Felarin N
Дистанция

Эта книга о человеческих слабостях и пороках, о выборах, которые бывают ошибочными. В её основе лежит история о том, как прошлое формирует нас, как детство оставляет след, определяющий всю дальнейшую жизнь. Герои проходят через собственные ошибки, страхи и сомнения, пытаясь понять, кем они стали и могли бы стать. Это история о хрупкости человеческой природы и о цене, которую каждый платит за свои решения.

Глава первая

Это был уже третий по счёту сеанс. Адель долго сопротивлялась, откладывала, пыталась справиться со всем самостоятельно. Но в конце концов всё же оказалась здесь, сидящая напротив своего психотерапевта.

– С чего всё началось? – тихо спросила миссис Уоткинс, склонив голову вбок.

В мыслях пронеслось многое: занятия в клубе, жаркие обсуждения и тихая полемика. Мягкая и притягательная речь. Уверенность, с которой он держал аудиторию. Лёгкость в общении. Его похвала. Его непринуждённость. Его эмпатия.

Но если копнуть глубже, всё началось гораздо раньше – с того момента, когда Адель узнала, что он курит «Мальборо Ред» и пьёт дешёвые энергетики.

– С магазина, наверное, – наконец заговорила она. – Когда он заплатил за меня, потому что у меня не хватило денег, и я решила пофлиртовать с ним.

Она закрыла глаза и откинула голову на спинку дивана. Могло ли всё сложиться иначе? Адель тянула ему руку помощи, но он видел в ней лишь напоминание о том, с чего всё началось. Возможно, его решение созревало годами, а она оказалась финальным штрихом, последним гвоздём в крышке его гроба.

Январь 2020

Переезд дался непросто, с тягостным сопротивлением и абсолютным нежеланием. Мысли о новой жизни тянули вниз подобно вязкой трясине, оставляли после себя апатию и усталость. Отчаянно, до самого основания души, не хотелось ничем заниматься. Единственным желанием было завернуться в одеяло и раствориться в его тепле.

Погода, казалось, была в сговоре с настроением. За окном стояла пелена тумана. Его серость размывала черты улиц, оседала на стеклах каплями конденсата. Влага, стекающая тонкими дорожками, убаюкивала пуще лекций старика Бёрнса – пожалуй, единственное, по чему скучать не придётся.

Когда мать завела роман с мужчиной из Орегона, Адель ещё надеялась, что это временно. Но недели общения превращались в месяцы, и в итоге они поженились. Момент настал. Не выбор, не желание, а обстоятельства, от которых не убежишь.

– Адель! – крикнула мать, и её эхо пронеслось требовательным вихрем прямиком к адресату. – Давай, чёрт возьми, детка, живо собирайся! Том не будет ждать тебя вечность.

Тому стоило отдать должное. Он был не так уж и плох. По крайней мере, он старался. В отличие от прошлых «временных папаш», этот не демонстрировал открытой грубости, а напротив, был терпеливым, порой даже слишком. Его неуклюжие шутки чаще вызывали недоумение, чем смех, а бесконечные разговоры о погоде быстро наскучивали, но за ними чувствовалось стремление поладить.

Адель, сама того не желая, ловила себя на мысли, что тянется навстречу его усилиям. Конечно, до настоящего доверия было ещё далеко. Пока что их отношения походили на осторожное знакомство: чужие люди, вынужденные жить под одной крышей и учиться существовать бок о бок. Однако неловкость, державшая их по разные стороны, постепенно слабела. И, может быть, со временем из этой зыбкой, хрупкой конструкции получится что-то вроде семьи.

Коробки уже неделю стояли нетронутыми – немые свидетели переезда. Адель никак не могла заставить себя разобрать вещи: казалось, стоит только распаковать их, и всё превратится в окончательность, в признание того, что теперь это место и есть её дом. Поэтому она ограничивалась самым необходимым: пара джинсов и свитер кочевали с кресла на кровать и обратно.

Комната, которую Том выделил для неё, была гораздо удобнее маленького чердака, которым приходилось довольствоваться в Калифорнии. Конечно, здесь не хватало уюта, но Адель не сделала ничего, чтобы это исправить: ни плакатов, ни фотографий, ни привычных мелочей. Только ровные поверхности и бесконечные коробки. На одной из них уже осело кольцо от чашки с остывшим чаем – единственная деталь, выдававшая в комнате жизнь.

Поднявшись с постели, Адель втиснулась в джинсы, а поверх топа накинула вязаный свитер. Едва сделав шаг, она споткнулась об очередную коробку и ударилась пальцем, тихо выругавшись сквозь зубы.

В зеркале её встретило вялое отражение. Волосы, спутанные от местной сырости, пушились и сбивались в слабые, бесформенные локоны. Не было смысла тратить время на укладку: стоило выйти на улицу, и весь труд растворялся в местном климате. Она собрала пряди в небрежный пучок и стянула резинкой. На губы легла тонкая полоска бесцветного блеска – единственная уступка косметике.

Макияж не был её сильной стороной. Бесконечные туториалы на YouTube заканчивались всегда одинаково: комичным результатом и напрасно потраченным временем. Поэтому естественный минимум стал её базой.

– Адель, – раздалось за дверью, прежде чем Том постучался. – Если ты прямо сейчас не выйдешь, тебе придётся добираться самой. А без машины ты дойдёшь туда только к утру следующего дня.

– Я готова, уже готова, – отозвалась она, на ходу хватая сумку и выскальзывая в коридор. – Прости.

– Поехали уже, – буркнул он, разворачиваясь.

– Завтра проснусь раньше, – пообещала Адель.

– Запишись в школу вождения, как освоишься, – предложил Том, смягчаясь. – Без машины будет сложно. – Он вздохнул и придержал дверь, пропуская Адель вперёд. – Купим уж тебе что-нибудь.

Всё, что обычно приходилось слышать от матери – это отсутствие денег. От её прошлых ухажёров – просьбы принести пиво или не попадаться на глаза. Как правило, в поочерёдной последовательности. Предложение Тома на их фоне казалось аттракционом неслыханной щедрости – таким оно, по сути, и было.

– Спасибо… – замешкалась Адель, неуверенная в том, как это прозвучало и что вообще следовало ответить.

– Вот и славно, – отозвался Том без лишних эмоций.

Они спустились по деревянной лестнице, и та скрипела под каждым их шагом. Дом был просторным, но в нём сквозил яркий след прежней жизни Тома – жизни одинокого мужчины. Простенькая мебель, тёмные массивные шкафы, голые стены, лишённые декора. Здесь стояла та пустота, что всегда держится в доме, где никто не утруждает себя уютом.

И всё же мать уже успела приложить руку: на подоконниках появились цветы в глиняных горшках, в гостиной – плед, небрежно накинутый на спинку дивана, а на журнальном столике – свечи, которые Том, скорее всего, никогда бы не купил сам.

Но стоило оглядеться шире, как становилось ясно: до настоящего уюта ещё далеко. Коридоры всё ещё отдавали эхом, в углах копилась пыль, а ковры отсутствовали напрочь. Дом походил на черновик – заготовку, которую только начали превращать во что-то живое.

~

Всю дорогу они ехали молча. В динамике тихо звучал кантри. Простые гитарные аккорды разбавляли отсутствие разговора. Том постукивал пальцами по рулю в такт музыке и изредка подхватывал слова припева.

Адель вглядывалась в серость дороги, пока мокрый асфальт тянулся вперёд бесконечной лентой, и её глаза постепенно слипались. Сонливость накатывала мягкой волной.

Когда Том закурил, приоткрыв окно, в салон ворвался поток влажного воздуха. Адель глубоко вдохнула, моргнула несколько раз и выпрямилась. Надо было срочно взбодриться. В её планы не входило прослыть сонной мухой в первый же учебный день.

– В бардачке кофейные леденцы, – пробормотал Том, не отрывая взгляда от дороги.

Она подалась вперёд, щёлкнула дверцей и нащупала там яркий фантик. Развернув конфету, бросила её в рот, и терпкая горечь ударила по вкусовым рецепторам.

– Ты привыкнешь, – сказал Том, притормаживая на светофоре, когда они уже въезжали в город.

Он перестроился в соседний ряд и добавил:

– Зато никаких лишних трат на SPF или чем там девчонки пользуются.

– Ага, – усмехнулась Адель. – Солнце про это место явно забыло.

– Здесь бывает солнечно, – не согласился Том. – Конечно, не так часто, зато в такие дни понимаешь, чего тебе не хватало. Начинаешь ценить. Разве в Калифорнии ты когда-нибудь радовалась солнцу?

– Нет, – призналась Адель после короткой паузы.

– В том-то и суть, – настоял Том. – Никто не держит тебя здесь насильно. Ты ещё молода, перед тобой все дороги открыты. Разве это не прекрасно? Захочешь – уедешь отсюда, захочешь – останешься, если вдруг Портленд всё же завоюет твою любовь.

– Да, я понимаю, – согласилась Адель.

– Вот и славно, – повторил Том. Казалось, эта фраза служила универсальным ответом почти на всё.

На самом деле, это было мило. Если на время отодвинуть скептицизм, Том действительно казался хорошим человеком. Но опыт её матери говорил об обратном: за все годы она ещё ни разу не выбрала мужчину, который оказался бы адекватным. Алкоголики, наркоманы, неудачники – список был длинным, но безрадостным. И каждый раз всё начиналось одинаково: они выглядели порядочными, располагали к себе и умело прятали изъяны.

Хотелось верить, что Том станет исключением. Дебора, какой бы слепой ни была в отношениях, оставалась доброй женщиной и заботливой матерью. Она заслуживала счастья, и Адель искренне надеялась, что на этот раз в шкафу не обнаружится никаких «скелетов». Потому что раньше всегда оставался запасной вариант: выгнать неугодного мужчину за дверь и продолжать жить дальше. Теперь же всё иначе – возвращаться было некуда. Дом продан, долги выплачены. Если Том окажется очередной ошибкой, дорога будет лишь одна – на улицу.

– Том? – В груди шевельнулся страх, но странное чувство подсказывало, что этому человеку можно довериться. Глупо и наивно, но всё же. – Ты ведь не подведёшь маму?

– Я полюбил Дебору, – спокойно ответил он. – И последнее, чего хотел бы, – это подвести вас обеих.

Адель кивнула, не находя слов. Вынула из фантика ещё один леденец, сунула в рот и шумно выдохнула.

– У меня нет своих детей, – добавил Том после короткой паузы. – По крайней мере, о которых я был бы в курсе. Но даже если ты уже не ребёнок, я всё равно постараюсь тебя не разочаровать.

– Спасибо, – прошептала Адель.

Впервые их разговор не свёлся к дежурным фразам или пустой болтовне. В этот раз между ними действительно что-то щёлкнуло – тонкий момент, который можно было назвать настоящим «коннектом».

Машина плавно притормозила у обочины, и Том заглушил двигатель. В салоне воцарилась тишина – только редкие капли дождя барабанили по крыше, и ритмично щёлкали дворники, заканчивая свой цикл.

– Заеду за тобой ближе к пяти, – сказал он и в свойственной манере отсалютовал на прощание. – Удачи.

Адель распахнула дверь, и в салон ворвался сырой воздух. Она вышла на улицу, натянула капюшон и тут же почувствовала, как морось облепила лицо тонкой плёнкой. Ветер с реки Уилламетт гулял по улицам, безжалостно пробирая сквозь джинсы и куртку.

Добро пожаловать в Портленд. Можно вычёркивать из памяти солнечную Калифорнию – здесь её законы больше не действовали.

Впереди простирался кампус Портлендского университета, и кварталы города незаметно переходили в учебные корпуса. Между бетонными и стеклянными зданиями тянулись узкие аллеи Южного парка, где клёны и дубы стояли, кутаясь в холодной измороси. Где-то за углом гремел проезжающий трамвай, сливаясь с городской суетой.

Адель остановилась, достала телефон и вгляделась в экран, пытаясь разобрать текст сквозь капли.

– Так… социальная и политическая философия, Нойберг-холл, аудитория 208, – пробормотала она себе под нос.

Адель оглянулась. Куда идти? Слева виднелся стеклянный фасад, как она поняла, библиотеки Миллара. Справа – ещё одно здание с массивными бетонными плитами.

Возле урны стоял парень в сером худи и с рюкзаком через плечо. Он держал телефон на ладони, нервно листая в нём ленту, и жевал жвачку. Адель решилась:

– Извини… Не подскажешь, где Нойберг-холл?

Парень поднял глаза, быстро оглядел её и кивнул в сторону фасада:

– Прямо туда, через парк. Большое светлое здание с широким входом, его не пропустишь.

– Спасибо! – крикнула она уже на бегу.

Адель перешла дорогу, едва не поскользнувшись, и ускорила шаг. Часы показывали без пяти девять. Впереди уже виднелся строгий фасад Нойбергер-холла. Перед входом толпились студенты: одни – смеялись, другие – торопливо допивали кофе, прячась от моросящего дождя под козырьком.

Она юркнула внутрь и наконец ощутила облегчение: сырость осталась снаружи. В холле пахло бумагой и свежей краской. На одной из стен подсыхали заметные мазки нового слоя, пока поток студентов растекался по коридорам.

Адель снова достала телефон, проверяя аудиторию, и свернула к лестнице. Она поспешила и перепрыгнула через две ступеньки, ощущая, как гулко бьётся сердце. Только бы не опоздать. Первый день, первое занятие.

Аудитория оказалась просторной: длинные ряды парт тянулись амфитеатром к доске, где висел огромный экран проектора. Внутри уже сидело человек двадцать – кто-то лениво листал ноутбук, кто-то болтал с соседом. Адель с облегчением отметила, что профессора пока не было. Значит, успела.

Она замялась у входа и направилась в середину зала, занимая свободное место рядом с одной из студенток. Та сидела с раскрытой тетрадью и аккуратно выводила что-то цветными ручками.

Адель неловко улыбнулась и пробормотала:

– Привет… Это же соцфил?

Девушка подняла глаза, оглядела её быстрым, но не враждебным взглядом и кивнула:

– Ага. Ты новенькая? – Она подняла голову, прищурилась и тут же улыбнулась. – В прошлом семестре тебя вроде не было.

– Да, – призналась Адель и неловко опустила сумку под ноги. – Первый день.

– Я – Кэрол, – представилась девушка. – Тут все теряются. Не переживай, выживешь.

– Адель, – тихо отозвалась она.

– Ну вот, уже легче, – Кэрол хмыкнула и закинула ногу на ногу, продолжая что-то выводить цветной ручкой. – А то сидела тут, как ботан в вакууме. Хоть с кем-то можно перекинуться словом.

Кэрол уже открыла было рот, чтобы сказать что-то ещё, но дверь аудитории скрипнула, и все затихли.

Вошёл мужчина. Высокий, в белой рубашке, он уверенно направился к кафедре. Светлые волосы были собраны в пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо, но он не обращал на это внимания.

– Доброе утро, – поздоровался он, опуская папку на кафедру и раскрывая ноутбук. Голос был спокойным, сдержанным, но сразу заполнил аудиторию. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули за время каникул и порадуете меня своей продуктивностью.

Экран проектора мигнул, и на стене появилась заставка курса. Профессор коротко оглядел аудиторию, зрительно фиксируя ряды студентов.

– Прежде чем начнём, хочу отметить, что к нам перевёлся новый студент, – он задержал взгляд, отыскивая незнакомое лицо. – Добро пожаловать, мисс Кларк.

Несколько студентов одновременно повернули головы, и Адель почувствовала, как к щекам прилила горячая волна. Но внимание быстро переключилось: профессор снова заговорил, и зал вернулся к привычному ритму.

– Итак, – продолжил он, выводя на экран план курса. – Этот семестр мы посвятим ключевым вопросам: что такое справедливость, как устроено общество и каким образом мыслители разных эпох представляли себе идеальное государство.

Он сделал паузу, пробежав глазами по аудитории.

– Сначала займёмся классическими текстами: Платон, Гоббс, Локк, Руссо. Затем перейдём к Марксу, Арендт и Ролзу. Мне хотелось бы, чтобы вы научились не только разбирать тексты, но и видеть, как их идеи отражаются в сегодняшних социальных процессах.

На экране появился список требований.

– Каждую неделю у вас будут обязательные чтения: глава из книги или несколько статей. К каждому занятию готовьте короткие отклики – страница-две. Не ради оценки, а для того, чтобы вы приходили с конкретными мыслями, а не пустой головой.

Кто-то в зале тихо застонал, и профессор улыбнулся:

– Да, писать придётся много. Философия – это работа с текстом и аргументами. В середине семестра будет эссе на пять-шесть страниц, тема свободная, но в рамках курса. Финальное задание – исследовательское эссе, около десяти страниц: здесь вам нужно будет показать не только знание источников, но и собственную позицию.

Адель слушала внимательно, стараясь всё запомнить. Объём немного пугал, но спокойный голос профессора звучал так уверенно и легко, что внушал доверие.

~

Когда профессор закрыл ноутбук и, собрав бумаги, сказал: «До встречи в среду», аудитория стремительно ожила: стулья заскрипели, молнии рюкзаков пощёлкали. Адель неторопливо убрала тетрадь в сумку, прислушиваясь, как общий гул расслаивается на отдельные фразы: одни обсуждали следующее чтение, другие болтали о личном.

Адель стало неловко, когда она подслушала разговор двух парней – те вполголоса обсуждали, судя по всему, задницу её новой знакомой.

Кэрол наклонилась к ней и прошептала с усмешкой:

– Просто два идиота, которые от меня без ума.

– Твоя пятая точка не даёт им покоя, – улыбнулась Адель.

Кэрол лукаво пожала плечами и, проходя мимо, вильнула бёдрами, явно нарочно. Схватив Адель под руку, она потянула её к выходу:

– Пусть смотрят. Это единственное, что им светит.

Адель нравились такие девушки – лёгкие, игривые, незажатые. Её подруга в Сан-Диего была такой же. Противоположности действительно притягиваются. Конечно, Адель не пыталась заменить Мэри кем-то другим. Она понимала, что будет скучать, но знала: игнорировать социум здесь – идея не лучшая. Обзавестись друзьями было в её же интересах.

– Какое у тебя дальше занятие? – спросила Кэрол, на ходу скользнув взглядом по телефону.

Адель разблокировала свой и открыла портал с расписанием:

– Академическое письмо: риторика и композиция, – прочитала она. – Смит Мемориал, 327. В десять тридцать.

– Отлично! – оживилась Кэрол и щёлкнула пальцами. – У меня то же самое. Значит, идём вместе.

Они вышли в коридор и влились в поток студентов. Одни спешили к выходу, другие останавливались у доски объявлений. Кэрол придержала дверь и, едва они оказались в коридоре, тоже заглянула в расписание:

– После письма у меня антропология в Крэмере, в час тридцать. А у тебя?

– И у меня, – улыбнулась Адель.

– Красота. – Кэрол вскинула брови, радуясь совпадению.

Они перешагнули широкую лужу у входа, на секунду оказавшись под козырьком, где пахло мокрой древесиной.

Внутри Смит Мемориала было шумнее, чем в других корпусах: кафе на первом этаже шипело молоком, кто-то протискивался с коробками флаеров для клуба. Стены были увешаны объявлениями: «Йога в полдень», «Набор в дебатное сообщество», «Приглашаем волонтёров».

– А завтра? – Кэрол снова ткнула пальцем в экран. – Я всегда проговариваю, иначе точно запутаюсь.

– Введение в логику, девять утра, – перечисляла Адель. – Потом история идей в одиннадцать. После обеда окно.

– У меня логика тоже в девять, – кивнула Кэрол. – А вот с историей идей не совпадаем, у меня она в двенадцать тридцать. Если хочешь, подожду тебя у галереи, и пойдём вместе на обед.

Кэрол спрятала телефон в карман и, чуть наклонившись к Адель, заговорщически добавила:

– Кстати, в клуб философов записаться не хочешь?

Адель только открыла рот, чтобы спросить, что это за клуб, как Кэрол уже продолжила – быстро, азартно, будто боялась упустить волну мыслей:

– Я, как и половина девчонок, пошла туда только потому, что его курирует профессор Эшкрафт. Ну а что? Если есть шанс посидеть с ним подольше, чем на занятиях, – грех не воспользоваться. Он чертовски привлекательный.

Она закатила глаза и махнула рукой:

– Правда, большинство сбежали уже через пару недель. Кому-то скучно, кому-то слишком много работы. А я тогда как раз нашла себе парня… – Кэрол хитро улыбнулась, выдержала паузу и добавила: – У него, кстати, много симпатичных друзей. Все торчат в спортзале, живут тренировками и протеиновыми коктейлями. Тестостероновые маньяки.

Она прищурилась и склонилась ближе к Адель, проверяя её реакцию:

– Ты ведь любишь горячих парней?

Адель слегка смутилась, но не успела ответить, и Кэрол додумала сама:

– Конечно любишь. Все любят. Только намекни, я всё устрою.

Адель не выдержала и рассмеялась:

– Я потеряла нить разговора.

– Клуб философов, – тут же спохватилась Кэрол, щёлкнув пальцами. – Мне стало действительно интересно, и я осталась. На прошлом курсе нас было всего четырнадцать человек. Хочешь, сходи со мной. Вдруг и тебе понравится?

– Да, – после паузы согласилась Адель. – Можно попробовать.

Кэрол довольно кивнула и тут же перешла к новому вопросу:

– А у тебя парень-то есть? Самого главного я и не спросила.

– Нет. – Адель качнула головой. – Сейчас нет. Я не местная.

– А откуда ты?

– Сан-Диего. Поступала на журналистику, но проучилась только один семестр. Потом мама вышла замуж, и пришлось переехать сюда.

– А-а-а, – протянула Кэрол, кивнув так, будто всё сразу встало на свои места.

Они поднялись на третий этаж. В коридоре к смежным аудиториям выстроилась короткая очередь первокурсников с ноутбуками, прижатыми к груди. Кэрол постучала пальцем по экрану телефона Адель:

– Не забудь глянуть силлабус по Письму в портале. Там обычно уже тема первого отклика висит. И учти: посещаемость строгая, за пропуски сразу снимают баллы.

– Спасибо, – поблагодарила Адель. – Без тебя я бы точно растерялась.

Кэрол усмехнулась:

– Всё просто: Смит – это еда и клубы, Крэмер – бесконечные «введения», Нойбергер – сердце гуманитариев. Остальное со временем само разложится в голове.

Она на секунду задумалась, потом будто между делом спросила:

– Ну и… как тебе профессор Эшкрафт?

В памяти всплыл только его спокойный, негромкий голос и аккуратная манера речи.

– Думаю, с соцфилом проблем не будет.

– Я вообще-то про него самого, – Кэрол фыркнула и улыбнулась, – ну, внешне.

Адель пожала плечами. Отвечать было нечего: она его толком и не запомнила.

– По-моему, он симпатичный, – протянула Кэрол. – Но я тоже не сразу это заметила. А где-то к пятому-шестому занятию после поступления вдруг щёлкнуло. Его сначала слушаешь, а уже потом начинаешь разглядывать.

Она наклонила голову, изучая Адель, и добавила:

– Знаешь… Мне показалось, будто вы с ним чем-то похожи. Впрочем, не бери в голову. – Кэролайн вздохнула и потянула Адель за руку. – Идём, а то места у розеток разберут.

~

Занятия закончились в половине пятого, и студенты потянулись к выходу из корпусов. За окнами сгущались сумерки, туманная морось липла к стёклам и асфальту. В этот момент у Адель завибрировал телефон. На экране высветился Том.

– Привет, – ответила она.

– Эй, – голос Тома звучал устало, на фоне слышался гул техники. – Я задержусь. Тут дела на лесопилке, пока не отпустят. Но я всё равно за тобой заеду, не переживай.

– Хорошо, – сказала Адель. – Я подожду.

– Наберу, как буду выезжать.

Они попрощались, и Адель сунула телефон в карман. Сырой воздух обдал лицо, она поёжилась и сильнее натянула капюшон. Делать было нечего, а слоняться по кампусу не хотелось. Она решила немного прогуляться.

Через несколько кварталов взгляд зацепился за вывеску 7-Eleven. Из-за стеклянных дверей тянуло смесью запахов: сладких булочек, дешёвого кофе и разогретых буррито. И только тогда Адель поняла, что за весь день так ничего и не поела. Она толкнула дверь и вошла внутрь.

Прохаживаясь вдоль полок, Адель выбрала бутылку лимонада, ещё тёплую булочку с корицей и пять шоколадных батончиков. Корзинка выглядела так, будто её набрала не студентка после учебного дня, а ребёнок, которому впервые разрешили выбирать самому. Но ей ужасно хотелось сладкого. По крайней мере, фигура пока ещё позволяла такие вольности.

На кассе её ждала минута позора. Когда кассир пробил покупки и назвал сумму, Адель вытащила из кармана мятые купюры, но их оказалось недостаточно. Карта же благополучно осталась дома. Она уже мысленно прикидывала, что придётся вернуть обратно: лимонад? Булочку? Хотя без неё совсем тоскливо…

– Я оплачу твою сахарную кому, – раздался за спиной мягкий бархатный голос.

Мужчина, стоявший позади, шагнул вперёд и приложил карту к терминалу. В его руках были только пачка сигарет и банка энергетика.

Адель смутилась, но решила дождаться, пока кассир пробьёт и его чек. Когда они отошли от кассы, она протянула ему деньги.

– Спасибо, – поблагодарила Адель. – Но всё же возьмите, пожалуйста.

– Не стоит, – отмахнулся мужчина.

Он был красив, и Адель улыбнулась – машинально, чуть шире, чем следовало бы. Иногда на неё накатывало: редкие минуты, когда она позволяла себе жалкое подобие флирта.

– Мы знакомы? – спросила она, приподняв подбородок и скользнув взглядом по его лицу. Адель оценивала его, ждала реакцию, и он это видел. – Кажется, мы уже где-то встречались.

Что за нелепый предлог, мелькнуло в её голове. Именно так обычно заговаривают парни. Она отвела взгляд, чтобы подавить тихий смешок. Но заметила, как и на его губах появилась едва заметная улыбка. Впрочем, может, ей это привиделось.

– Да, мисс Кларк, – спокойно ответил он. – Утром, на кафедре.

Голос. Он точно показался ей знакомым – мягкий, спокойный тембр с каким-то особым оттенком. Но вот лицо… ничего. Пустота. И неудивительно: у неё была отвратительная память на лица, просто катастрофическая.

Адель замерла, покраснев до кончиков ушей. Это был профессор. Её профессор по соцфилу. Эшкрафт, кажется. Тот самый, о котором Кэрол тараторила утром, предлагая вступить в его клуб.

В голове вертелись шестерёнки: всё сходилось. И вместе с этим нарастал стыд – вязкий, липкий. Мысль о том, что она только что пыталась флиртовать с ним, захлестнула так сильно, что хотелось провалиться сквозь плитку пола. Это был, без сомнения, самый большой позор в её жизни.

– Боже мой… – промямлила она, едва находя голос. – Прошу прощения. Я вас не узнала.

– Всё в порядке, – спокойно ответил он и, не придавая значения, шагнул к выходу. – Хорошего вечера.

Глава вторая

– Могли бы вы охарактеризовать своё детство как счастливое? – Миссис Уоткинс поправила очки на переносице и задержала взгляд на Адель. В её тоне не было ни давления, ни холодного интереса – лишь терпеливое ожидание.

С каждым сеансом разговоры давались всё легче. Адель охотно шла на контакт, когда тема для разговора была любой, кроме непосредственно той, по причине которой она и обратилась к специалисту. Поэтому миссис Уоткинс заходила издалека. Но обходные пути вовсе не были пустыми тропами – каждый вёл в нужную сторону, только мягче, тише.

– Не знаю, – призналась Адель и пожала плечами. – Случались и хорошие моменты, и плохие. Всё как у всех.

– И какие на ум пришли первыми?

Адель сглотнула и провела пальцем по обивке дивана.

– Если думать о школе, – поразмыслила она, медленно подбирая слова, – всё было хорошо. Мне нравилось учиться. И у меня было много подруг.

Миссис Уоткинс уловила перемену и мягко подтолкнула дальше:

– А если подумать о доме?

Адель покачала головой. Отвела взгляд.

– Дома… бывало сложно, – призналась она.

Февраль 2020

Следующее занятие с профессором Эшкрафтом было и волнительным, и ожидаемым одновременно. Чувство стыда после инцидента в магазине ещё не отпустило, но его спокойная реакция стала для Адель неожиданным облегчением. Ни тени заносчивости, ни грубости, ни менторского тона – ничего из того, что она подсознательно ожидала от человека его статуса.

Кэрол оказалась права: его сначала слушаешь, потом – видишь. Так случилось и с Адель. На лекции в среду она вслушивалась в каждое его слово, пытаясь отвлечься от собственной неловкости, а потом поймала себя на том, что уже не столько слушает, сколько наблюдает. Гармоничность его речи, спокойные, плавные движения, то, как он смотрел на студентов, когда задавал вопросы, – всё это притягивало странным, почти гипнотическим образом.

И так пролетел месяц.

Адель была прилежной студенткой, учёба давалась ей легко, и у профессора Эшкрафта она также стремилась показывать себя с лучшей стороны. Похоже, то давнее недоразумение окончательно стёрлось из памяти. Когда на занятиях Эшкрафт задавал вопросы, она была одной из первых, кто готов ответить. И он неизменно хвалил её. Впрочем, он хвалил всех, кто того заслуживал, и никогда никого не отчитывал – видимо, это было не в его стиле.

Он явно любил свой предмет, и это чувствовалось в каждой лекции. Открытого пренебрежения, безусловно, он бы не потерпел, но таких студентов и не находилось. Всё было просто: Эшкрафт щедро давал знания тем, кто хотел их принимать. Не растрачивался по пустякам, но и не давил на тех, кто не выкладывался на все сто.

Для Адель занятия с ним из обязательного предмета превратились в своего рода интеллектуальное наслаждение – приятный бонус, ради которого хотелось ходить в университет. И что удивительнее всего, эти изменения коснулись не только её ума, но и рутины. Она никогда не была той, кто часами вертится перед зеркалом, однако теперь, перед лекциями Эшкрафта, в ней просыпалось странное желание выглядеть достойно.

Ещё через неделю Адель решилась записаться в клуб философов.

– Рад вас видеть, мисс Кларк, – сказал он тогда, и его поразительный голос разлился мёдом в её ушах. Он был рад её видеть. Даже если это и формальная вежливость, в тот момент Адель всё равно была счастлива.

Как и сообщала Кэрол, количество участников в клубе поубавилось, и остались самые увлечённые – всего двенадцать человек, – небольшая группа, тесный круг, в котором каждое слово имело вес.

Адель безумно нравилось разговаривать с Эшкрафтом. С ним слова рождались сами собой, мысли текли свободно и смело. И самое поразительное – та невероятная лёгкость, которая ощущалась в его присутствии.

Профессор умел слушать, и его интерес к рассуждениям был неподдельным, искренним. Эшкрафт был занимательным человеком, определённо. Но дело было не только в его знаниях или харизме. В нём имелось что-то, что трудно объяснить словами, – способность создавать пространство доверия. Он размывал границы так, что когда задавал вопросы, это всегда было приглашением к диалогу, а не слепой проверкой знаний.

Во время таких встреч, когда обстановка становилась более неформальной, Адель замечала, что профессор всё так же отдаёт предпочтение энергетикам, нежели чем кофе или чаю.

Он упрекнул её в сахарной коме – вспомнилось вдруг, пока Адель наблюдала, как он делает глоток из очередной банки, – а сам заливается подобной гадостью. От этой мысли хотелось смеяться.

– Что вас так развеселило, мисс Кларк? – спросил он, вскинув бровь.

– Я думала о том, – тихо ответила Адель, мгновенно переключаясь на тему разговора, – как трудно найти подлинный смысл. Особенно когда понимаешь, что многое предопределено, и повлиять на это почти невозможно. Тогда смысл теряется и кажется, что его попросту нет.

Он улыбнулся.

– Интересное наблюдение. Вы затрагиваете одну из старейших проблем философии – детерминизм и свободу воли. Если наши действия заранее предопределены, можно ли говорить о подлинном смысле в жизни?

Эшкрафт обвёл взглядом зал, но его внимание было сосредоточено на Адель.

– Любопытно, что многие мыслители, от стоиков до Спинозы, считали, что смысл не в перемене внешнего мира, а в том, как мы на него реагируем. Даже если события неизбежны, именно интерпретация и внутренний выбор создают смысл.

Он подался вперёд, мягко приглашая её продолжить:

– Скажите, мисс Кларк, если принять детерминизм, может ли всё же существовать личная ответственность? И не рождает ли это ощущение свободы внутри, несмотря на внешнюю предопределённость?

– Личная ответственность есть всегда, – заключила Адель.

– Именно. Даже если мир детерминирован, мы всё равно остаёмся носителями ответственности. Парадокс в том, что свобода и предопределённость не противоречат друг другу. Внешние обстоятельства задают рамки, а смысл и ответственность рождаются внутри них: в наших мыслях, решениях, поступках.

– Но мысль о предопределённости пугает. По крайней мере, меня, – призналась Адель.

– Это естественно, – заключил он, делая глубокий вдох. – Мысль о предопределённости пугает многих, потому что она отнимает ощущение контроля. Человек по своей природе ищет свободу и возможность влиять на судьбу.

Кэрол, сидевшая рядом с Адель, уловила в сказанном что-то своё и подала голос. Адель замерла, прислушиваясь к подруге. В последнее время бойфренд Кэрол её разочаровывал, и хотя она никогда не теряла своего позитивного настроя, тень сомнения имелась в её словах.

Она была оторвой – это стало ясно ещё при первом знакомстве. По незнанию Кэрол легко было принять за красивую пустышку: она и сама охотно играла эту роль. Но, чёрт возьми, такие девушки не задерживаются в философском клубе случайно.

– Можно ли сказать то же самое о любви, профессор? – рискнула Кэрол.

Она всегда выбирала щекотливые темы. Адель внутренне усмехнулась: умение обернуть разговор в свою пользу было её врождённым талантом.

Эшкрафт выпрямился в кресле, сделал короткую паузу и ровным, спокойным голосом заговорил:

– Любовь – явление сложное и многогранное. С философской точки зрения это чувство трудно поддаётся анализу. Можно наблюдать его проявления и описывать последствия, но полностью постичь невозможно. Однако мы всё же имеем право выбора.

Кэрол задумчиво нахмурилась:

– О каком выборе идёт речь? Мы влюбляемся даже в тех, кого не хотели бы.

Эшкрафт понимающе кивнул:

– Чувства возникают независимо от воли. Но выбор проявляется в том, как мы на них реагируем и что с ними делаем. Решения о поведении и границах всегда остаются за нами.

Адель задумалась, и Эшкрафт спокойно, без всякой эмоции, добавил:

– В этом смысле любовь похожа на жизнь в целом: мы редко контролируем обстоятельства, но можем контролировать свои действия и интерпретацию событий. Всё остальное – наблюдение.

«Наблюдение», – повторила про себя Адель. Даже в собственной жизни ты зачастую остаёшься лишь простым наблюдателем. И она была не против им оставаться.

~

Когда они с Кэрол вышли из университета, обе замедлили шаг. Навстречу им, громко смеясь и толкая друг друга, надвигалась ватага парней. Они были похожи на стаю молодых псов – шумных, самоуверенных, занятых только собой. Среди них – бойфренд Кэрол.

Адель никогда его прежде не видела, но по выражению подруги поняла всё без слов. Кэрол замедлила шаг, и её взгляд застыл, прилип к одному из них намертво.

Он посмотрел в их сторону. Его взгляд секундно скользнул по Кэрол – и тут же, абсолютно ничего не выразив, вернулся к приятелям. Он не сбавил шаг, не кивнул, не подмигнул. Он прошёл мимо так, будто Кэрол была для него пустым местом.

Она на секунду застыла, а потом плечи её поникли.

– Что происходит? – спросила Адель, касаясь её локтя.

– Если бы я только знала, – выдохнула та. С дрожью в пальцах достала мобильник и уставилась на экран. Секунда, другая. Её палец завис над кнопкой вызова. Но Кэрол резко закрыла телефон, тяжело выдохнула и бросила его обратно в сумку. – К чёрту его.

– Знаешь, – осторожно начала Адель, подбирая слова. – Я, может, не спец в таких делах… Но если он не в состоянии оценить всех твоих стараний, всех этих нервов и слёз, то… Может, и стараться тогда незачем? Он того не стоит.

Кэрол посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах повисла такая бездонная печаль, что Адель стало не по себе. В этом взгляде вдруг отразилась её мать – тот же самый холодный блеск, когда очередной кретин покидал их дом.

– Может, и незачем, – механически согласилась она. – Это логично. Рационально. Но, поверь, от этого знания проще не становится. Ты поймёшь, когда по-настоящему влюбишься.

Адель лишь хмыкнула и скептически закатила глаза к небу.

– Ну уж нет, спасибо.

Она никогда не влюблялась, и её это вполне устраивало. Симпатия – максимум, на что она была способна. В Сан-Диего, незадолго до переезда, у неё даже был ухажёр. Но стоило сменить город и перестать видеть напоминание в его лице – интерес испарился без следа. Удобно, легко и никаких лишних переживаний.

Они замолчали. Вокруг то и дело проходили студенты: кто-то спешил к остановке, кто-то переговаривался у ворот, кто-то смеялся, щёлкая по экрану телефона. Но между ними двумя молчание оставалось плотным, осязаемым.

Адель бросила взгляд на часы. Обычно в это время Том дожидался её на парковке, оперевшись на капот своей машины. Но сейчас – пустота. Никакого пикапа на привычном месте. Адель вытащила из кармана мобильник и машинально провела пальцем по экрану: ни смс, ни пропущенных вызовов.

Кэрол, сгорбившись, переминалась с ноги на ногу. Её комната в общежитии была всего в двух шагах. И хотя она жаловалась на тонкие стены и шумную соседку, свои преимущества в этом тоже имелись.

– Я могу подождать с тобой в кафе, если хочешь, – предложила она после паузы. Голос звучал мягко, но в нём читалась усталость. Она поправила ремень сумки на плече и украдкой потёрла виски.

– Нет, иди. – Адель коснулась её плеча. – Отдохни, приведи мысли в порядок. Том всегда предупреждает, если задерживается. Скорее всего, уже подъезжает.

Кэрол промолчала пару секунд, поджав губы, а потом коротко кивнула.

– Ладно. – Она поправила сумку. – Тогда… до завтра.

Они неловко обнялись, и Кэрол побрела к кирпичному зданию общежития, сутулясь и утыкаясь взглядом в асфальт. Адель же двинулась к парковке.

Тусклые фонари отбрасывали тени от припаркованных машин. Она прошла мимо серебряной «Хонды», затем обошла белый внедорожник. С каждым шагом уверенность таяла: на привычном месте Тома было всё так же пусто.

Адель замерла посреди проезда, растерянно озираясь. В груди защемило холодное, неприятное чувство. Рука снова потянулась к телефону: набрать маму? Спросить, не звонил ли Том?

В этот самый момент телефон ожил в ладони, прозвучав стандартным, надоевшим до тошноты рингтоном.

– Мам? – отозвалась Адель. – Том…

Она не успела договорить. Голос матери, дрожащий, сорванный, с лёгкой хрипотцой, оборвал её.

– Том в больнице, – выпалила она. Слова срывались, спотыкались, заикались. – Я… я не знаю, что случилось. Мне только что позвонили… с лесопилки. Сказали… он в больнице. Я ничего не поняла! – Её речь была спутанной и несвязной. – Что-то произошло… с ним что-то случилось! Я не знаю, что делать… Господи, что мне делать?

Адель замерла посреди парковки, как кипятком ошпаренная. Воздух в лёгких застрял, язык сделался ватным, не слушался. В пальцах защекотало, и она едва не выронила телефон.

– В какой больнице? – В горле запершило, и Адель откашлялась. – В какой он больнице, мам? Говори чётко.

– «Легаси Эмануэл», – выдохнула мать, и послышался звук смятой бумаги или ткани – возможно, она сжимала платок. – Я уже… Я уже попросила, чтобы меня отвезли туда. Его напарник, Джерри… Он сейчас за мной заедет. – Она снова задыхалась, слова давились рыданием. – Мне кажется, это что-то серьёзное.

Адель зажмурилась на секунду и крепко прикусила щёку изнутри, пытаясь собраться.

– Тогда встретимся там, – решила она.

Как таковой паники не было – только острая, гулкая тревога, разливавшаяся по венам.

– Ты… Ты сможешь добраться сама? – всхлипнула мать.

– Да, – ответила Адель, коротко и твёрдо, уже поворачиваясь и ускоряя шаг к выходу с парковки.

Она сбросила вызов и дрожащей рукой открыла карты на мобильнике. Пальцы подрагивали, экран едва слушался, и тут телефон соскользнул из ладони. Звук удара об асфальт резанул по ушам, и сердце ухнуло вниз. Адель наклонилась, схватила телефон и торопливо вбила в поиск адрес больницы. Палец завис над кнопкой «Проложить маршрут», как вдруг экран потемнел и безжалостно погас, показав значок разряженной батареи.

Адель сглотнула комок в горле, чувствуя, как паника, холодная и липкая, всё же подступает к ней. Она обернулась вокруг, и привычный уже кампус показался ей совершенно чужим и незнакомым. Без навигатора она была абсолютно беспомощна.

К одному из автомобилей подошли несколько девушек, оживлённо болтая между собой, и Адель бегом сорвалась к ним.

– Как мне добраться до больницы? – выдохнула она, переводя дыхание. – «Легаси Эмануэл»… Пожалуйста.

Одна из девушек недоумённо пожала плечами.

– Эм… На трамвае, наверное? – сказала она, больше задавая вопрос, чем отвечая.

– Северная сторона, ближе к ярмарке, – подтвердила вторая, усаживаясь за руль.

Это было скудной информацией, и по их взглядам стало ясно – они торопятся и не намерены вдаваться в подробности. Какая остановка? Какой номер трамвая? Где вообще эта «северная сторона»? Адель понятия не имела ни о каких ярмарках.

Грудь сдавило. Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из кампуса, сжимая в ладони холодный корпус разряженного мобильника.

Адель чувствовала себя потерявшимся, испуганным котёнком, забравшимся на оживлённую трассу.

Она шла, ничего не видя вокруг, уставившись в асфальт и пытаясь сообразить, куда же двигаться дальше. Пока не врезалась в чью-то высокую фигуру.

– Больница «Легаси Эмануэл», – выпалила Адель, даже не подняв головы, голос дрожал от раздражения и отчаяния. – Какой мне нужен трамвай? Где эта чёртова остановка?

– Мисс Кларк.

Голос. Его голос.

Она замерла. Медленно подняла глаза. Перед ней возвышался профессор.

– Мне нужно в больницу, – объяснила она, чувствуя, как першит пересохшее горло. – Я не понимаю, куда идти. Мой телефон… – Она приподняла его, демонстрируя мёртвый экран, – разрядился.

– Что-то случилось? – спросил Эшкрафт.

– Да. Мне нужно туда. Мой отчим… – Адель отмахнулась, слова выходили торопливо и сбивчиво. – Мне сказали, что можно доехать на трамвае, но я не знаю, на каком и в какую сторону. Потому что я вообще ничего не понимаю без моего телефона, а он разрядился, – повторила она, оправдывая собственное бессилие.

Эшкрафт коротко кивнул в сторону парковки.

– Я могу отвезти, – предложил он.

– Да, – согласилась Адель, не раздумывая ни секунды.

В любой другой ситуации она не позволила бы себе снова принять его помощь. Впрочем, в любой другой ситуации он бы и не предложил.

– Тогда идёмте.

Эшкрафт развернулся и зашагал широким, уверенным шагом к своему автомобилю. Адель побежала следом, едва поспевая за ним.

Машина стояла чуть в стороне, под фонарём – внушительный Audi Q8 цвета графита, на который Адель без сомнений обратила бы больше внимания. В другое время. В другой ситуации.

Эшкрафт нажал на брелок, и замки щёлкнули, опускаясь; фары мигнули. Он открыл пассажирскую дверь и кивком пригласил Адель внутрь:

– Садитесь же.

Она осторожно устроилась в кресле, пристегнулась и прижала сумку к коленям. Эшкрафт стремительно занял место за рулём и плавно завёл мотор. Двигатель загудел тихо, сдержанно, почти бесшумно.

Когда автомобиль выехал с парковки, городские огни скользнули по гладкому капоту, отражаясь в нём золотыми полосами.

Эшкрафт первым нарушил тишину, как только они свернули на дорогу и перестроились, сливаясь с потоком машин.

– Что произошло? – спросил он, звуча так же спокойно, как всегда.

– Я не знаю, – вздохнула Адель, сжимая руки на коленях. – Он работает на лесопилке. Мама позвонила и сказала, что у них что-то стряслось. Мы не в курсе деталей. Маму забрал его напарник, а я… Я осталась с разряженным телефоном.

Эшкрафт кивнул, удерживая взгляд на дороге. Сквозь лобовое стекло тянулись вереницы огней: вывески, фонари, светофоры.

– Лесопилка, значит… – тихо повторил он.

– Больница в Грешеме ведь намного ближе, чем Портленд, – прикинула Адель, чувствуя, как горло саднит. – Если его повезли сюда, значит…

Эшкрафт повернул к ней голову, бросив короткий, оценивающий взгляд.

– Возможно, он просто нуждается в специалистах, которых нет в Грешеме. «Эмануэл» – главный травмоцентр в регионе.

Адель пожала плечами и отвернулась к окну. За стеклом мелькали указатели на трассу и огни мостов через реку. Она смотрела вперёд, не замечая деталей. Мысли вращались по бесконечному кругу: что с Томом? Жив ли он? В каком состоянии? Адель то сжимала сумку на коленях, то разжимала пальцы, ощущая, как они ноют от напряжения.

– Спасибо, – прошептала она.

– Не стоит благодарности, – ответил Эшкрафт. Так легко и буднично, и в этом читалась лишь констатация факта. Помощь была оказана потому, что Адель в ней нуждалась.

Через несколько минут они свернули к больничному комплексу. Большое здание с подсвеченным фасадом возвышалось над улицей, окна горели жёлтым светом. Перед входом стояли машины скорой помощи, чьи полированные кузова сверкали под прожекторами.

Эшкрафт припарковался недалеко от приёмного отделения. Он заглушил двигатель, и салон наполнила гулкая тишина, прерываемая отдалённым звоном сирены.

Адель заметила, как он отстегнул свой ремень безопасности.

– Не стоит. Я… Я сама. – Она возразила из вежливости, но голос прозвучал слабо и неубедительно.

– Я провожу вас до ресепшена.

Не дожидаясь ответа, Эшкрафт вышел из машины. Адель, чувствуя и облегчение, и стыд за свою беспомощность, поплелась за ним.

Она замерла в дверях. Рука всё ещё крепко сжимала сумку, тревожно теребя лямку на ней.

Эшкрафт жестом указал вперёд:

– Стойка приёмного отделения.

Они подошли. За высоким прозрачным стеклом сидела медсестра в голубом костюме, что-то печатая на клавиатуре.

– Добрый вечер, – заговорил Эшкрафт. – Мы ищем информацию о пациенте. Его доставили сюда сегодня вечером.

Медсестра подняла взгляд.

– Имя?

Адель судорожно вздохнула.

– Томас Браун. Пятьдесят один год. Он работает на лесопилке в Траудейле. Несчастный случай, – торопливо добавила она, будто это могло ускорить процесс.

Медсестра кивнула и начала что-то вводить. Пальцы её быстро стучали по кнопкам, но эти несколько секунд показались вечностью.

– Его доставили к нам чуть больше часа назад. Сейчас он в операционной, – сказала она ровным голосом. – Состояние тяжёлое.

Адель почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Ноги налились свинцом, и она невольно ухватилась за край стойки.

– Тяжёлое… – повторила она.

Регистратор оторвала взгляд от экрана и посмотрела прямо на неё – спокойно, профессионально, но не без тени сочувствия.

– Кем вы ему приходитесь?

– Падчерица, – отчеканила Адель.

– Пройдите на второй этаж, к хирургическому блоку. Зона ожидания находится там же. Как только хирург закончит, он выйдет к вам и объяснит всё подробнее.

Адель заставила себя оторваться от стойки, выпрямилась и повернулась к профессору. Встретив его взгляд – внимательный, лишённый всякой суеты, – она коротко кивнула, выражая немую благодарность. И так же молча направилась к лифтам.

Она вышла на втором этаже и медленно, почти на ощупь, двинулась по указателю.

В конце коридора виднелись две фигуры. Адель замерла. Ей не нужно было подходить ближе. Не нужно было слышать слов хирурга, который стоял напротив её матери. Один взгляд её печальных карих глаз – прямой и полный боли – в объяснениях не нуждался. Всё было уже сказано.

Глава третья

– Адель, скажите, – начала миссис Уоткинс, мягко постукивая ручкой по блокноту, – вас всегда интересовали мужчины старше вас?

– Не уверена. – Адель провела ладонью по колену и продолжила: – Просто я не думаю, что возраст имел для меня значение. И никем ещё никем я не была заинтересована так, как им.

– На прошлом сеансе вы упомянули, что прежде уже состояли в отношениях, – мягко напомнила терапевт.

– Да, – подтвердила Адель. – До переезда в Портленд у меня был друг. И он был старше. На десять лет. Но я бы не назвала это отношениями в привычном понимании. Мы просто общались, проводили время вместе…

– Насколько близки вы были? – мягко, но настойчиво спросила миссис Уоткинс.

Адель беспомощно пожала плечами, её пальцы сцепились в замок на коленях.

– Не знаю. Это длилось недолго. Но я думала, что, возможно, пересплю с ним в будущем.

– И всё же, что вас в нём привлекло, как думаете? – Миссис Уоткинс сделала пометку в блокноте.

– Наверное, его ответственность? – предположила Адель. – У него была постоянная работа. Он всегда знал, что будет делать завтра, через неделю, через месяц. Он производил впечатление… надёжного. Такого, на которого можно положиться.

– Он выглядел таким, каким и должен быть взрослый человек, – заключила миссис Уоткинс.

– Я не пыталась найти себе «папика», чтобы компенсировать недостаток отца, если вы об этом, – бросила Адель, чуть выпрямившись.

– Я не говорю о «папике», Адель, – терпеливо ответила терапевт. – Я говорю о бессознательном поиске стабильности и постоянства. О тех качествах, которые едва ли сможет предложить ваш ровесник, такой же несостоявшийся и ищущий себя молодой человек. Вы понимаете, к чему я клоню? – Миссис Уоткинс сделала паузу, позволяя словам проникнуть в сознание. – Подростков, у которых дома всё хорошо, такие вещи, как «надёжность» и «ответственность», обычно не волнуют. Девушки твоего возраста делают ставку на чувства, эмоции, живут одним днём и отдаются без остатка, потому что их тыл защищён. Их мир прочен. Порядок в семье часто равен порядку в голове, Адель. И наоборот. – Миссис Уоткинс улыбнулась тепло и по-матерински. – А ты утверждала, что твоё детство было обычным. Я бы хотела узнать об этом больше, если ты готова.

Февраль 2020

Гибель Тома стала не просто ударом – она была тем роковым щелчком, который запустил необратимый механизм разрушения. Адель поняла это с леденящей ясностью ещё там, в больничном коридоре. Единственный мужчина, на которого можно было хоть как-то положиться, исчез навсегда. Адель боялась даже думать, что будет дальше и как теперь сложится их жизнь. Её жизнь.

Она всё ещё была чёртовым подростком, неспособным о себе позаботиться, а её якорь в виде материнской силы теперь беспомощно дрейфовал, увлекаемый течением горя.

– Пожалуйста, хватит, – взмолилась она, рывком выхватывая у матери бутылку с джином. Горлышко ударилось о край стола, и стекло жалобно звякнуло. – Ты не можешь просто сидеть и спиваться.

С момента похорон прошла неделя. Семь дней Адель не появлялась в университете, запертая в этом склепе, дышащем призраком Тома. Она боялась оставить мать одну даже на час. Оставить – значило потерять то единственное, что у неё осталось. Вчера ночью эта женщина едва не спалила дом, уснув с тлеющей сигаретой в руке. Она была абсолютно невменяема, и Адель не знала, что с этим делать.

– Я должна вернуться на учёбу, – настояла Адель, садясь рядом на диван, осторожно касаясь плеча матери. – Я не могу допустить, чтобы меня отчислили. Ты понимаешь?

Короткий, едва заметный кивок – и больше ничего. Её глаза были красными, опухшими, взгляд пустым. Щёки впали, кожа посерела, и казалось, что за несколько дней пьянства она сгорела вдвое, потеряла вес и последние силы.

– Я понимаю, что тебе плохо, – попыталась Адель, чувствуя, как отчаяние комом подкатывает к горлу.

– Нет! – прохрипела мать. Голос её резанул скрежетом, как ржавый металл. – Ты не понимаешь… и я надеюсь, что никогда не поймёшь.

– Ты должна взять себя в руки. Ради нас обеих, – повторила Адель, сжимая её холодные пальцы.

– Это была… последняя капля, детка. – Мать зарыдала, и её тело содрогнулось в немом спазме. Слёзы текли по серым щекам, не встречая преград. – Я пыталась, видит бог, я всегда пыталась держаться! – Она откашлялась, с силой затягиваясь новой сигаретой, а пепел бесцеремонно стряхнула в чайную кружку Тома. – Прости меня. Все эти мужчины… они по кусочку выгрызали меня изнутри. Но Том… Том разрушил меня окончательно. Сам того не желая. Его смерть… Боже, я до сих пор не могу в это поверить.

Мать сжала в руках плед, прижимая его к лицу и вдыхая запах.

– Наше постельное бельё, его одежда, даже этот чёртов плед! – кричала она, заходясь в новой истерике. – Всё в этом доме пахнет им. Дышит им! Это его дом, и я не могу тут находиться. Я бы всё отдала, чтобы вернуться в наше гнёздышко в Сан-Диего… Адель, я не могу здесь жить. Мне нечем дышать, я задыхаюсь!

– Мам, успокойся, прошу тебя.

Адель судорожно вздохнула, губы дрожали. По щекам текли слёзы, горячие, жгучие, точно такие же, как у матери. Но внезапно в ней что-то оборвалось, и рука сама взметнулась вверх.

Пощёчина прозвучала громче, чем выстрел в тихой ночи.

– Думаешь, Том бы хотел этого? – выкрикнула Адель сквозь рыдания. – Хотел, чтобы ты сидела тут и спивалась? Или чтобы ты сожгла к чёрту его дом?!

Мать замерла, прижав ладонь к пылающей щеке. Её глаза, широко распахнутые, выражали не столько боль, сколько глубочайшее изумление. Адель никогда даже голоса не повышала.

– Нам нужно вернуться в Сан-Диего, – снова заныла она, но уже тише, сдавленно, как ребёнок. – Я не могу здесь находиться. Я хочу в Калифорнию. Я так хочу домой, Адель.

– Домой? – Адель фыркнула, горько, почти цинично. – Но у нас там больше нет дома. Он продан из-за твоих долгов!

– Может, он всё ещё стоит на продаже? – В глазах матери вспыхнула лихорадочная, безумная надежда. Она ухватилась за эту соломинку, стремительно строя воздушные замки. – Может, его ещё никто не купил? У Тома нет детей, никаких родственников… Его дом должен перейти ко мне! Мы могли бы его продать и вернуться в Сан-Диего, мы…

– Хватит! – рявкнула Адель. – Ты не будешь ничего продавать, и мы не вернёмся туда. Я не могу бегать за тобой, как собачонка, и по сто раз переводиться между университетами! – Она шагнула ближе, ткнув пальцем в пол, словно ставила точку. – Дай мне, наконец, спокойно закончить учёбу! Ты хоть раз подумала, чего мне стоило уехать в эту пасмурную дыру? Но у меня не было выбора!

Адель наклонилась вперёд, едва сдерживая накопившуюся ярость.

– Тебе даже мою учёбу было нечем оплачивать! Мы погрязли в долгах по уши благодаря твоим «удачным» инвестициям! В Сан-Диего я каждый чёртов день боялась, что ты приведёшь очередного торчащего на крэке принца и объявишь, что он теперь будет жить с нами! С меня довольно! Хватит! Возьми, блядь, себя в руки и подумай хоть раз не только о себе!

– Я выгоняла их сразу, как только понимала, что они… плохие, – мать протестующе сложила руки на груди, пытаясь защититься, но глаза её упрямо блуждали по полу.

– Да, но тебе требовалось слишком много времени, чтобы это понять! – Адель вскинула руки, готовая разорвать воздух. – А я даже слова тебе сказать не могла. Каждый раз, когда ты рыдала в ванной, это рвало меня на куски! И мне приходилось терпеть всё это молча. И я терпела, потому что думала, что должна быть сильной для тебя! А что в итоге? В итоге мы остались одни. Как всегда.

– Прости меня, – выдохнула мать. Её слова повисли в воздухе, влажные и разбитые. – Ты права. Прости меня. Прости. Прости. Прости. – Она повторяла это как заклинание, как молитву.

Адель смотрела на эту сломленную женщину, и собственная ярость начала медленно отступать, оставляя после себя лишь леденящую, всепоглощающую усталость.

– Иди спать, – тихо, почти беззвучно произнесла Адель. – И перестань курить в доме. Меня уже выворачивает от этой вони.

Она сделала паузу, собираясь с духом, чтобы произнести самое страшное. Слова, которые были и угрозой, и криком о помощи одновременно.

– Завтра я должна быть в университете. И если я вернусь, а ты сделаешь что-нибудь с собой… или с этим домом… – Адель замолчала, глотая воздух, – я наложу на себя руки. Потому что я уже просто устала. Подумай об этом, пожалуйста. Желательно до того, как будешь заливать в себя литры этого пойла. Может, ты не самая лучшая мать, но я знаю, что ты любишь меня. Так что пусть это будет на твоей совести.

– Я люблю тебя, солнышко, люблю больше всего на свете! – Дебора, подобно раскаявшейся грешнице, поползла на коленях и обхватила ноги Адель, прижимаясь мокрым лицом к её джинсам. – Прости меня… я брошу, клянусь! Я не притронусь завтра к алкоголю. Ни капли!

– И послезавтра тоже. – голос Адель дрогнул, и она смахнула сбежавшую слезу тыльной стороной ладони. Она наклонилась и помогла матери подняться, обхватив за покатые, хрупкие плечи. – Я серьёзно. И я тоже тебя люблю. Иди спать.

Опираясь на дочь, Дебора побрела к спальне, пошатываясь. В дверном проёме она обернулась. Её лицо было искажено гримасой стыда и обожания.

– Я не заслужила такого ребёнка, как ты… – прохрипела она, вываливая эту мучительную, горькую правду.

Адель хотелось добавить, что она вообще никакого ребёнка не заслужила. Но, к сожалению, дети даются людям не за заслуги, а просто по воле случая. Как бы жестоко это ни звучало.

~

Адель толкнула тяжёлую дверь. Шум голосов, шелест страниц, щелчки клавиатур – всё разом обрушилось на неё. Она прошла к своему месту, не поднимая глаз, стараясь стать частью интерьера, невидимым наблюдателем.

Лишь Кэрол уловила её появление. Их взгляды встретились, и в глазах подруги мелькнуло понимание. Без слов, без вопросов – просто короткий кивок, тихое «держись», прочитанное между строк.

Адель облегчённо выдохнула и направилась к своему месту, жаждая раствориться в толпе, избежать лишних расспросов.

В этот момент дверь закрылась, и в аудиторию вошёл Эшкрафт. Уверенный, собранный. Он положил папку на кафедру, окинул взглядом зал. И на мгновение задержался на Адель.

Этого хватило.

Сердце болезненно ёкнуло. Показалось, Эшкрафт всё понял, и в его спокойном взгляде отразилось нечто опасное, но близкое – участие.

– Доброе утро, – ровным голосом произнёс он. – Надеюсь, вы готовы к разговору. Сегодня начнём с Платона.

Адель сидела неподвижно, уставившись в раскрытую тетрадь. Рука с ручкой лежала на странице, но так и не вывела ни единой буквы. Она не делала заметок. Не следила за ходом мысли. Не ловила каждое его слово, как прежде. Адель находилась в аудитории лишь физически, но мыслями – в гостиной, пропахшей джином и горем. Мир философии, когда-то манящий своей стройностью, рассыпался в прах перед лицом настоящей и несправедливой реальности.

Когда Эшкрафт задавал вопросы, его взгляд привычно скользил по рядам. На мгновение он задержался на Адель, но, фиксируя безучастность, легко двинулся дальше. Ни фамилии, ни приглашения к разговору, ни мягкого: «Что вы думаете по этому поводу, мисс Кларк?»

И она была благодарна.

Когда занятие закончилось и студенты начали расходиться, Адель механически принялась складывать вещи в сумку, движимая единственным желанием – исчезнуть как можно скорее.

Гул голосов стихал, стулья отодвигались с назойливым скрипом. Она уже была готова раствориться в потоке уходящих, как вдруг его голос, тихий, но чёткий, прозвучал прямо над ней:

– Мисс Кларк. Задержитесь, пожалуйста.

Адель замерла, будто её окликом поймали за руку. Сердце на мгновение ёкнуло – не от страха или волнения, а от внезапности. Она медленно обернулась.

Профессор Эшкрафт стоял у своего стола, придерживая папку с бумагами. Его выражение было привычно спокойным, но во взгляде читалась обеспокоенность.

Рядом мелькнула Кэрол, бросившая на подругу быстрый, полный любопытства взгляд. Адель кивнула ей, давая понять, что всё в порядке, и Кэрол покинула аудиторию следом за всеми остальными.

Когда наконец воцарилась тишина, Эшкрафт сделал несколько шагов в её сторону, сократив дистанцию, но не нарушая невидимой границы.

– Как вы? – спросил он.

– В порядке. Спасибо.

– Ваш отчим… – В его тоне не было праздного любопытства, но тонкая нить поддержки была заметнее слепящего света над головой.

Адель отвела глаза к окну, где за стеклом копился вечерний сумрак. Слова нашлись сами собой; вышли ровно и бесстрастно.

– Он погиб. Вероятно, к тому моменту, когда мы были в больнице, это уже случилось. Стоило пройти к оперблоку… и всё стало ясно.

Адель услышала, как он тихо выдохнул – не вздох сожаления, а скорее короткий, сдержанный звук понимания. Эшкрафт кивнул, всего один раз, и его взгляд, тяжёлый и безмолвный, выразил больше, чем могли бы слова.

– Мне жаль, – произнёс он наконец.

Вновь повисла пауза. Шум из коридора доносился глухим эхом, но здесь, в аудитории, было тихо.

– Если вам нужно время, чтобы оправиться, – предложил он, – я могу поговорить с деканом. Пропуски можно оформить официально.

– Не нужно, – перебила Адель чуть быстрее, чем собиралась.

Эшкрафт едва заметно приподнял бровь, желая возразить, но промолчал.

– Хорошо, – ответил он.

Адель почувствовала, как камень, сжимающий грудь, немного ослабляет хватку. В его спокойствии не было формальности – лишь тихое разрешение оставаться такой, какая она есть сейчас.

– Люди приходят в нашу жизнь без спроса и так же без спроса покидают нас, – произнёс он, пожав плечами. – Обстоятельства, неподвластные нам.

Адель молча кивнула, сжимая ремень сумки.

– Но у нас всё ещё остаётся право голоса, помните? – Его тон приобрёл лёгкую, почти незаметную напряжённость. – Мы сами выбираем, как на это реагировать.

Адель понимала. Жаль, её мать – нет.

– Спасибо, – тихо выдохнула она.

Адель собрала вещи и застегнула сумку. Уже повернувшись к выходу, она услышала его снова:

– Берегите себя, мисс Кларк.

~

Следующий месяц был сложным периодом. Несмотря на то, что мать завязала с выпивкой, отмахнуться от своей депрессии она не могла. По сути, она сменила одно пагубное влияние на другое, и теперь её лучшими друзьями стали транквилизаторы. Разумеется, ни о какой продуктивности речи ни шло, и работу искать она не собиралась. Как и обращаться за помощью к специалисту. Мать их всегда презирала, считала это бесполезной тратой денег, а психологов – шарлатанами. Доказывать ей обратное у Адель не осталось никаких сил.

Несмотря на сложности, связанные с законодательством, ей удалось найти работу по вкусу. И хоть Адель не было двадцати одного года, благодаря некоторым знакомствам в университете, она смогла устроиться в бар. Майкл – паренёк из клуба философов, который последнее время ухлёстывал за Кэрол, приятно в этом подсобил.

Дальше – проще. Адель с детства обращалась с алкоголем на «ты». Конечно, она не употребляла его сама, но всё же ей пришлось научиться общению со спиртным в один из вечеров.

Казалось, это было около шести лет назад. Ей едва стукнуло тринадцать. С ними тогда жил Деймон.

– Малышка, сделай что-нибудь с этим богомерзким пойлом, – прохрипел он, оставив смачный шлепок на её заднице. – Иначе я заблюю этот чёртов белый ковёр.

Адель одарила его презрительным взглядом, отходя на безопасное расстояние.

– Тебе напомнить мой возраст или полиция объяснит более доходчиво? – прошипела она.

Адель пыталась держать маску спокойствия, но чувствовала, как её нижняя губа начала подрагивать. Матери, как назло, дома сейчас не было.

Дэймон вскинул руки, будто уже сдавался с поличным, и простонал:

– Я тебя понял. Просто… – Он прорычал и откинулся на спинку дивана. – Просто налей мне уже что-нибудь, от чего меня не вывернет в ту же секунду.

Адель прошла на кухню и оглядела стеллаж. Продуктов было не так уж и много, но в холодильнике стоял бутылёк с лимонным соком, а в корзине оставались несколько апельсинов. Её взгляд также упал на сироп, который мать добавляла в кофе. Она смешала всё содержимое, выбирая пропорции на глаз, добавила льда и украсила стакан апельсиновой долькой. Хотя всё, чего заслуживал Деймон, – это чтобы чёртов апельсин оказался в его заднице.

Отпив глоток, Адель посмаковала напиток во рту и выплюнула в раковину. Это было всё ещё отвратительно, но пахнуть стало явно лучше.

Она вернулась к Деймону, сжимая в руке стакан, и громко опустила его на журнальный столик. Адель не собиралась передавать стакан в его руку, не желая даже случайно коснуться его омерзительной кожи.

«Желаю тебе подавиться им и сдохнуть», – подумала она, видя довольную улыбку на его роже.

В детский разум уже не раз приходили мысли подсыпать что-нибудь в его пойло. Но Адель не знала, что именно. И когда она вспоминала мать – эту влюблённую глупую женщину, – её сердце разбивалось при мысли о том, что она может ей навредить. Адель слишком её любила, и это неоправданное и безусловное чувство всегда оставалось для неё загадкой.

~

Когда она пришла на стажировку в «Дантес», первое, что ей выдали, – бейдж с именем «Лора» и маску, закрывающую глаза.

– Для надёжности, – сказал бармен, который взялся за ней наблюдать. – Мы ведь не хотим, чтобы кто-то из университета узнал тебя?

– Конечно. – Адель приложила маску к лицу и улыбнулась ему.

– Итак, тебе восемнадцать, – уточнил он, протирая стаканы. – И тебя зовут Адель. По крайней мере, Майкл представил тебя так.

– Мне уже исполнилось девятнадцать, – поправила Адель. – В остальном верно. Но «Лора» тоже звучит неплохо. А ты?

– Питер, – отозвался он. – Я его брат.

– Старший, полагаю? – добавила Адель.

– Предпочитаешь постарше? – Он вскинул бровь.

«Предпочитаю длинноволосых блондинов», – мысленно ответила Адель, зачем-то представляя Эшкрафта.

– Предпочитаю не флиртовать в первый рабочий день, – в итоге ответила она.

Питер многозначительно кивнул, отставляя идеально прозрачный бокал в сторону.

– Мне стоило догадаться, что такая, как ты, не может быть свободна, – добавил он с разочарованным вздохом.

– А какая я? – поинтересовалась Адель. – Точнее сказать, какой ты меня видишь?

– Красивая? – начал перечислять он и лучше бы на этом остановился. – Сексуальная? Вкуснопахнущая? Гибкая, быть может? – предположил Питер, наблюдая за тем, как нога Адель, согнутая в колене, изящно лежит на высоком барном стуле.

– Просто трахни уже кого-нибудь и отстань от девчонки, – рассмеялась официантка, наблюдая попытки Питера со стороны. – Я Моник, – представилась девушка. Её кожа цвета молочного шоколада была покрыта блёстками, а длинные волосы раскачивались за спиной в афро-косичках.

– Адель, – ответила она. – Но с сегодняшнего дня я Лора. – Она опустила взгляд, демонстрируя свой бейдж.

– Ну что ж, Адель, – пропела официантка. – Твои кожаные легинсы тебя явно красят, но держи этого казанову на коротком поводке.

Питер театрально приложил руку ко лбу, изображая обиду и уязвлённость, но всё же улыбнулся.

– Никаких проблем, Адель, – ответил он уже серьёзно. – Нет значит нет. Я не из тех, кому это нужно повторять дважды.

Она молча кивнула и вернула внимание к барной карте, продолжая изучать напитки.

– С чего начнём? – спросил Питер, опираясь локтями о стойку и наклонившись ближе, но без прежней игривости. – У нас есть классика, которую обязан знать каждый бармен.

– Давай с простого, – ответила Адель, прикусив губу. – Что-то вроде… «Маргариты» или «Мохито».

– Умница, – кивнул он, снимая с полки бутылку текилы. – Сначала «Маргарита». Всего три ингредиента, но всё решают пропорции. Запоминай: два к одному. Текила, апельсиновый ликёр и лайм.

Он ловко взял шейкер и, будто на показ, начал готовить коктейль. Лёд громко зазвенел, и Адель почувствовала, как внутри неё рождается странная смесь тревоги и восторга.

– Теперь твоя очередь. – Питер придвинул к ней набор. – Не переживай, если испортишь. Никто не умрёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.