Александр Кондрашов
Музыка Сфер

Пролог

Однажды младенцу в утробе матери приснился сон. И в этом сне не было ничего. Только тьма окутывала бедного малютку. Дитя ещё не знало, что такое мир и как он выглядит, но мрак испугал его. Обычно ему снилось что-то необычное, не поддающееся описанию, то, чего он даже не вспомнит, когда вырастет. А в тот момент не было ничего. И ничто как будто смотрело недобрыми глазами, следило за незваным гостем, словно размышляя, что с ним теперь делать.

Младенец испугался и от страха совершил первое волшебство. Оно появилось, как и тьма как будто из ниоткуда, однако имело всю силу и мощь, на которое только способно чудо, порождённое сознанием невинного существа. И тогда тьма отступила. Бросилась наутёк, поджав хвост, не в силах выдерживать силу этого чуда. Во тьме засиял Свет. Посреди огромного, всепоглощающего ничего светилось огромное величественное Солнце. С первых секунд своего существования, оно преисполнилось любви ко всему, что его окружало. А поскольку на тот момент вокруг была только тьма и пустота, Солнце искренне, от всей души полюбило их. И поняло, что друг без друга им больше не суждено существовать ни в одной из точек мироздания. И это будет не борьба, а сосуществование. Пусть и не сейчас. А невообразимое количество времени спустя.

Солнце призадумалось. Время. Его пока что ещё не существовало, однако это было именно то, что стоило создать в первую очередь. И тогда стало Время. Оно начало свой стремительный бег и теперь уже просто не могло остановиться никогда во веки вечные. Солнце огляделось по сторонам и также, как и дитя, ничего не увидело. Младенец уже видел другие сны и посреди бесконечного ничто, Солнце осталось одно. И при этом оно осознавало, что излучает Свет. Солнце подумало, что Свет есть Истина и он должен быть везде, в каждом живом существе. И тогда стал Свет. С тех пор так и повелось: Свет жил во всех формах жизни. Хотя пока что их ещё и не существовало.

Солнце осознало, что ему нужно делать. Эта мысль просто появилась, ощущалась абсолютно верной и правильной. Но для начала Солнцу требовалось осознать себя. И тогда стало Осознание. Именно благодаря ему, Солнце могло проделать всю ту работу, что должна была быть проделана. И поначалу ничего не происходило. Однако уже очень скоро всё изменится. И Осознание станет одной из важнейших Ступеней.

Осознав себя, Солнце поняло, что ему нужно где-то жить. Потому что быть посреди ничего ощущалось каким-то неправильным. И тогда Солнце создало колоссальных размеров Город. На протяжении тысячелетий он будет являться во снах миллиардам разумных существ, служа их путеводной звездой и напоминанием о том, где всем им суждено однажды встретиться. Город был прекрасен. Однажды он наполнится и прозвучит Великая Песнь.

Передохнув какое-то время, Солнце приступило к созданию всего сущего. Процесс это был трудный и занял не один миллиард лет. Но Солнце не знало усталости. Его переполняла радость и задор, вокруг него творилась Вселенная. И когда Вселенная была создана, Солнце создало Жизнь. Потому что пустая Вселенная навевала грусть, некому было ей любоваться, радоваться и светить. И тогда стала Жизнь. Солнце устало выдохнуло и окинуло взглядом плоды своих трудов. Вселенная была великолепна, почти безгранична и таила много интересного и увлекательного. И совсем скоро её начнут исследовать.

Что-то привлекло внимание Солнца. Осознание заработало как-то по-новому. Что-то менялось. Стремительно распадалось и выравнивалось, крутилось и переворачивалось, выстраиваясь в каком-то строгом порядке. И тогда появились Миры. Появились Священные Лучи и Столп Мироздания. Расправил плавники первый Космический Кит и тут же затянул радостную песнь о своём рождении. А самое главное: появилось Множество. Миры и галактики в самых разных вариантах и формах, однако имеющие один общий источник. То, что люди с одной крохотной планеты однажды назовут параллельными реальностями. И реальности множились с каждой минутой.

Солнце поняло три вещи. Во-первых, оно более не властно напрямую над своим творением. Как и всякое творение, оно зажило своей жизнью и теперь можно было только наблюдать и направлять. Во-вторых, Солнце видело все варианты всех возможных миров одновременно. Оно догадывалось, что почти никто во всём мироздании поначалу не сможет держать в уме такой пласт информации, а поэтому Пробуждение и Осознание должно быть постепенным. В-третьих, Свет будет сиять везде. И уже тогда было ясно, что однажды весь он вернётся в Город.

Впрочем, как уже было сказано, отныне и вовеки, Свет и Тьма будут жить в тесном симбиозе. Потому что Свет проникает постепенно и не всегда ему будет легко на его пути. А к тому же он отбрасывает тень, которая и есть Тьма. И пока зажжётся достаточно душ, чтобы полностью осветить всё сущее, Тьма всегда будет где-то рядом. И Солнце было готово принять эту Тьму, когда она переродится. И уже любило её, хотя знало сколько зла она успеет принести во вселенные.

В Нижних Мирах, далеко под До'умн-Теллюсом, заворочалось что-то, пробуждающееся ото сна. Как и всё разумное, это что-то, эта Одинокая Сила, должна была себя осознать. Но так как в её мире не было Света, Осознание вышло искажённым, перекорёженным, будто злобная карикатура. И её Путь обещал быть самым трудным. Хотя она пока этого и не знала, готовясь творить по своему разумению и сознанию. Не знала она и того, что произойдёт уже совсем скоро, не знала, как окажется у стен Города и как будет вынуждена отступить, боясь сгореть в лучах Солнца. Не знала, как сделает из этого совсем не те, искажённые выводы, и Путь растянется ещё на века, эпохи и эоны. Пока что Одинокая Сила только приходила в себя.

В Мире Китов родился тот, кто в будущем встряхнёт мироздание, пройдя перед этим через страшные испытания. Его нарекли именем, вошедшим в легенды: Вак-Хос'Дио.

В оставленной на время колонии на отдалённой планете захлопнулась и рухнула на пропитанный радиацией песок обычная деревянная дверь.

В лесу, недалеко от одного из домов, дети перелетали через реку на верёвке и попадали в загадочную страну. И верёвка с каждым разом истончалась всё больше, неизбежно приближая страшные события.

Четверо собрались проводить ритуал, который станет важен настолько, что никто из них не в состоянии этого до конца осознать.

Ребёнок брал в руки ручку и начинал писать свой первый рассказ. Он прочитает его друзьям, и они будут в восторге от истории про жутких кровожадных уховёрток, выбравшихся из самих недр земли.

Старый алхимик берёт в руки обычный цветок и бросает его в огонь.

Младенец появляется на свет, кричит, в первый раз вбирая лёгкими воздух. Забывая всё то, что снилось ему в утробе.

Всё это одновременно и в моменты, разделяемые целыми эпохами. Во многих вселенных и в неисчислимых их вариациях. В разном порядке и в безупречно логичной последовательности. Мироздание наполняла жизнь. Жизнь и истории.

Глава первая: Роза

Посреди крупного мегаполиса, на пустыре, покрытым слоем пыли и огороженным высоким забором, устало покачнулась ярко-красная Роза. Лепестки её трепетали, листья бессильно поникли. Ветер гонял пыль и очень давно не было дождя. На этот пустырь редко залетали пчёлы, и порой невольно возникал вопрос: а остались ли вообще таковые в этом городе? Но если бы кто-то взялся предположить, что розы могут быть одушевлёнными, он бы сказал, что она не сильно переживала по этому поводу. Она вообще всегда сохраняла неумолимое спокойствие.

Сейчас Роза спала и видела сны. Они приходили к ней запутанным водоворотом образов, похожим на спиралевидные сети из пузырьков, что выпускают горбатые киты, когда стаями выходят на промысел. Каждый пузырёк был отдельной историей, каждый сиял как маленький алмаз. Несмотря на то, что они проносились мимо с невероятной скоростью, Роза успевала как следует рассмотреть все. Иссиня-чёрный стебель задумчиво качнулся, она как будто пошевелилась во сне. Роза ощущала потребность творить, созидать Музыкой. Помогать.

Её бутон слегка приоткрылся, через крохотные пыльцевые зёрнышки словно пробежал едва заметный электрический разряд. Затем ещё и ещё. Цветок словно наполнялся светом, будто внутри его набирало мощь миниатюрное солнце. Образы в спокойном сне посреди жаркого дня понеслись ещё быстрее, Роза как будто старалась что-то отыскать. Где-то далеко от пустыря пронзительно крикнула какая-то птица. На забор тяжело опустился большой жук с блестящей спинкой и принялся чистить задними лапками тонкие крылышки. Ветер усиливался, однако Роза этого не замечала. Её внимание целиком было поглощено одним видением, что задержалось на долю мгновения дольше остальных.

Мир, откуда оно явилось, стоял на грани. Люди, устремив свой взор к звёздам, совсем не обратили внимание на то, что угроза их существованию пришла из далёкого будущего. Потомки этих восторженных мечтателей, отстоявшие от своих пращуров на сотни поколений, постепенно погружались в пучину беззакония и балансировали на границе с первозданной Тьмой. Пока однажды не обнаружили себя далеко за пределами любого отблеска Света. И Тьма приняла их в свои объятия, принялась нашёптывать свои секреты. Казалось, что в этом и заключается спасение. Темные тайны и древние знания открыли людям возможность вернуться назад. В то время, когда ещё существовала надежда.

Пришельцы из другого времени принялись за настоящее истребление. Они решили очистить этот мир своими сверх развитыми технологиями, чтобы вернуть его себе. Им был обещан покой и процветание. Затуманенный разум людей не понимал всей опасности и лживости этих обещаний. И теперь их ветка реальности грозила схлопнуться из-за завихрений парадокса.

Небо над мегаполисом начало темнеть, в воздухе пахну́ло влагой. Ветер усиливался, и жук поспешил ретироваться в поисках подходящего укрытия. Всполохи света внутри бутона цветка мерцали всё ярче. Невидимые невооружённым взглядом датчики, которыми был богато уставлен весь пустырь, зарегистрировали значительное повышение псионической активности. Роза снова начала источать Музыку.

Обитатели обречённого на уничтожение мира были вынуждены вспомнить давно забытое военное ремесло. Причём, из-за ряда особенностей вторгнувшегося неприятеля, им приходилось пользоваться примитивным по их меркам оружием. Человечество несло потери, а пришельцы только усиливали свои позиции. И тогда многим из обороняющихся стали сниться сны, столь живые, красочные и воодушевляющие, что ничего подобного они даже не могли припомнить. И в этих снах они слышали Музыку. Музыка эта дарила тепло, вселяла спокойствие в душу и словно бы придавала сил. Она будто останавливала всё происходящее, заставляла его отступить. А если из глаз начинали течь слёзы, то это были не слёзы боли, они очищали и словно вымывали весь страх из твоего сердца. И поднимали дух. В людях стала крепнуть уверенность, что древние, могучие силы, про которые им поведали много поколений назад, снова пришли в движение и защищают их.

Боевой дух сопротивляющихся окреп, они с новой силой бросились в бой. И хотя продолжали нести потери, поначалу невидимый их глазу противник стал терпеть поражение за поражением. Бойцы с удивлением обнаружили, что нападающие на них пришельцы – вовсе не чудовища из неизведанных миров. Что они удивительно похожи на людей. Разве что обладали множеством зловещего вида механических аугментаций, говорили на неизвестном языке и по какой-то причине стремились ни в коем случае не попадать в плен, при необходимости добровольно уходя из жизни. И ещё, конечно, их оружие было весьма странным и не понятным для обороняющихся. Никто не видел снарядов, пуль или лучей, однако на поле боя взрывы раздавались, укрепления рушились, а люди падали замертво с ранениями. Порой, многие из них погибали в глубоком тылу будто бы от мощной волны неведомого излучения. Процессы в их организмах просто останавливались. В ответ на усилившееся контрнаступление, удары по тылам людей стали совершаться всё чаще и были всё более жёсткими. И в тот момент, когда казалось, будто бы надежда всё же окончательно утеряна, обороняющимся стал сниться один и тот же сон.

В этом сне человек оказывался на залитом солнцем лугу, рядом со стоящей среди зелени старой мельницей. Подобные можно было теперь увидеть только на страницах книг, таких никто уже не строил, кажется, лет сто. Возле мельницы журчала прозрачная река, лениво крутилось огромное деревянное колесо, вращаемое водой, а на сыром камне сидела деловитого вида лягушка. Из-за угла здания ослепительно сияло солнце и откуда-то оттуда звучала та самая Музыка. Она стала слышна гораздо лучше, словно набирая силу. И кажется стал различим голос, который что-то напевал. Этого голоса прежде никто не слышал, раньше была одна только Музыка без сопровождения. Казалось, что обладатель его вот-вот покажется из-за угла и пойдёт навстречу с распростёртыми объятиями. А когда-таки сомкнёт их, то пахнуть от этого незнакомца будет летом, детством и немного звёздами, далёкими и вечными. И не будет тогда никакой войны, а все, кто погиб, вернутся домой живыми и улыбающимися. В этих снах тоже часто из-под закрытых век лились слёзы. Тёплые и совсем не причиняющие боль. Во сне люди садились на траву, проводили по ней рукой и принимались ждать. Твёрдо намеренные увидеть того, кто так прекрасно пел на незнакомом языке.

Мегаполис наконец-то накрыло тучами. Гром сотрясал округу, в воздухе запахло влагой, и Роза подняла листья навстречу небу. Ветер погнал по пустырю пыль, но уже совсем скоро её прибьёт к земле крупными каплями дождя, влага напитает почву и всё вокруг на короткое время покроется зеленью. Роза раскачивалась под порывами ветра, а всполохи энергии среди её лепестков уже слились в единый быстро пульсирующий кластер. Она излучала Музыку, которая сейчас звучала невероятно воодушевляюще и торжественно. Сверкнула молния. На мгновение сторонний наблюдатель мог бы заметить Лучи, крепкие как никогда, напоённые силой и держащие на себе все существующие миры. Где-то открылась дверь, и на улицу выскочил мальчишка с всклокоченными волосами. Мяукала кошка. А Роза ждала дождя. И пела.

На другом же конце мироздания люди перешли в наступление по всем фронтам. Крепко сжимая примитивные по их меркам винтовки и автоматы, они смело ринулись в бой, а в их головах продолжали звучать невероятной красоты мелодии и ритмы. На самых подступах к вражеским укреплениям произошло то, что даже в теории никто впоследствии так и не смог объяснить. На тот момент солнце уже встало, поле боя было хорошо освещено и с каждой минутой становилось всё светлее, словно кто-то постепенно прибавлял светилу яркости. Было видно, как на укреплениях носятся туда-сюда ещё недавно грозные и пугающие враги, их ряды определённо охватило смятение. И все уже видели, что это просто люди. Испуганные и точно также не очень понимающие, что происходит. А потом солнце будто взорвалось, всё вокруг заполнила невероятной силы вспышка света, заставив всех разом упасть на землю и закрыть головы руками. Были слышны крики неприятеля. Даже не просто крики, настоящие вопли ужаса на незнакомом языке. Музыка выдала громогласное крещендо, грохнула изо всех сил и стихла. Слепящий свет тоже ушёл. И когда люди отважились открыть глаза и встать на ноги, то не поверили своим глазам.

На поле боя не осталось и следа от вражеских укреплений. Или тел. Или оружия. При этом хорошо была видна глубоко вспаханная земля, в которую и были вкопаны невероятного размера стены. Только вот ничего больше не было. Как потом оказалось, такая картина была везде, словно никто никогда на людей и не нападал. Только убитые, раненные и разбитая техника напоминала всем, что ещё минуту назад война была с ними плечом к плечу.

Музыка стихла, хотя в ушах ещё звенело от последних аккордов. Люди никогда её больше не услышат, но запомнят на всю жизнь. Как смогут – воспроизведут, чтобы сохранить память о чудесном спасении. Десятилетия спустя она уже будет везде, не похожая в рамках двух мелодий, но единая по настроению и согревающему теплу. А пока повисла тишина, солдаты ещё не осознали, что произошло. Никто не знал, что война может закончиться вот так, в мгновение ока.

Роза устало покачнулась на стебле. Установленные людьми в зелёных костюмах датчики буднично и уже не в первый раз фиксировали колоссальный всплеск пси-энергии. И пусть любое несанкционированное проникновение на объект, известный в стенах некой организации под номером 7719 ("Пустырь") было практически исключено – теоретический случайный наблюдатель мог бы сделать смелое предположение. По виду качающейся на ветру розы создавалось впечатление, что она очень устала, однако в то же время весьма чем-то довольна. И этот кто-то был бы недалёк от истины. Для людей в немыслимо далёких глубинах Вселенной война длилась долгие месяцы. В мире, где на пустыре росла необычная Роза, прошло всего несколько минут. Она не могла помогать всем мирам без исключения и на постоянной основе. На каждое такое вмешательство тратилось количество сил столь большое, что восстанавливаться порой приходилось не один год. Всё это время Роза могла сделать для огромного и ежесекундно испытывающего страх, холод и боль Множества только одно: спеть.

Дождь хлынул как из ведра, смывая пыль и грязь, накопившуюся за много недель засухи. Мимо пронеслись обломки досок и какая-то серая масса, в которой было невозможно распознать что-то определённое. Роза сгибалась под порывами ветра, почти переламывалась пополам, но стойко выдерживала ревущий поток воды и на самом деле чувствовала себя прекрасно. Песня лилась над свободно вздохнувшим после жары мегаполисом, проникала в каждый его закоулок, приносила радость и вызывала улыбки, даже если люди не знали от чего им вдруг стало так радостно. Песня прорывалась через саму ткань мироздания и разливалась по нему потоком настолько бурным, что даже самый суровый ливень не мог бы с ним сравниться. И везде этот поток очищал, дарил радость и вдохновлял людей. Фактически, он и был чистым вдохновением.

Роза набиралась сил и поднималась. Её широкие листья наливались зеленью, её стебель креп, она всё более пружинисто качалась под каплями ливня. Она знала, что этого запаса сил ей хватит ещё на долгое время. И пусть, не имея возможности вмешиваться, она будет присматривать за мирами и вселенными, источая Музыку и открывая людям путь к познанию.

Когда множество лет назад великий Парацельс сначала швырнул Розу в огонь, а потом возродил её из пепла, она не просто снова стала обычным цветком. Роза переродилась. И теперь в одном из миров она была просто розой посреди пустыря. Её отличал необычный чёрный цвет стебля, да сильнейшая упёртость, благодаря которой цвела она даже зимой, когда всё вокруг покрывал снег – а больше ничего необычного на вид в ней не было. Однако розой она была не везде. Миров было великое множество и в большинстве из них она переродилась во что-то иное. Где-то она стала маяком, стоящим на самой грани реальностей, маяком, который обслуживали жуткие на вид существа. Где-то огромным деревом, раскинувшим свои ветви далеко за границы одного мира, а корни – за границы другого. Где-то – утёсом посреди океана, не понятно как выстаивающим среди бурных волн, когда в любую сторону до самого горизонта сплошь вода. Где-то – продолжающим светить фонарём на развалинах вымершей цивилизации, где некому было удивиться этому чуду, а снующие тут и там звери воспринимали её как должное. А где-то – громадной башней густого чёрного цвета, на вершине которой находилось немыслимое количество дверей, а подступы зорко охранял бдительный и древний алый страж.

И в каждом из миров, покоящихся на ярких словно раскалённая проволока Лучах, Роза видела множество судеб, историй и слагала про них песни. Вот мальчишки строят в лесу индейские вигвамы, отдаваясь этому развлечению со всей присущей их возрасту серьёзностью. Вот небольшой, но храбрый ка-тетпробирается через бесплодные земли. Вот в старый жуткий дом едет группа людей, намереваясь провести там несколько дней и проверить слухи, что ходят про этот особняк. Вот маленькая девочка впервые берёт в руки гитару и проводит по струнам, чтобы годы спустя её слушали с замиранием сердца и слезами на глазах. Вот разработчики создают игру, которая по цепочке повлияет на жизни многих и приведёт в итоге к тому, что один человек станет счастлив и сумеет полюбить себя. Вот на отдалённой планете разумные муравьи (или кто-то на них похожий) подбираются к неведомому космическому кораблю, с опаской поглядывая на его стальную обшивку. Вот под корой другой планеты заворочался во сне древний гигант. Вот в небо под крики толпы взмывает ракета и на всех парах несётся к Марсу, неизведанному, но такому прекрасному. Вот множество космических кораблей собирается неподалёку от орбиты погибающей планеты, чтобы в последний раз окинуть взглядом свою колыбель и навсегда унестись прочь. А вот девушка и юноша сидят под деревом напротив друг друга, смотрят один на другую и держатся за руки, не зная, что их обоих ждёт, а просто наслаждаясь моментом, – и улыбаются. И в их светлых глазах отражается вся вселенная.

А дождь всё продолжался, очищая пустырь от грязи и мусора. Уже скоро опять наступит жаркая погода и пыль начнёт собираться то тут, то там. И снова обычный цветок с необычным стеблем будет раскачиваться под порывами ветра. И снова Роза будет даровать людям Музыку.

Она прожила достаточно на этом свете и могла видеть многое из того, чему ещё только суждено было случиться. Например, она точно знала, что люди в тёмно-зелёных костюмах, что уже не один год осторожно исследуют загадочный цветок и по возможности стараются его оберегать – совсем скоро примутся за строительство. Загремит техника, засуетятся люди, пустырь преобразится. Десятки человек будут работать в несколько смен день и ночь и всё с одной целью – возвести вокруг Розы неприступную крепость. Разумеется, из тёмного камня и зеркального стекла, стрелой устремляющуюся ввысь. Впрочем, само собой, были и другие варианты. Грядущее в этой точке расщеплялось на множество похожих, но всё же отличающихся друг от друга картин, каждая из которых была по-своему притягательной. Так, в одной из этих картин, Розу окружал огромный парк, занимающий всю территорию пустыря. А в другой – массивный исследовательский центр, находящий всё новые и новые способы помогать человечеству. И где-то в одной из этих волшебных картин росла та самая Роза, которая ещё помнила прикосновения рук великого алхимика.

Роза поёт, и Лучи наполняются светом. Роза поёт, и крепкие объятия ни на миг не прекращают сжиматься. Роза поёт, и жизнь наполняет миры. Роза поёт и каждая песнь – это история, порой незримо, а порой весьма прямо связанная с другими. Роза поёт.

Глава вторая: Зов океана

Художница отложила в сторону кисть и окинула взглядом незавершённую картину. Хотя до того момента, как полотно будет полностью закончено ещё оставалось немало времени, она уже сейчас чувствовала, что в этот раз должно получиться. Потому что, если не выйдет с этим пейзажем, можно будет с чистой совестью убрать кисти в ящик и посвятить свою жизнь чему-то другому. Разведению ежей, например. Или исследованию пингвинов в естественной среде обитания. В любом случае это будет лучше, чем продолжать гнаться за неуловимым призраком в попытках перенести на холст то, что она слышала в своей голове. Было только одно «но», которое заставляло её губы расплываться в улыбке и считать, что на этот раз точно получится. Зов звучал всё громче с каждым днём.

Она не могла назвать себя неудачницей в том деле, что придавало ей сил и служило смыслом жизни. Сказать так было бы совсем небольшим, крошечным, чудовищным преуменьшением. Она хорошо рисовала. Нет, снова улыбнулась Художница, что за детские определения. Хорошо рисовали ребятишки в художественной школе, куда её недавно звали в качестве гостьи на небольшое мероприятие. Не стоило излишне скромничать: рисовала она просто превосходно. И хотя в её работах без труда угадывались реалистичные и вполне многим знакомые образы, назвать её реалистом не повернулся бы язык ни у кого. В конце концов, в работах Ван Гога тоже без труда узнавались дома и поля, люди и звёздное небо. Однако назвала бы она Ван Гога реалистом? Разумеется, нет.

Её собственные работы были про чувства и эмоции, которые вызывает повседневность вокруг нас. Она облачала эту повседневность в волшебную вуаль, словно приоткрывала завесу в какое-то параллельное измерение, где всё вроде бы прямо как у нас, но непостижимо прекраснее и совершеннее. И большей части её почитателей этого уже было достаточно, они часто спрашивали, как она видит в обычном нечто настолько прекрасное. Большей части. Возможно, почти всем. Но не ей самой.

С самого детства Художница (которая тогда ещё, разумеется, не была таковой) слышала Музыку. Именно так, с большой буквы. Музыка приходила к ней в разные моменты её жизни, совершенно непредсказуемо и показывала мир за гранью. Так она сама это называла. Когда-то давно она немного боялась этого, даже размышляла не сошла ли с ума. Конечно, это был бы далеко не худший из вариантов сумасшествия, – по крайней мере она видела нечто красивое, а не чудовищ или картины ада – однако оказаться в кабинете психиатра ей всё же очень не хотелось. И тогда она начала рисовать. Разумеется, ещё девочкой она, по словам её родителей, баловалась с карандашами, но после своих размышлений взялась за дело основательно. Пробовала учиться, но учёба по шаблонам и заранее придуманным правилам нагоняла на неё такую скуку, что вскоре она оставила это занятие и принялась изучать холст сама.

Тогда-то и стало понятно, что она, возможно, стала первооткрывателем совершенно нового стиля в живописи. Годы спустя она всегда отшучивалась на вопросы про то, как именно она пишет картины и какие техники использует. Потому что ответ всегда был бы один и он вызывал бы у слушателей решительное непонимание. Надо было взять в руки кисть, расположить поудобнее краски и вслушаться в Музыку. Со временем она научилась слышать её когда угодно, поняла, что она всегда рядом, как и тот мир, что та ей приоткрывает. Временами Музыка всё ещё врывалась, не спрашивая разрешения, но даже тут она научилась запоминать услышанное и воплощать потом в своих работах.

Возможно узнай кто-то об этом аспекте её жизни, он бы сильно удивился почему Художница выбрала живопись, а не музыкальные инструменты. Почему записывала то, что слышит кистями и красками, а не в нотной тетради. Но в этом и было всё дело. С самого начала она знала, что эту Музыку невозможно повторить ни на одном из инструментов нашего мира, даже если собрать команду лучших музыкантов. И только в виде образов на холсте, мазков краски и смешения цветов можно было передать примерный смысл. Как раз это и было основной проблемой, неведомой, скорее всего, никому из поклонников её работ. Художницу не устраивала до конца ни одна из написанных ею картин.

Она прошла к холодильнику, наполнила холодным вишнёвым морсом высокий стакан и, разом отпив половину, подошла к огромному панорамному окну. Вид, который из него открывался завораживал Художницу. Хотя она имела возможность поездить по миру и посмотреть на самые разные его уголки, нигде океан не был так прекрасен как в этом, казалось бы, заурядном месте и с этого конкретного ракурса. Возможно ещё и потому, что тут Музыка звучала на фоне всегда, даже во сне. И поэтому она почти никогда не видела просто волны, набегающие на берег, белый песок, птиц или восходящее солнце. Грань, разделяющая миры, в этом месте была настолько тонкой, будто того и гляди готова была порваться.

Запищал телефон, извещая её о том, что пришло время ужина. Вынужденная мера, к которой ей пришлось прибегнуть после того, как однажды она провела за работой почти сутки, без сна и отдыха. Это место завораживало и не отпускало, а умереть от истощения в её планы точно не входило. Художница разогрела себе еду, поела, а в голове у неё не переставая вертелись образы и картины. На этот раз она точно знала, что и как изобразить на холсте. Должно было получиться. Она снова посмотрела на полотно.

Посреди океана, среди бушующих волн одиноко, но очень крепко стоял утёс. Никто бы не смог взобраться на него, просто приплыв туда на лодке. Никто не смог бы спрыгнуть туда с парашютом, потому что ветер непременно сдул бы смельчака прочь. И тем не менее на самой вершине утёса возвышался маяк. Такой же крепкий и массивный, как и сам утёс. Ни один человек и ни один зверь не смог бы даже просто подобраться к нему. Разве что чайки изредка долетали до его подножия. Однако на маяке всегда горел свет, своим теплом и яркостью разгоняя ночную тьму и служа путеводной звездой. Потому что существа в маяке не были ни людьми, ни зверями. А работа их была труднее и важнее любой человеческой.

Художница снова посмотрела в окно. Никакого маяка в море не было. Утёс стоял одиноко, вода полировала его неприступные стены, и ни одному глупцу не пришло бы в голову построить там какое-то здание, даже со всей мощью современных технологий. Утёс был пуст, но только в нашем мире. С той стороны он служил дозорным постом для созданий, имена которых ни один человеческий язык никогда бы не выговорил. Маяк стоял на страже перекрёстка миров, на ярком солнце он давно потерял былую белизну и излучал насыщенный чёрный цвет. И вообще, если бы не яркий огонь, зорко озирающий округу, можно было бы подумать, что это не маяк, а башня. Словно на утёсе когда-то возвышался целый замок, но потом он рухнул в пучины моря во время особенно бурного шторма. Но это был именно маяк. Художница точно это знала потому, что Музыка поведала ей его историю и то как важно поддерживать свет на его вершине.

С первой половиной работы Художница успешно справилась. И это была самая простая часть: просто изобразить маяк на утёсе. Придать ему, так сказать, физическую форму и обозначить его размеры и границы. Дальше начиналось самое тяжёлое. Передать глубину чёрного свечения. Показать, что чёрный вообще способен светиться. Передать структуру материала, из которого построили маяк, бывшую одновременно и твёрдой как камень, и живой словно плоть. Изобразить ни на что не похожее свечение, исходящее от лампы и постараться обозначить силуэты созданий. Ещё год назад Художница назвала бы эту часть работы невыполнимой. Сейчас она была практически уверена, что это ей по плечу.

***

Художница переехала в этот дом через несколько лет путешествий и поисков. Она искала идеальное место для работы, потому что понимала: больше как обычно она трудиться не может. Ей нужно было перейти на тот уровень, который она давно искала, найти место, где Музыка будет звучать наиболее отчётливо.

Почему-то ей казалось, что придётся искать по-настоящему неприступное и глухое место, ведь иначе люди давно бы уже его заметили и раскрыли чудо. На деле же подходящий коттедж отыскался совсем недалеко от того мегаполиса, в котором Художница, будучи совсем юной, некоторое время проработала над одним проектом. Для фирмы, названия которой она уже и не помнила, требовался эскиз здания, небоскрёба, который та намеревалась возвести. Необходимо было два рисунка: вид небоскрёба с улицы и общий план фойе на первом этаже. Следовало соблюсти несколько условий (например, заказчик планировал разбить недалеко от входа, прямо внутри здания, посреди дверей и плиточного пола, небольшой садик), а в остальном она была вольна дать волю своей фантазии. Как объяснил ей наниматель, требовалось именно что арт-изображение будущей постройки, подробной планировкой и составлением чертежей уже займутся совсем другие люди. Выбрали же именно её, потому что кому-то из руководства очень понравились её работы на недавней межавторской выставке, участие в которой она в свою очередь выиграла в конкурсе.

Так или иначе, с работой она справилась успешно, однако после выплаты гонорара (надо отметить, по тем временам крайне щедрого) никогда больше в этих местах не была. И даже не особенно интересовалась, что же вышло из затеи строителей по итогу. Тем удивительнее, что столько лет спустя поиски подходящего жилья привели её в знакомые края. Коттедж находился на отшибе, в нескольких километрах от мегаполиса. Он стоял на отдельном участке площадью в дюжину квадратных метров, южная часть которого заканчивалась пляжем, уходящим прямо в бурные океанские воды. Впрочем, размеры участка были по сути формальностью, ибо в обе стороны от дома побережье пустовало: других домов поблизости не было. Возле кромки воды располагалось несколько построек, включая маленький пирс, лодочный сарай, волнорез и крытый настил, куда можно было установить шезлонги.

Проезжая мимо мегаполиса по оживлённой автотрассе, она наконец вспомнила, как трудилась в своей маленькой съёмной квартирке над эскизом небоскрёба, отбрасывая один вариант за другим и регулярно заваривая себе новые порции душистого чая. Художница повернула голову и узнала свою работу буквально с первого взгляда. Насколько она могла судить с такого большого расстояния, архитекторы и дизайнеры весьма дотошно перенесли её рисунок в реальный мир. Даже несмотря на то, что две трети здания скрывали за собой другие постройки, небоскрёб выглядел внушительно. Словно отполированный обломок обсидиана с острым, будто указывающим вверх силуэтом, он пронзал небо и отбрасывал солнечные блики во все стороны.

Несколько минут спустя она повернула на двухполюсное шоссе и постепенно мегаполис скрылся из виду. Затем ещё один съезд на просёлочную дорогу и вот он, дом её мечты. Хотя тогда она ещё не знала об этом. Небольшой, хотя и довольно просторный, одноэтажный, покрытый тёмно-багровой черепицей, с широкой верандой, на которой даже обнаружилось потёртое кресло-качалка. Для полного уюта не хватало только мягкого пледа.

Участок с коттеджем находился неподалёку от маленького поселения, основанного ещё в начале позапрошлого века. Как она позже узнала из рассказов местных жителей, некогда это была одна из множества рыбацких деревень, разбросанных по всему океанскому побережью. Но с приближением прогресса, то одна, то другая деревни пустели, жители оттуда уходили в города, а на месте некоторых построили предприятия. Несколько деревень по слухам и вовсе загадочно обезлюдели где-то в конце 20-х годов, после чего так и остались заброшенными. Словно их жители просто в одночасье куда-то ушли, не взяв ни вещей, ни документов.

Ближайшая к её новому дому деревушка была из их числа. С той лишь разницей, что в неё со временем пришли другие жители. Однако не стали селиться в старые дома, построенные у воды, а возвели себе новые. Старая деревня до сих пор ещё не до конца была уничтожена временем, однако желающих ходить туда не было. Можно было,конечно, считать это глупыми суевериями, но Художница слишком хорошо понимала, что грань в этом месте чрезвычайно тонка. И кто знает, что именно могло прорваться через неё одним промозглым вечером. Тем не менее она посетила руины старой часовни и городской ратуши в первые же дни, надеясь найти там вдохновение. Но место было угрюмое и неуютное, заросшее сорняками и пропахшее солёной водой. Поэтому она оставила попытки что-то там отыскать. А потом увидела маяк.

***

Дом пришлось немного перестроить, чтобы удовлетворить всем её требованиям. Главным образом она понимала, что без панорамного окна просто не обойтись. Когда всё, о чём она просила, было выполнено, Художница вернулась к работе, которой не занималась уже несколько лет.

Она отлично понимала, что с наскоку написать маяк у неё не получится, а поэтому взялась за что-то попроще. Словно в открытой ею области живописи появились новые уточняющие моменты и техники, на освоение которых нужно было время. Первая же её работа, на которой она запечатлела скелет кита, лежащий на берегу с давних времён, вызвала у публики бурный восторг. Многие отмечали, что творческий отдых пошёл ей на пользу и картина стала ещё прекраснее её предыдущих полотен, ещё глубже и ещё богаче на детали. Особенно много вопросов вызывали маленькие зверьки, устроившие гнёзда в черепе гиганта. Дети их просто обожали, один из производителей игрушек попросил разрешения использовать их в своей продукции, а ряд наблюдателей говорили, что ничего более милого и прекрасного они в жизни не видели.

Художница же снова вспомнила немного подзабытое уже чувство неудовлетворения. Да, пейзаж был прекрасен, неземные цвета впечатляли, а зверьки радовали публику. Но картина передавала дай бог половину очарования оригинала, цвета не блестели так, как должны были, а передать доброту и ласку взгляда этих невероятно мудрых (а не только внешне милых) созданий ей так и не удалось. Однако, даже её внутренний критик не мог не признать, что результат уже куда сильнее соответствует оригиналу. А значит, она двигалась в нужном направлении. На то, чтобы наконец перейти к работе над маяком ушёл год.

***

Впервые Художница услышала Зов тёплым летним вечером, когда отправилась на прогулку. Вдохновение переполняло её, работа над панорамой мегаполиса кипела (тёмная игла небоскрёба завораживала даже с такого расстояния), однако необходимо было прерваться. Она уже перенесла тот пугающий транс и это было, пожалуй, единственное событие за всё время проживания в коттедже, вспоминая которое ей было неуютно. Когда она была уже у самой кромки воды и улыбаясь перебирала пальцами ног влажный песок, она и услышала его. Зов был похож на Музыку. Можно было сказать, что он с ней из одного мира. И тем не менее он звучал более предметно, более завлекающе. Музыка как будто просто показывала тебе картины иного мира. Зов приглашал в этот мир навсегда. И хотя говорил он с ней на всё том же языке, который ничем и ни в чём не похож на человеческий (не в малой степени потому, что звучал сразу у тебя в голове, а не был произнесён кем-то), Художницу это испугало. Она снова вспомнила тот свой транс и побоялась прислушиваться к Зову, побоялась, что придёт в себя посреди океана или не придёт вовсе. Он не звучал зловеще, не обещал ничего ужасного, но был настойчив и просил внимания.

Она ушла домой и в тот вечер больше не смогла взяться за кисть. А со временем стала слышать Зов всё чаще. Иногда он разговаривал с ней подолгу, обволакивая образами и картинами, иногда будто просто забегал проведать и узнать, как дела. И постепенно она привыкла к нему. Он не пытался свести её с ума, не пытался заставить делать что-то против своей воли. Просто как будто с небольшой грустью жалел, что она всё никак не придёт к нему в гости.

Однако самое потрясающее, что она научилась ему отвечать. Пускай своими, человеческими мыслями и образами, но Зов её, судя по всему понимал. Потому что те образы, которые возникали у неё в голове последние несколько месяцев, совершенно точно были ответами на её вопросы и уточнения. И с этими ответами прогресс в её полотнах пошёл семимильными шагами. Она понимала, что со всё большим мастерством учится переносить Музыку Сфер на свои полотна, что с каждой картиной всё приближает и приближает момент своего триумфа. Пока однажды не стало понятно: пришла пора браться за картину о маяке.

***

Она сидела у воды и задумчиво рассматривала утёс, который для всех в этом мире был пуст, но только не для неё. Художница завела себе привычку на время бесед с незримым собеседником приходить к воде. Будто бы здесь ему не нужно было напрягать голос и кричать до её домика. Она проводила рукой по кромке воды, океан извивался под её ладонью словно кошка, а в голове мелькали истории и образы. Она поняла, что людей, способных видеть то же, что и она, довольно мало. Для этого человеческий разум очень слабо приспособлен. Иногда появляются люди, способные соприкоснуться с другими мирами, кто-то говорит, что эти люди «сияют», кто-то зовёт их медиумами, а кто-то просто считает шарлатанами. Нередко они отличаются довольно светлым и добрым взглядом на мир, а также изрядными творческими способностями.

Обычных же людей почти невозможно заставить видеть эти образы в их истинном обличье. Как правило – к их же счастью. Но эта береговая линия была нестабильна и раз в определённое количество лет, скажем так, накатывала волна. Под её напором граница измерений становилась почти прозрачной, картины и образы просачивались в наш мир, а люди, видевшие их, помутнялись рассудком. С деревнями на побережье случилось как раз это – они попали под удар волны. Слышали Зов, видели причудливые картины и цвета, неведомых существ, осознать суть которых человеческий мозг попросту не способен. И тогда многие сошли с ума, ушли в океан, чтобы никогда не вернуться. Часть стала меняться даже на физическом уровне. Но как те существа не могут долго жить в нашем мире, так и они вскоре испустили дух, хотя тоже пытались найти укрытие в толще воды. И лишь единицы смогли перейти на новую ступень.

Художница видела какой иррациональный ужас вселяло виденное и слышанное в сердца случайно заехавших в деревеньки людей. На них всё это обрушивалось разом, а не постепенно, как на местных жителей. Она видела, как пустели дома и берега. Но ещё она видела тот, другой мир, новую грань, на которой могли оказаться все люди когда-нибудь после, ту самую новую ступень, преодолеть которую пока доступно лишь очень немногим. И она поняла, что уже не пытается устоять перед соблазном Зова. Что её саму тянет к этим причудливым мирам и их жителям. Познавать, творить, созидать на совершенно ином уровне, неведомом доселе ни одному из смертных.

Ей не было известно, откуда она знает про многие вещи. Откуда у неё понимание той же Музыки Сфер или самой сути потусторонних миров, где она черпала вдохновение. Да, о чём-то ей поведал Зов, о чём-то она слышала в приходящих к ней мелодиях. Однако, часть знаний просто всегда были с ней, как само собой разумеющиеся вещи. Будто бы память из какой-то другой жизни.

Она наконец поняла в чём смысл её трудов. Не просто рисовать красивые картинки. Не просто радовать детишек забавными зверюшками. Не просто иметь возможность и средства поехать куда хочешь, съесть что хочешь и пожить где хочешь. Она приоткрывала этот новый мир для всё новых и новых людей. Она пробуждала в них то самое пресловутое ви́дение, приучала не бояться того, что можно увидеть на другой стороне. Разумеется, другие миры не были полями цветов, по которым скачут пони, а вокруг сияет радуга. Там тоже хватало опасностей и суровых хищников. Однако сами эти миры не были злом или каким-то порождением ада. Более того, в них можно было то, что не под силу даже самым талантливым и умелым людям в нашем. Именно поэтому туда и вела новая ступень, именно поэтому сначала надо было преодолеть те, что перед нею.

Своими картинами Художница приоткрывала дверь на эту лестницу, впускала немного света, чтобы не споткнуться во тьме и не упасть в бездну. И точно также делали другие люди с похожим восприятием. Впускали новый мир в старый через себя.

***

Она сделала последний взмах кистью и удовлетворённо откинулась на стуле. Картина была завершена. Только это уже была не просто картина, это был словно открытый портал, через который можно было шагнуть в неизвестное. Художница не знала, как люди воспримут эту её работу. Может быть время ещё не пришло. Может быть никто не увидит того, что сейчас видит она. Но она точно была уверена, что со временем будут находиться всё больше и больше людей, словно прозревших от одного взгляда на её работу. И готовых пойти дальше.

На всякий случай она набросала записку своей подруге, которая заезжала к ней каждые две недели. Та должна была передать картину её агенту, а тот уже решит, как с ней поступить. Человек он был проверенный и с большим уважением относился к работам Художницы. Правда, в душе её зрела уверенность, что это излишняя мера предосторожности и услуги агента тут не понадобятся.

После она заварила себе кружку крепкого чая, наслаждаясь последними глотками, предназначенными ей в этой жизни, завернула полотно в мешковину и отнесла в подвал. Она не могла допустить, чтобы по какой-то глупой случайности картину испортил ураган или ещё какое-то бедствие. Крепло ощущение, что она всё делает правильно. Что всё должно быть так, как идёт. Никогда прежде она не ощущала свой Путь настолько буквально и не видела его так отчётливо.

Художница заперла дверь и пошла в сторону океана. На небе призывно блестели звёзды, шумел прибой, а на утёсе высился невидимый людям маяк. Существа в нём хотя и были неразличимы, но смотрели на неё, с интересом и одобрением. Она это точно знала. Наконец показалась кромка воды. Океан призывно шелестел волнами, Зов ласково звучал в голове. Она шагнула в него. Он обнял её потоками воды, ласково закачал, прижал к себе. Она раскрыла объятия. Океан влился в неё, заполнил, напитал каждую клетку её организма. Она чувствовала, как меняется, как отключается её земное восприятие и пробуждается что-то иное. Художница закрыла глаза и отдалась на волю океану. Тот закружил её словно в танце и уже через несколько минут она скрылась между волнами. Только следы на песке ещё какое-то время напоминали о том, что тут недавно ступали красивые изящные ступни. А спустя какое-то время прибой смыл и их.

Ничто больше не нарушало звуков природы. На воде покачивалась чайка, спрятав голову под крыло. Коттедж накрыло пеленой тишины, и он как будто погрузился в сон. Через четверть часа поднялся ветер и принялся увлечённо гонять по песку принесённую откуда-то обёртку от хот-дога. Дом ждал приезда новых хозяев.

***

Мужчина невысокого роста и крепкого телосложения сидел на краешке шезлонга и задумчиво смотрел на океанские волны, мерно накатывающие на песок. На соседнем шезлонге покоилось его длинное, ниже колен, тёмно-зелёное пальто и загадочный прибор причудливой формы, чем-то напоминающий портативный амперметр, только без проводов для измерения силы тока. Прибор деловито жужжал, стрелка подрагивала в правой части спектра, уходя далеко за середину оранжевой зоны. На рубашке у человека, с правой стороны груди, был приколот фиолетовый значок с изображением перевёрнутой пирамиды, заключённой в спираль и цифрой три поверх всей композиции.

В левой руке мужчина держал картонный стаканчик без каких-либо обозначений и логотипов, над которым поднимался пар. Он отхлебнул порядочный глоток крепкого кофе и удовлетворённо хмыкнул. Две минуты сорок две секунды назад он отправил сообщение в офис и ждал приезда группы специалистов.

Изнутри дом выглядел хорошо обжитым, однако следов хозяйки не наблюдалось. На всех вещах лежал тонкий слой пыли, что подтверждало теорию о её пропаже несколько дней назад. Он как мог успокоил женщину средних лет, первой обнаружившей исчезновение подруги и сумел убедить её пока что покинуть участок. В её отсутствие он тщательно осмотрел дом и нашёл искомое в подвале, завёрнутое в мешковину и перетянутое бечёвкой. Внешний осмотр свёртка занял у него четыре минуты и восемь секунд. После чего он прошёл на кухню, заварил себе кофе в уже опустевший стаканчик, купленный по дороге, и пришёл к воде.

Да, мысленно кивнул он, в этом месте чувствуется истончение грани реальности. Вполне возможно образование тодэш-такена, как уже бывало в этих краях. Мужчина окинул взглядом окрестности. Ничего особенно приметного, кроме массивного утёса примерно в пятнадцати метрах от берега. Утёс был совершенно пустым и не особенно красивым, однако почему-то всё равно притягивал к себе внимание. Мужчина допил кофе и устало потянулся. Очень длинный и очень насыщенный день.

Двадцать две минуты спустя, когда его уже стала одолевать дремота, мужчина услышал шум подъезжающих к дому автомобилей. Он встал, ещё раз потянулся и широким жестом накинул на себя пальто. Когда полы оного на мгновение закрыли из виду утёс, ему показалось, будто на нём что-то промелькнуло. Столь быстро, что он даже не успел разобрать, что это. Однако, когда он снова взглянул в том направлении, утёс по-прежнему был совершенно пуст и безжизненен. Мужчина, чуть нахмурясь ещё немного постоял, глядя на скалу посреди океанских волн, а затем взял в руки прибор и отправился навстречу коллегам. Надо будет и туда направить бригаду, подумал он, вышагивая по пляжу. Позади него волна за волной разбивалась о берег, вспениваясь и с рокотом откатываясь назад в океан. Над горизонтом сгущались тучи, послышались первые раскаты грома. А в покинутом домике неподалёку, в подвале стояла тщательно спрятанная от посторонних глаз картина. И если прислушаться, то могло показаться, что под толстой поверхностью оборачивающей её ткани будто бы слышится мерное гудение океанских волн.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.