Полина Змееяд
[Некро]менты: труп невесты

Глава 1

Допрашивать мертвецов и в обычные дни та еще работа, но когда простое на первый взгляд дело об убийстве княжеской невесты заходит в тупик, моя жизнь вовсе превращается в череду странных событий. Умирают еще несколько никак не связанных с покойницей людей, неизвестный злодей совершает на меня странные покушения, но рядом раз за разом оказывается незнакомец с черными как бездна глазами, чтобы невзначай меня спасти.

Покойница выглядела на удивление очаровательной: совсем свежая, бледная, с блестящими глазами, в пустоте которых отражался свет из открытого окна.

– Анастасия Евграфова, средняя дочь семьи. Такая молодая, – я осмотрела место преступления. – И чем она заслужила?

Всего лишь рассуждала вслух, но начальник, обычно хранивший в такие моменты молчание, внезапно ответил.

– Наши заслуги на судьбу не влияют. Вы наверняка не заслужили ни жизни, ни дара, и все же здесь, – процедил он сквозь зубы.

– Предпочли бы видеть меня на ее месте? – я кивнула на мертвую красавицу.

Исидор не ответил, но я знала, что права. Он предпочел бы видеть мои вывернутые наружу внутренности и заполнить миллион бумаг о причине моей безвременной кончины, лишь бы я каждое утро не приходила на работу в отдел магической милиции Калинова Моста. В его отдел.

Но вражда враждой, а работа по расписанию.

Оставив начальника наедине с его злобными мыслями, я прошла вглубь комнаты.

Тело лежало в ворохе юбок. Разбросанные повсюду аляпистые платья с большим количеством оборок, бантов и декоративных камней привлекали внимание гораздо больше, чем побледневшее лицо.

Миленькое, кстати, лицо, но и по безжизненным его чертам видно, что принадлежит девушке из семьи торговца. Знаменитого и богатого, но все же торговца.

– Я требую, чтобы расследование было завершено в кратчайшие сроки! – верещал над ухом жених покойницы.

Я холодно покосилась на него, намекая, что ему лучше бы выйти. Идиот намека не понял и продолжил стоять над душой, буравя меня тяжелым взглядом.

– Гражданин Прутченко, покиньте комнату. Мне необходимо сосредоточиться, – отчеканила я приказным тоном.

Дворянин подавился очередным наглым высказыванием и шумно выдохнул. Князей такие обезличенные обращения обычно оскорбляли, и этот паренек исключением не стал.

– Надеюсь, ваше неуважение будет компенсировано вашими компетенциями, – витиевато прошипел он.

Хлопнула входная дверь и на месте преступления мы остались вдвоем: я и тело. Прикрыв глаза, быстро перебрала в памяти подходящие случаю песни и сосредоточилась, в миллионный раз за всю свою короткую некромантическую карьеру сожалея, что умершие не могут общаться обычными словами.

– Ох уж я, – кручинная головушка, прибегла на мертвое, могильно кладбище, пропустить свой кручинный, воунывной голосок по тебе родимая сестричушка… – запела тихо, так, чтобы не пугать остальных обитателей дома.

Пространство дрогнуло – дух отозвался.

«Что случилось перед тем, как ты умерла?»

Перед глазами замелькали пышные юбки. Одно платье отброшено, другое отправилось вслед за ним. Все не то! Ничего не подходит! Она должна быть идеальна в глазах будущего жениха. Он же такой красивый, такой утонченный. Ах, этот его волевой подбородок, острые скулы, черные как смоль влоосы и голубые глаза-омуты. Она так счастлива, что он выбрал именно ее! И надо соответствовать.

Горничная подает платья одно за другим, но все они какие-то нелепые. Когда она явилась в одном из них на торжественный прием вместе с будущим мужем, кожу прожигали осуждающие взгляды потомственных аристократок. Нужно что-то особенное! Такое же утонченное, как у них!

И зачем ему понадобилось ехать на прогулку именно сегодня? Без предупреждения!

Наконец, в гардеробе нашелся подходящий наряд. Горничная начала помогать одеваться. Один из подъюбников пришлось надевать через голову. Нежная ткань, но такая длинная, что она запуталась в этом тряпье. И в тот момент, когда перед глазами только белая ткань, за спиной послышались шаги. Тихие, легкие. И все.

Я пошатнулась, ухватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, и открыла глаза. Комната немного плыла, горло сковала привычная сухость. Что ж, не самая сложная в моей практике клиентка.

Двень за спиной открылась. Я даже вздрогнула от того, насколько звук походил на тот, что я услышала только что в безмолвных и сумбурных воспоминаниях жертвы. В том, что жертвы – нет никаких сомнений.

– Что удалось выяснить? – начальник обвел комнату спокойным сканирующим взглядом, подмечая и ворох одежды, и не в меру роскошную обстановку, и полное отсутствие других улик.

– На момент убийства в комнате были трое: сама жертва, горничная и кто-то еще, кто вошел в дверь, когда Анастасия одевалась. Но кто из двоих убийца – неясно. Она помнит только шаги за спиной, но точную причину смерти – нет, – коротко отчиталась я.

Исидор подал мне стакан из прозрачного стекла, наполненный водой. Это что, забота? Равзе я могу отказываться? И все же, принимая неожиданную помощь, я не смогла не напомнить:

– Разве не вы обещали, что приложите все усилия для моего скорейшего увольнения? Неужели переменили взгляды, увидев мой профессионализм? – я почти хрипела, но выпила воды только после того, как закончила говорить.

– Ваш профессионализм нисколько не влияет на мое мнение. Но заморить вас жаждой будет слишком банально и пагубно для моей карьеры, – привычно отбил шпильку старший следователь. Но мой профессионализм подметил, наверняка вполне осознанно.

– Останетесь? – он подошел к телу, постукивая тростью по отполированным доскам пола, и склонился над ним. Полуденный солнечный луч упал на его аккуратно уложенные серебряные волосы, которые очень плохо вязались с молодым даже на первый взгляд лицом – типичный признак почти любого некроманта.

Я скривилась, подавляя приступ тошноты.

– Подожду снаружи, – и поспешно ретировалась.

Наблюдать за работой некроманта плоти мне совершенно не улыбалось. И без того хреново. От обилия разноцветных юбок в комнате голова начинала кружиться еще сильнее. На дворе середина восьмого тысячелетия, у всех дворян уже сотовые телефоны, в библиотеки завозят новые компьютеры, даже в нашем вшивом отделе цифровизация, а светским дамочкам все юбки подавай как двести лет назад!

В коридоре просторного дома ожидала столкнуться с «безутешным» женихом, но тут оказалось пусто. Из гостиной доносились тиихие голоса.

Я прислонилась к стене неподалеку от лестницы, ведущей вниз, в ювелирный магазин, и сделала еще один спасительный глоток воды.

– Немыслимо! – бормотал отец умершей, Леонид Евграфов. Я видела его лишь мельком, кода входила в дом: к месту преступления меня провожала его супруга. Однако отчетливо представляла, как трясется гусиная кожа на его морщинистом подбородке. – Даже умереть не смогла по-человечески! Твоя дочь – сплошное недоразумение, я не раз тебе об этом говорил! Нет бы стать жертвой какого-нибудь жуткого маньяка в переулке, но куда там, на нее даже маньяк не позарился. Вместо этого никчемная девчонка умерла в ворохе собственных юбок. И теперь в них будет копошиться некромант!

Да уж, отцовская забота налицо.

Супруга торговца украшениями всхлипнула.

– Может, не стоило приглашать некромантов? Может, еще не поздно отказаться и разорвать договор? Это так ужасно: тот жуткий мужчина теперь имеет право сделать что угодно с телом нашей Настеньки! Он будет выворачивать ее внутренности, пока его помощница выпотрошит ей душу! – к концу пламенной речи женщина уже почти выла.

Я хмыкнула, в красках представив, как Исидор проделывает над телом восемнадцатилетней девчонки все то, чего так боится ее мать. Ах, если бы он вычудил что-то подобное на самом деле! Я бы сдала его с потрохами – и его, и Анастасии – комиссии по контролю за магами смерти, и заняла бы пост главы некро-отдела местной милиции. Было бы здорово. Но увы, этот следак правильный до мозга костей.

– Не говори глупостей. Твою нескладеху и в живом виде удалось пристроить только с таким приданым, что мы едва не разорились, на мертвую уж точно никто не позарится, – шикнул на нее муж.

Вообще, в официальных документах значится, что Анастасия – дочь Леонида и Елены Евграфовых. Но судя по этому диалогу, все не так просто. Что странно, Настя – средняя дочь в этой семье. Старшая как раз вздрогнула, когда, вывернув из соседнего коридора, заметила меня.

– З-здравствуйте, – она склонилась в заученном реверансе.

Я поморщилась, не зная, что раздражает больше: попытки разбогатевших торговцев манерами приравнять себя к старому дворянству или тот факт, что реверанс девица сделала криво. Я не тренировалась уже лет десять и едва стояла на ногах, но выполнила бы это простое движение с куда большей грацией.

– Добрый день, – по привычке ответила я и только потом подумала, что сегодня умерла сестра этой девушки и ее день добрым назвать трудно.

Моя ошибка девицу не смутила: она поправила русые волосы – такого же серого и невыразительного цвета, как у матери и сестры, – и отступила на шаг назад. Боится, что я выпотрошу ее душу прямо здесь? Или ей есть, что скрывать?

– Вы были в доме, когда все случилось? – решила расспросить я, раз подвернулся случай. Конечно, мне потом еще раз надо будет задать ей эти же вопросы – для протокола, но вдруг в неформальной обстановке она расскажет что-нибудь поинтереснее?

Глава 2

– Да, но на первом этаже, с горничными. Я руководила украшением гостиной. Служанки без присмотра даже ленты нормально развесить не могут: то криво прицепят, то бант завяжут не в том месте! У самих руки кривые, но жалуются вечно то на сквозняк, то на какие-то звуки. Но я никаких странных звуков не слышала. Конечно, до тех пор, пока Дашка не закричала, – чем дольше говорила сестра покойной, тем увереннее себя чувствовала. Даже руки в бока уперла, с удовольствием ругая собственных работниц.

– Сквозняки? – я изогнула бровь, оглядывая коридор и широкую лестницу, ведущую на первый этаж. – Не слишком ли прохладно, чтобы проветривать помещения?

– Никто и не проветривал. Говорю же вам, этим идиоткам лишь бы отговорки изобретать вместо того, чтобы работать нормально, – отмахнулась дочь торговца.

– А Дашка – это горничная покойной? – на всякий случай уточнила я.

Получив в ответ кивок, решила пока отстать от девушки. Еще раз ее допросим потом вместе с Исидором, хотя вряд ли она расскажет что-то новое.

Остаток рабочего дня прошел в копошении с бумагами. Мы с начальником оккупировали кабинет отца умершей и по очереди допросили всех жильцов дома. Под конец этого нудного мероприятия я уже почти лежала в кресле, борясь с головокружением и тошнотой – типичными последствиями общения с мертвецом – а допрос вел Исидор. Он выглядел на удивление бодрым, но я-то видела, как вспотела его шея под воротником рубашки, как взгляд время от времени плыл. Он как всегда подошел к делу серьезно и сейчас вряд ли чувствовал себя лучше, чем я. Но виду не подавал. И как ему это удается?

Выбравшись наконец из злосчастного дома, мы не сговариваясь направились в сторону кафе. Вывеска обещала сытные блюда по умеренной цене.

На разговоры сил не осталось, так что около получаса мы молчали. Исидор делал вид, что все в порядке, но я знала – кожей чуяла – что этот надменный следак благодарен мне за возможность передышки.

– Итак, что там на теле? – спросила я после того, как официант принес мне бокал вишневого нектара.

Начальник недовольно понаблюдал за тем, как я с удовольствием делаю глоток.

– Сопьешься, – констатировал он и пригубил чаю из белой кружки.

– И что с того? – пожала плечами я.

Исидор только вздохнул: за месяц совместной работы уже понял, что спорить со мной есть смысл только в том случае, если мы говорим о деле.

– Удушение. Сильными руками с длинными пальцами. Проведено через ткань подъюбника, который Анастасия, видимо, надевала через голову, – наконец ответил он на мой вопрос.

– Значит, горничную из круга подозреваемых исключаем, у нее маленькие ладошки с короткими пальцами, – продолжила я его мысль. – Но остаются отец, все слуги мужского пола, которые находились в доме, и жених убитой.

Исидор кивнул.

– И еще – не исключено, что в дом пробрался кто-то посторонний. Старшая сестра Насти говорила, что слуги жаловались на какие-то сквозняки в тот день, но уверяла, что окон никто не открывал. С другой стороны, в доме было полно народу, все готовились к помолвочному пиру, чужака бы заметили, наверное.

– Если это был чужак. К тому же, переодевшись в одежду слуги, кто-нибудь мало примечательной внешности мог и ходить по дому незамеченным, – возразил начальник.

И не поспоришь.

– Ладно, завтра еще раз перечитаем доклады и подождем результатов повторного допроса. Может, люди Ермакова вызнают что-то новое, – Исидор поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен. – Тебя подвезти?

– Прогуляюсь пешком, – отмахнулась я, залпом допивая содержимое бокала.

На том и разошлись, не прощаясь.

Как только черная европейская легковушка начальника скрылась за поворотом, я выбросила дело из головы. Подождет до завтра, никуда не убежит от нас ни этот труп, ни семья убитой. Они все теперь под подпиской о невыезде.

Лето стояло на удивление душное, так что я стянула пиджак, оставшись только в легкой синей рубашке. Ветерок обдувал вспотевшую спину, но облегчения не приносил.

От переулка Рудничного, где жили в основном торговцы драгоценными металлами и камнями, до моего дома идти около получаса, но я старательно оттягивала момент, когда переступлю порог своей пустой квартиры, поэтому выбрала идти не по широкой дороге, а по извилистому переулку. И спустя несколько шагов завидела вдалеке полицейскую машину. Обычный дорожный патруль, ничего примечательного, но ни аварий, ни других машин вокруг не наблюдалось.

Подойдя ближе, разглядела в канаве тело. Его очертания показались смутно знакомыми.

– Вечер добрый, – крикнула я и потянулась за удостоверением. – Магический следственный отдел Калинова Моста, Евгения Викторовна Кречет, – представилась я еще до того, как увидела лица патрульных.

– Да вижу, что Евгения Кречет, нечего так орать, – один из двоих патрульных повернулся ко мне. – Кто ж вас не знает?

Я сделала еще несколько шагов к телу. В узком переулке дома отбрасывали длинные тени, и из-за них серая одежда покойника почти сливалась с грязью, еще не высохшей после недавнего дождя.

– Что тут у вас? – кивнула на тело, над которым топтались инспекторы.

– Да шут его знает, кто это вообще такой. И спросить не у кого. Ждем вот машину, чтобы в морг отвезти, – пожал плечами тот же патрульный, который ответил мне.

Поймав на себе вопросительный взгляд, испуганно выпрямился и отрапортовал:

– Инспектор ДПС Анатолий Жданов.

– Давно нашли? – я расспрашивала его, но смотрела на покойника.

– Минут пять назад.

В теле еще чувствовалась слабость после дневной работы, но любопытство взяло верх над здравым смыслом. Да и вообще, нечасто мне удается побеседовать с кем-то помимо богатеньких и знатных особ, дела которых мы с Исидором в основном ведем. Практика ведь лишней не бывает, так?

Привычные слова погребальной песни сорвались с губ прежде, чем я успела усомниться.

– Мы не знали того сами, добры людушки, как смахнуло во этую воду во глубокую…

Вода, конечно, не глубокая, но других подходящих случаю песен я не знала. Об утоплении – только одна.

Повезло: пары строк хватило, чтобы перед глазами поплыл туман, из которого постепенно стали выстраивался нечеткие образы.

Головная боль – похмелье. Перед глазами будто дымка, дорога прыгает из стороны в сторону.

Ему посидеть бы, отдохнуть, и идти дальше, но тут и в угол не забиться – совсем узенькая улица, не в дома же к честным людям лезть?

Вдруг – толчок сзади, прямо в канаву, лицом в грязь. Кто-то тяжелый наваливается сверху, не позволяя ни поднять головы, ни двинуться с места. Земля забивает ноздри, легкие горят, будто в них льют раскаленное железо, а потом – темнота.

– Твою мать! – я отшатнулась и едва не свалилась на потрескавшийся асфальт, но Анатолий успел подхватить меня под руку. – Это же дядя Гриша!

Бомж, который беспросветно пил, и по пьяни цитировал Шекспира по английски и Цицерона по-латински. И знал старинные танцы, которые были в моде еще до великой войны.

Безобидный дед, он жил неподалеку, в старом вагончике возле пустыря, и никому никогда не вредил. Дети иногда прибегали к нему, чтобы послушать странные сказки про дальние восточные земли, сердобольные женщины подкармливали тишком от мужей. Я время от времени перекидывалась с ним парой слов, но никогда не задавалась вопросом, откуда такой колоритный старик взялся в городе. Сам он о себе ничего не рассказывал, а у людей я не спрашивала.

Окончательно я пришла в чувство, когда услышала, как неподалеку останавливаются две машины.

Из одной, милицейской, вышел участковый. Поправил ремень на необъятном пузе, почесал растрепанную седеющую бороду и оглядел место происшествия.

– Все понятно: бомж, по пьяни помер от утопления. Пакуйте его, – и махнул рукой двум крепким мужикам, которые выпрыгнули из труповозки.

Они подхватили дядю Гришу под руки и ноги и без особого почтения запихнули в машину.

Я молча наблюдала за происходящим. Когда один из инспекторов покосился на меня, шикнула ему, чтобы не смел даже намекать, что я что-то видела. У меня и своих расследований по самое горло, не хватало еще ввязываться в такое заведомо пустое дело: мало ли кому в голову взбрело утопить бомжа. Может, муженьку ревнивому надоело, что его жела на пустырь таскается, вот и решился. В любом случае участковый дело заводить откажется: кому нужна возня с бомжом?

– Вы, Евгения, свидетельница? – спросил участковый.

Я покачала головой.

– Нет, просто мимо проходила. И пойду, пожалуй, устала на работе, – и, не дожидаясь новых вопросов, поспешила удалиться.

Жалко дядю Гришу, конечно, но всем не поможешь.

«Скотина ты, Женька! И кому только я свой дар передала? Брату твоему надо было, он бы распоряжался им по справедливости», – прошамкала мне на ухо умершая бабка – моя покровительница.

«Он бы учебу не пережил», – напомнила я.

В памяти невольно всплыл образ улыбчивого парня, рыжие кудри которого падали на ярко-голубые искрящиеся весельем глаза. Нет уж, лучше я. Пусть хоть он нормальную жизнь проживет.

«Ну ничего, еще услышишь про дядю Гришу. А я уж его провожу. Хоть где-то он найдет приют», – бабка кашлянула и ощущение прохлады за спиной, которое возникало каждый раз, когда она говорила со мной, но не показывала призрачный облик, пропало. Значит, она ушла.

Вот и ладненько. Я думала, старуха будет отчитывать меня дольше.

Когда добрела до дома, сил уже почти не осталось. В лифте прислонилась к грязной стене, чтобы не свалиться на еще более грязный пол. В подъезде сразу заметила конверт, торчащий из моего почтового ящика. Уже по вензелям на бумаге поняла, кто отправитель, но все равно взяла, хоть делать этого совершенно не хотелось.

Мою квартиру, похожую на птичье гнездо, даже в теплое время года со всей сторон продували ветра с ближайшего пустыря. Дом, в котором я поселилась, издалека походил на лестницу неровной крышей. Мое жилище располагалось в самой верхней части «ступенек» из других квартир, и потому ничто не защищало его от плохой погоды. Но я не жаловалась: лучше мерзнуть, чем по ночам слышать, как справа, слева и над головой копошатся другие люди.

Пройдя в дом, привычно щелкнула выключателем лампы и почти упала в кресло. Ноги дрожали: дважды за день касаться умерших душ – то еще развлечение. Может, дядя Гриша того и не стоил, но пора уже признаться хотя бы себе, что я люблю ощущение холода на коже и чувство, будто грань реальности стирается на те несколько мгновений, когда я вижу отголоски чужой памяти. Это чувство – единственное, которое напоминает мне о том, что я все еще жива.

Развернув конверт, подняла исписанный изящным почерком матери лист ближе к свету. И едва коснувшись взглядом строк, тут же невольно закатила глаза.

Мать приглашала на именины брата. Вернее, судя по тону, настаивала на том, чтобы я явилась. Мероприятия должно состояться уже послезавтра, и видимо, она рассчитывала, что я о нем помню. Иначе почему прислала приглашение так поздно?

Я облокотилась на спинку кресла и прикрыла глаза. Перебрала в памяти остатки платьев, которые еще пылились в шкафу лишь по той причине, что их не удалось продать. Все они безнадежно устарели, но денег на новые не было. Значит, возьму самое старое и претенциозное, оно как раз густого цвета черной смородины и отлично подчеркнет мой статус.

Я проснулась от мерзкой трели телефонного звонка. Подскочила в кресле и зажмурилась: утренний свет ударил по глазам, выбивая слезы.

Потянувшись за телефоном, ответила не глядя, попутно пытаясь сфокусироваться плывущим взглядом на стрелках настенных часов.

– Евгения Викторовна, если через пол часа вы не будете сидеть за рабочим столом, уволю к праматери смерти! – без приветствия прорычал в трубку начальник.

Девять утра. Да твою ж…

Глава 3

В кабинет я вбежала через двадцать девять минут – спасибо вовремя подошедшему автобусу. Под неодобрительным взглядом Исидора плюхнулась за стол и покачнулась: слабость после вчерашней двойной работы все еще чувствовалась в теле.

– Если не перестанешь пить, вылетишь отсюда еще раньше, чем я планировал, – предупредил старший следователь, но поставил на стол передо мной чашку с ароматным кофе. – У тебя час, чтобы ознакомиться с протоколами повторного допроса и выглядеть прилично. Я в морге, если кто спросит.

И ушел, спасибо хоть дверью не хлопнул.

Дождавшись, пока его шаги стихнул в глубине коридора, я застонала и повалилась головой на сложенные на столе руки.

Да не пила я! Но лучше пусть думает, что пила, потому что применять дар вне государственной службы, для личных целей, некромантам категорически запрещено. За это в лучшем случае можно нарваться на огромный штраф, в худшем вообще срок дадут.

А вообще, я бы на месте Исидора тоже злилась. Когда тебе вместо юношей – печальных, но готовых остатки жизни положить во имя справедливости – в отдел пихают графскую дочку, которая даже поседеть не удосужилась за время учебы, это, наверное, выводит из себя. И эта девчонка мало того, что работу откровенно ненавидит, так еще и опаздывает через день. Тут и пресветлый старец бы кулаком по столу хлопнул, что уж говорить про некроманта с отвратным характером.

Но надо отметить, что кофе он мне все-таки сделал.

Чтобы перечитать все, что я уже и сама слышала от хозяев дома, где произошло убийство, ушло не больше двадцати минут. Остальное время я потратила на то, чтобы сменить рубашку – благо их запас висел в шкафу прямо в кабинете – и прийти в себя, прихлебывая остывший кофе.

Итак, убийство дочери богатого торговца украшениями накануне ее свадьбы с обедневшим дворянином. Если верить словам домочадцев, посторонних в доме никто не видел. Правда, в тот день нанимали много чужих работников, чтобы подготовить особняк к торжеству, но все они оставались на первом этаже, в верхних комнатах никто из них замечен не был.

Мотивы? Зависть сестер, несогласие родственников со стороны жениха… Хоть сейчас и середина восьмого тысячелетия, дворяне все еще цепляются за остатки былого величия и не слишком одобряют мезальянсы. Однако браки между представителями разных слоев общества случаются все чаще, и вряд ли парочка убийств остановит общую тенденцию. И все-таки надо проверить.

Я бы предпочла пообщаться с родственниками со стороны «безутешного» жениха и с ним самим – в менее формальной обстановке, но Исидор наверняка отправит меня искать подружек убитой.

Стоило вспомнить о начальнике, дверь кабинета хлопнула.

– Не девственница, – задумчиво произнес Исидор, проходя мимо моего стола.

Я от неожиданности подавилась остатками кофе.

– Кто? – уточнила на всякий случай.

– Ты – само собой, но я говорил про Анастасию, – соизволил пояснить он.

О Небо, как же я его раздражаю!

– Сегодня идешь к ее подругам. Выясни, может у нее любовник ревнивый, – тем временем продолжил начальник, подхватывая трость, прислоненную к его столу. Он вообще-то мог нормально ходить и без нее, но судя по тому, что держал он эту палку обычно в левой руке и не прихрамывал, левым глазом он видит не слишком хорошо. Наверное, пожертвовал здоровьем зрения, когда его посвящали: некроманты плоти всегда жертвуют чем-то, связанным с собственным телом. И носят эту стигму до конца жизни без возможности от нее избавиться.

– Или жених нетерпеливый, – продолжила его мысль я, с сожалением отставляя в сторону опустевшую кружку. Отдохнуть бы еще хоть часик, но время не ждет. Уж я то знаю, как мало его отведено смертным.

– Возможно, но с ним и его родней я побеседую сам. Постарайся вернуться к пяти, – распорядился он и снова вышел. Как всегда ни минуты лишней не задерживается в моем обществе.

Я проводила взглядом широкую спину и невольно вздохнула. Вообще-то Исидором я даже восхищалась, и злиться на него не выходило. Он нес свой проклятый дар с редким для некроманта его уровня достоинством, и одной смерти известно, какие душевные раны скрывал под язвительными комментариями. В том, что раны у него есть, я не сомневалась: у всех некромантов есть. Просто кто-то еще пытается держать статус кво, а кто-то – я.

Будь мы нормальным следственным отделом, могли бы вызвать подозреваемых на допрос. Но работа некромантов предполагала повышенный уровень секретности, поэтому приглашения в наш отдел могли только самые незаурядные личности: маги-отступники, практикующие запрещенное колдовство, серийные убийцы – в общем, те, кому отсюда уже не выйти. К остальным приходилось наведываться самостоятельно.

Сегодня мне повезло: удалось поймать стайку великовозрастных лентяек разом. Они решили собраться в кафе, о чем любезно рассказала мать одной из девушек. Правда, при моем появлении на пороге ее дома она побледнела так, что в гроб краше кладут, и заикалась, когда отвечала на вопросы, но это уже мелочи.

Завидев меня издалека, стайка молодых девушек – примерно моих ровесниц – зашушукалась. Некоторые из них выглядели знакомыми, но при всем желании я уже не могла вспомнить имена: в последний раз я могла говорить с кем-то из них как минимум лет пять назад, с тех пор за время учебы в закрытой академии воспоминания о прошлой жизни – той, в которой не было ни темного дара, ни холодящих душу разговоров с мертвецами – померкли, некоторые и вовсе стерлись из памяти.

Милое кафе, созданное будто специально для посиделок с подружками, радовало глаз приятной гаммой белого и голубого, а нос – ароматами хорошего кофе и свежей выпечки. В первой половине дня посетителей здесь не особенно много. Может, именно поэтому стайка девиц и выбрала именно это кафе – «чтобы не давать поводов для глупых сплетен», как сказала бы моя мать.

– Женя, неужели это правда ты?! – наконец одна из девушек сделала вид, что заметила меня.

Я присмотрелась к ее лицу внимательнее. Русые прямые волосы, маленькие глаза, пухлые губы и нос с аристократической горбинкой.

– Дарья, отлично выглядишь, – выдала дежурный комплимент, даже не пытаясь улыбаться.

Без приглашения опустилась на свободное место за столом, где четыре молодые особы сидели уже довольно давно: их чашки со сладким латте опустели наполовину.

– А ты… Немного изменилась, – поглядывая на меня с опаской, отметила другая, в зеленом платье и шляпке в тон.

Блондинка без выдающихся черт во внешности и фигуре – сколько бы ни присматривалась, я не могла вспомнить ни ее имени, ни фамилии.

– Я Елена, не помнишь? – заметив мое замешательство, поспешила представиться она.

– Ах да, конечно, – я снова осмотрела лица подруг умершей. Все они прекрасно понимали, зачем я сюда заявилась, но специально тянули время, создавая видимость приличий.

Однако с каждой минутой в их обществе мне становилось все больше не по себе. Вовсе не от смущения: скорее от мысли, что сложись моя жизнь немного иначе, и я тоже могла бы сидеть среди них – счастливая и беззаботная.

– Пойдете на похороны? – спросила я напрямую, не желая ходить вокруг да около слишком долго.

– Разумеется. Правда, дата пока еще не назначена. Но вы с Исидором Игнатьевичем обязательно во всем разберетесь? – Лена уставилась на меня пустыми голубыми глазами, стараясь показать беспокойство.

Правда, актерская игра давалась ей плохо. Как и остальным бывшим моим подругам: все мы пятеро понимали, что на смерть дочери торговца украшениями высшему свету плевать. Анастасия вошла в круг девиц из высшего света лишь потому, что должна была выйти замуж за обедневшего дворянина Прутченко, но погибла, даже не успев получить титул. До свадьбы к ней наверняка относились пренебрежительно, а после смерти и вовсе думать забыли, потому что угроза очередного мезальянса миновала.

– Конечно, делаем все возможное. И я рассчитываю на ваше содействие, – кивнула я серьезно. Наверное, должна была бы чувствовать ответственность момента, но в душе – только пустота. Однако работа есть работа. – Вы не замечали ничего странного в последнее время?

– Ничего особенного, – фыркнула Дарья, поправляя волосы жеманным жестом. – Жень, ты же не так уж и давно нас покинула, и сама наверняка помнишь, как ведут себя такие безродные выскочки, когда им подворачивается шанс получить достойную фамилию: задирала нос, обряжалась в нелепые дорогущие платья и не пропускала ни одного чаепития. Ходила будто на работу. И льстила всем направо и налево. Все как всегда.

Остальные девушки, немного привыкнув к моему обществу и приободренные панибратским тоном подруги, согласно закивали.

– Она и правда стала вести себя увереннее, чем раньше, – подтвердила Лена, глядя то на меня, то в свою чашку с недопитым кофе.

Еще одна незнакомка в бежевом костюме, состоящем из легкого жакета и длинной юбки, прежде вяло ковырялась в пирожном, слушая наш разговор, но вдруг резко подняла голову.

– «Увереннее» – это не то слово. Дарья права, она окончательно зазналась. И показала нам совсем другое лицо: все думали, что ее чувства к тому нищему поэту искренние, но стоило на горизонте появиться этому хлыщу Прутченко, как она сразу забыла и о стихах, и о «глубоких искренних чувствах», и о «рае в шалаше», о котором постоянно твердила.

Я внимательнее всмотрелась в лицо говорящей. Острые черты, внимательный взгляд карих глаз и выражение бесконечной скуки на лице. Похоже, такой вот «отдых» с подругами она рассматривала скорее как способ получить информацию, а не как возможность приятно провести время.

– Что еще за поэт? – уточнила я, рассчитывая, что эта внимательная девица наверняка помнит больше, чем говорит. – И напомните, пожалуйста, как вас зовут.

Глава 4

– Я Наталья Ланская, – представилась незнакомка. Фамилия ее явно принадлежала графскому роду, но я совершенно не помнила ее. Может, семья Ланских приехала в Калинов Мост после того, как я отправилась учиться?

– Имя и личность поэта Анастасия держала в секрете, – тем временем продолжала Наталья. – Мы первое время даже думали, что она выдумала себе поклонника, а стихи, которые якобы написал он, сочинила сама. Но пару раз мне удалось его увидеть: милый юноша с большими голубыми глазами и золотистыми кудрями. Прямо как ангелочек с портрета, только ужасно худощав, будто не ест месяцами.

– Натали, ну что ты такое говоришь? – тут же возмутилась дарья, стыдливо прикрывая лицо ладонью. – Разве можно такое говорить о тех, кто уже не с нами? Да и вообще, какое отношение глупая влюбленность может иметь к убийству?

– Что угодно может иметь отношение к убийству, – холодно осадила ее я.

Теперь, проведя в компании бывших подруг от силы двадцать минут, я начала припоминать их. И меньше всего мне хотелось, чтобы молодые дворянки завели речи о приличиях и сбили меня со следа.

– Учеба убила в тебе последние представления об этикете, – цыкнула Дарья и показательно отвернулась к окну. Похоже, она справилась с первым испугом и теперь вела себя гораздо более естественно.

Я повернулась к Наталье, внимательным взглядом намекая, что жду подробностей.

– Увы, я больше ничего не знаю. Ни имени, ни где живет, ни как долго они встречались. А вы? – Наталья повернулась к подругам и те растерянно покачали головами.

– Может, помните хотя бы отрывки стихов? Или сможете показать место, где видели его? – подсказала я.

Всерьез подозревать влюбленного поэта в убийстве не удавалось, но мало ли: вдруг паренек сможет раскрыть еще какие-нибудь тайны убитой?

– Стихи тоже не помню. Они были довольно банальны, если честно, но образование Анастасии оставляло желать лучшего, и ее приводили в восторг даже самые простые рифмы, – немного подумав, ответила моя внимательная собеседница. – Где видела – покажу хоть прямо сейчас. Смотрите, вон тот дом с коричневой облицовкой, за его углом Настя как-то скрылась с этим юношей. Но это было почти пол года назад. Спустя месяц после того, как я их заметила, к насте посватался князь Прутченко. С тех пор она больше не рассказывала ни про поклонника, ни про свою любовь к нему: все ее мысли и разговоры были только о женихе.

Повернулась и просмотрела туда, куда указала Наталья. Дом стоял довольно далеко. Отсюда, из кафе, разглядеть что-то за его углом оказалось довольно трудно. Удивительно, что она вообще запомнила цвет волос юноши и его бледность. Но мне ее внимательность на руку.

– Настя не рассказывала, как познакомилась со своим поклонником? – продолжила расспрашивать я, все еще надеясь найти хотя бы какую-то зацепку.

Девушки переглянулись и почти синхронно покачали головами.

– Мы спрашивали, но она только загадочно улыбалась и отвечала, что это очень романтичная история, и что когда-нибудь она обязательно все расскажет, – тихо добавила Лена.

Мы еще немного посидели в неловкой тишине. Я допивала кофе, укладывала в голове информацию и пыталась придумать, что бы еще такого спросить у бывших подруг. Они переглядывались недовольно, но не решались открыто попросить меня уйти.

– Тебе, должно быть, трудно одной, – попыталась поддержать разговор Дарья, но сделала кажется только хуже: Лена и Наталья покосились на нее неодобрительно.

– Легче, чем может показаться, – я качнула головой, стараясь убедить в правдивости такого ответа хотя бы себя саму, и поднялась из-за стола.

Почти услышала синхронный облегченный вздох девушек, когда выходила из кафе, но до их чувств мне нет никакого дела. Направляясь к тому углу, на который указала Наталья, вытащила из кармана телефон.

Часы показывали почти четыре часа дня, и я успевала вернуться в кабинет в назначенный начальником час.

Прекрасно понимая, что никаких следов обнаружить не удастся, осмотрела злосчастный угол и побрела вниз по дороге, в ту сторону, в которую должны были удалиться тайные возлюбленные – то есть, в противоположную от места моей работы.

Оглядываясь вокруг в поисках отсутствующих знаков или подсказок, пыталась отделаться от чувства внезапно нахлынувшего одиночества. Пока сидела в кафе, я старательно подавляла смущение, но оказавшись на улице, еще отчетливее, чем прежде, ощутила разницу между подругами из прошлой жизни и новой собой. Они – в милых платьях и кружевных перчатках, помнящие о манерах, ведущие легкие беседы на приятные темы. И я – мрачная, по-деловому грубая, повзрослевшая раньше срока. Пока училась в академии Смерти, все вокруг были такими, и я казалась себе совершенно нормальной. Но вернувшись оттуда месяц назад вдруг осознала, что изменилась – определенно в худшую сторону – а мир остался прежним. И раз за разом не уставал мне напоминать, что ему тут не место.

Ужасно хотелось с кем-нибудь поговорить, но как назло молчала даже подарившая мне дар бабушка, которая как правило не упускала случая напомнить, что я напрасно распускаю нюни.

Я так погрузилась в собственные мысли, что когда телефон разразился фальшивой трелью, едва не выронила его из рук. Ответила не глядя и по голосу сразу узнала рассерженного Исидора.

– У тебя все в порядке? Что-нибудь полезное узнала? – тут же перешел в наступление он, подкрепляя деловые вопросы суровым тоном.

– Да, уже возвращаюсь, – ответила я, даже не думая разворачиваться. – Выяснила, что у нашей клиентки был любовник.

– Да, я уже в курсе. Жених Анастасии о нем знал. Поторопись, – и положил трубку.

Жених знал? Любопытно! Заинтригованная, я все же сменила направление движения и поспешила к ближайшей остановке.

Исидор обнаружился в кабинете. Разумеется за документами. Я быстро пересказала ему все, что сумела вытащить из подруг. Он внимательно выслушал, хотя смотрел все время не на меня, а в бумаги.

– Константин, жених покойной, знал про этого «тайного» поклонника, но мне в этом почему-то решил не признаваться, – задумчиво произнес Исидор после того, как я закончила доклад. – И представляешь, этот идиот предложил даже заплатить мне, чтобы я скрыл факт наличия связи Анастасии с мужчиной.

Я невольно хмыкнула, представив, как начальник осаживает наглеца ледяным взглядом. Это же додуматься надо: предложить деньги самому графу Немеровскому. Неужели Прутченко не слышал, какие ужасные истории о нем гуляют по светским раутам?

– Так значит, невесту опорочил он сам? – уточнила я удивленно.

– Да. Видимо, не хотел, чтобы сорвалась: приданое за ней отец дал крайне внушительное, – подтвердил мою догадку начальник. – Но тайного поклонника все равно надо найти. Есть идеи как именно? – уверена, у самого Исидора уже есть план, но он как будто меня проверяет. Или учит.

Правда, неизвестно, зачем ему это надо: все равно ведь планирует вышибить меня с этой работы при первом же серьезном нарушении.

– Надо еще раз осмотреть ее комнату. Может, там найдутся какие-нибудь записки, а может в стихах, которые для нее сочинял этот поэт, есть скрытые намеки и подсказки, – все же изложила я ход собственных мыслей.

Немеровский одобрительно кивнул.

– И еще раз побеседовать с ее сестрами, – добавил он, поднимаясь из-за стола. – Завтра займемся.

Я последовала примеру начальства, не желая задерживаться в кабинете дольше необходимого. На душе скребли кошки и оставаться в одиночестве не хотелось, но компания графа никак не подходила ни для задушевных бесед, ни для дружеской попойки.

– Жень, – донеслось мне в спину, когда я уже собиралась выскользнуть за дверь. Обернулась и успела заметить, как Исидор устало проводит ладонью по бледному лицу. Видимо, приложил немало сил, пока определял, лжет ли Прутченко, прослушивая его тело, да еще и утром второй раз осматривал нашу клиентку. Похоже, в этом кабинете не только я фанатка применения своего дара.

– Что такое? – пауза затянулась и я после короткого сомнения все же решила поторопить дело.

Ожидала, что он попросил меня не опаздывать в понедельник или не напиваться сегодня же, но Исидор не любил говорить банальности.

– Завтра, на банкете, постарайся послушать, о чем говорят. Не только про убийство, хотя о нем наверняка будут шептаться: оцени обстановку в целом.

Я удивленно замерла, на миг даже забыв об усталости.

– Разве вы не посетите вечер лично?

Немеровский покачал головой и отвернулся. И по его непроницаемому лицу я так и не смогла понять, в чем дело.

– Считай это секретной шпионской миссией, – добавил он.

Я только фыркнула: говорит так, будто я ребенок. Но распоряжение есть распоряжение: сказано подслушивать – значит буду.

Правда, мой и без того исчезающе-малый энтузиазм испарился вовсе, как только я вошла в парадные двери дома. Приехала чуть раньше назначенного срока, чтобы увидеться с семьей. Мать и брат уже поджидали меня в приемной, и как только я переступила порог, набросились на меня с объятиями.

– Женечка, дорогая, учеба совсем тебя не испортила. Я так и думала, что ты останешься красавицей, а все эти рассказы про седину только для того, чтобы меня напугать, – тараторила мама, не давая вставить ни слова.

– Рад, что ты наконец-то вернулась и разобралась с делами. Теперь все будет как раньше, – улыбнулся брат, аккуратно приобнимая меня за плечи, чтобы не испортить платье.

Он повзрослел и в какой-то мере даже возмужал, хоть под рыжей челкой блестели все еще по-мальчишески озорные зеленые глаза. И мне почему-то стало грустно от его веселья: я-то понимала, что как прежде уже никогда не будет.

Отец ждал нас троих в гостиной, где горничные уже спешили расставить на столе еду.

– Все как ты любишь, милая: салат с креветками, овощное рагу, нарезка фруктов.

А мяса нет? Вчера я снова спорила со старой ведь… в смысле с драгоценной бабушкой по поводу своего социального положения, и это порядочно меня истощило. Конечно, общаться с мертвецом по его горячей инициативе не так трудно, как взывать к иному миру по собственному желанию, но удовольствия тоже доставляет мало.

И тем не менее, я даже не успела задать вопрос: уже оказалась втиснула в кресло и привычно взяла в руки нужные приборы. Недаром говорят, что привычка – вторая натура. В академии на стол не клали больше одной ложки и одной вилки на персону, и даже столовый нож приходилось выпрашивать у поваров с боем. Я думала, что вовсе забыла столовый этикет, но руки действовали сами, почти автоматически.

– Я рад, что нам удалось устроить тебя в местное отделение магической милиции. Надеюсь, с коллегой ты поладила? – продолжала тараторить мама, пока отец поглядывал то на нее, то на меня, не вмешиваясь в ход беседы.

С коллегой? Ну как сказать…

Глава 5

Я описывала все «прелести» работы максимально обобщенно. Впрочем, мама все равно то и дело показательно хваталась за сердце и приговаривала, что мне следовало просто вернуться домой.

Отец неодобрительно качал головой, когда я рассказывала о допросах обычных душ, но хранил молчание. Когда я закончила, он тяжело вздохнул и поднялся из-за стола, разминая ноги, которые – я знала – с возрастом стали затекать еще чаще.

– Я все понимаю: новая сила уже не даст тебе жить совсем как прежде, но зачем ты решила укоротить фамилию? Чем тебя не устраивало оставаться Кречетниковой? Теперь, когда во всех документах ты просто Кречет, выглядит так, будто ты мне не родная дочь, – сказал он спокойно, но я привычным ухом расслышала за его невозмутимостью упрек.

В общем, он прав: мое решение для семьи несколько оскорбительно, но отказываясь от фамилии я не только теряла семейные привилегии, но и обретала полную независимость от родственников. Не сделай я этого, мать уже раз десять попыталась бы сплавить меня замуж. Но у меня припасено и более благородное объяснение такого поступка.

– Я не хотела, чтобы способности, связанные со смертью, оставались в роду. Если я не Кречетникова, то уже точно не смогу передать дар никому из нашего… вашего рода, – такой вот холодный расчет. Я сама вычеркнула себя из семейной истории, не дожидаясь, пока это сделает повзрослевший брат.

Он как раз вскочил из-за стола вслед за отцом. Его глаза метали молнии от возмущения.

– Но твой дар…

– Это проклятье, а не дар, – привычно осадила его я. – Уйми свое дворянское благородство и поешь. Чтобы не жаловался мне во время приема, что в животе урчит.

Брат вздохнул и вернулся за стол. От осознания, что он не так уж сильно изменился, на душе стало теплее. Разницы между нами всего два года, но я всегда чувствовала себя гораздо старше, чем он. Даже в те времена, когда еще не знала, что унаследую таланты бабули.

– Но милая, ты преувеличиваешь, – улыбнулась мать. Я с трудом сдержала желание закатить глаза, заранее угадав, что она хочет сказать. – Тебе ведь вовсе не обязательно оставлять светскую жизнь совсем. Пусть ты формально отреклась от наследства, но ты все еще наша дочь. И если у тебя появиться достойный возлюбленный, мы конечно не оставим тебя без приданого…

Не выдержав, я рассмеялась. Получилось надрывно и зло, но я осознала это только в тот момент, когда поймала на себе испуганные взгляды родственников. Ах да: с тех пор как я вернулась из колледжа, они ни разу не слышали, как я теперь смеюсь. Лучше бы оставались в неведении и дальше.

– И кто же по-твоему захочет принять в род мое проклятье? Думаешь, найдутся дураки? – уточнила я, кашлянув в кулак, чтобы скрыть смущение.

– Обычные люди вряд ли, но есть ведь и другие некроманты в городе. Взять хоть графа Немеровского. Ему, конечно, уже немало лет, но вы оба некроманты и еще долго проживете, и…

– Только через мой труп! – привычно выпалила я, но сообразив, что сморозила, снова не удержалась от смеха. – Что технически осуществимо, конечно… я слышала, Исидор делает неплохих личей.

– Евгения, прекрати! – мать слегка побледнела, видимо представив мое безжизненное тело у алтаря. Пожалуй, если бы я умерла, в бледности кожи мы бы с графом сравнялись.

– Простите, – я потупилась, но картинка из головы никак не выходила. Меня она смешила, но семье, должно быть, шутка казалась ужасно неуместной. До колледжа мне и в голову не пришло бы так шутить.

– Ничего, милая. Со временем ты станешь… – она запнулась, не договорив.

– Нормальной? Не думаю, что это возможно, – приступ странного веселья прошел, правда, на душе полегчало. И хоть осознание того, что как прежде уже никогда не будет, все еще лежало на сердце печальным грузом, своеобразный юмор помог немного притупить боль.

– Мы надеемся, что этот вечер поможет тебе вспомнить былое, – брат с размаху хлопнул меня по плечу, отчего я едва не свалилась со стула.

Мать начала поучать его, будто ему еще только тринадцать, а не целых двадцать четыре, отец рассмеялся, и на миг я будто вернулась в детство. Правда, я оставалась среди светлых воспоминаний темным пятном.

Когда пришло время встречать гостей, я уже собрала мысли в кучу. Привычный вид гостиных, знакомые с детства картины и коллекционные гобелены, и виды из окна как ни странно быстро перестали ранить и даже помогли успокоиться. На миг я даже ощутила, что снова в безопасности, но это эфемерное чувство рассеялось, как только через парадные двери вошел один из первых гостей.

Высокий бледный мужчина изящно раскланялся с родителями и подошел, чтобы поприветствовать меня. Длинная черная коса смотрелась крайне экзотично с вполне современным костюмом. В сочетании со столь же черными глазами так и вовсе наводила на мысли об ассоциациях с воронами или другими хищными птицами, которые не прочь поживиться падалью.

Впрочем, испуг продлился всего миг.

– Леонид Николаевич Стрелицкий, рад знакомству. Ваши родители очень много рассказывали о ваших талантах, – мужчина склонился к моей руке, так и не коснувшись ее губами, а когда снова выпрямился, я видела уже просто необычное лицо с выточенными будто в камне чертами. Угрожающим или опасным оно мне больше не казалось.

– Взаимно, Ваша Светлость, – о герцоге Стрелицком мать мне уже успела мельком рассказать, так что я не боялась ошибиться с титулом и вежливым обращением. – Но боюсь, мои родители несколько преувеличили мои заурядные способности.

Стрелицкий тихо рассмеялся, не сводя с меня взгляда черных глаз.

– Боюсь, даже преуменьшили. Они ни разу не говорили, что помимо прочих достоинств вы еще и обладаете столь редкой в наши времена скромностью, – витиевато добавил он. – Надеюсь, позже мы сможем побеседовать еще.

– С удовольствием, – я натянула на лицо улыбку и кивнула.

Довольный моим ответом, новый знакомый удалился в сторону других пока еще немногочисленных гостей. Я перевела взгляд на автомобили, число которых все возрастало, и едва не скрипнула зубами от досады.

Сейчас бы бутылку чего-нибудь сухого, тихое местечко с приятной музыкой и хорошего собеседника, а не вот это вот все. Но брата обижать не хочется, да и Немировский поручение выдал. Если отдыхать не получается, буду работать.

Какое-то время я здоровалась с гостями, потом нарезала круги по комнатам, качая в руке бокал с приторной газированной дрянью. Когда наконец удалось вспомнить поименно большую часть давних подруг, я приблизилась к той стайке, в которой заметила Дарью.

– Рада снова тебя видеть, – мы церемонно изобразили взаимные поцелуи в щеку, выдавливая на лицах неискренние улыбки.

Прежде мне такое приветствие казалось естественным, но сейчас я перестала понимать, зачем нужен этот фарс, если мы обе знаем, что совершенно не рады друг друга видеть?

– Мне не терпится узнать, что происходило с вами все те годы, пока я пропадала в академии, – я улыбнулась, позволяя старым знакомым взять на себя инициативу в разговоре.

И они, конечно, не упустили возможности в красках описать свою «крайне увлекательную» жизнь.

– Я сейчас учусь в академии изящных искусств. Преподаватели наперебой утверждают, что имею колоссальные успехи в вокале, – тут же начала Дарья, все еще сверкая улыбкой. И как у нее щеки не устают? – А еще я теперь помолвлена с бароном Вревским. Он внешне суров, но какая у него тонкая натура…

Бывшая подруга мечтательно закатила глаза, как и полагалось приличной девице при упоминании собственного жениха. А я все не могла перестать сравнивать ее поведение в кафе, где ее видели только подруги, и здесь, в свете. Поразительно. Может, ей стоило раскрывать свои таланты не в вокале, а на актерском поприще? Впрочем, мне же лучше: я могу задавать любые вопросы о светской жизни, и она не сможет улизнуть из-за собственных же идиотских правил этикета.

– А я решила посвятить себя заботам о доме родителей до тех пор, пока не состоится свадьба с Даниэлем, – улыбнулась Елена, перехватывая инициативу у слишком уж разговорчивой подруги.

– Даниэль – средний сын графа Скарбека? – уточнила я, вдруг отчетливо припомнив, о ком идет речь. – Тот самый прыщавый сутулый малец, который вечно болел и не пришел ни на один урок физкультуры?

Выпалила не подумав, и тут же поджала губы: несколько неодобрительных взглядов буквально пронзили, вынуждая замолчать. Я и сама ощутила неловкость и почти стыд: знаю ведь, насколько обижают девушек уничижительные комментарии о будущих мужьях. Особенно если эти мужья нежеланные. Не слишком то приятно, когда тебе напоминают, что вступаешь в брак ради денег или сохранения статуса, да еще и за какого-то урода.

– Впрочем, уверена, с тех пор он вырос и стал вполне приятным молодым человеком, – поспешила исправить оплошность я.

Взгляды смягчились, но не слишком. Чтобы сгладить неловкость, я повернулась к Наталье. Она стояла мрачная и поглядывала на других девушек с явным презрением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.