Александр Нессе
Царство

1

Поздняя весна притворялась летом. Воздух был густой и ленивый, пах нагретым асфальтом и первой, еще робкой теплотой. Именно в такие дни школьные прогулы ощущались не проступком, а единственным верным состоянием души. Пятнадцатилетний Егор с рюкзаком за спиной и наушниками в ушах, наслаждался прогулкой и наматывая круги по знакомому району, откладывая момент, когда придется переступить порог школы и вдохнуть запах старого паркета и всеобщей скуки.

Безмятежность была абсолютной, выстроенной им самим и защищенной стеной звука. Он проходил мимо серых панелек, не видя их. Его мир был герметичен и безопасен. Он бы так и шел дальше, если бы краем глаза не заметил черную вертикальную полосу, резко контрастирующую с голубым небом.

Столб дыма. Густого, маслянистого. Он валил из распахнутого окна на предпоследнем этаже дома. Егор замедлил шаг, потом остановился. Рука сама потянулась к наушнику, сдернув его. Наступила настораживающая тишина, которую пронзал лишь далекий треск пламени. И в этой тишине из того же черного провала выпорхнул рыжий кот.

Движения его были отточены и лишены паники, словно часть давно отрепетированного номера. Он кувыркнулся в воздухе, точно акробат на трапеции, прошуршал в ветвях старого клена, перевернулся еще раз и бесшумно приземлился на асфальт. Не задержавшись ни на секунду, рыжий метнулся в сторону ближайших кустов и растворился в них. Исчез.

Взгляд Егора снова прилип к черному прямоугольнику окна. И тут он увидел руки. Сначала просто пальцы, впившиеся в подоконник, белые от напряжения. Потом показалась голова — мужчина средних лет, лицо испачкано сажей, он отчаянно кашлял, пытаясь вдохнуть глоток чистого воздуха. Он старался выбраться, уцепиться за что-то, найти хоть какую-то надежду до приезда спасателей. В его глазах читался не животный страх, а ясное, трезвое понимание безвыходности.

Но внезапно его тело обмякло, глаза закатились, словно от внезапного удара током. Это была всего лишь доля секунды, мгновенная отключка, вызванная угарным газом и нехваткой кислорода. Но этого было достаточно, чтобы его пальцы разжались.

Тишину, давившую на уши, разорвал глухой, мокрый шлепок. Негромкий, но настолько отталкивающий, что у Егора внутри все оборвалось. Он смотрел на фигуру, неестественно распластанную на сером асфальте, буквально в двадцати шагах от него.

Егор замер, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался воспринимать цельно эту чудовищную картину. Он видел переломанные конечности, выгнутые под невозможными углами. Видел темное пятно, растекавшееся из-под живота и впитывающееся в асфальт. А потом он увидел, как мужчина моргнул. Одним глазом, потому что второй слипся с землей. Единственный зрячий глаз, полный немого ужаса и ясного сознания, уставился прямо на Егора. Из перекошенного рта донесся не крик, а тихий, похожий на писк мыши, звук. Он был все еще жив.

И в этот момент из-под арки подворотни, словно выпущенные из засады демоны, выскочили две овчарки. Они не лаяли. Они двигались с тихой, хищной целеустремленностью, будто выполняли давно отданный приказ. Запах крови, теплой и живой, был для них приглашением к пиршеству. Одна, более крупная, беззвучно впилась клыками в живот мужчины, выволакивая его кишки на асфальт. Тот писк перешел в булькающий, захлебывающийся стон. Вторая собака, не торопясь, обхватила длинной пастью его голову и сжала челюсти. Раздался короткий, влажный хруст, и стоны прекратились.

Их окровавленные морды поднялись от добычи и повернулись к Егору. Запах страха против холодной ярости. Они учуяли новую для себя цель. Живую.

Ноги Егора, ватные и непослушные, сами попятились назад. Одна мысль, ясная и оглушительная, стучала в висках: «БЕГИ!». Он рванулся с места и нашел в себе силы, чтобы бежать. Куда угодно, но подальше.

Асфальт расплывался под ногами. Он искал глазами хоть что-то, что могло его спасти – любую открытую дверь, низкий забор. За спиной он слышал лишь частое, зловещее перебирание лап по асфальту. Они не лаяли. Они просто догоняли. С каждой секундой Егор все сильней чувствовал их дыхание — горячее, прерывистое.

Но внезапно над самой его головой, буквально в метрах над крышами, с оглушительным ревом, заглушившим все на свете, пронесся пассажирский самолет. Он летел так низко, что Егор инстинктивно пригнулся, зажав руками голову и уши, поскользнулся и тяжело рухнул на колени, чувствуя, как асфальт сдирает кожу с локтей.

Но это падение спасло ему жизнь. В тот миг, когда он рухнул, две тени пронеслись над ним, не успев вцепиться в горло. От резкого движения они проскочили вперед, занесенные инерцией. И почти на месте развернувшись, показали кровавые оскалы своей жертве.

Егор стал ползти задом и наткнулся взглядом на пустую пивную бутылку, одиноко лежащую рядом с его рукой. Его пальцы судорожно сжали ее за горлышко.

Овчарки, присев на передние лапы, готовились к прыжку. Их рычание наконец прорвалось наружу — низкое, вибрационное, обещающее разрывать плоть.

И в этот самый миг в небе что-то ослепительно вспыхнуло. Сначала беззвучно. А через несколько секунд до Егора донесся отдаленный, но яростный грохот — звук взрыва самолета, сливающегося в огненном танце с только что построенным жилым комплексом.

Даже собаки обернулись поглядеть на разгорающийся апокалипсис. Как вдруг, прямо за их спинами, из-за угла дома вывернула серая «Лада». Она ехала достаточно медленно, но овчарки навострили уши, услышав раздражающий звук мотора.

Егор, не целясь, швырнул бутылку. Она разбилась об асфальт перед псами, брызнув в животных осколками. Овчарки отпрянули. А «Лада», не сбавляя и не прибавляя хода, наехала на ту, что была ближе. Раздался отвратительный хруст, и истошный собачий визг пронзил воздух.

Вторая собака, на секунду ошалев, кинулась на машину. Водитель «Лады» крутанул рулем, и тогда послышался еще один предсмертный визг под колесами.

Егор сидел на асфальте, не в силах пошевелиться, глядя на предсмертные судороги овчарок. Водитель «Лады» даже не остановился. Машина, с помятым капотом и окровавленными шинами, просто продолжила свой медленный, равнодушный путь, скрывшись за следующим поворотом.

Егор попытался встать. Острая, жгучая боль в боку заставила его вскрикнуть. Он посмотрел вниз: его куртка была порвана, а из-под ткани проступала алая полоса. Все же один из псов успел дотянуться до него, но Егор этого даже не заметил. Да, парень был ранен. Но зато еще жив.

2

Боль в боку горела раскаленным ломом, вонзившимся в тело. Каждый вдох отдавался резкой судорогой. Адреналин, секунду назад гнавший парня от стаи псов, испарился, оставив после себя ватную слабость в ногах и нарастающий страх.

Егор почти не помнил, как добежал до ближайшего подъезда. Он ввалился внутрь, всем телом прижал дверь, и захлопнув ее, медленно побрёл к лестнице.

Тишина. Лишь бешеный стук собственного сердца в ушах и прерывистый хрип, вырывавшийся из его горла.

Он позвонил в каждую квартиру на первом этаже, но никто не вышел, и тогда он направился на этаж выше в надежде, что хоть одна дверь откроется, и ему окажут помощь.

В самом углу, у мусоропровода, лежала фигура в знакомой униформе дворника. Человек не шевелился. Его лица почти не было. Оно было исполосовано до мяса, изрешечено глубокими рваными ранами. Глазные впадины пустовали. А на груди, неподвижно и молча, сидели три кошки.

Разномастные. Они вылизывали лапы, обмазанные тёмной липкой кровью. Одна из них, серая, с холодными желтыми глазами, подняла голову и уставилась на Егора с вызовом, словно он был непрошеным гостем на их территории. Рядом с их добычей.

У Егора случились неконтролируемые рвотные позывы, и его вырвало прямо на грязный кафель. Он оттолкнулся от стены, и спотыкаясь, попятился к лестничному пролету.

Тут же его взгляд упал на ближайшую к подъезду дверь квартиры. Она была приоткрыта. Всего на пару сантиметров, но это казалось спасением. Убежище. Шанс. Он влетел внутрь, захлопнул дверь и дрожащими руками повернул засов.

Квартира пахла по-старчески. Егор прислонился к шкафу в прихожей и осмотрелся. Его взгляд сразу выхватил аптечку, лежащую на холодильнике в кухне. Он доковылял до кухни, схватил аптечку. Зеленка, бинты, пластырь, вата и куча таблеток с незнакомыми ему названиями. Какой-никакое, но все же спасение. Он лихорадочно задрал футболку. На его боку зияла глубокая, но не широкая рана, из которой продолжала сочиться кровь.

Егор, стиснув зубы от боли, принялся обрабатывать рану. Он лил на нее зеленку, не жалея, чувствуя, как сознание плавает от жжения и боли. Потом наложил толстый слой ваты и стал обматывать бинтом. Мучительный, но простой механизм.

И когда он уже завязывал последний узел, до его слуха, сквозь громкую пульсацию в ушах и собственное тяжелое дыхание, донесся звук. Тихий. Едва различимый.

Это был скрип. Как скрипят старые пружины.

Звук доносился из соседней комнаты. Спальни.

Егор замер, сжимая в руке окровавленный ватный тампон. Он был не один в этой квартире. Кто-то был в спальне. Хозяин?

Егор затаил дыхание, вжимаясь в стену прихожей. Он прислушался, стараясь расслышать все звуки чужого дома.

Сначала он услышал какой-то отдаленный, неясный шорох. Будто кто-то очень медленно перебирает бумаги. Потом к шороху добавился влажный чавкающий звук.

Егор медленно, миллиметровыми шажками, двигался вдоль стены, к полуоткрытой двери в соседнюю комнату. Из щели тянуло тяжелым, сладковато-приторным запахом, который перебивал запах старости. Запах, которого он раньше не знал, но который теперь навсегда останется в памяти.

Он прильнул глазом к щели.

Комната была залита тусклым светом, пробивавшимся сквозь грязные занавески. В центре стояла большая кровать с просевшей пружинной сеткой. Над ней висели полки, ломящиеся от пыльных фарфоровых кошачьих статуэток. Десятки фарфоровых кошек с безжизненными глазами смотрели в одну точку. На Егора.

Жутко.

Сначала он не понял, что увидел, взглянув на кровать. Наволочка в крупный цветочек была испещрена движущимися тенями. Пятна света и тени сливались в калейдоскоп. Но когда зрение сфокусировалось, Егор понял, что это были не тени.

Кошки. Целая свора. Десятки хвостатых разноцветных, рыжих, черных, полосатых. Они копошились на кровати, их спины были напряженно выгнуты, а хвосты подрагивали.

Они ели.

Егор увидел бледную, исчерченную синими прожилками вен руку, беспомощно свисавшую с края кровати. На тонком запястье болталась золотая цепочка. Пальцы были обглоданы до суставов.

Затем он увидел бледные, спутанные седые волосы, разметавшиеся на подушке. Увидел изуродованную вязаную кофту. И лицо... Вернее, то, что от него осталось. Глазные впадины были пусты, мягкие ткани щек и губ исчезли, обнажая оскал челюсти в неестественной, застывшей улыбке. Одна из кошек удобно устроилась на груди старухи и с тихим урчанием от наслаждения выгрызала оставшуюся плоть из шеи.

Они пировали над телом своей хозяйки, старой кошатницы, что выпускала их гулять на улицу и в подъезд, раздражая жителей дома. И теперь все кошки вернулись, чтобы насытиться ее любовью в последний раз.

Егор отшатнулся от двери, прижал ладонь ко рту, чтобы не закричать. В горле встал ком. Он снова почувствовал, как по спине бегут мурашки, но теперь это был не холод страха, тошнотворный ужас осознания, что это происходит везде и со всеми.

Он не мог оставаться здесь больше. Ни секунды. Ему не хотелось стать следующей порцией, которая сама явилась на ужин. Каждый вздох, наполненный смрадом смерти, каждый шорох лап по скрипучему полу доводил его до исступления. Он метнулся к двери в прихожую, к засову, который несколько минут назад казался спасением.

Его пальцы скользили по металлу, от страха тело не слушалось. Из спальни донеслось короткое, вопросительное «Мрр?». Угроза? Любопытство? Они учуяли новое блюдо.

С глухим стуком засов отскочил. Егор рванул дверь на себя и вывалился в подъезд, чуть не споткнувшись о тело дворника. Он даже не посмотрел в ту сторону. Он бежал, пригнувшись, к выходу, чувствуя, как из-за его спины, из черной щели в дверном проёме, на него смотрели десятки холодных сверкающих глаз.

Он врезался плечом в железную дверь и вывалился на воздух.

И мир взревел.

Звук ударил по нему физически, обрушившись симфонией апокалипсиса. Где-то вблизи, за домами, пылало небо — от многочисленных пожаров, огромных, всепоглощающих. Багрово-оранжевые отсветы плясали на стенах, придавая знакомому двору сюрреалистичный, инопланетный вид.

Воздух стонал от криков ярости, боли, предсмертных хрипов. Человеческий голос сливался с животным ревом в единый чудовищный хор. Откуда-то сверху, с балкона, донесся истошный женский визг, оборвавшийся так внезапно, словно его перерезали ножом.

Егор прижался спиной к шершавой стене подъезда, пытаясь вдохнуть. Пахло гарью, кровью и чем-то едким химическим. Из-за угла выскочила стая бездомных собак, и с воем помчалась куда-то, сбивая с ног мусорные баки. Он видел, как в доме напротив в окне фигура человека металась за стеклом, отбиваясь от чего-то темного пушистого.

Это был не просто хаос. Это была охота.

Его убежище оказалось ловушкой. Улица — бойней. Небо горело. Земля стонала.

И он впал в ступор посреди этого ада, один раненый парень с перевязанным боком, зажав в руке окровавленный бинт. Единственная мысль, пульсирующая в голова, была до ужаса проста и безысходна:

Бежать. К маме.

3

Мысль о матери пронзила парня, как луч света сквозь грозовую тучу. Четкая, простая, не оставляющая места сомнениям мысль.

Дом.

Она была там. Одна. В инвалидном кресле, на девятом этаже. Всего два квартала. Вчера он пробежал бы это расстояние, не запыхавшись.

Воздух гудел. Это был гул тысяч крыльев. Вороны тучами клубились над крышами, их карканье сливалось в один пронзительный, режущий слух визг. Они не просто летали и атаковали. Пикировали в стекла машин и окон. Где-то впереди, на его пути, с грохотом рассыпалось очередное стекло, и черная масса птиц хлынула внутрь.

Егор, набрав полную грудь воздуха, двинулся вперед. Он нырнул в узкий проход между двумя гаражами. Здесь было чуть тише и, казалось, безопаснее. Сверху, с крыш, доносилось то самое мерзкое, неумолчное карканье. Он прислонился к холодному кирпичу, пытаясь собраться с мыслями и преодолеть позывы страха. Путь был совсем недолгий — пересечь несколько домов и детскую площадку перед его домом.

И тут он почувствовал это — не звук, а смену атмосферы. Карканье над ним стало резче, целенаправленнее. Громче. Громче. Громче.

Он медленно поднял голову.

На коньке крыши гаража, вырисовываясь на фоне багрового неба, сидели вороны. Не просто стая, а передовой отряд. Три большие, глянцевитые птицы. Их черные, блестящие глаза были пристально устремлены на него с холодным, изучающим вниманием.

Это было начало охоты.

Охоты, которая началась без предупреждения.

Скрежет когтя стал сигналом. Вороны слаженным отрядом сорвались с места одновременно. Первая врезалась Егору в плечо. Удар был тупым и сильным, отбросил его к стене. Прежде чем он успел вскрикнуть, вторая вцепилась когтями в руку, дернула, оставляя на коже багровые полосы.

И тогда проход между гаражами превратился в коридор ада.

Они пикировали на него со всех сторон — с крыш, с проводов, из-за угла. Сплошной черный вихрь, наполненный хриплыми криками, хлопаньем крыльев и болью. Он бежал, согнувшись, прикрывая голову согнутыми в локтях руками. Перья хлестали по лицу, клюв и когти впивались в спину, в плечи, в ноги. Каждый удар отзывался болезненной вспышкой, каждый клекот застывал в ухе.

Он почти не видел дороги, ориентируясь по памяти. Где-то в этой гуще он почувствовал короткий, точечный толчок в затылок. Резкий, как удар шилом. Боль тут же потонула в общем море, сменившись странным, ползущим онемением. В глазах на мгновение потемнело.

Вырваться. Нужно просто вырваться.

Он не заметил, как пробежал большую часть пути под перекрестным огнем, как вдруг очутился на детской площадке вблизи своего дома. Но и тут его не отпускали. Над пустырем, над качелями и горкой обосновался черный шевелящийся купол из птиц. Они кружили, выжидая.

Егор побежал. Прямо через песочницу, спотыкаясь о разбросанные игрушки. Во всем дворе он был один, поэтому оставался идеальной мишенью. Удары сыпались на него градом. Одна ворона вцепилась ему в волосы и повисла, слепо долбя клювом по темени. Другая била в лицо, стараясь выбить глаз. Он отбивался одной рукой, другой прикрываясь, но все было бесполезно. Они были повсюду.

Он видел свой подъезд. Всего двадцать метров. Казалось, целая вечность. Ноги стали ватными, в груди кололо, дыхание со свистом вырывалось из пересохшего горла. Рана, кажется, снова начала кровить. Он упал, поднялся и снова побежал, гонимый одним-единственным инстинктом — добраться до двери.

Черное море птиц вокруг него бурлило, и каждый его шаг давался все тяжелее. Сознание начинало плыть, но цель была прямо перед ним.

Последние метры до подъезда Егор преодолел, почти не видя. Ноги подкашивались, в висках стучало, а затылок горел огнём. Он с размаху врезался в железную дверь, начал колотить по ней кулаками, забыв о ключах.

Железная дверь внезапно открылась, птицы кинулись прочь, и в проёме показалось бледное лицо соседа с первого этажа.

—Быстро, заходи! — мужчина силой втянул его в подъезд и тут же захлопнул дверь.

Егор прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Вся одежда на нём была в клочьях, лицо и руки исцарапаны.

—Мне нужно домой — прохрипел он. — К маме.

— Она здесь, с нами, — так же коротко ответил сосед. — Наверх нельзя, там через окна…

Егор не стал дослушивать. Он, пошатываясь, почти бегом ворвался в распахнутую дверь соседской квартиры.

Вокруг толпились жильцы подъезда с верхних этажей, чьи квартиры уже оказались захвачены животными. Мама сидела в своем кресле у стены. Увидев его, она судорожно вздохнула:

—Сынок…

Он рухнул перед ней на колени, обхватив её. Всё тело трясло, слёзы текли сами собой. Он не мог вымолвить ни слова, только глухо, по-детски, всхлипывал, прижимаясь к её коленям. Она молча гладила его взъерошенные волосы, укачивала, как в детстве.

— Всё хорошо, сынок, — шептала она. — Ты молодец. Всё позади.

Он кивал, не в силах остановить рыдания.

Она продолжала гладить его голову, затылок, и вдруг её пальцы стали липкие и влажные. Она отвела руку — вся ладонь была в тёмной, почти чёрной крови.

— Егор… — тихо позвала она, но он уже не слышал.

Его рыдания внезапно прекратились. Тело обмякло и стало тяжёлым. Он всё так же лежал у неё на коленях, но теперь это была не усталость. Это была нерушимая тишина.

Он добрался. Он был дома.

4

На даче солнце было теплым, ласковым, пропитанным запахом нагретой хвои и влажной земли. Катя сидела на изношенном скрипучем крыльце, прижав телефон к уху, и наблюдала за отцом.

Он копался на грядках, его спина сгорбилась над молодыми ненужными сорняками. «Надо же, все еще пропалывает», — с нежностью подумала Катя. Он старался. Слишком старался. После маминых похорон прошло всего три месяца, и его попытки вести обычную жизнь — рыбачить, копаться в огороде, шутить за завтраком — были такими хрупкими, что их было страшно трогать, как нитку из хрусталя. Вчера они ловили карасей в соседнем пруду, и он целый час с серьезным видом учил ее правильно чистить рыбу, хотя сама Катя делала это лет с десяти. Потом ели жареных карасей с покупной картошкой, и он улыбался. Но Катя видела — за улыбкой, в глубине его темно-синих глаз жила тихая непроглядная скорбь.

— Ну как у вас? — спросил в трубке голос Сережи, такой привычный и далекий.

— Да нормально все, — тихо ответила Катя, отвернувшись, чтобы отец не слышал. — Папа... он в огороде. Делает вид, что все окей. Но не все окей, Сереж. Просто смотрю на него и сердце разрывается, особенно когда он улыбается сквозь боль.

Она слышала, как на том конце провода Сережа что-то ронял и ругался.

— У нас тут тоже весело, — его голос прозвучал сдавленно. — Рыжий наш, блин, взбесился чего-то...

— Что с ним?

— Не знаю, блин! Шипит, как черт, на стену лезет... Ой, бля... Кать, он меня цапнул! Что за хрень творится...

В голосе мужа сквозила нарастающая паника.

— Сережа, что у вас там происходит?

— Сейчас, погоди... Тут дым какой-то... Кать, я перезвоню!

Связь оборвалась. Катя опустила телефон, глядя на экран с растущим недоумением и тревогой. «Тут дым». Сердце забилось чаще.

И тут появился звук. Глухой, нарастающий гул.

Она подняла голову.

Над яблонями, над крышей дома, медленно, словно чёрная грозовая туча, кружили вороны. Их было так много, что они закрыли солнце, поступающий на участок.

— Пап... — только и успела выдохнуть Катя.

Он поднял голову, следуя за её взглядом, и замер с сорняком в руке. Его лицо выражало обыкновенное недоумение. Увидев такую картину впервые в жизни, он удивился сам себе, потому что у него было ответов на еще не заданный вопрос.

— Вороны... чего это они? — пробормотал он.

Из этого вихря одна из птиц, камнем сорвавшись с неба, пикировала прямо в отца. Удар был стремительным и точным. Острый, мощный клюв с глухим щелчком вошёл в точно в лоб. Отец дернулся, как от удара током и рухнул на грядку вместе с вороной, не сумевшей сразу вытащить клюв. Очутившись на земле, она беспомощно хлопала крыльями, пытаясь высвободиться, и в конце концов, с отвратительным чмоканьем оказалась на свободе.

Мёртв. Катя поняла сразу. Её отец, который только что копался в земле, лежал ничком, раскинув руки, а из черной дырки в черепе медленно сочилась алая кровь, пропитывая весенний грунт.

И тогда чёрная туча обрушилась на землю.

Десятки ворон устремились вниз, покрывая его тело шевелящимся, каркающим саваном. Они клевали, они питались, они наслаждались. Дикие звуки ударов клювов по плоти долетали до Кати сквозь оглушительный гам. Они выклёвывали глаза, вырывали куски мяса из груди, живота, рук. Он был мёртв, но они продолжали клевать с неумолимым усердием.

Катя стояла на крыльце, парализованная. Её разум отказывался принимать происходящее. Это не могло быть правдой. Это кошмар.

И тут несколько птиц на краю этой чёрной массы подняли головы. Их блестящие, пустые глаза уставились на неё.

В полнейшем шоке Катя влетела в дом и изо всех сил захлопнула дверь. Она прислонилась к дереву, трясясь, и медленно сползла на пол. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Она проползла до старого обеденного стола и забилась в угол, прижав колени к подбородку. Поза была детской, инстинктивной. Здесь, в этом тесном пространстве, все еще пахнущим лаком и старым деревом, она когда-то пряталась вместе с детскими обидами. Родители всегда находили ее тут, смеялись, называя ее «принцессой подстольного царства».

Но теперь уже никто не засмеется.

Снаружи доносилось сплошное карканье. Катя сжала уши ладонями, зажмурилась, пытаясь загнать реальность куда подальше, надеясь стать той самой «принцессой подстольного царства», очнуться в своем детстве и заплакать после этого кошмарного сна. Она раскачивалась на месте, тихо постанывая, впуская нагнетающий страх.

«Этого не может быть. Этого не может быть».

Звук разбитого стекла прозвучал, как выстрел.

Она вскрикнула и распахнула глаза. Из окна на кухне, всего в нескольких метрах от нее, в дом влетела ворона. Вероятно, она порезалась о стекло, пытаясь пробраться внутрь. Птица тяжело упала на деревянный пол, с подбитым крылом и окровавленным брюхом. Но она была жива. Ее черный, блестящий глаз тут же нашел Катю, дрожащую под столом.

С булькающим карканьем ворона ползла к ней. Из разодранной груди за ней тянулась тонкая, алая ниточка крови. Клюв был раскрыт в наступающей угрозе.

Катя смотрела на это существо, на эту тварь, которая только что клевала ее отца. Смотрела на упорный, ненавидящий взгляд птицы.

И что-то в ней щелкнуло.

Скорбь, ужас, отчаяние — все сгорело в одно мгновение, оставив после себя только слепую ярость.

Катя выползла из-под стола. Поднялась и с отвращением посмотрела на чернокрылую тварь. Потом ее взгляд упал на стол, где лежал кухонный нож, который отец недавно заточил до блеска, которым вчера они чистили карасей.

Она взяла его в дрожащую от страха и ненависти руку.

Ворона зашипела и попыталась клюнуть ее в ногу. Но не успела.

Катя издала низкий звериный рев, в котором была вся ее боль, и обрушилась на птицу. Она молотила ее, резала, рубила. Снова и снова. Нож входил в перья, в плоть, в кости. Черные перья покрывали воздух в доме, брызги крови окрасили пол, стены, лицо и руки девушки. Она не останавливалась, даже когда от птицы осталось лишь бесформенное, истоптанное кровавое месиво.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.