Максим Якимов
Макс Ямский. История байкальской нерпы. Часть 2

Амигос Чикчирикос

После истории с беззубым псом Шашей жизнь Макса Ямский заиграла новыми красками. Функция выглядеть человеком в глазах человеческих дала Максу массу возможностей, и он ими жадно пользовался…

Ямский еще со времен знакомства с Анатолием Курлык увлекся поэзией и музыкой. Увлечение переросло в работу. Он стал выступать на улицах разных городов и через некоторое время вырос в довольно известного исполнителя в определенных кругах. По счастливой случайности его пригласили служить в один из театров Москвы артистом. Макс начал зарабатывать деньги, ему выдали служебную квартиру, он даже уже начал подумывать жениться на человеческой женщине. Но как бы он ни выглядел снаружи, внутри оставался тюленем, необычной белой нерпой с Байкала. Родина его тянула, он постоянно думал о маме, дяде и братьях. И однажды он решил съездить домой.

Иркутск. Аэропорт. Гостиница "Ангара".

Первым делом нужно покушать.

Узнав в гостинице, где неподалеку есть рыбный магазин, отправился за едой. Около входа в магазин сидел красивый, упитанный серый кот и орал.

– Красиво поешь! – Макс решил поддержать творчество уличного музыканта.

– Как будто ты что-то в этом понимаешь, кожаный… – Ответил кот, будучи уверенным в обратном. Ведь даже в глазах зверей Макс уже все больше походил на человека.

– Ну как бы, немного понимаю, я и сам музыкой занимаюсь…

– Мляу, мать моя кошка! Ты кто вообще? Агент КГБ?

– Просто прохожий, не обращай внимания, – сказал Макс с чувством собственного достоинства и пошел в магазин.

– Стой, стой, стой! Ты куда?!

– В магазин. Ты пой, пой не отвлекайся.

Макс зашел в магазин, взял провизии и направился в гостиничный номер.

На крыльце гостиницы его уже ждали…

Кот Валера, тот самый серый, упитанный; он же уличный музыкант и непризнанный художник, непризнанный, кстати, своим главным и единственным критиком – женой. Красивая трехцветная кошка по имени Слата, профессиональная воровка, специализирующаяся на магазинных кражах; по совместительству жена Валеры.

– Вот, это он! Сама проверь!

– Че пялишься? Застрахованный че-ли? – крикнула Слата Максу.

– Вообще-то застрахованный, но это тебя не касается.

– Внатуре переобутый! Ну-ка ответь еще че-нить на нашем!

– Некогда мне с вами болтать, дела у меня!

– Ты по что злой такой? Нам же интересно просто! Тебе что, жалко рассказать, как такое вообще возможно? – сказал Валера, пристально разглядывая Макса.

– Ой, ладно. Расскажу. Только не трогай меня больше, пожалуйста.

– Оки, оки, не вопрос! Вроде настоящий, – шепнул Валера Слате.

– Пойдемте хоть присядем куда-нибудь, рассказ будет не коротким. И перекусим. А то я только прилетел и вот, рыбки набрал… – сказал Макс и пошел в сторону сквера, что через дорогу, как раз напротив гостиницы.

– Мляу, это сюр какой-то, ему даже понравилось, как я пою!

– Валерон, не кипишуй, разберемся. – Слата уверенно пошагала за Максом, Валера побежал вперед, чтобы найти козырное место в сквере.

Все трое устроились на одной из отдаленных лавочек, кушали рыбные блюда и слушали рассказ Макса. Ямский рассказывал так интересно, что никто и не заметил как наступил вечер.

– Ну вот, а теперь я хочу повидать близких. И даже не знаю, как это сделать, ведь память моя атрофировалась, и точное место их обитания я уже и не вспомню.

– Да мляу, все просто: шмотье кожаных снимаешь, зуб этот волшебный снимаешь, становишься собой, память возвращается, родственники встречают рыбой с солью! – дал совет Валера, который лежал на траве, сытый и довольный, раскинув конечности и хвост звездой, глядя в вечернее небо и перебирая во рту травинную соломинку.

– Ну, мне пора. – то ли с сожалением, то ли с радостью, сказал Макс и начал собираться.

– Вот почему все мужики такие вафли?! Ты можешь нормально сказать? Мне нужна помощь! Мы что, не поможем, что ли?! – выдала Слата, почти все время до этого молчавшая.

– Но, мне не нужна помощь! – сказал ошарашенный таким заявлением Макс.

– Как это не нужна?! Вот как ты себе это представляешь? Приезжаешь такой на Байкал, раздеваешься и поплыл такой по волнам искать своего Батора, или как там его?! Так что ли?

– Ну да. А что такого?

– Тюлень, он и есть тюлень! Да тебя если не кожаные в клетку посадят, так звери местные разорвут! Тебе проводники нужны и помощники! Шаришь?

– Мляу, точно! Тут на днях одного кожаного, в плаще и шляпе, в клетку на колесах забрали, вот прямо около того каменного умывальника, скрутили в бублик и увезли. Орал он, конечно, знатно, как братан мой, Игореха, в мартофесте поет, а у него ни голоса, ни слуха, между прочим. Кричит просто, как будто на хвост наступили. Я ему говорю: "Игореха, не позорь меня", а он…

– Валерон, залепи дупло, пока я сама тебе его не залепила!

– Молчу, молчу, любовь моя! Я так, хотел просто…

– Мляу! Хотеть будешь, когда я скажу! А ты, Макс с Ямской, подумай, я плохого не посоветую!

– Хорошо, я подумаю, – сказал Макс, выкидывая в урну мусор, оставшийся после трапезы.

– Буритос, амигас, Слатос чирикас, сюда прыгани-ка, кисуля, почирикаем!

Писклявый голос с непохожим испанским акцентом прервал разговор Макса и Слаты.

– Чикчирики. Мляу. Сейчас начнется… – с недовольством пробубнил Валера.

– Я на минуту. Валерон, ты знаешь, что делать! – Слата пошла навстречу к стае воробьев, что внезапно нарисовалась в нескольких метрах от нашей компании.

– Конечно, дорогая! – Валерон прижался к земле, будто приготовился прыгнуть.

– Кто это? – поинтересовался у Валеры Макс.

– Это братья Чик и Чик со своей бандой Чикчириков. У Слаточки с ними рамсы за территорию… Тссс! Когда начнется, отбивайся как можешь и беги, беги в любое укрытие. Главное, глаза береги, чикчирики хоть и мелкие, но беспредельщики лютые…

Слата спокойно присела перед стаей. Перед ней нервно прыгали два воробья. Разговора было не слышно. Буквально через минуту Слата неожиданно ударила одного лапой так, что тот отлетел на метров десять в сторону проезжей части. Она мгновенно прыгнула в центр стаи, где спровоцировала суматоху. Месиво из пыли и перьев поглотило Слату. Валера пропал, будто и не было его. Макс несколько секунд стоял как вкопанный. Потом подошел к упавшему на асфальт воробью, к тому, которого Слата первым зацепила. Над бездыханным тельцем склонился другой, по всей видимости, его брат.

– Амигос, братос, держись! Не время нам чирикать "адьес"! Мы еще в Мехико не были…

Макс подошел ближе и взял в лапы павшего воробья. Второй опешил от этой выходки.

– Буритос, чик-чирикос, за что, амигос? Положи Чиканто, положи его на место! Не ешь его! Меня, меня вместо него лучше возьми, большой белый мучачас…

– У него обморок, он живой.

После осмотра воробья сделал заключение Макс и аккуратно, тонкой струей воздуха подул на него. Воробей очнулся.

– Сеньор Бог, я твой амигос, порфавор! Веди меня в свои сады… – сказал оживший пациент.

Макс положил воробья к разинувшему клюв брату и пошел в сторону гостиницы. Остальная стая воробьев к этому времени уже разлетелась, ни Слаты, ни Валеры тоже нигде не было видно.

– Родина! Удивляться нечему, – подумал Макс.

На следующее утро Макса разбудил стук в окно. Первое, что увидел Макс, когда подошел на стук: за стеклами, на небольшом выступе, сидели два воробья и показывали жестами, чтобы тот впустил их. Ямский открыл окно.

– Буритос, амигос, это мы, Чиканто и Чикос. Тебе можно просто Чик и Чик. За тебя мы знаем, Макс с Ямской.

– Вообще-то Макс Ямский.

– Пордане, сеньор! За что купили, за то и продаем. Вообще, амигос, мы к тебе по делу. За то, что ты Чиканто к жизни вернул, отблагодарить тебя хотим.

– Да не нужно мне ничего!

– Буритос амигос, ты думаешь, мы не знаем? Мы все знаем! У нас везде контакто – камуникейчин! Амигосон, мы поможем тебе найти ляфамилию!

Раздался громкий стук в дверь, будто кто-то огромный пнул в нее два раза.

Воробьи встали в боевую позу.

– Открывай быстро, не спрашивая, и сразу прячься за дверь! Мы все возьмем на себя!

Макс неспешно подошел к двери. Воробьи пропрыгали за ним.

– Мляу, не ждали?

За дверью сидели Валера и Слата.

– Слатас, чирикос, как житуха, сеструха?! Как настроение, киса? – чирикнули почти дуэтом воробьи.

– Норм.

Слата без каких-либо эмоций зашла в комнату, будто и не было вчера ничего. Валера тоже зашел. Макс подумал, что это сон, просто закрыл за ними дверь и доверился сюжету.

– В общем, Макс с Ямской, тебе уже, походу, все рассказали, поэтому собирайся быстрее, – сказала Слата прогуливаясь по номеру и рассматривая простой советский интерьер.

– Буритос, амигос, мы как раз в процессе, сеньорас… – начал чирикать один из Чиков.

– Мляу, почему так долго? Короче. Мася, бери самое необходимое, че там обычно кожаные берут в путешествие? Завтракаем, естественно, за твой счет, и едем на Байкал, родственников твоих искать. Мы с Валероном – от чистого сердца, в помощь другу, так сказать, а эти двое – в благодарность. – Слата в своей обычной манере, не спеша и на выдохе, выдала всю суть мотива собрания присутствующих.

– Пардоне сеньорас, мы так-то тоже от чистого сердца, пор фавор… – с обидой попытались возразить воробьи.

– Ну хватит, а?! Все же порешали уже. Че опять ссориться-то, ребята? – Валера вставил свои пять копеек.

– Так, так, так. Подождите. Раз это сон, то мы сейчас должны сразу перенестись на Байкал… – Макс все еще не верил, что это реальность.

– Мы тебя понимаем, трудно поверить в искреннюю доброту при нынешних временах, но это не сон, Макс с Ямской, это иркутский, дружественный, душевный подгон, мляу.

Валера сегодня был в ударе, даже Слата посмотрела на него с удивлением.

– Во-первых, Макс Ямский, во-вторых, спасибо, конечно, за участие, но я как-нибудь сам… – Макс попытался выразить недовольство.

– Неа! Если ты, Максимка, эгоист, мляу, то это не значит, что мы будем такими же бессердечными! Это наш путь, путь добра, и никто не сможет нам помешать пройти его, с тобой или без тебя, мляу, мы пройдем его, понял?

Валера своим высказыванием создал короткую паузу.

– Ну ладно. Поехали вместе. – Макс понял, что они не отвяжутся и решил согласиться.

Сборы были недолгими.

Позавтракали. Макс собрал вещи, которых было немного, в основном подарки из мира людей своим близким. Батору он вез разборные гантели. Саяну – водонепроницаемые часы. Маме – пуховый платок и пластинку со своими песнями. Дяде Дархану – засоленную в стеклянной трёхлитровой банке горбушу.

Поехали на такси, так как в автобус или поезд Макса с кошками и воробьями могли не пустить без клетки, а в клетке никто ехать не хотел.

Доехав до Слюдянки, встал вопрос, что делать дальше.

Решили нанять лодку с мотором. Целую неделю, с утра до ночи, ребята бороздили воды Байкала, но безуспешно.

У Макса кончились почти все деньги и терпение. Он пал духом. Слата, Валера и Чикчирики старательно помогали и поддерживали Макса как могли, несмотря на то, что их изначальный план был – втереться в доверие и ограбить его: украсть волшебный зуб и деньги. Свой план они раскрыли уже в конце поисков, за очередным ночным застольем с разговорами по душам, когда все сдружились и стали как родные. Макс не обиделся, даже наоборот – обрадовался их искренности. Ведь лучше горькая правда, чем сладкая ложь! Но на всякий случай стал лучше присматривать за своими вещами.

Вся компания вернулась в Иркутск.

Макс решил пока остаться здесь, с новыми друзьями и небольшой надеждой, что когда-нибудь он все-таки найдет своих близких. Устроился артистом в местный театр. Ему выдали комнату в общежитии. Слата и Валера жили с ним. Практически каждый воскресный вечер к ним в гости прилетали Чикчирики и они все вместе играли в настольные игры, пели песни и весело проводили время.

Еще семь раз друзья пытались найти родственников Макса, привлекая знакомых зверей и пробуя разные способы: от одиночных внедрений в животный мир Байкала до масштабных поисковых групп. Но все тщетно.

Ни другие нерпы, ни чайки, ни даже рыбы – никто ничего не знал про Батора, Саяна, их маму и дядю Дархана. Вообще, будто не было никогда той стаи нерп, в которой родился и рос Макс Ямский.

Макс решил, что, значит, такова судьба, смирился и продолжил жить в человеческом мире, но уже по-другому… Энтузиазм его уменьшился, меланхолия стала поглощать его разум, а в душе начала зарождаться обида на свою судьбу и тот детский выбор – найти свое предназначение в мире человеческом. В мире, где хоть и бывает весело, но веселье это быстро проходит вдали от родных сердец и осознания бесконечного безрезультатного поиска счастья.