Селин Арден
Есть дом, нет меня

Пролог

«То, что нас не убивает, делает нас сильнее.»

– Фридрих Ницше

Пролог

Есть моменты, которые остаются в памяти не потому, что важны. Они остаются, потому что мир вдруг перестал быть безопасным. Заноза под кожей. Её не видно, но больно. Тот вечер – один из таких. Тот праздник. Та зима. И мой первый урок взросления, пришедший слишком рано.

Последние дни давались особенно тяжело. Маска «удобной девочки» натирала сильнее, чем любые туфли. Улыбайся. Не дергайся. Будь примерной. Перед бабушкиными родственниками нельзя было даже думать о несчастье. Всё должно было выглядеть идеально. Как будто мы жили в фильме, где все счастливы, а у соседей всё плохо. Я называла это «Петушиные бои». Платья, блеск, драгоценности – видимость власти и порядка. На деле половина из них еле сводила концы с концами.

«Раньше было сложнее выжить», – повторяли взрослые, и это звучало как заклинание. Оно ничего не объясняло и не облегчало. Только давило на грудь.

Отец бросал взгляд. Мгновенный, точный, как удар ножом. Ловил каждое движение, каждый вздох. Я ощущала его взгляд на коже – словно невидимые пальцы скользили по спине. Стол ломился от еды. Салаты, мясо, пироги с корицей, жареное – запахи давили на грудь и смешивались в тяжелую, сладкую вату. Смех взрослых был громким, натянутым, как струна. Праздник для них – еда и показушность. Они не замечали, что каждый крошечный жест может разрушить иллюзию.

Я наблюдала. Не участвовала. Детей рядом не трогали. Они играли, ещё не понимая, как легко их мир может треснуть. Их смех был лёгким и чистым, как воздух в морозный день. Я ловила каждый звук, каждый вздох. Мой тремор в руках усиливался, но я сжимала кулаки, стараясь не подать виду. Сердце билось так громко, что казалось, будто слышат стены.

Отец посмотрел снова. И воздух стал плотнее. Руки напряглись, плечи поднялись сами собой, дыхание застыло. Мир сузился до его взгляда и звуков вокруг: щёлканье ложек по тарелкам, скрип стула, тихое дыхание сестры. Один неверный шаг – и всё изменится.

Сестра вытащила меня из-за стола. Маленькая, тонкая, с глазами цвета зимнего неба. Её ладонь в моей была тёплой, живая. Я выдохнула, ощущая, как напряжение чуть отпускает. В спальне стало тихо, но тревога никуда не делась. Каждый звук – шаг за дверью, дрожь пола, щёлканье посуды – мог стать угрозой. Я слушала. В голове срабатывали сигналы: движение ног, скрип паркета, шуршание ткани. Всё, что для других – ерунда, для меня – тревожный знак.

Я не видела его, но чувствовала: он был рядом. Не кричал. Не двигался. Просто присутствовал. Это «просто» пугало сильнее любого крика. Я ощущала давление, будто воздух вокруг сжимал грудь, а сердце хотело вырваться наружу. Дыхание стало прерывистым, лёгкие будто сжались.

Сестра сидела рядом, перебирая край покрывала. Её доверие к миру – щит, хрупкий, но реальный. Пока она рядом, я могла держаться. Ненадолго, но достаточно, чтобы дышать.

Время растянулось. Я слышала всё: как взрослые за дверью поднимают бокалы, как смех прерывается на вздохи, как мелькают тени на стенах. Моё тело реагировало на каждый звук: напрягались ноги, сжимались пальцы, вздрагивали плечи. Малейшее движение отца могло стать катастрофой.

Я позволяла себе короткие выдохи. Пыталась думать о чем-то постороннем, чтобы не сойти с ума. В голове мелькали картинки: морозное окно, ярко-синее небо, смех сестры, запах корицы, который больше не казался сладким, а резал нёбо.

Её ладонь в моей – тонкая, мягкая, настоящая – давала силу. Я могла быть её щитом, хоть и хрупким. Иногда сердце всё же подскакивало: что если он повернётся? Что если шаги за дверью станут реальностью?

Сидя рядом, я чувствовала хрупкость момента. Малейшее движение, звук, дыхание – всё значило. Я знала, что её мир ещё не тронут, что пока он рядом – мы можем выжить. Даже если ненадолго.

Только спустя годы я пойму: такие вечера становятся началом историй. Историй, которые остаются с нами, впиваются в память, формируют характер, создают нас такими, какие мы есть. Они пахнут тревогой и корицей, звуками скрипучего паркета и тихих вздохов. Они учат наблюдать, ждать, смеяться тихо и выживать.