Татьяна Осина
Умирающие луны "Восьмой страж"

Глава 1. Первое погружение в реальность «Умирающих лун».

«Самое прекрасное, что мы можем испытать, – это ощущение тайны.

Она есть источник всякого подлинного искусства и всей науки.»

– Альберт Эйнштейн.

В основе этой масштабной истории лежит гениальная система защиты планеты – восемь загадочных кристаллов-артефактов, известных как Стражи. Эти невероятные творения были созданы десять тысяч лет назад древней цивилизацией, достигшей вершин как технологического, так и духовного развития. Они понимали фундаментальные законы вселенной и смогли объединить магию и науку в совершенной гармонии. Стражи были размещены в особых точках Лагранжа – уникальных областях космического пространства, где гравитационные силы планеты и её четырёх спутников создавали идеальный баланс. Через феномен гармонического резонанса эти кристаллы не просто стабилизировали лунные орбиты – они создавали сложнейшую энергетическую решётку, которая поддерживала климатическое равновесие, магнитное поле и даже биоритмы самой планеты.

Всё изменилось триста лет назад, когда к власти пришла жестокая группировка Узурпаторов. Во главе этой правящей группы стоит Совет узурпаторов – семь могущественных лордов, захвативших власть и видящих в Стражах угрозу своей абсолютной власти. Эти амбициозные правители провели сложнейший ритуал погружения артефактов в искусственный сон, нарушив тем самым хрупкий баланс системы. Последствия не заставили себя ждать – началась постепенная дестабилизация лунных орбит, что привело к климатическим катастрофам, тектоническим сдвигам и энергетическому дисбалансу по всей планете. Мир медленно, но неуклонно начал двигаться к неминуемой гибели.

Судьба планеты неожиданно оказалась в руках Сони Леоновой – 28-летнего физика-теоретика из России, специализирующейся на небесной механике и точках Лагранжа. Во время рискованного эксперимента с квантовым порталом Соня переносится в другой мир и с изумлением обнаруживает, что является Девой равновесия – легендарной избранной, единственной способной пробудить уснувших Стражей. Рациональный учёный, верящий только в науку, она вынуждена учиться принимать магию этого мира. Её главная внутренняя борьба разрывает её между долгом спасти мир и горячим желанием вернуться домой. Признаком её избранности стали загадочные светящиеся метки – сложные синие узоры, проявившиеся на её ладонях после первого контакта с древним кристаллом. Эти узоры не просто светились – они пульсировали в такт энергетическим ритмам планеты, словно живая карта её боли и надежды.

Её проводником в этом странном и опасном мире становится Кайрон Тенебрис – главнокомандующий армии Узурпаторов, около 35 лет, воин-призрак, один из сильнейших бойцов планеты. Холодный и закрытый, он не знал любви до встречи с Соней. Его внутренний конфликт – мучительная борьба между преданностью прошлому и надеждой на будущее. Предав свой народ ради чужестранки, он готов пожертвовать собой ради спасения мира. Выросший в строгих казармах и воспитанный в духе слепого подчинения, Кайрон никогда не знал тепла человеческих чувств. Их встреча становится поворотным моментом не только для судьбы планеты, но и для их собственных сердец – именно в этой встрече начинается преображение холодного солдата в преданного защитника.

На протяжении всего пути им помогает молодой провидец Элиас – внук древнего мудреца. Добрый, но наивный, он видит фрагменты будущего в видениях и искренне верит в пророчество о деве равновесия. Его помощь становится неоценимой в начале пути героев, когда они только начинают понимать масштаб стоящей перед ними задачи.

Хронология их драматического приключения начинается с прибытия Сони в Красную Пустошь – безжизненные просторы под зловещим багровым небом, где находится Первый Страж. Именно здесь Соня впервые осознаёт своё предназначение, когда её метки вспыхивают ослепительным светом при приближении к кристаллу активации. Это момент истины, когда учёный-скептик вынуждена принять существование магии и свою роль в древнем пророчестве.

Уже на второй день происходит судьбоносная встреча с Кайроном, посланным захватить или уничтожить «угрозу» из другого мира. Но вместо выполнения приказа он становится её защитником, предав свой народ и обрекая себя на вечное преследование. Их бегство приводит к удивительному Городу под Камнем – грандиозной подземной цивилизации, где обитают Серые – уникальный подземный народ с серой кожей и чёрными глазами, адаптировавшийся к жизни без солнца. Эти мирные, но скрытные жители веками существуют в симбиозе с биолюминесцентными грибами и растениями, создавая удивительную экосистему в подземных пещерах.

Третий день приводит героев в таинственный Лес Шёпотов, где обитают древние Хранители Леса – деревья, обладающие памятью о прошлых тысячелетиях и способные коммуницировать через эхо и образы. Здесь, среди шепчущих крон, активируется третий Страж, а между Соней и Кайроном вспыхивают первые настоящие чувства. Их поцелуй под сенью древних деревьев становится не просто проявлением страсти, а символом соединения двух миров – науки и магии, долга и любви.

Четвёртый день ознаменовался суровым испытанием в Огненной Пасти – вулканической зоне с озером кипящей магмы, где находится четвёртый кровавый кристалл. Именно здесь Кайрон получает своё первое серьёзное ранение, сознательно жертвуя собой ради спасения Сони. Этот момент становится переломным – теперь они связаны не только общим предназначением, но и кровью, пролитой друг за друга.

На пятый день герои достигают Ледяных Пиков – величественной горной цепи из чистого льда на севере планеты, где скрывается пятый серебристый Страж. Пронизывающий холод и ослепительная белизна становятся метафорой их внутреннего состояния – здесь происходит вынужденное расставание, ставшее мучительным испытанием для зародившихся чувств. Разлука заставляет их по-новому осознать глубину своей связи.

Шестой и седьмой дни приносят новые, ещё более опасные испытания в Долине Теней и на берегах Океана Ртути, где активируются шестой и седьмой Стражи. Преследование со стороны Совета Узурпаторов достигает своего пика – за головы беглецов назначена награда, против них брошены лучшие силы армии. Но к этому времени Соня и Кайрон уже не просто попутчики – они становятся единым целым, их доверие друг к другу становится нерушимым.

Восьмой день становится кульминацией всего пути – финальная битва у восьмого Стража ставит перед Соней невыносимый выбор между спасением мира и любовью к Кайрону. Древний механизм требует величайшей жертвы – чтобы активировать последний кристалл, ей придётся отказаться либо от своего мира, либо от любимого человека. Этот моральный выбор становится самым тяжелым испытанием, заставляющим пересмотреть все прежние ценности и приоритеты.

Эта история – не просто путешествие через фантастические ландшафты, а глубокое исследование тем долга, любви и самопожертвования. Это история о том, как наука переплетается с магией, личные драмы становятся частью вселенского масштаба, а выбор одного человека может определить судьбу целых миров. Каждый активированный Страж не просто восстанавливает баланс планеты – он преображает самих героев, заставляя их пройти путь от сомнений к вере, от одиночества к единству, от страха к самопожертвованию. Через все испытания Соня и Кайрон проносят свои чувства, теряя и вновь обретая друг друга, чтобы в финале понять – истинная жертва не в отказе от любви, а в умении подняться над собственными желаниями ради большего блага.

Глава 2. Детство

Соня Лебедева родилась в Калуге – городе с двойной душой. С одной стороны, это была колыбель космонавтики, место, где витал дух Циолковского и мечты о звездах. С другой – тихий, почти провинциальный городок с замшелыми дворами-колодцами, палисадниками, пахнущими сиренью и пылью, и вечными песочницами у каждого подъезда. Именно в этих песочницах, под размеренный гул трамваев и крики играющих детей, и началась история ее особенного дара.

Маленькая Соня могла часами, до посинения губ и дрожи в коленках, сидеть в песке, забыв про все на свете. Но это были не обычные детские куличики – она создавала целые архитектурные комплексы, города-мечты, рожденные в ее сознании. Ее руки, еще пухлые от младенчества, с удивительной точностью выстраивали башни с ажурными арками, соединяли их висячими мостами из травинок, обустраивали внутренние дворики, украшенные мозаикой из разноцветных стеклышек и речной гальки. Другие дети, покидая площадку, оставляли за собой хаотичные груды и ямы. Соня же – законченный ландшафтный макет, который жалко было разрушать.

– Еще пять минуточек, мам! Я почти достроила восточное крыло! – кричала в ответ девочка, не отрывая взгляда от своего творения. Она серьезно хмурилась, тщательно выравнивая фасад очередного строения влажной ладонью.– Соня, домой! Ужинать! – кричала мама, Анна Петровна, из окна кухни на втором этаже, вытирая руки о фартук.

Другие дети давно убежали кататься на качелях или гонять мяч, но Соня оставалась, погруженная в свой тихий, упорядоченный мир. В ее голове всегда существовал ясный, почти осязаемый чертеж, трехмерная схема того, каким должен быть идеальный замок. Словно невидимый архитектор шептал ей на ухо, а она была лишь проводником его воли, мастером-каменщиком, воплощающим грандиозный замысел.

Особенной частью ее жизни был дедушка Михаил, отец Анны Петровны. Он приезжал из своего старого дома на окраине города каждые выходные, как по расписанию. Высокий, подтянутый, с седыми висками и всегда немного задумчивым, отрешенным взглядом, он казался гостем из другого, более сложного и интересного мира. Он никогда не привозил Соне обычных подарков – кукол, машинок или мягких игрушек. Вместо этого из потертого кожаного портфеля он извлекал головоломки. Деревянные кубики, собранные в причудливые узоры, металлические кольца и шарики, сплетенные в неразрывные лабиринты, математические загадки, записанные на пожелтевших карточках.

– Она справится, – спокойно и уверенно отвечал дедушка, его серые глаза, точь-в-точь как у Сони, светились тихой уверенностью. – У нее особенный дар. Его нельзя закапывать в землю, его нужно тренировать. Как мышцу.– Папа, это слишком сложно для нее, – с легким упреком вздыхала Анна Петровна, наблюдая, как дочь смотрит на новую задачу с гипнотической сосредоточенностью. – Ей всего семь лет, дай ребенку побыть ребенком.

И Соня справлялась. Всегда. Иногда на разгадку уходили часы, иногда – целые дни. Она могла носить кубик с собой в школу, вертеть его под партой, а ночью, проснувшись от какого-то озарения, включать настольную лампу и снова пытаться найти решение. Цифры, геометрические формы, логические последовательности – все это складывалось в ее гибком уме в стройные, элегантные системы. Она не просто механически подбирала ответ; она интуитивно понимала внутреннюю логику, заложенную в головоломку, видела ее изнанку.

Переломный момент наступил, когда Соне исполнилось двенадцать. В одно из воскресений дедушка Михаил принес нечто, не похожее ни на одну предыдущую загадку. Это был черный куб, отлитый из матового, не отражающего свет материала, холодного на ощупь, но странным образом согревавшегося в ладонях за несколько секунд. На каждой его грани были символы, не принадлежавшие ни одному известному алфавиту, и восемь круглых отверстий, расположенных в строгом порядке. Если заглянуть внутрь, можно было уловить слабое поблескивание, мерцание синего света, словно там билось крошечное электрическое сердце.

– Эту штуку я нашел… в особенном месте, – сказал дедушка, и в его обычно ровном голосе прозвучала непривычная, леденящая душу серьезность. Он протянул куб Соне, и их пальцы встретились на его грани. По руке девочки прошла короткая, но отчетливая дрожь, словно легкий разряд статического электричества. – Обещай мне, Сонечка, что разгадаешь ее. Но не торопись. Не форсируй события. Когда будешь готова – по-настоящему готова – ты поймешь.

– Дед, а откуда ты его взял? «Правда?» —спросила она, не отрывая от него восхищенного и испуганного взгляда.Соня взяла куб. Он был тяжелее, чем казалось. Теплота от него была живой, пульсирующей.

– Из места, где небо другого цвета, – наконец выдохнул он, и слова прозвучали не как метафора, а как простая, суровая правда. – Из мира, который когда-то был велик, а теперь… теперь он нуждается в помощи. В твоей помощи.Михаил долго смотрел на внучку, и в его серых глазах плескалась целая буря чувств: гордость, надежда и какая-то неизбывная, давнишняя печаль.

– Опять ты ее задерживаешь своими сказками, папа. Хоть бы фильмы получше смотрел, а то небо другого цвета…Анна Петровна, стоявшая у плиты, фыркнула и покачала головой.

Но Соня не смеялась. Она прижала загадочный куб к груди, чувствуя его ровный, тихий пульс. Она видела, что дедушка не шутит. И в ту секунду ее обычное, размеренное детство с песочными замками и деревянными кубиками окончательно кануло в лету. Начиналось что-то другое. Нечто большее.

Глава 3. Взросление

Годы в Калуге текли размеренно, как тихая река. Из угловатой девочки Соня превратилась в высокую, стройную девушку. Ее темные волосы всегда были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, а в больших голубых глазах жила постоянная, глубокая задумчивость. В школе она прочно закрепила за собой репутацию «странной Лебедевой» – той самой, что вместо сплетен на переменах решала сложнейшие задачи по математике, а на уроках литературы могла заявить, что архитектурная композиция «Войны и мира» куда интереснее душевных терзаний Наташи Ростовой.

– Лебедева, ты опять весь перемен решаешь? – с усмешкой подходил к ее парте Денис, звезда баскетбольной команды. – Может, хватит? Найди себе нормальную жизнь, сходи с нами в кино.

– У меня есть жизнь, – спокойно отвечала она, возвращаясь к своим чертежам и формулам. – Просто ее масштаб не вмещается в твое понимание. Это как объяснять теорию относительности тому, кто верит, что Земля плоская.Соня медленно поднимала на него взгляд, в котором не было ни раздражения, ни интереса, а лишь легкое недоумение.

Дедушкин куб стоял у нее на столе, на самой видной полке, рядом с учебниками и конспектами. Он был ее самым большим вызовом и самым болезненным напоминанием. Она пыталась разгадать его годами, вкладывая в эти попытки все свои растущие знания. Она изучала комбинаторику, теорию вероятностей, основы криптографии. Она просиживала ночами, пытаясь найти закономерность в едва уловимом мерцании синего света внутри, записывала последовательности, строила графики. Она перебрала тысячи комбинаций, двигая невидимые внутренние механизмы через восемь загадочных отверстий. Но куб молчал. Он был холодным, непроницаемым артефактом, насмехающимся над ее тщетными усилиями. Иногда ей казалось, что она почти уловила ритм, почти поняла принцип, но в следующий миг все начиналось сначала. Это была стена, о которую она билась головой, и эта стена не собиралась уступать.

Когда Соне было шестнадцать, дедушка Михаил умер. Тихо и внезапно, уснул и не проснулся. На похоронах Соня стояла недвижимо, сжав в кармане пальто холодный куб. Она не плакала. Слезы застыли где-то глубоко внутри, превратившись в ком ледяной решимости. Она смотрела на его спокойное, умудренное лицо в гробу и чувствовала, как последняя нить, связывающая ее с миром простых человеческих эмоций, обрывается.

– Я разгадаю его, дед, – прошептала она так тихо, что слова затерялись в шепоте панихиды. – Обещаю. Что бы это ни стоило.

После школы дорога была предопределена. Соня поступила в МГУ на механико-математический факультет. Москва встретила ее оглушительным какофонией звуков, запахов и людского потока. Бесконечные серые коридоры общежития, духотка метро в час пик, сложнейшие лекции, после которых голова шла кругом – все это было новым полем битвы. Она снимала крошечную комнату в старом общежитии, по вечерам подрабатывала репетитором для школьников и все свободные минуты продолжала свою войну с кубом. Он стал ее навязчивой идеей, темой невысказанных диалогов с умершим дедом.

На третьем курсе в ее жизни появился Игорь. Высокий, светло-русый парень с умными, насмешливыми глазами, который сидел с ней на паре по дифференциальной геометрии. Он был первым, кто не считал ее странной. Наоборот, ее отрешенность и погруженность в себя казались ему загадочными и притягательными. Это он первым заговорил с ней, предложил вместе готовиться к экзамену, а потом провожал до общежития.

Они начали встречаться. Для Сони это был новый, незнакомый мир. Она впервые почувствовала, что может быть не только сосудом для цифр и нерешенных задач. Что есть еще простое человеческое тепло – крепкие объятия, смех над глупостями, тишина, наполненная не мыслями, а чувством близости. Игорь был якорем, который удерживал ее в реальности. С ним она могла забыть о кубе, о деде, о своем обете. Он дарил ей иллюзию нормальной жизни.

– Выходи за меня, – сказал Игорь через два года. Они стояли на смотровой площадке Воробьевых гор. Внизу, у их ног, раскинулась ночная Москва, усыпанная миллионами огней. В его руке блестело изящное золотое кольцо с небольшим бриллиантом. – Я люблю тебя. Даже с твоими странностями, с твоим вечным молчанием и этой черной штуковиной, которую ты вечно вертишь в руках.

Соня посмотрела на кольцо. Оно было красивым. Правильным. Как аксиома в доказательстве. Все сходилось: они оба математики, у них общие интересы, он хороший, надежный человек. Она должна была сказать «да». Это был единственный логичный следующий шаг.

Но когда она открыла рот, чтобы произнести заветное слово, внутри что-то сжалось в ледяной ком. Перед глазами встало лицо деда, серьезное и печальное. Она почувствовала в кармане пальто знакомый холодок куба, будто он подавал ей знак.

– Мне нужно подумать, – услышала она свой собственный голос, ровный и чужой.

– Подумать? Соня, мы вместе два года! Что тут думать? Я тебе предлагаю семью, будущее! Разве это не то, чего ты хочешь?Игорь отшатнулся, будто его ударили. Его улыбка медленно сползла с лица.

Она видела его боль и растерянность, но не могла ничего поделать с собой. Глубоко внутри поднималось сопротивление, иррациональное и непреодолимое. Она не могла объяснить это даже самой себе. Казалось, сказав «да», она навсегда захлопнет дверь в тот другой мир, тот, «где небо другого цвета», тот, для которого ее готовил дед. Она предала бы его и свое собственное предназначение ради простого, человеческого, теплого счастья.

– Я знаю, Игорь. Просто… Дай мне немного времени, – тихо повторила она, глядя куда-то поверх его плеча, в темное небо Москвы, такое непохожее на то, другое, о котором говорил дед.

Годы в Калуге текли размеренно, как тихая река. Из угловатой девочки Соня превратилась в высокую, стройную девушку. Ее темные волосы всегда были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, а в больших голубых глазах жила постоянная, глубокая задумчивость. В школе она прочно закрепила за собой репутацию «странной Лебедевой» – той самой, что вместо сплетен на переменах решала сложнейшие задачи по математике, а на уроках литературы могла заявить, что архитектурная композиция «Войны и мира» куда интереснее душевных терзаний Наташи Ростовой.

– Лебедева, ты опять весь перемен решаешь? – с усмешкой подходил к ее парте Денис, звезда баскетбольной команды. – Может, хватит? Найди себе нормальную жизнь, сходи с нами в кино.

– У меня есть жизнь, – спокойно отвечала она, возвращаясь к своим чертежам и формулам. – Просто ее масштаб не вмещается в твое понимание. Это как объяснять теорию относительности тому, кто верит, что Земля плоская.Соня медленно поднимала на него взгляд, в котором не было ни раздражения, ни интереса, а лишь легкое недоумение.

Дедушкин куб стоял у нее на столе, на самой видной полке, рядом с учебниками и конспектами. Он был ее самым большим вызовом и самым болезненным напоминанием. Она пыталась разгадать его годами, вкладывая в эти попытки все свои растущие знания. Она изучала комбинаторику, теорию вероятностей, основы криптографии. Она просиживала ночами, пытаясь найти закономерность в едва уловимом мерцании синего света внутри, записывала последовательности, строила графики. Она перебрала тысячи комбинаций, двигая невидимые внутренние механизмы через восемь загадочных отверстий. Но куб молчал. Он был холодным, непроницаемым артефактом, насмехающимся над ее тщетными усилиями. Иногда ей казалось, что она почти уловила ритм, почти поняла принцип, но в следующий миг все начиналось сначала. Это была стена, о которую она билась головой, и эта стена не собиралась уступать.

Когда Соне было шестнадцать, дедушка Михаил умер. Тихо и внезапно, уснул и не проснулся. На похоронах Соня стояла недвижимо, сжав в кармане пальто холодный куб. Она не плакала. Слезы застыли где-то глубоко внутри, превратившись в ком ледяной решимости. Она смотрела на его спокойное, умудренное лицо в гробу и чувствовала, как последняя нить, связывающая ее с миром простых человеческих эмоций, обрывается.

– Я разгадаю его, дед, – прошептала она так тихо, что слова затерялись в шепоте панихиды. – Обещаю. Что бы это ни стоило.

После школы дорога была предопределена. Соня поступила в МГУ на механико-математический факультет. Москва встретила ее оглушительным какофонией звуков, запахов и людского потока. Бесконечные серые коридоры общежития, духота метро в час пик, сложнейшие лекции, после которых голова шла кругом – все это было новым полем битвы. Она снимала крошечную комнату в старом общежитии, по вечерам подрабатывала репетитором для школьников и все свободные минуты продолжала свою войну с кубом. Он стал ее навязчивой идеей, темой невысказанных диалогов с умершим дедом.

На третьем курсе в ее жизни появился Игорь. Высокий, светло-русый парень с умными, насмешливыми глазами, который сидел с ней на паре по дифференциальной геометрии. Он был первым, кто не считал ее странной. Наоборот, ее отрешенность и погруженность в себя казались ему загадочными и притягательными. Это он первым заговорил с ней, предложил вместе готовиться к экзамену, а потом провожал до общежития.

Они начали встречаться. Для Сони это был новый, незнакомый мир. Она впервые почувствовала, что может быть не только сосудом для цифр и нерешенных задач. Что есть еще простое человеческое тепло – крепкие объятия, смех над глупостями, тишина, наполненная не мыслями, а чувством близости. Игорь был якорем, который удерживал ее в реальности. С ним она могла забыть о кубе, о деде, о своем обете. Он дарил ей иллюзию нормальной жизни.

– Выходи за меня, – сказал Игорь через два года. Они стояли на смотровой площадке Воробьевых гор. Внизу, у их ног, раскинулась ночная Москва, усыпанная миллионами огней. В его руке блестело изящное золотое кольцо с небольшим бриллиантом. – Я люблю тебя. Даже с твоими странностями, с твоим вечным молчанием и этой черной штуковиной, которую ты вечно вертишь в руках.

Соня посмотрела на кольцо. Оно было красивым. Правильным. Как аксиома в доказательстве. Все сходилось: они оба математики, у них общие интересы, он хороший, надежный человек. Она должна была сказать «да». Это был единственный логичный следующий шаг.

Но когда она открыла рот, чтобы произнести заветное слово, внутри что-то сжалось в ледяной ком. Перед глазами встало лицо деда, серьезное и печальное. Она почувствовала в кармане пальто знакомый холодок куба, будто он будто он подавал ей знак.

– Мне нужно подумать, – услышала она свой собственный голос, ровный и чужой.

– Подумать? Соня, мы вместе два года! Что тут думать? Я тебе предлагаю семью, будущее! Разве это не то, чего ты хочешь?Игорь отшатнулся, будто его ударили. Его улыбка медленно сползла с лица.

Она видела его боль и растерянность, но не могла ничего поделать с собой. Глубоко внутри поднималось сопротивление, иррациональное и непреодолимое. Она не могла объяснить это даже самой себе. Казалось, сказав «да», она навсегда захлопнет дверь в тот другой мир, тот, «где небо другого цвета», тот, для которого ее готовил дед. Она предала бы его и свое собственное предназначение ради простого, человеческого, теплого счастья.

– Я знаю, Игорь. Просто… Дай мне немного времени, – тихо повторила она, глядя куда-то поверх его плеча, в темное небо Москвы, такое непохожее на то, другое, о котором говорил дед.

Глава 4. Разгадка

Соне исполнилось двадцать три года. Она блестяще защитила диплом, получила красный диплом и поступила в аспирантуру при университете. Ее научный руководитель пророчил ей великое будущее в теоретической математике, но сама Соня чувствовала себя все более потерянной. Ее жизнь, казалось, шла по идеально выверенному, но чужому сценарию.

С Игорем они окончательно расстались полгода назад. Он устал ждать ответа, который так и не последовал, и встретил другую девушку – простую, земную, которая мечтала о семье и детях, а не о решении вечных загадок.

– Знаешь, что я понял, Соня? – сказал он на их последней встрече, и в его голосе звучала не злость, а горькая жалость. – Ты никогда не будешь по-настоящему счастлива. Потому что ты ищешь что-то несуществующее. Ты ждешь знака с другой планеты, пока мимо тебя проходит настоящая жизнь.

Может быть, он был прав. Летом Соня вернулась в Калугу, в старую квартиру матери. Анна Петровна постарела, стала тише и как будто смирилась со странностью своей дочери. Город встретил Соню знакомыми, будто застывшими во времени улицами, шелестом лип в палисадниках и тихими, протяжными вечерами. Здесь время текло иначе, и это давало ей возможность передохнуть.

Однажды, разбирая старые вещи на антресолях своей комнаты, она наткнулась на картонную коробку, подписанную знакомым, твердым почерком деда. Внутри лежали не фотографии и не безделушки, а стопка потрепанных тетрадей в коленкоровых переплетах. Тетради были исписаны мелким, убористым почерком Михаила. Страницы пестрели сложнейшими формулами, чертежами механизмов, которые не подчинялись известным законам физики, и странными, ни на что не похожими символами, которые будто пульсировали на бумаге.

Сердце Сони забилось чаще. Она погрузилась в изучение записей, проводя за ними ночи напролет. Это был не просто набор данных – это был дневник одержимости, многолетнее исследование того самого «места, где небо другого цвета». И на самой последней странице последней тетради она нашла то, что искала все эти годы. Рисунок. Восемь точек, расположенных по кругу и соединенных тонкими, серебряными линиями, образующими сложную, объемную звезду. А под ним – лаконичная, как заклинание, надпись: «Когда расположишь пальцы правильно, мир откроется».

Соня замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Восемь точек. Восемь отверстий в кубе. Это не могло быть совпадением.

С лихорадочной поспешностью она достала из потайного ящика своего стола черный куб. Он лежал на ладони, холодный и безмолвный, как всегда. Сердце колотилось так сильно, что его стон отдавался в ушах оглушительным гулом. Она перечитала дедушкину надпись, сверяясь с рисунком. Большой и указательный пальцы правой руки на верхних точках, средний и безымянный левой – на нижних… Она сделала глубокий вдох и, следуя схеме, медленно, почти благоговейно, прижала подушечки пальцев к холодным отверстиям.

И все изменилось.

Куб вспыхнул. Не просто засветился, а изверг из себя ослепительную, режущую глаза лазурную вспышку, озарившую комнату с силой электросварки. Одновременно острая, обжигающая боль, словно от удара током или от прикосновения к раскаленному металлу, пронзила ее ладони. Соня вскрикнула, инстинктивно пытаясь отдернуть руки, но не смогла – пальцы словно приросли к гладкой поверхности, удерживаемые неведомой силой.

Синий свет заливал комнату, сгущался, становился почти осязаемым. Воздух затрепетал, наполнившись низким, нарастающим гудением. В отверстиях куба что-то щелкнуло, запищало, невидимые механизмы пришли в движение, выстраиваясь в финальную, единственно верную комбинацию.

И тогда из каждого из восьми отверстий выстрелили тонкие, длинные кристаллы чистого синего света. Они были остры как бритва и вошли в ее правую ладонь с ужасающей легкостью, пронзив плоть и кость.

Соня с криком рухнула на пол, судорожно сжимая окровавленную руку. Боль была дикой, всепоглощающей. Но страннее всего было то, что творилось в ее голове. Хаотичные формулы, над которыми она билась годами, вдруг сложились в идеальную, ясную как день систему. Пространство вокруг нее заколебался, исказилось, предметы поплыли, растягиваясь и искривляясь, как в кривом зеркале.

– Что происходит… – прохрипела она, и ее собственный голос прозвучал отдаленно и чуждо.

И тогда воздух в центре комнаты – треснул. Раздался оглушительный хруст, точно бьется гигантское стекло. Перед Соней, в самом эпицентре сияния, возникла зияющая трещина в самой ткани реальности. Из нее лился холодный, безжизненный свет. Не солнечный, не электрический. Совершенно другой. Молочный, призрачный, рассеянный.

Пол под ногами Сони внезапно перестал существовать. Она с криком провалилась в черноту, но это была не чернота, а водоворот сплетающихся и рвущихся световых нитей, оглушительный вой ветра, вырывающегося из разлома. Знакомая комната с цветочными обоями, книжной полкой и старым диваном растворилась, как мираж, превратившись в бесконечный, безумный туннель, сотканный из света и тьмы. Она падала, теряя ощущение времени и пространства, чувствуя лишь невыносимую, пульсирующую боль в пронзенной ладони и странную, леденящую ясность в сознании.

Резкое, монотонное гудение, похожее на звук раскрученных детских мячиков на веревке, заполнило ее сознание, вытаскивая из пустоты. Соня лежала на холодном полу, и все ее тело колотила мелкая дрожь – не от холода, а от животного, первобытного страха. Воздух был густым и тяжелым, пахло озоном, пылью и чем-то чужим, металлическим.

С трудом поднявшись, она почувствовала тошнотворную волну дезориентации. Комната была не ее. Вернее, это была ее комната, но искаженная, будто увиденная в кривом зеркале. Очертания мебели плыли, углы завалены, свет от лампы не падал, а стелился по полу молочным, больным сиянием. Гудение исходило отовсюду и ниоткуда одновременно.

Напуганная до полусмерти, она, шатаясь, вышла в коридор. И тут ее разум окончательно отказался понимать происходящее. В аквариуме, который стоял здесь всю ее жизнь, плавала одна-единственная золотая рыбка. Она была мертва, перевернувшись брюхом кверху, и ее чешуя отсвечивала тем же фосфоресцирующим синим, что и рана на ее ладони.

Рядом, прислонившись к стене, стоял молодой человек лет двадцати пяти. Его одежда – длинная, измятая и местами порванная рубаха не то средневекового покроя, не то часть чужой униформы – висела на нем лохмотьями. Он что-то яростно, с отчаянием кричал в пустоту, размахивая руками, но Соня не слышала ни слова – только то самое оглушающее гудение.

Он вел себя так, будто был здесь абсолютно один, у себя дома.

– Ты… кто? Что ты здесь делаешь?Соня, подавив подкативший к горлу крик, сдавленно просипела:

Сначала парень никак не отреагировал, продолжая свой безмолвный монолог. Но потом, будто поймав ее вибрацию в воздухе, его голова резко повернулась. Его глаза, дикие и широко раскрытые, уставились на нее. И в них был не гнев, а настоящий, неподдельный ужас.

– Ты… ты меня видишь? – его голос прорвался сквозь гудение, хриплый и сорванный.

– Да! – выкрикнула Соня, отступая на шаг. – Кто ты?

– БЕГИ!!! – проревел он.Он не ответил. Его взгляд устремился куда-то за ее спину, и его лицо исказилось гримасой чистого ужаса.

И тут же на шее Сони сзади стиснулась рука. Не человеческая – стальная, холодная, неумолимая, как тиски. Чудовищная сила заставила ее голову запрокинуться, перехватив дыхание. Губы не могли издать ни звука. В ухо ударило тяжелое, металлическое шипение, от которого кровь стыла в жилах.

– Покажи мне метки, Навса, – проскрежетал голос, и каждое слово было похоже на скрежет железа по стеклу. – Покажи мне свои метки. Куда ты его спрятала? Покажи. ИЛИ Я ВЫЖГУ ИХ ИЗ ТВОЕЙ ПЛОТИ.

Адская боль в ладони вспыхнула с новой силой, отвечая на эту угрозу. Синее свечение из восьми ран плясало по стенам, сливаясь с молочным светом разлома, превращая коридор в сущий ад, затянутый в полог искаженной реальности. Борьба была бессмысленна против этой стальной хватки, но инстинкт выживания заставил Сону отчаянно биться в немых, судорожных конвульсиях.

Глава 5. Пробуждение

Соня открыла глаза – и мир был неправильным.

Не просто незнакомым. Неправильным на каком-то фундаментальном уровне, который её мозг отказывался принимать.

Небо. Первое, что она увидела – небо.

Не синее. Не чёрное. Фиолетово-красное, словно кто-то смешал закат с грозовыми тучами и добавил каплю крови. И в этом небе висели не одна луна, а четыре.

Четыре луны. Разных размеров, разных цветов.

Одна – огромная, серебристая, занимающая треть неба, с кратерами, видимыми невооружённым глазом. Вторая – меньше, янтарно-золотистая, словно налитая мёдом. Третья – зеленоватая, изумрудная, пульсирующая слабым свечением. И четвёртая – самая маленькая, но самая яркая – кроваво-красная, как рана в небе.

Все четыре двигались. Медленно, но заметно – словно танцевали какой-то древний, страшный танец.

Где я?

Соня попыталась встать – и закричала.

Боль. Ладони горели, словно их окунули в кислоту. Она подняла руки, посмотрела – и сердце пропустило удар.

Её ладони светились.

Не метафорически. Буквально светились синим, как неоновая вывеска в ночи. Узоры – сложные, геометрические, похожие на схемы, которые она рисовала в блокноте, рассчитывая точки Лагранжа – пульсировали под кожей.

– Что за… – она попыталась потереть одну ладонь о другую, но прикосновение усилило боль.

Дыши. Соня, дыши. Паника не поможет.

Она вдохнула – и захлебнулась.

Воздух был густым. Плотным, как будто с повышенным давлением, насыщенным чем-то металлическим, острым, заставляющим першить в горле. Запах… она пыталась определить запах. Пыль. Камень. Что-то сернистое, вулканическое. И под всем этим – озон, как перед грозой, но сильнее, концентрированнее.

Она огляделась.

Небо было под ногами – нет, это пол дышал и переливался бледным светом, а над головой клубились тяжелые свинцовые облака, такие близкие, что, казалось, можно было дотронуться до них рукой.

Она попыталась подняться, и острая боль в правой ладони заставила ее вскрикнуть. Восемь отверстий, оставленных кристаллами куба, не затянулись. Они сочились не кровью, а густым сияющим туманом, который… двигался. Тонкие синие линии расходились от ран, как трещины по стеклу, сплетаясь в сложные узоры, похожие на руны. Они пульсировали холодным светом, и с каждой секундой их становилось все больше. Они ползли вверх по запястью, к локтю, выжигая на коже причудливый кружевной рисунок.

– Ты жива? – чей-то испуганный голос вырвал ее из оцепенения.

Рядом сидел парень лет шестнадцати в грубой одежде из мешковины. Его глаза бегали по сторонам.

– Где я? – выдохнула Соня, с трудом отрывая спину от холодной поверхности.

– Ты в Мире Облаков, – торопливо проговорил он, срывая с себя полосу ткани, но замер, увидев ее руку. Его глаза расширились от ужаса. – Твоя рука… Метки… Они живые!

Он даже отпрянул на шаг, но потом снова бросился к ней, начал лихорадочно обматывать ладонь, стараясь скрыть светящийся узор.

– Тебе нельзя здесь оставаться. Сейчас будет патруль. Они…

– Какой мир? – паника сжала ее горло. Она огляделась. Они находились на парящей в воздухе платформе. Вокруг простиралось море облаков, окрашенных оседающей красной пылью в болезненные багровые тона. Воздух был густым и металлическим на вкус. – Это сон?

– Это не сон, – парень туго затянул узел, но сияние пробивалось сквозь ткань, отбрасывая на его лицое призрачные блики. – Я не знаю, как ты сюда попала, но если тебя найдут с такими метками…

Он резко замолчал, застыв. Соня тоже замерла. Тишина. Абсолютная, давящая.

И тогда она увидела их.

В разрыве облаков внизу показались фигуры в металлических доспехах. Они двигались строем.

Парень схватил ее за локоть.

– Патруль Узурпатора! Бежим!

Он рванул ее за собой. Соня, не имея сил сопротивляться, поплелась следом. Ее ноги были ватными, а рука горела огнем. Она чувствовала, как узоры продолжают расползаться под повязкой, будто что-то живое и разумное выжигает на ней карту неизвестного мира.

По пути она замечала светящиеся кристаллы, растущие в нишах скал. Они пульсировали мягким светом и пели тихие вибрирующие песни. В их сиянии мелькали тени невиданных существ – покрытые серебристой шерстью, с большими глазами и длинными лапками, они прыгали с кристалла на кристалл, заставляя их вспыхивать ярче.

Дальше они увидели стайку существ, похожих на помесь лисы и ящерицы, с переливающейся чешуей и светящимися гребнями. Они с любопытством разглядывали беглецов, но не проявляли страха.

– Не бойся их, – бросил парень. – Хуже те, кто охотится на свет. Молчуньи-кровососы. Их привлекает энергия… твоих меток.

От этих слов стало еще страшнее. Соня чувствовала, как ее рука стала маяком, привлекающим внимание не только патруля, но и местных хищников.

Наконец, они достигли основания гигантской облачной колонны, где зиял вход в пещеру, обрамленный черным обсидианом.

– Катакомбы, – прошептал парень, втягивая ее во тьму.

Стены пещеры светились тусклым голубоватым светом от мелких грибков. Соня, тяжело дыша, прислонилась к холодной стене и размотала повязку.

То, что она увидела, заставило ее сердце замернуть. Синие руны покрыли уже не только ладонь и запястье, но и полруки до локтя. Они пульсировали, словно дышали, и в их свете угадывалась не просто красота, а странная, пугающая логика. Это был язык. Или схема. Или и то, и другое сразу.

– Что со мной происходит? – прошептала она, глядя на свои светящиеся руки. – Что это за узоры?

Парень молча смотрел на ее руку, и в его глазах читался не просто страх, а нечто большее – благоговейный ужас.

– Я не знаю, – тихо сказал он. – Но дедушка… он говорил, что только Избранная сможет пробудить Искру. И что Искра начнет говорить с ней на языке Древних. – Он посмотрел на Соню. – Кажется, она говорит. И, по-моему, это предупреждение.

Соня сжала свою горящую руку. Боль была уже не просто физической. Она была глубже, словно эти светящиеся руны выжигали что-то в самой ее душе.

Что же я наделала? – пронеслось в голове, но это был уже не вопрос, а стон. Стон существа, которое стало частью чего-то бесконечно большего и страшного, чем могло представить.

Глава 6. Пустошь.

Слово, рожденное самим отчаянием. Красная, бескрайняя, простирающаяся до самого горизонта, где багровое небо сливалось с кровавой землей в ядовитом мареве. Это была не земля в человеческом понимании – а застывшая агония планеты. Грунт, похожий на спекшуюся лаву, был испещрен глубокими трещинами, из которых поднимался едкий, сернистый дым. Острые, как бритва, края черных базальтовых плит торчали из-под слоя красной пыли, такой мелкой и плотной, что она забивалась в складки одежды, в легкие, в самые потаенные уголки сознания, окрашивая мир в цвет ржавчины и крови. Редкие камни-исполины, размером с многоэтажный дом, были вмурованы в грунт под невозможными, неестественными углами, словно гигантская рука швырнула их с небес в порыве слепой ярости.

Ни деревьев, ни травы, ни признаков привычной жизни. Только безмолвие, нарушаемое ветром – сухим, горячим, словно дыхание печи. Он не свистел, а выл, заунывно и протяжно, неся с собой не только пыль, но и звук. Низкий, вибрирующий гул, исходивший не извне, а из самых недр, ощущаемый не ушами, а костями. Казалось, сама планета, тяжело раненая, издает этот непрекращающийся стон.

– Где чёрт возьми я… – ее собственный голос, хриплый и сорванный, прозвучал кощунственно громко в этой гнетущей тишине.

И тут другой звук врезался в этот гул, заставив ее замереть. Не ветер. Шаги. Тяжёлые, мерные, металлические, отбивающие дробь по базальту. Они приближались.

Соня развернулась – слишком резко, мир заплясал перед глазами, закружилась голова, и она едва удержалась на ногах, спотыкаясь об острый камень.

И увидела его.

Мужчина. Высокий – под два метра, а может, и больше, – застывший в нескольких шагах. Его фигура, облаченная в доспехи, казалась порождением этой пустоши. Это были не рыцарские латы, не грубая ковка – они выглядели… живыми. Органичными. Темный, матовый металл с серебристыми, пульсирующими прожилками облегал его тело, как вторая кожа, повторяя каждый мускул. Острые, почти шипастые выступы на плечах и предплечьях придавали ему вид хищной, смертоносной саранчи. Шлема не было, и его лицо, освещенное призрачным светом четырех лун, было обращено к ней.

Боже.

Лицо было высечено из гранита временем и войной. Резкое, угловатое, с высокими скулами, которые казались готовыми прорезать кожу. Тонкие, сжатые в бескомпромиссную линию губы. Длинный, белый шрам, похожий на молнию, пересекал левую щеку от виска до самого подбородка, бледнея на загорелой коже.

Но глаза… Глаза заставили ее кровь стынуть в жилах. Темные, почти совершенно черные, бездонные, но в их глубине тлели крошечные золотые искры, словно угли в пепле угасшего костра. Они изучали ее с такой нечеловеческой интенсивностью, что Соня почувствовала, как по ее спине бегут ледяные мурашки. В них не было ни враждебности, ни любопытства. Лишь холодная, безжалостная оценка. Словно он разглядывал незнакомый механизм, пытаясь определить его функцию и ценность.

В его руке, обутой в перчатку из того же темного металла, он держал меч. Длинный, тяжелый, с клинком цвета воронова крыла, по которому пробегали те же серебристые руны, что и на его доспехах. Они пульсировали в такт ее собственному учащенному сердцебиению.

– Кто ты? – его голос был низким, хриплым, режущим слух. Гласные звучали чуждо, согласные – слишком резко, будто камни, трущиеся друг о друга.

Соня попыталась ответить, но язык прилип к пересохшему нёбу.

Он сделал шаг ближе. Тяжелые сапоги звякнули о камень, и эхо раскатилось по пустоши.

– Я спросил: кто ты? – повторил он, и в его тоне появилась стальная нотка, не терпящая возражений. – И что ты сделала со Стражем?

– Страж? Я не… я не знаю, о чем вы… – ее собственный голос прозвучал жалко и слабо.

Он коротким движением меча указал на ее ладони. На светящиеся синим узоры, что расползались по коже.

– Метки. У тебя метки Стражей, – его глаза сузились, золотые искры в их глубине вспыхнули ярче. – Только дева равновесия может нести их. Но ты… ты не отсюда. Откуда ты?

Соня попыталась отступить, сделать шаг, но ноги подкосились. Она грузно рухнула на колени, и острая боль в ладонях вспыхнула с новой силой, заставив ее вскрикнуть.

– Я… я не знаю. Я была дома… потом был свет… портал… – слова путались, мысли разбегались. Страх, боль, полная дезориентация – все смешалось в комок, подступающий к горлу.

Мужчина смотрел на нее, не двигаясь. Казалось, вечность прошла, пока он медленно, почти нехотя, опустил меч, воткнув острие в грунт.

– Портал, – повторил он, словно пробуя на вкус незнакомое слово. – В пророчествах говорилось о деве из иного мира. С глазами цвета чужого неба. Я всегда считал это метафорой.

Он неожиданно присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Теперь она видела его лицо вблизи – каждую морщину у глаз, каждую частичку красной пыли на его скулах. И его глаза… в них по-прежнему не было тепла. Лишь ледяной, бездушный расчет и что-то еще – усталость, прошедшая сквозь века. Это заставило ее содрогнуться.

– Твое имя, – сказал он. Это не был вопрос. Это был приказ.

– Соня. Соня Лебедева, – она сглотнула ком в горле. – А вы?

– Лакрон мое имя, я служу Армии Призраков. Начальник патрульной службы силами Узурпатора, – отчеканил он без тени гордости или высокомерия. Просто констатация факта, привычная, как смена времени суток.

Соня не знала, что значат эти титулы, но само их звучание веяло леденящим душу холодом и угрозой.

– Скажи мне правду, Соня Лебедева из иного мира, – его голос стал тише, но от этого не менее опасным. – Ты активировала Стража равновесия. Сознательно?

– Я не… я не понимаю, о чем вы! – она снова подняла руки, и синие руны на них вспыхнули ярче, будто отвечая на его вопрос. – Я просто… коснулась этого куба, и все изменилось… все…

– Коснулась, – его глаза расширились на долю секунды. Впервые она увидела в них отчетливую эмоцию. Шок. Или ужас. – И он пробудился.

Он резко выпрямился, развернулся, его взгляд устремился к горизонту.

Соня, повинуясь необъяснимому импульсу, последовала за его взглядом – и дыхание застряло в груди.

Вдали, на фоне багрового неба, высился кристалл. Огромный, не менее тридцати метров в высоту, с гранями идеальной формы. Он был черным, как ночь, но по его поверхности бежали, пульсируя, те же синие прожилки, что и на ее руках. И он светился. Мощным, ровным пульсирующим светом, словно гигантское сердце, забившееся после долгой спячки. Этот свет был виден даже при призрачном свете четырех лун, висящих в небе.

– Триста лет он спал, – прошептал Лакрон, и в его голосе прозвучала боль, настоящая, неприкрытая. – Триста лет мир медленно умирал. А ты приходишь, касаешься его, и… – он резко обернулся, и в его глазах бушевала буря. – Ты понимаешь, что ты наделала? Узурпаторы убьют тебя за это. Меня убьют за то, что я привел тебя к ним. Мир… – он не договорил, с силой проведя рукой по лицу, смазав слой пыли на щеке. Когда он заговорил снова, в его голосе слышалась лишь бесконечная усталость. – Встань. Если можешь. Нам нужно уходить отсюда. Они уже почуяли пробуждение Стража. Придут проверять. А когда увидят тебя…

Но Соня не успела сдвинуться с места.

Из трещин в земле, из-за черных скал начали появляться фигуры – сначала полупрозрачные, словно сотканные из дыма и теней, а затем все более плотные. Воины в черных, отполированных до зеркального блеска доспехах, лица скрыты шлемами с узкими прорезями для глаз. Они двигались бесшумно, как привидения, плавно окружая их. Их было не менее двадцати.

– Рабы, – холодный, металлический голос Лакрона вновь обрел свою режущую силу, разнесясь по пустоши. – Вы нарушили границу. Наказание – смерть.

Он снова стал служителем армии призраков Лакроном. Его рука легла на эфес меча.

Соня инстинктивно отступила назад, но он уже смотрел на нее поверх голов своих воинов. Их взгляды встретились снова.

И что-то изменилось.

застыл. Его рука, занесенная для приказа, медленно опустилась. Он смотрел на Соню так, словно видел призрака, чудо или что-то, чего не должно существовать. Его суровое, непроницаемое лицо исказила гримаса изумления.

– Глаза, – пробормотал он, делая шаг вперед, сквозь строй своих солдат, которые расступились в немом потрясении. – Такие… синие.

Сонины глаза – теперь темно-синие, почти индиговые, сияющие изнутри после воздействия головоломки – горели в багровом свете этого мира. Она не могла отвести взгляд. В его глазах, таких холодных и жестоких мгновение назад, появилось что-то другое – растерянность, глубокая, неподдельная, и что-то похожее на боль. На давно забытую надежду.

– Провидец говорил правду, – прошептал он, и его голос дрогнул, потеряв всю свою стальную твердость. – Синеглазая дева… из другого мира.

Воины-призраки переглянулись. Один из них, стоявший ближе к Соне, инстинктивно схватил ее за руку, пытаясь оттащить, но она не двигалась, прикованная взглядом Лакрона. В ее груди разгоралось странное, незнакомое чувство – не страх, а нечто большее, необъяснимое.

Лакрон медленно, почти ритуально, снял перчатку и протянул обнаженную руку. На его ладони, покрытой старыми шрамами и мозолями, Соня смотрела с сочувствием, понимала, что он прошел.

– Покажи мне, – приказал он, но в его голосе не было привычной угрозы. Только… тихая, отчаянная мольба?

Соня, не сводя с него глаз, медленно, почти неосознанно, размотала окровавленные тряпки. Восемь светящихся синим отметин, уже не кровоточащих, а затянувшихся тонкой, переливающейся пленкой, образовывали на ее ладони идеально ровный круг. Воины-призраки, увидев это, отшатнулись, зашептались. В их бесстрастных позах появилась трещина.

– Избранная, – выдохнул кто-то из них, и в этом шепоте был благоговейный ужас.

И тогда Лакрон, главнокомандующий грозной Армии Призраков, тот, чье имя заставляло трепетать целые миры, опустился перед Соней на одно колено, склонив голову. Звон его доспехов прозвучал похоронным звоном по старому миру.

Соня ахнула, отшатнувшись.

– Я искал тебя, – сказал он хрипло, не поднимая головы. – Провидец предсказал… что придет та, кто спасет наш мир. И что я… – он запнулся, и его плечи напряглись. Когда он поднял на нее глаза, они были полны чего-то, что можно было назвать только отчаянием и надеждой, борющимися внутри него. – Что я должен буду сделать выбор. Между властью и светом, что ты несешь распад одного и начало другого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.