеркал встретил меня… ну, собственно, разбитыми зеркалами. Острые осколки устилали пол, а в центре грота стояла она.

Морвена.

Сжатый в руке «кинжал» – по факту резиновый червяк, извивающийся, будто ему снится кошмар – она замахивалась на свое отражение.

– Ты ухмыляешься! – шипела она зеркалу. – Как мой отец! Как все они!

Я замер в дверях, оценивая обстановку. Убежать? Не выйдет. Обитель Амуртэя уже наложила на меня “печать”. Так что не сработает. Кричать «Стой!» – рискую получить резиновым червяком в глаз. Значит нужно импровизировать!

Выбрал третий вариант.

– Браво! – захлопал я в ладоши. – Такой напор достоин эпической поэмы. Может, попробуем что‑то менее разрушительное? Например, поедим пирожных?

Она резко развернулась. Глаза – два ледяных осколка.

– Ты… не боишься? – голос звучал так, будто она уже мысленно разделала меня на части.

Я сделал шаг вперед, стараясь не наступить на зеркальный осколок и тем самым не показать, как дрожат колени.

– Боюсь. Но любопытство сильнее. Ты ведь не просто сумасшедшая, правда? Ты – загадка.

Молчание. Только резиновый кинжал вяло шевелился у нее в руке, будто сдаваясь.

– Загадка? – она приподняла бровь. – Ты либо очень глуп, либо…

– Либо очень заинтересован, – подмигнул я. – Кстати, о пирожных…

Из ниоткуда материализовалась тарелка с пирожными. Я потянулся к самому аппетитному – оно вдруг расправило крылья и улетело, оставив после себя радужную пыльцу.

– Э‑э… сюрприз? – я стряхнул пыльцу с рукава. – Обычно они не летают.

Морвена смотрела на меня как на говорящего таракана.

– Ты кто вообще?

– Эларион. Странник. Бывший бог. Ныне – специалист по выживанию в компании девушек с резиновыми кинжалами.

Она фыркнула. Первый признак жизни, не связанный с разрушением!

– Хочешь сказать, ты не боишься меня? – ее голос звучал почти… заинтересованно.

– Боюсь, – честно признался я. – Но знаешь, страх – это как соль: в меру – придает вкус жизни, а в избытке – отравляет. Давай без избытка, а?

Она опустила «кинжал». Тот плюхнулся на пол и свернулся в кольцо, будто устав от всего этого безумия.

– Почему ты улыбаешься? – ее тон стал резче. – Это не смешно!

– Потому что ты удивительная. И потому что… – я запнулся, пытаясь сформулировать комплимент, – …ты… э‑э… неплохо держишься для человека с ножом.

Пауза.

Потом она рассмеялась. Резко, коротко, будто сама испугалась этого звука.

– «Неплохо держишься»? Это твой способ флирта?

– Это мой способ не умереть от страха, – уклончиво‑задорно признался я.

В этот момент за спиной что‑то зашумело. Я обернулся – магический фонтан. Его здесь не было, откуда появился? До этого мирно журчавший, вдруг взметнул радужную пену. Нас окатило с ног до головы.

– Вот черт… – я вытер лицо, а пена тут же превратилась в крошечных светящихся рыбок, которые принялись плавать вокруг нас.

Морвена уставилась на них, потом на меня.

– Ты что, специально это подстроил?

– Клянусь, нет! – я поднял руки. – Амуртэя просто… любит драматичные моменты.

Я шутил конечно, откуда мне было знать, что происходит.

Одна рыбка подплыла к ней и села на палец. Морвена замерла, глядя на нее.

– Они… не кусаются? – спросила почти шепотом.

– Только если ты их оскорбишь. Например, скажешь, что они похожи на рыбьих детей твоего отца.

Ее глаза вспыхнули – то ли от гнева, то ли от смеха.

– Ты невыносимый.

– Зато живой, – улыбнулся я. – И готов предложить чай вместо пирожных. Или, если хочешь, можем просто смотреть на рыбок.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом на рыбок. Потом снова на меня.

– Чай, – наконец сказала она. – Посмотрим, какой ты сам сделаешь. Если попытаешься отравить меня в ответ, я тебя убью. Даже резиновым кинжалом.

– Принято, – я поклонился. – Чай и никаких отравлений. Обещаю.

Мысли после первой ночи: «Укротить? Невозможно. Сбежать? Пробовал еще в ту ночь в парке… Остается терпеть и надеяться, что Морвена не заметит, как я пытаюсь расшифровать нашу прошлую с ней жизнь».

Глава 5 [Испытание чаепитием] | (Эларион)

Морвена замерла на пороге, сжимая в руке резиновый нож.

– Что это за место? – прошипела она, оглядываясь по сторонам.

Я чуть не выпалил: «Вееро дал мне карту Амуртэи», – но вовремя прикусил язык. Нельзя. Ни слова о договоре. Ни намека на «печать», что горит невидимым клеймом на моей душе. Ни единого признака того, что я знаю больше, чем положено страннику, случайно забредшему в эти края.

В голове вихрем пронеслись мысли:

«Если скажу правду – она почувствует ложь. Или, хуже, – догадается, что я связан договором с Вееро. Ей ведь не объяснишь, в чем смысл печати Амуртэи. А если буду увиливать с ответом – насторожится.

Вееро давал мне с собой некоторую инструкцию с правилами по обращению с психопатками и в некоторых конкретных случаях с чокнутой Морвеной. В них был перечень псевдо‑инструкций: «Она чует обман, как зверь – кровь».

Вопрос – «Что это за место?» – звучал так, будто она ждала от меня ответа, который объяснит саму суть того, почему она здесь. Будто я могу знать больше, чем она. Но я всего лишь знаю места, которые нам могут оказаться полезны. Или куда может понести Морвену – например, в тот же Грот зеркал.

Но я не ключ. Я такой же пленник».

И все же… что‑то в ее взгляде заставляло меня хотеть дать ответ. Не полный, не честный до конца, но хоть какой‑то.

Я развел руками, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти беспечно:

– Дом Шепчущих Чашек. Здесь вроде как чашки… разговаривают.

Короткая пауза. Ее глаза упрямо не отпускали моего взгляда.

– Я сам тут недавно, – добавил я, и это, по крайней мере, было правдой. – Знаю не больше твоего. Просто… чувствую, что это место такое же волшебное, оно нам подходит.

Ее бровь приподнялась:

– Подходит?

Я пожал плечами, скрывая внутреннюю бурю.

– Может, оно ждало таких, как мы с тобой. А может, оно просто любит драмы. В Амуртэе все так, ничему нельзя верить до конца.

Это было осторожно. Это было… почти честно. Я не сказал, что Вееро вручил мне карту с отмеченной точкой – ее местоположением. Не упомянул, что «печать» на моей душе пульсирует каждый раз, когда она рядом, будто пытаясь напомнить: «Ты уже связан с Морвеной. Ты ведь проклят ею! Исправь это!»

Но она все еще смотрела на меня так, будто ждала большего. Будто мой ответ ставил под сомнение что‑то важное.

– Ладно, – наконец сдалась она, опуская нож. – Пусть будет это нечто с говорящей посудой. Но если хоть одна чашка скажет что‑то лишнее, я разобью их все.

– Принято, – кивнул я, чувствуя, как внутри что‑то сжимается от облегчения и тревоги одновременно.

– Во всяком случае, это лучшее место для примирения! – бодро заявил я. – Чай, разговоры и никакой крови. Ну, почти.

Мы сели за стол. Перед нами тут же материализовались две чашки – изящные, с золотым ободком. Одна из них тут же наклонилась к Морвене:

– Он явно в тебя влюблен!

Морвена резко отодвинулась.

– Замолчи, ты смущаешь гостя! – шикнула на нее вторая чашка.

– А она скрывает, что уже мечтает о свадьбе… – пропела третья, подлетая к нам.

– ЗАТКНИТЕСЬ! – рявкнула Морвена.

Ее рука метнулась вперед – чашка взвизгнула и улетела, оставив за собой облачко фарфоровой пыли.

Я рассмеялся:

– Вот видишь? Даже посуда считает, что ты – чудо. Давай просто насладимся моментом?

Она посмотрела на меня так, будто решала, стоит ли добавить к разбитой чашке еще и мою голову.

– Почему ты не боишься? – ее голос прозвучал неожиданно тихо. – Все боятся.

Ее нож, до этого мирно уложенный на столе, вдруг ожил – его лезвие дрогнуло, начало изгибаться, превращаясь в нежный бутон розы.

Я глубоко вздохнул.

– Ну… я просто подумал: если ты меня убьешь, кто будет пить твой ужасный чай?

Морвена моргнула.

– Мой чай не ужасный.

– Прости, но он пахнет болотом.

– Это лечебный сбор! – она прикусила нижнюю губу, и это было забавно наблюдать.

В этот момент зеркало на стене не выдержало:

– О, это будет эпично! Кто‑нибудь, принесите попкорн!

Я невольно улыбнулся.

– Видишь? Даже зеркало считает, что мы – отличная пара.

– Мы не пара! – отрезала она.

– Конечно, конечно. Просто… – я покосился на розу в ее руке. – Ты вдруг попыталась накормить меня цветочным нектаром?

Роза в ее руке шевельнулась, будто пытаясь обнять ее пальцы. Морвена посмотрела на цветок, потом на меня. В ее глазах мелькнуло что‑то неуловимое – не ярость, не гнев. Растерянность?

– Зачем ты это делаешь? – спросила она тихо. – Почему не убегаешь?

Я пожал плечами:

– Потому что даже если ты превратишь меня в букет, я все равно останусь рядом.

Молчание. Только чашки перешептывались где‑то в углу:

– Он точно влюблен.

– Она тоже. Но никогда в этом не признается.

– Классика!

Морвена вздохнула, отложила розу на стол. Та тут же превратилась обратно в резиновый нож – но уже без прежней остроты, а словно совсем игрушечный.

– Ладно. Чай. Но если хоть одна чашка скажет что‑то еще лишнее – я разобью их все.

– Принято, – кивнул я, наливая «лечебный сбор» в новую чашку. – Никаких лишних слов. Только чай. И, возможно, немного безумия.

Зеркало на стене хихикнуло:

– Безумное чаепитие! Обожаю!

Глава 6 [Прогулка по Облачному Парку] | (Эларион)

Мы вышли из Дома Шепчущих Чашек, и я невольно выдохнул. Хоть ненадолго – без говорящей посуды, без зеркальных комментариев, без угрозы быть превращенным в цветочный букет. Впереди расстилался Облачный Парк – бескрайний, переливающийся всеми оттенками перламутра. Тропинка под ногами дышала, пульсировала, будто живое существо.

Морвена шла рядом, держа дистанцию. Ее взгляд скользил по мне – то ли оценивающе, то ли с едва сдерживаемым желанием проверить, насколько легко меня сломать.

«Она смотрит на меня, как на жертву. Или на интересный экспонат. Или на то, что можно разобрать на запчасти. В любом случае – улыбайся, Эларион, улыбайся!»

– Ну что, – я развел руками, стараясь выглядеть непринужденно, – куда направимся? В Амуртэе столько чудес, что глаза разбегаются. Хотя, конечно, ты вряд ли захочешь смотреть на что‑то милое и безобидное…

Она покосилась на меня:

– Ты всегда так много говоришь?

– Только когда боюсь, что ты меня убьешь в тишине.

Ее губы дрогнули – то ли в усмешке, то ли в попытке сдержать раздражение.

Мы ступили на облачную тропинку. Она тут же откликнулась на наши шаги – мягкая, податливая, словно шелк. Но стоило Морвене нахмуриться (а она это сделала, едва я упомянул «милое и безобидное»), как под ее ногами начали прорастать шипы. Не настоящие – скорее иллюзорные, но достаточно острые на вид, чтобы заставить ее замедлить шаг.

– О, смотри! – я указал вперед. – Облака‑провокаторы. Они чувствуют твое настроение.

– Это не смешно, – процедила она.

– А я и не смеюсь, – я поднял руки. – Просто констатирую факт. Видишь? – я сделал шаг вперед, и под моими ногами облака тут же превратились в смешные рожицы с выпученными глазами и кривыми улыбками. – А вот это – облака‑шутники. Они реагируют на мой оптимизм. Или на мой страх. Или на то, что я отчаянно пытаюсь тебя развеселить.

Морвена фыркнула. Шипы под ее ногами слегка опали.

Мы шли дальше. Парк жил своей жизнью: деревья шептались, цветы перемигивались, а где‑то вдали слышалось приглушенное пение. Я надеялся, что это просто птицы.

– Почему ты все время улыбаешься? – вдруг спросила она. – Как будто тебе действительно весело.

Я задумался. Как объяснить, что улыбка – это щит? Что если перестану улыбаться, она увидит, как сильно я боюсь не справиться? Не оправдать ожиданий Вееро? Не разгадать тайну, связывающую нас?

– Потому что если я перестану, – ответил я, – эти облака решат, что мы в трауре, и начнут играть похоронный марш.

Словно по команде, из‑за кустов донеслось тягучее, мрачное: «Ту‑у‑у… ту‑у‑у…»

Морвена резко остановилась.

– Что это?

– Э‑э… – я огляделся. Среди цветов действительно виднелись странные бутоны, похожие на миниатюрные трубы. Они медленно раскрывались, издавая низкие, печальные звуки. – Кажется, это… цветы‑оркестр. Они реагируют на напряжение.

– На напряжение?! – ее голос стал резче. – Ты что, специально все это подстроил?

– Клянусь, нет! – я вскинул руки. – Амуртэя просто… любит драматичные моменты.

Цветы усилили темп. Теперь это звучало как полноценный похоронный марш – торжественно, мрачно, с намеком на неизбежный финал.

– Прекрати! – рявкнула Морвена, и ее кулак ударил по воздуху.

В тот же миг земля под нами дрогнула. Облачная тропинка разверзлась, и мы оба рухнули вниз – в мягкую, светящуюся «лужу» из чистого света.

Я приземлился на спину, оглушенный, но не раненый. Морвена оказалась рядом – ее волосы рассыпались по сияющей поверхности, а глаза широко раскрылись от неожиданности.

На секунду повисла тишина.

А потом она… засмеялась.

Не резко, не насмешливо – а искренне, от души. Звук был настолько неожиданным, что я замер, боясь спугнуть момент.

– Что? – она перевела взгляд на меня. – У тебя лицо, как у рыбы, которую вытащили из воды.

– Это потому что я только что упал в лужу света, – я попытался подняться, но поверхность была скользкой. – И потому что ты смеешься. Впервые за все время.

Она перестала смеяться, но в ее глазах еще плясали искорки.

– Не льсти себе. Это просто абсурдно.

– Абсурд – это моя стихия, – я наконец сумел сесть. – Знаешь, если бы кто‑то описал мне этот день, я бы не поверил. Падение в светящуюся лужу, цветы‑оркестр, девушка, которая смотрит на меня так, будто решает, стоит ли оставить меня в живых…

– Я все еще решаю, – сказала она, но теперь без угрозы.

– Тогда давай договоримся: пока ты решаешь, я буду продолжать улыбаться. И шутить. И падать в светящиеся лужи. Потому что… – я запнулся, подбирая слова, – потому что это лучше, чем бояться.

Она молчала. Облака над нами медленно меняли форму – теперь они напоминали звезды, рассыпанные по небу.

– Ладно, – наконец сказала она. – Но если ты снова упадешь, я не буду смеяться.

– Обещаешь?

– Нет.

Я улыбнулся.

«Возможно, это начало. Или конец. Или просто еще один нелепый момент в череде безумных дней. Но пока она смеется – я жив. И это уже немало».

***

Где‑то в полумраке, за завесой мерцающих нитей реальности, стоял Вееро. Его глаза – два бездонных колодца тайн – следили за парой, утонувшей в светящейся луже Облачного Парка. На губах его играла едва уловимая улыбка, в которой смешались удовлетворение, легкая ирония и тень древней мудрости.

«Помни: любовь – это не заклинание, – мысленно обратился он к Элариону. – Это когда ты готов вытерпеть ее нож у своего горла… в переносном смысле, конечно».

Эларион, все еще сидя в мягкой светящейся субстанции, невольно улыбнулся. Слова Вееро прозвучали в его сознании так отчетливо, будто тот стоял рядом.

«Укротить нельзя. Сбежать – опять. Но если нельзя сбежать… значит, остается только улыбаться и надеяться, что она не заметит, как я начинаю в нее влюбляться», – мысленно ответил он, глядя на Морвену.

Она, кажется, не слышала этого диалога – ее внимание было приковано к причудливым облакам над головой, которые медленно превращались в фигуры неведомых зверей. Но в ее взгляде, в легком наклоне головы читалась странная задумчивость.

– О чем ты думаешь? – спросил Эларион, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Морвена пожала плечами:

– О том, что все это… слишком странно. Ты слишком странный. И этот мир… он будто издевается над нами.

– Может, он просто пытается нас сблизить? – Эларион осторожно поднялся, протягивая ей руку. – Давай выберемся отсюда, пока облака не решили устроить нам купание в звездном свете.

Она поколебалась, но все же приняла помощь. Их пальцы соприкоснулись – на мгновение, едва ощутимо, – и в этом касании Эларион почувствовал что‑то большее, чем случайность. Что‑то, от чего сердце пропустило удар.

Вееро тихо усмехнулся. «Любовь – это принятие ее целиком: и шипы, и смех, и резиновый нож. Именно так. Любовь – это когда ты перестаешь считать шансы».

Глава 7 [Кулинарный эксперимент] | (Эларион)

Сумерки в Амуртэе наступили внезапно – будто кто‑то щелкнул выключателем. День длился не больше трех часов, а теперь ночь раскинулась на двадцать, окутав мир перламутровой дымкой. Мы с Морвеной вернулись в наши «апартаменты» – место, где стены пульсируют в такт чьему‑то далекому сердцебиению, а мебель то появляется, то исчезает, будто стесняется нашего присутствия.

Я окинул взглядом кухню (если это странное скопление плавающих полок и самовозгорающихся свечей можно так назвать) и хлопнул в ладоши:

– Предлагаю кулинарный поединок!

Морвена, которая как раз изучала нож, найденный в одном из ящиков, подняла бровь:

– Поединок? С тобой?

– Ну, не совсем поединок… – я осторожно отодвинул нож подальше от ее пальцев. – Скорее… совместное творчество. Без жертв.

Она фыркнула:

– Ты боишься, что я тебя зарежу.

– Не то чтобы боюсь… – я замялся. – Просто предпочитаю, чтобы наши взаимодействия ограничивались словесными перепалками. И, возможно, совместным поеданием чего‑нибудь съедобного.

– Съедобного? – она обвела взглядом плавающие полки. – Здесь даже продукты выглядят подозрительно.

И правда: на одной из полок лежал фрукт, напоминающий гибрид ананаса и осьминога – его щупальца медленно шевелились. На другой – пучок трав, которые то и дело меняли цвет.

– Ничего, – бодро заявил я. – Мы возьмем самое простое. Например… – я потянулся к корзине с обычными на вид яблоками. – Вот! Классика.

– Яблоки? – ее голос звучал скептически. – Ты хочешь устроить кулинарный шедевр из яблок?

– Почему бы и нет? – я достал нож (специально выбрал самый тупой, какой только нашел). – Можем запечь их с медом. Или сделать… э‑э… яблочную пасту.

– Яблочную пасту? – она уставилась на меня, как на сумасшедшего. – Это вообще съедобно?

– Конечно! – я махнул рукой. – В худшем случае получится клей. Но мы ведь не будем его есть, если он будет похож на клей, верно?

Она закатила глаза, но я заметил, что ее губы дрогнули в улыбке.

– Ладно. Допустим, мы запечем яблоки. Но кто будет резать?

Я покосился на нож в своей руке, потом на нее.

– Знаешь, – осторожно начал я, – учитывая твою любовь к острым предметам… может, я сам? Ты будешь… э‑э… контролировать процесс.

– Контролировать? – она скрестила руки на груди. – То есть ты боишься доверить мне нож?

– Не боюсь, – поспешно поправился я. – Просто… предпочитаю минимизировать риски. Вдруг ты решишь, что яблоко – это замаскированный враг?

Она рассмеялась – коротко, но искренне:

– Ты невозможный.

– Зато живой, – подмигнул я. – И готов рискнуть ради кулинарного искусства.

Я начал резать яблоки – медленно, тщательно, стараясь не выглядеть так, будто защищаю свою жизнь. Морвена наблюдала, иногда комментируя:

– Слишком толсто.

– Слишком криво.

– Ты точно уверен, что это съедобно?

– Абсолютно! – я бросил очередной ломтик в миску. – А теперь мед. Где‑то здесь был…

В этот момент банка с медом ожила – она подпрыгнула на полке и попыталась улететь. Я бросился за ней, но она увернулась, оставив за собой липкий след.

– О, отлично, – Морвена скрестила руки. – Теперь у нас есть летающий мед.

– Это… часть рецепта, – я попытался поймать банку, но она вильнула в сторону и приземлилась прямо перед Морвеной.

Она осторожно взяла ее, и банка тут же успокоилась, будто признала в ней хозяйку.

– Видимо, она тебя любит больше, чем меня, – вздохнул я.

– Или просто понимает, что ты не умеешь обращаться с продуктами, – она открыла банку и щедро полила яблоки медом.

Мы поставили блюдо в «духовку» (которая, к слову, выглядела как светящийся куб и периодически издавала странные звуки).

– И что теперь? – спросила Морвена, глядя на куб с подозрением.

– Теперь ждем, – я сел на ближайший стул (который тут же попытался уползти). – И надеемся, что это не взорвется.

– Оптимистично, – она села напротив. – Ты всегда так рискуешь?

– Только когда рядом ты, – улыбнулся я. – Иначе было бы скучно.

Она хотела что‑то ответить, но тут куб издал громкий «бум!», и из него вырвался аромат запеченных яблок и меда.

– Живы! – я поднял руки. – И, кажется, даже съедобно.

Мы достали блюдо – яблоки были идеально запечены, а мед образовал золотистую корочку.

– Ну что, – я взял ложку, – рискнем?

Морвена поколебалась, но все же взяла ложку.

– Если это окажется клей, я тебя убью. Даже без ножа.

– Принято, – кивнул я. – Но сначала попробуй.

Она откусила кусочек, закрыла глаза, будто ожидая худшего… а потом ее лицо расслабилось.

– Вкусно.

– Правда? – я тоже попробовал. – О, действительно вкусно!

Мы сидели в полумраке, ели яблоки с медом и молчали. Но это молчание было… другим. Не напряженным, не враждебным. Почти уютным.

– Знаешь, – вдруг сказала она, – это было… неплохо.

– «Неплохо»? – я улыбнулся. – Это почти комплимент.

– Почти, – она отложила ложку, засмеялась.

«Возможно, – подумал я, – это и есть ее нормальное состояние. Хоть бы так продолжалось всегда. Я даже готов терпеть летающий мед, кривую резку яблок и ее угрозы, лишь бы она смеялась».

Глава 8 [Мои тени] | (Морвена)

Я сидела, поджав колени к груди, и вертела в пальцах ложку. Странная штука. Вроде обычная – металл, выемка, ручка. Но в этом месте даже ложки казались подозрительными. То ли вдруг взлетят, то ли превратятся в змею. Как все здесь.

Эларион собирал тарелки – медленно, аккуратно, будто боялся спугнуть что‑то хрупкое. Или кого‑то. Меня.

Тишина была… не такая, как обычно. Не натянутая, не острая, а почти теплая. Почти уютная. И от этого становилось еще страшнее. Потому что уют – это ловушка. Я знала. Уютные моменты всегда заканчивались одинаково: кто‑то уходил. Кто‑то решал, что я слишком странная, слишком резкая, слишком опасная.

– Ты… – голос дрогнул. Я сжала ложку крепче. – Ты не брезгуешь сидеть рядом после всего?

Он поднял глаза. В их глубине танцевали отблески свечей – или что‑то другое, теплое, чего я не могла назвать.

– После яблок с медом? – усмехнулся он. – Нет, это было вкусно. Даже если следующий раз ты решишь добавить в рецепт летающий мед.

Я фыркнула. Но тут же снова стала серьезной. Потому что дело было не в меде.

– Я не про яблоки. Я про… все остальное. Про ножи. Про говорящие битые чашки. Про то, что я…

Не смогла закончить. Слова застряли в горле, как острые осколки.

Он протянул руку – не ко мне, а к пустой тарелке между нами. Просто положил ладонь на керамику. Будто ставил невидимый барьер: «Я здесь. Я не ухожу».

– Знаешь, – сказал он тихо, – когда я был маленьким, бабушка пекла пироги с ежевикой. И всегда говорила: «Если начинка вытекает – значит, пирог живой».

Я нахмурилась:

– Ты сравниваешь меня с пирогом?

– С живым пирогом, – уточнил он с улыбкой. – Тем, который может обжечь, но и согреть. Который не идеален, но без него стол пустой.

Внутри что‑то сжалось. Не страх – другое. Что‑то, от чего становилось трудно дышать.

Я не думала. Просто действовала. Мои пальцы коснулись его запястья – на мгновение, едва ощутимо. Проверяла.

Он не отдернет руку. Он не отдернет руку.

Он не отдернул.

В этот момент стены апартаментов дрогнули. Где‑то вдали зазвенел невидимый колокольчик – тонкий, как паутинка.

– Опять… – прошептала я, вскакивая. – Они зовут.

– Кто? – он встал следом, шагнув ближе.

Я посмотрела на него. На его спокойное лицо, на руки, которые только что не оттолкнули меня. И вдруг поняла: если он сейчас уйдет, это будет хуже, чем все предыдущие уходы. Потому что он – не такой.

– Тени, – сказала я глухо. – Мои тени.

И пошла вперед, не оглядываясь. Потому что если бы я оглянулась – если бы увидела его глаза еще раз – я бы не смогла сделать следующий шаг.

Они знают, куда бить. Каждый шепот – как нож в старое ранение. Но я не дам им власти. Не сегодня.

Шаг – и реальность перетекает. Неведомый зал дышал. Он пульсировал тенями – не просто силуэтами, а сгустками невысказанных слов, невыплаканных слез, непрощенных обид. Они кружились вокруг, шептали, тыкались в плечи, будто искали брешь в броне.

Я шла, сжав кулаки до боли в костяшках. «Не слушай. Не поддавайся». Но они знали мои слабые места. Каждая тень – ключ к замку, который я годами запирала на все засовы.

Эларион шел следом. Я чувствовала его шаги – ровные, спокойные. Ни страха, ни нетерпения. Будто он знал: даже если я сорвусь, он не побежит.

– Стой, – вдруг сказала я, сама не ожидая от себя этого.

Он замер. Не спросил «почему», не попытался обойти. Просто ждал.

Перед нами сидела маленькая девочка. Я. В углу пустой комнаты, обхватив колени, беззвучно плакала.

Нет. Только не это. Я запретила себе помнить. Почему она здесь? Почему сейчас?

Тени обступали ее, шептали: «Ты одна. Ты всегда будешь одна».

Внутри все скрутило. Я не хотела видеть это. Не хотела помнить.

– Не смотри, – голос дрогнул. – Это… некрасиво.

Но он уже шагнул вперед. Медленно, будто приближаясь к дикому зверю, протянул руку и коснулся моего детского лба – стер невидимую слезу.

– Ты не одна, – сказал он. – Даже если все тени мира скажут обратное.

Он не отшатнулся. Не сказал «все будет хорошо» – потому что знает: не будет. Он просто… остался. Почему?

Я вздрогнула. Его пальцы были теплыми. Настоящими. Я тоже почувствовала это прикосновение, ведь Та другая я — это тоже я.

– Ты… ты не отдернул руку, – произнесла я, не понимая, что чувствую: гнев, страх или… надежду?

– А должен был? – он улыбнулся, но глаза оставались серьезными. – Ты не заразная. Ты просто… ты.

Тени исчезли и тень девочки тоже растаяла. Вместо нее в воздухе вспыхнули искры – золотые, как мед, которым мы ужинали.

Они боятся его? Или… боятся того, что я могу почувствовать, если позволю себе поверить?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.