Рин Скай
Сельская учительница или развод по-деревенски

ГЛАВА 1

Ефросинья

– Мы разводимся, Фрось!

– Что?!

Пакет с молоком так и падает из рук, образуя на дорожном гравии белую лужу.

Я только что застукала своего мужа и его любовницу в кабине трактора, на поле, около которого и шла с работы домой…

С Шуриком мы прожили вместе три года. Я очень сильно хотела родить, проверялась у врачей, но, как оказалось со мной все в порядке. Я уже почти уговорила Шурика дойти до врача, а тут такая картина…

– Разводимся, мы, говорю! – раздраженно повторяет Шурик, натягивая грязные, в соломе штаны.

А я еще думала, откуда столько соломы на его одежде, вроде он на тракторе работает, а тут вон оно что… они с любовницей в кабине соломку подстелили, чтобы сподручнее было утехам любовным предаваться…

Слезы брызжут из глаз. А я эту солому потом из его штанов чуть ли не пинцетом вытаскивала… вот дура, идиотка!

Но еще сильнее я злюсь на Шурика.

– Как ты мог, Шурик?! – срывается мой голос. – Вот так среди бела дня, в тракторе, можно сказать, что на обочине дороги?!

– Фрось, давай без сцен, а? – проводит муж по взъерошенным волосам. – Я же сказал, что развод. Чего ты мне душу бередишь?!

– У меня первое сентября на носу! Первый класс мне дают! А ты?! Развод?! Да как ты мог так со мной поступить?!

– Фрося, и вообще, чего ты сейчас с работы домой прешься? Ты же должна была позже уйти! Глядишь, ничего бы не узнала!

– Я не виновата, что быстро подготовила кабинет и меня отпустили домой! – огрызаюсь я. – Кто она?!

– Кто? Кто? – нелепо спрашивает изменник.

– Любовница твоя ненаглядная! А ну покажи, с кем ты предаешь нашу семью?!

– Фрось, не надо! – пугается Шурик. – Не надо тебе ее видеть!

Но для меня его слова не имеют смысла. Прямо в босоножках я иду по колючему полю к трактору.

Там какая-то возня, будто крыса возится. Хотя так оно и есть. Вся наша деревня знает, что Шурик мой муж. И она наверняка знает, но это не помешало ей прыгнуть в трактор к моему ненаглядному!

– И какая же мышь у нас тут завелась? – как гаркну я, и открываю кабину.

Отшатываюсь. Эту мышь, неловко кутающуюся в рубашку моего мужа я прекрасно знаю.

– Анжела?! – в полном обалдении вскрикиваю я, ибо чувствую, что надвигается катастрофа.

Анжела работает поваром. Не где-нибудь, а именно в столовой моей школы! Моя коллега по работе, так сказать!

Но тут первый испуг Анжелы проходит, и на морде ее противной появляется наглость.

– Чего раскудахталась? – злобно спрашивает она. – Как жена ты некудышняя! Как хозяйка – полный отстой, как кухарка… да бедный Шурик исхудал весь с тобой, но ничего, я его откормлю, моего любимого!

Я опешиваю от ее слов. Моя реальность рушится, а я просто стою посреди поля, около этого трактора и ничего не могу сделать.

Анжела спрыгивает с кабины, отталкивает меня плечом и идет к Шурику. Обнимает его и целует. А этот мерзавец светится медным тазом. Нравится ему, что две бабы за него дерутся. Фу! Не собираюсь я драться за такое ничтожество, как Шурик.

– Ну что ж, – хмыкаю я, собрав все свои эмоции в кулак. – Домой можешь не возвращаться, Шурик. Я соберу твои вещи и выставлю за забор. Там их и найдешь!

– Ну и дура же ты, Фроська! – надменно хмыкает Анжела, – такого мужика упустила! Где теперь мужика найдешь себе в захолустье?

– Предатель мне не нужен, забирай, Анжела!

– И заберу! – прижимается она всем телом к Шурику. – Ведь ребеночку нужен отец!

– Какому ребеночку? – опешиваю я.

И тут Анжела удивляет меня еще больше.

– Моему ребеночку! Ведь я беременна. От Шурика! – добавляет Анжелка с гордостью.

Моя челюсть так и отвисает до самой земли.

– Ты? Беременна?! От Шурика?!

– Ну да! – она выпячивает вперед свой, пока еще небольшой, но круглый живот.

Значит они давно уже вместе… а я… я слишком глупая и наивная, чтобы замечать предательство все это время.

– Вот видишь, Фроська! – вдруг хмыкает мой муженек. – А ты на меня гнала, что у меня мол проблемы! Нет у меня никаких проблем, просто ты – баба гнилая, пустоцвет! А нормальная баба, такая как Анжела, сразу от меня понесла!

ГЛАВА 2

ЕФРОСИНЬЯ

Иду домой, и пошатываюсь, ноги не держат меня. Новость об измене Шурика и о беременности его любовницы оказалась слишком ошеломляющей.

Анжела работает вместе со мной. В столовой нашей единственной деревенской школы. Какие слухи поползут по нашей школе и по нашей деревне… какие сплетни! А я – учитель! Какое темное пятно разольется на моей репутации!

К тому же, я не просто учитель, а учитель начальных классов, и мне дают первый класс! Да моя репутация должна быть кристально чистой, а тут такое предательство от мужа… Да меня же с потрохами съедят и коллеги по работе и родители моего класса!

Все ведь встанут на сторону мужика. Все ведь меня обвинят в том, что плохо за ним ходила, плохо его обслуживала, не смогла родить ему… Им ведь неизвестно, сколько попыток я предпринимала, чтобы забеременеть! Да я бы все на свете отдала, чтобы родить ребеночка!

Но родит моему мужу ребенка его любовница.

А я вообще не понимаю, что мне делать теперь, и как жить дальше. Через несколько дней первое сентября, первый рабочий день в новом классе, а я вся разбитая. Даже не знаю, с чего начинать…

Может уехать куда? Да куда я уеду? В город? У меня денег только на дорогу и хватит. А где мне там жить? И где работать? На дворе конец августа, наверняка уже всех учителей приняли на работу. А самое плохое, что мама буквально прогнала меня из отчего дома в дом к мужу. Сказала, мол, ты Фроська – отрезанный ломоть, вышла замуж, так и живи у Шурика, а мой дом братцу твоему, Федору достанется! Ему еще семью в дом приводить.

Если Шурик выгонит меня из своего дома, я просто не знаю, куда мне идти… Мама поедом съест, если в родные пенаты возвращусь. Песнь будет все та же: от хорошей жены муж не гуляет! А соседи уж как обрадуются… у нас в деревне отродясь ничего интересного не происходило, а тут сериал настоящий…

Иду, полностью погруженная в свои мысли, а потом вдруг как раздастся гудение, и я, прямо голыми коленками в гравий падаю, рассаживаю их до царапин. И локтями. И еще ладони острыми камнями раню. Оборачиваюсь. Огромный черный джип с закрытыми окнами! Что же мне так не везет?

Окно у передней пассажирской двери плавно опускается и показывается недовольное лицо женщины без возраста, которая кривит свой идеально накрашенный рот и изрекает:

– Смотри, куда прешь, доярка!

В смысле, смотреть?!

Я так и лежу на четвереньках, в раскорячку, на этом гравии, и слезы брызжут из глаз. А куда смотреть?! Пыльная дорога меж огородов одна. Тротуаров у нас нет. А джип такой широкий, что на наши улочки не рассчитан. При всем желании я бы не ушла в сторону.

– Не ужели не слышала сигнала, дура?! – продолжает орать противная тетка. – А ну вон, с дороги!

– Прекрати, мать! – тут же осаждает ее глубокий мужской голос.

Тетка тут же осекается и замолкает. Я не вижу того, кто сидит за рулем, но голос у него очень красивый, бархатистый, и властный. Мужчина заглушает мотор, и плавно открывает водительскую дверь.

Моя челюсть падает на землю во второй раз за сегодня. Водитель джипа ловко выходит из машины. Высоченный, в плечах вся косая сажень, в костюме – пиджаке и брюках, на глазах солнечные очки. Волосы темные, густые, слегка волнистые. Аккуратная борода. Я таких мужчин у нас в деревне отродясь не видела! Это явно кто-то приезжий из города.

Уверенной походкой он оказывается около меня, снимает очки, и убирает их в карман пиджака.

Глаза у него темные. Темно-карие с медовым отливом в лучах закатного солнца. Он склоняется ко мне, и протягивает мощную широкую ладонь. До меня тут же долетает аромат его парфюма. Я такой парфюм даже никогда не нюхала! Какие-то древесные нотки, что-то еще, я совсем в этом не понимаю, но этот его запах хочется вдыхать бесконечно!

– Вы сильно ушиблись? – раздается его потрясающий бархатный баритон.

ГЛАВА 3

ЕФРОСИНЬЯ

– Вы сильно ушиблись? – раздается его потрясающий бархатный баритон.

– Нет… – зачем-то говорю я неправду, хотя рассадила себе коленки и локти в кровь.

– Хватайтесь за мою руку! – предлагает незнакомец, продолжая протягивать мне свою ладонь.

Я шарю по гравию, хватаю свою сумку. Затем все же хватаюсь за широкую ладонь мужчины.

Он поднимает меня, точно пушинку. Такой сильный! И такие сильные у него руки! А ладони теплые, и сухие. И я бы сказала, горячие. Или у меня пальцы так заледенели от испуга?

Мужчина выше меня на две головы. Внимательно рассматривает мое заплаканное лицо, царапины на руках и ногах.

– Простите, вы пострадали из-за меня. – просто признает он свою вину, хотя и не виноват. Он не наезжал на меня автомобилем, просто сигналом напугал, а я свалилась. – Давайте я отвезу вас в больницу?

– Нет, какая больница? – удивляюсь я. – У нас тут медпункт, и то, наверно, фельдшер домой ушел.

– Давайте подвезу вас домой! – стоит на своем умопомрачительный мужчина. – У вас царапины, и слезы. Вам больно? Вы от боли плачете?

Мне очень больно. Но это не физическая боль. А та боль, которую ни одним пластырем не залечишь…

– Пойдемте, отвезу!

– Нет! – отступаю я на шаг, и меня озаряет вечернее солнце. Щурюсь.

Как представлю, как меня увидят соседи и односельчане в компании этого незнакомца, выходящую из его шикарного джипа, так и начнут языками чесать. Еще придумают, что это я Шурику изменила, и поэтому он к Анжеле ушел… Незнакомец уедет, а моя репутация будет разрушена на ближайшие лет пятьдесят…

– Я сама дойду, мне не далеко.

– Иван! – снова опускает стекло та самая тетка без возраста. – Ну ты долго еще? Даня устал, ребенку нужно отдохнуть с дороги, а ты с какими-то тупыми доярками общаешься!

Я вздрагиваю. И чего она меня за доярку принимает, не пойму. Одета я в цветастый сарафан, да, так ходила подготавливать класс на первое сентября. Во время занятий конечно же я ношу деловой стиль одежды: юбки ниже колен, брюки и пиджаки с блузками. Но пока можно носить и сарафаны. Свои длинные светлые от природы волосы я заплела в простую косу. Макияжа на мне нет, иначе все растеклось бы от моих слез.

Иван… значит этого умопомрачительного красавца зовут Иван. Очень красивое и мужественное имя. А еще у него есть сын Даня… а это значит… что он женат?

Почему-то от этого мне становится грустно.

А эта тетка… он назвал ее до этого матерью. Значит она не его жена, а его мать!

– Подожди, мама! – произносит ей в ответ Иван. – И Даня потерпит!

Снова окидывает меня внимательным взглядом. В глаза заглядывает так, будто в душу смотрит. А потом переводит взгляд на мою правую руку и на безымянный палец, где все еще красуется обручальное кольцо… Я невольно одергиваю руку и завожу ее за спину. Блин, снять не успела… даже не подумала! Не хочу больше носить это кольцо и быть замужем за предателем!

Иван хмурится. Но все же произносит:

– Давайте поступим так. Вот моя визитка. – он ловко достает из кармана визитницу и протягивает мне лаконичный темный прямоугольник роскошной бархатной бумаги. – Если у вас что-то будет не в порядке со здоровьем после падения, наберите меня!

– Зачем? – только и могу пролепетать я, стискивая его карточку.

– Отвезу вас в больницу в город. – отвечает Иван. – А сейчас я должен идти. Еще раз простите.

Мужчина разворачивается и идет в новых кожаных ботинках прямо по дорожной пыли к своему джипу.

Я прижимаюсь в плотную к соседскому забору и даю проехать джипу мимо меня.

Машину Иван ведет плавно, стараясь не поднять клубы пыли и не испачкать меня. Наши взгляды на мгновение пересекаются, а затем, джип окончательно скрывается за поворотом.

И кто это был? Откуда он взялся?

Я подношу карточку к глазам и вчитываюсь в текст: Иван Орлов. Генеральный директор компании «…» и дальше следует несколько номеров телефонов.

Иван Орлов, значит. И как такого Орла занесло к нам в деревню? А главное, зачем?

ГЛАВА 4

ЕФРОСИНЬЯ

– Ефросинья Петровна! Что за бардак у вас в классе творится? – влетает в мой класс Аглая Семеновна, завуч начальной школы.

– Как это бардак? – удивляюсь я. – Я вырезаю листочки и желуди к первому сентября, чтобы оформить фотозону для первоклашек.

Хотела это сделать накануне вечером, но в итоге весь вечер и всю ночь проревела из-за Шурика и его предательства. Поэтому принесла все поделки в класс.

А сейчас надела очки, просто от зрения, в надежде на то, что завуч не заметит мои опухшие от слез глаза.

– Немедленно все убирайте! – орет на меня Аглая Семеновна. – Сейчас к вам в класс придут!

– Кто придет? – удивляюсь я.

– Вы в каком виде на работу пришли, Ефросинья Петровна?! – вместо ответа на мой вопрос визжит Аглая Семеновна. – Вы в школу пришли или на танцы?

Я оглядываю свой сарафан.

– А что не так? Плечи закрыты, сарафан длинный, до пят. Что вам не нравится?

– Вы учитель, или кто?! – визжит Аглая Семеновна, теряя последние капли самообладания. – К вам сейчас придет семья вашего нового ученика знакомиться, а вы разоделись как на танцы! Вам не стыдно?

– Ко мне новый ученик придет? – удивляюсь, выцепив самую важную мысль из всей тирады завуча.

– Да! И не простой! Там такая семья! Городские! Уважаемые! Отец – генеральный директор! А вы тут нас подставляете!

– Послушайте, но ведь еще конец августа, я просто подготавливаю класс к приходу учеников, я одета в закрытую одежду, и никто меня не предупредил, что надо прийти как-то по-особенному…

– Вы – учитель! Вы всегда должны выглядеть по-деловому, а не в сарафанах! – орет завуч. – Так, немедленно убирайте весь этот мусор! Гости вот-вот приедут!

ГЛАВА 5

ЕФРОСИНЬЯ

Аглая Семеновна уносится на всех парах, а я заторможено уставляюсь на гору резанной цветной бумаги.

Новый ученик. Хм… я и старых-то своих, так сказать еще не очень знаю. Вернее, знаю, конечно, у нас небольшая деревня, но половина класса из соседней деревни ко мне ездить будут. А тут новенький. Из города. Да еще и семья уважаемая. А я совсем не опытный педагог. Это мой третий рабочий год в школе в качестве учителя начнется.

– Аделаидочка Павловна, Иван Георгиевич, Даниил, пожалуйста, проходите сюда, вот в этот класс, будьте осторожны, у нас тут банки из-под краски стоят, не испачкайтесь, да, Аделаидочка Павловна, не переживайте, к первому сентября всё уберем, да, Ефросинья Петровна у нас молодой педагог, но она уберет всё, повыкидывает все банки, это коридор красили, не беспокойтесь… – лебезит перед кем-то Аглая Семеновна.

Не успеваю удивиться, почему после покраски коридора завхозом пустые банки должна убирать я, как в мой класс входят без стука.

В класс, первее всех входит… вчерашняя мегера из джипа Ивана, которая меня дояркой обзывала, и ругалась. Высокая статная стройная женщина без возраста. Ей можно дать от сорока и до семидесяти лет одновременно. Короткие блондинистые волосы, аккуратная стрижка и укладка. На ней платье кремового цвета средней длины, и такие же лодочки на низком каблуке. На руках идеальный маникюр жены миллионера. Безымянные пальцы обоих рук украшают золотые кольца с крупными камнями. На плече у нее брендовая сумочка, и что-то подсказывает мне, что это – оригинальный аксессуар, а не дешевая имитация с рынка. В общем, очень дорого одетая женщина.

Но выражение ее лица…

Она меня узнает и кривится, будто лимоном подавилась.

– А, это вы… – без «здравствуйте» или «доброе утро», смеривает она меня надменным взглядом.

– Да, Аделаидочка Павловна… – лебезит перед ней Аглая Семеновна, – Это – Ефросинья Петровна, наш молодой, но талантливый педагог, а вы уже успели познакомиться?

– Да уж. – морщит нос Аделаида как там ее…

Следом за ней входит… Иван! Тот самый умопомрачительный водитель джипа, который дал мне свою визитку.

Я тут же нервничаю, начинаю расправлять невидимые складки на подоле сарафана, тянусь поправить косу. Мне так неудобно перед ним, не знаю, куда деть глаза.

– Доброе утро, Ефросинья Петровна. – благожелательно говорит мне Иван и протягивает ладонь. – Значит вы и есть новая учительница Дани?

Я тянусь пожать его руку. А он поймал меня, и держит на мгновение больше, чем положено. Сегодня он такой же умопомрачительный, даже еще круче, чем вчера. Стоит в светлых брюках и светлой рубашке. Улыбается белоснежной улыбкой и источает доброжелательность, будто искренне рад меня увидеть.

– Вань, и чего хорошего, что она наш учитель? – хмыкает мегера. – Чему она нашего Даню научит? Она даже по дороге ходить нормально не умеет!

Я вспыхиваю. Это я-то не умею? А эта городская фифа вообще видела размер и состояние этой дороги?

– Мама. – предупредительно одергивает ее Иван. – Не начинай.

А Аглая то ли не слышала реплики Аделаидочки, или сделала вид, что не слышит, но заглядывает за дверь и зовет мальчика.

– Даня… Даниил, зайди в класс, познакомься с учителем.

В класс входит озорной светловолосый мальчишка, чье лицо усеяно веснушками.

– Привет! – улыбается он мне.

Зубки у него тоже ровные. И не картавит. Видно, что Иван занимается здоровьем сына. Мальчик хорошо одет, аккуратно подстрижен и причесан. Он так похож на отца, только отец темноволосый и темноглазый, а мальчуган светленький, и глаза у него зеленые. Наверно, в мать пошел.

– Привет, Даниил. – здороваюсь я с ним. – Я – твоя учительница Ефросинья Петровна. Первого сентября ты придешь в этот класс и познакомишься со своими новыми друзьями.

– С такими же деревенщинами, как и училка, прости Господи… – очень тихо, сквозь зубы, но все же комментирует мегера.

– Мама. – чуть добавляет металл в голос Иван. – Мы договорились с тобой. Ты обещала.

Мегера закатывает умело подведенные глаза и поджимает губы. Но все же затыкается.

Наступает пауза. Меня очень смутил злорадный тон бабки Даниила, и ее реплики. А еще я жду, что сейчас в класс войдет мама Даниила, жена Ивана. У него ведь должна быть жена. Хотя с такой мегерой как его мамаша, не удивительно, если она сбежала, роняя тапки.

– Ефросинья Петровна, ну что вы стоите как истукан? – смеется Аглая Семеновна. – Расскажите нашим дорогим гостям, как вы собираетесь учить деток?

– Что, прямо всю программу рассказать? – удивляюсь я.

– А-ха-ха… – притворно смеется завуч, – Ефросинья Петровна у нас та еще юмористка. Расскажите, по сколько уроков будет, расписание распечатайте, анкеты какие-то дайте на заполнение. Мне что вас учить теперь?

У меня подгорает еще больше. Мало того, что меня в грязи извозила мегера, так еще и завуч, вместо того, чтобы на мою сторону встать, подливает масло в огонь.

– Расписание еще не готово. – отвечаю я. – Анкеты тоже. Я планировала собрать родительское собрание тридцатого августа. К этому дню все подготовлю, распечатаю и объясни. – сухо отвечаю я.

– Ухты, папа, смотри, – раздается восторженный голос Дани, он берет отца за руку, и тянет его в конец класса, где у меня пущено по стене бумажное дерево для измерения роста. – Папа, давай посмотрим, как я вырос!

Я засматриваюсь на то, как маленький сынок ведет за собой отца. Иван шагает за сыном осторожно, и ведет себя с ним с отцовской заботой. На моем лице поселяется искренняя улыбка. Иван измеряет сына, сообщает ему, что тот подрос, потом меряет самого себя.

– Почти два метра, пап! – сообщает ему Даниил. – Я, когда вырасту тоже таким высоким буду!

Они разговаривают, смеются, рассматривают класс, а я зачаровано смотрю на них. Всё-таки Иван – отличный отец! Любящий, заботливый.

– Хоть бы как-то ваш хваленный учитель повзаимодействовал с учеником и его родителем. – хмыкает мегера. – А то стоит тут, глаза свои выпучила, и молчит. Чего не спросишь, не знает. Ничего у нее не готово. А за что она деньги получает? За красивые глаза?

– Аделаидочка Павловна… – тут же превращается в мед Аглая Семеновна, – Ефросинья Петровна все подготовит, еще есть время, не переживайте. Пойдемте, я вам спортзал покажу, и футбольное поле!

– О, папа, спортзал и поле! – радуется Даня. – А я люблю в футбол играть! Давай сегодня вечером поиграем?

– Давай! – улыбается Иван. – Я приду после работы вечером в семь, обязательно поиграем!

Отец и сын подходят к нам.

Иван смотрит на меня сверху вниз. Прищуривается. Я в очках, но чувствую, что он заметил мои припухшие от слез веки.

– Я очень рад, что вы будете учить Даниила. – произносит он, чтобы подбодрить меня.

– Спасибо. – говорю ему, смущаясь.

Иван пропускает вперед женщин, потом сына. Оборачивается на меня. Я тут же поправляю очки на глазах.

Он фокусируется на моем безымянном пальце. Вчера я сняла кольцо. Ручаюсь, что Иван это заметил.

– Как вы, после вчерашнего?

– Спасибо, все хорошо. – пытаюсь я улыбнуться.

– Ну, тогда… увидимся на собрании. – кивает он мне.

Ухты… он хочет прийти на собрание? Сам? Лично? Не эту мегеру свою мамашу послать? Ну тогда, это просто отлично!

– Увидимся на собрании. – тихо произношу я.

Иван покидает кабинет, оставив после себя полное смятение в моем сердце, и запах своего парфюма.

ГЛАВА 6

ЕФРОСИНЬЯ

После работы решаюсь прогуляться до речки. Купаться я не собираюсь – уже конец августа и вода для меня холодная. А просто продышаться, успокоить нервы после всего, что мне устроил Шурик, мне необходимо!

Надо подумать о том, что делать дальше.

Иду к пригорку, обрамленному березовой рощей. А там дальше довольно пологий спуск к речке. Так красиво и живописно, что дух захватывает! Листья уже кое где желтеют, напоминая о том, что осень не за горами. Кто-то ее не любит, а я вот люблю. Не промозглые затяжные дожди, а вот такую, солнечную, с золотыми листьями и запахом прелой травы, спелых яблок и тыквенных пирожков.

Я пекла тыквенные пирожки Шурику. Что я ему только не пекла! Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Какая же это ложь! Если бы это было правдой, то муж не бросил бы меня, и не ушел к любовнице. А он ушел.

Про дом пока ничего не говорит. Мы жили вместе в его маленьком старом домике, который остался в наследство от его деда. То есть, после развода мне не на что претендовать. Дом принадлежит Шурику, как и огород, и трактор. По сути у меня ничего нет. Я работаю всего третий год, и толком накопить подушку безопасности не успела. А мать не дала мне с собой приданого. Пока Шурик видимо тусит в доме Анжелы. Но если он захочет привести ее в свой дом, я слова поперек сказать не сумею. Вернее, слово-то скажу, обложу их бранными словами по полной программе, вот только мне от этого легче не станет. Дом – имущество Шурика. Он – хозяин, а я… куда мне идти в таком случае – ума не приложу.

И как мне в таком состоянии готовится к работе, к новым ученикам, я просто не представляю. Я раздавлена, разбита и предана. Плюс проблемы на работе. И это еще самая главная проблема не началась – Анжела еще не растрезвонила, что мой муж бросил меня и ушел к ней. А она растрезвонит. Та еще сплетница. И что тогда? Хоть правда в город уезжать и начинать все сначала, где меня никто не знает. Вот только денег у меня совсем нет. Вообще.

– Ефросинья Петровна! – раздается совсем рядом бархатный баритон, а затем сильные руки ловят меня за плечи и на секунду прислоняют к твердому, будто литому торсу.

Я вздрагиваю, поднимаю глаза и напарываюсь на медовый взгляд Ивана.

– Ефросинья Петровна, вы опять задумались! – улыбается он мне. – Чуть в речку туфлей не угодили.

Ой, и правда. Залезла обувью в прибрежный ил, и, если бы не Орлов, погрязла бы в нем по колено.

– Спасибо! – я тут же вырываюсь из сильных рук Ивана и отскакиваю от него на шаг.

Озираюсь по сторонам. Не дай бог, кто-то из односельчанок увидит, как я с отцом своего ученика обнимаюсь – поедом съедят!

– А что вы здесь делаете? – спрашиваю я, глядя на Ивана снизу-вверх.

– Даня порыбачить завтра хочет. – поясняет его отец. – Я спустился к речке посмотреть, где побольше рыбы.

– Тут я вам не подскажу. – почему-то тоже улыбаюсь ему в ответ. – Не рыбачила никогда.

– Понятно, да я тоже не особо рыбалкой увлекаюсь, но раз уж мы с сыном тут, надо попробовать все деревенские радости.

– Удачи вам! – киваю я, и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Ефросинья Петровна! – окликает меня Иван и нагоняет быстрым шагом. – Я вас провожу.

– Не надо! – пугаюсь я.

– Ваш муж будет против? – интересуется Иван.

– Нет. – отвечаю я. – Но все равно, не стоит.

– А что с вашим мужем? – никак не отстанет он.

Я краснею. Этим вопросом Орлов вгоняет меня в ступор. И как ему ответить? Соврать, что все у нас с Шуриком в порядке? Но если они с мамой и сыном в деревне на долго, то и до них дойдут слухи, что Шурик бросил меня. Врать родителю моего ученика не хорошо. Но и правду отвечать хочется еще меньше.

– У вас какие-то проблемы с мужем?

А Иван очень догадлив. И эмпатичен.

– Да. Скажем так, проблемы. Я не хочу об этом распространяться. – отвечаю я уклончиво.

– Понял. – кивает Иван. – Рад был вас снова увидеть, Ефросинья Петровна!

Рад? Он рад меня видеть? Интересно. Самое интересное, что, не смотря на его расспросы, я тоже очень рада была снова его увидеть!

Иду быстрым шагом домой. А у калитки меня ждет сюрприз. Очень неприятный такой.

– И чего это ты Фроська так поздно с работы идешь? – прищуривается моя свекровь Наталья Сергеевна. – Загуляла где?

Ну вот, только ее мне до полного счастья не хватало.

– Здравствуйте, Наталья Сергеевна, проходите. – вздыхаю я, отворяя калитку, и очень радуясь в душе, что не позволила Ивану меня проводить. Вот тогда бы это была настоящая катастрофа!

– Ой, как двор запустила… – начинает свою излюбленную песнь свекровка. – И забор не крашенный, и петли на калитке не смазаны, скрепят как, на всю улицу!

– Вам не кажется, что вопросы по забору и калитке надо Шурику задавать?

Свекровь выпучивает глаза, точно сова. Обычно я молча терплю все ее замечания, но вот сегодня уже не стерпела.

– Когда Шурику этим заниматься?! – вскипает Наталья Сергеевна, и бьет своей деревянной клюкой по асфальтированной дорожке. – Сынок и так целый день в поле пашет!

Ага, пашет он. Я видела, чем ее Шурик с Анжелой целый день на поле занимается. Упахался, бедный!

– Ну хорошо, забор и калитка, ладно, к весне подновить можно. Но дорожки у тебя не подметенные! Как срач такой во дворе объяснишь?

– Так осень скоро, Наталья Петровна! – возмущенно смотрю я на нападавшие пожелтевшие листья в количестве трех штук. – Не наподметаешься!

– И что теперь, в грязи зарастать? Э, нет, милая моя. Вот я по молодости пришла в дом Харитона Игнатыча, так дорожки до скрипа мела! Хворая ли, здоровая – вскочила ни свет не заря, давай двор мести, ковры выбивать, коров доить, лепешки мужу печь… – кипятится свекровь. – Далее. Смотри, сколько яблок нападало! Вот была бы ты хорошей хозяйкой, подобрала бы их, варенья наварила на зиму, а ты… эх! Никудышняя!

ГЛАВА 7

ЕФРОСИНЬЯ

– Так, а что вы пришли, Наталья Сергеевна? – надоедает мне слушать свекрухины обвинения.

– Так это, юбилей у меня, Фроська, пятьдесят годков, грех о таком не помнить!

Ой, точно у сверкрухи на днях день рождения. И что ей от меня надо?

– Пришла напомнить тебе и попросить, чтобы завтра с утреца пораньше пришла помогать салаты строгать и прочую закуску!

– Э-э-э…

Так и хочется сказать, пусть Анжелка теперь салаты строгает, раз она новая Шурикова невеста. Тем более она – повар. Но! Свекровка ведь попросила меня. Она мне ничего плохого не сделала, даже вон целый дом уступила, и лишь иногда с инспекцией заявляется, а ведь могла бы жить с нами под одной крышей и выпить мне всю кровь.

– Чего разэкалась? Так и скажи, что матери помогать не хочешь!

Матери, блин. Она никогда не была мне матерью. Но, когда надо, почему бы и не ткнуть этим?

Если откажусь сейчас – это будет странно, ведь Шурик, по-видимому, не объявлял своей родне, что у нас с ним всё окончено. Я могу объявить об этом сейчас, но тогда, меня сразу выгонят из дома. Так что, хочу-не хочу, а свекрови нужно помочь. Просто помогу, как она говорит настругать салаты, и уйду домой, не оставаясь на торжество.

– Просто у меня завтра работа. Я не смогу утром прийти! – отвечаю я.

– Отпросись! – заявляет свекровь.

– У нас нельзя отпрашиваться. Администрация школы плохо к такому относится.

Свекровь закатывает глаза. Но у нас и правда очень строгая администрация.

– Ладно. Но все равно приди, как можно раньше! – выдает она.

– Постараюсь.

***

На следующий день

– Ты картошку-то мой лучше! – прикрикивает на меня свекровь. – Не оставляй грязь, чтобы потом половину не счищать! Ох, молодежь, даром, что учительница в школе, саму еще уму-разуму учить да учить приходится!

Я тяжело вздыхаю, и продолжаю мыть грязные клубни в ледяной воде. Да, хоть август месяц, но уже довольно прохладно, а колонки у свекрови на кухне нет. Вот и приходится все мыть в ледяной воде, от чего руки стали красными и опухшими. Ужас. Видел бы меня сейчас Иван Орлов с такими руками.

М-да, почему-то это очень волнует меня, хотя и не должно колышить.

Аглая Семеновна, как ни странно, но таки-отпустила меня пораньше с работы с как узнала о юбилее Натальи Сергеевны. Она сама свекровь, и, наверно, грех свекровям невесток не припахать.

И вот я, как рабыня на кухне, и чищу, и режу, и варю, под нескончаемое бурчание Натальи Сергеевны. Злая? Да, очень! Ладно бы была бы я законной женой Шурика, не преданной им, молчала бы в тряпочку, но сейчас… оно мне вообще надо? Мне заняться больше нечем?

Шурика и его пассии нигде не видно. Оно и понятно, будний день, Шурик на поле, на тракторе «пашет», а его ненаглядная? Наверно, тоже где-то рядом с ним ошивается.

А я тут, должна пахать на юбилее его матушки.

Ну, Фроська, ну кто так яйца чистит?

– Как?! – не без злости спрашиваю я.

– Ты чего такая злая? – косится на меня свекровь. – Глянь, ты со скорлупками половину белка тянешь! Куры нестись не успевают, а ты так яйца портишь!

Просто, кое-кто не охладил яйца в ледяной воде после варки. Вот и не отделяется белок от скорлупы толком.

– Вам помочь? – в кухоньку заглядывает Кристина, сестра Шурика и дочка Натальи Петровны.

– Да, не плохо бы. – цежу сквозь зубы я.

Хорошо придумали, меня припахать, а сами непонятно чем занимаются. Вот взять Кристину – здоровая деваха, мамина дочка, почему она не помогает матери – не понятно.

– Кристиночка, иди сходи в сарай, притарань сюда банки с огурцами, смотри компот не поднимай, баллоны трехлитровые, тяжелые, не надо тебе надрываться. Фроська потом сходит, принесет.

– А мне значит можно надрываться? – отбрасываю я ножик, которым кромсала яйца в салат.

– Можно. – уверенно хмыкает свекровь.

Моему возмущению нет предела. Они меня откровенно эксплуатируют, и даже не скрывают этого. И они, и Шурик, и вся их семейка!

– Потому что я – не ваша дочь, да, Наталья Сергеевна? – возмущаюсь я. – Чужой можно надрываться, а свою кровиночку бережете?

Свекровь вытаращивает на меня свои блеклые тусклые глаза. Я впервые в жизни позволяю себе так говорить в ее присутствии. Раньше я бы не посмела такого сказать. Но теперь…

– Это потому что ты, Фроська – пустоцвет! – заявляет мне Кристина. – Так моему брату наследника не родила! А потому тяжести тебе и таскать! А мне еще рожать и рожать – поберечься нужно!

Сказав это, Кристина молча удаляется из кухни.

– Фроська, хватит считать, кто что сделал. – заявляет мне свекровь. – Давай, бери крабовые палочки, режь крабовый салат, мой любимый!

Мне мега неприятно. Стараюсь снова взять себя в руки. Я терплю только ради жилья. Потому что в отчем доме все будет гораздо хуже. Вот дорежу салат и уйду. И буду спокойно жить.

– Кристина полностью права. Не обижайся на золовку! – начинает выгораживать свою дочь свекровь. – Чего не беременеешь? Больная вся?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.