Любовный роман Филип (Кудык) Пелех

             В ГРАНИЦАХ СТАРОГО ГОРОДА

                   р о м а н

                               Г л а в а 1

Сколько и как бы мы не думали, не гадали, а первое знакомство с незнакомым городом начинается с железнодорожного вокзала. И это естественно, как и то, что в двадцатом веке (время действия в романе) любой город можно попасть, минуя всякие прочие вокзалы на личном транспорте.

Железнодорожный вокзал в городе N многолюден, многоголос и своеобразен по архитектуре. В нем много каких-то подземных лабиринтов, два громадных, с высокими потолками зала – для пассажиров и кассовый зал, и будто в противовес стеклу и бетону – изобилие лепнины на военную тематику, а так как вокзал строился сразу после Великой Отечественной войны, то последнее продиктовано временем.

Правда, за последнее время, ‒ как многое в нашей жизни, ‒ и здесь кое-что изменилось. К примеру, с фронтона здания, по причине падения одной из гипсовых фигур в солдатской шинели, с ППШ1* на груди (та же военная символика), в целях безопасности были сняты остальные шесть штук; первая, свалившаяся с приличной высоты, к счастью, лишь ушибла плечо незадачливому пассажиру, доставленному в городской травматологический пункт.

Город стоит на пяти холмах. Эти, так называемые в народе холмы, отойдя когда-то, по преданию, от полноводного русла реки, а в настоящее время – слабо слезящегося ручейка, плавно переходят в Среднерусскую возвышенность, перепоясанную многочисленными балками и овражками, простирающуюся от широтного отрезка долины Оки на Севере до Донецкого кряжа на Юге.

В городе, из тяжелой промышленности, есть три крупных предприятия: завод счетных машин, аккумуляторный и завод металлообработки; на триста пятьдесят тысяч городского населения: два хлебозавода, ликероводочный и пивоваренный заводы. Из культурно-развлекательных центров: два театра, несколько кинотеатров, в последнее время плохо посещаемые зрителями; три ресторана, парочка-другая кафе и многочисленные киоски, торгующие всем, чем только возможно. Два высших учебных заведения – медицинский и педагогический институты.

Чтобы спокойно добраться до центра города – лучше всего трамвай. Оно, скажем, хоть и не очень комфортное передвижение – зато надежное.

Спешить не надо!.. Под звонкий перестук трамвайных колес вы многое сможете увидеть.

Это и старые деревянные дома с резными наличниками и с разукрашенными ставнями на окнах, крылечками на разный фасон, по которым уверенно можно судить у какого мастера было больше ума и фантазии, подарившие городу вязь старинного зодчества,

Это и церквушки, возведенные из камня, – таких будет две на вашем пути.

Их величавость – не только в старинном зодчестве, уже упомянутом, а в каком-то благостном покое, которое исходит от этих каменных беленых стен – и возможно, что в вашей памяти проявится фраза: «Здесь русский дух! Здесь Русью пахнет!..»

Не знаю, порадуют вас или удивят кирпичные постройки – дома на крутояре, выросшие за последние два-три года, с их нарочитой помпезностью, вносящие некоторую раздвоенность в сознание постороннего человека, – смотрите сами. А еще – место!.. Ведь его, для постройки нового дома, можно было бы найти и ровнее, и удобнее, сообразуясь с новым «градостроительством».

С другой стороны – и отцовское подворье, к которому прикипаешь сердцем и душой, и которое на добро – отзовется добром не в одном поколении; и как знать, где бы лучше жилось современному молодому наследнику ‒ вот в чем вопрос!

Двадцать пять минут пути до центра города. И вроде бы не окраина – а все низом, с уходящими вверх тропинками, выложенными, остававшимся от фундамента бутом; где хозяева зажиточнее – там металлические лестницы с перилами по одной стороне и площадками на полпути.

Центр города – площадь Александра Невского, место, обычно между городскими торжествами, пустующее – холм, как и другие, обжитой человеком.

У подножия – Центральный рынок. Вот сюда вы, в первую очередь и попадете, если от железнодорожного вокзала сядете в трамвай под номером «3» или «4».                   « Время?..» ‒ скажете вы.

Согласен. Но это не так уж и много, если вы решили основательно познакомиться с городом.

Центральный рынок, как и железнодорожный вокзал, ‒ место многолюдное. В «оные времена» он был обнесен дощатым забором, который, из-за отсутствия нормального отхожего места, подгнивал понизу, и его ежегодно подмазывали едкой зеленой краской; внутри рынка – людской водоворот, в котором, тут и там, можно было услышать русскую зазывную речь с южным акцентом, типа: «Эй, слюшай!.. Нэ прохады мымо!.. Покупай товар. Савсэм дэшево отдаю, панымаешь!..»

Товар: арбузы, дыни, фундук… – все, чем богат народ южных окраин большой страны.

Однако же, времена меняются. Меняется мир!.. Изменилось место, которое нам когда-то, чем-то запомнилось.

Сменил свой внешний облик и Центральный рынок, где один начальник ДСК2* на его территории, вкупе с мэром города, построили под себя торговое здание из кирпича и бетона; второй – уже без компаньона, там же, – построил что-то подобное.

Третий по счету начальник ДСК Александр Германович Штурм – тому места уже не осталось для большой стройки, перешагнул через дорогу, выстроив целый Торговый центр из стекла и бетона, ресторан, с отдельным входом, отдельными номерами, где, имея за спиной «отцов-толстосумов», прожигает жизнь элитная молодежь.

Ресторан, с красивым названием «Белый лебедь», числится за тремя «ООО», но фактически принадлежит Александру Германовичу.

Трамвай «Четвертка», следующий по маршруту: «Ж.д. Вокзал – Пос. Южный», останавливается как раз напротив Торгового центра, куда, ближе к вечеру, начинают подъезжать дорогие иномарки, и в стеклянных дверях ресторана, распушив седые усы с подусниками, в ливрее, с золотыми лампасами, свой пост занимает швейцар дядя Ваня.

Внутреннее убранство ресторана «Белый лебедь» обычное: громадный зал с большими окнами, затянутыми в белый шелк фалдами, пара разветвленных пальм в больших дубовых кадках по центру зала, несчетное количество столов, накрытых белыми скатертями; в глухой стене, во всю ее ширь, с боковым проходом на кухню, в буфет – мозаичное панно на тему чаепития из русских народных сказок, там же – проход в отдельные номера.

В тот день, когда дядя Ваня, имея небольшой запас времени до открытия ресторана, «мочил» в чашке чая свои примечательны усы, в ресторан вошли три офицера в лётной форме: два капитана и старший лейтенант; капитана Чекалина, оказавшегося на шаг впереди, видимо, следует описать первым.

Прохор – так зовут молодого человека. Роста вышесреднего. Подтянут. Белокур. Чем-то добрым, задушевным примечателен его взгляд, который смягчает это красивое, волевое лицо, когда капитан о чем-то задумывается.

Это ‒ если коротко! А так: повседневная форма одежды: брюки навыпуск, радикулитка3*, фуражка с синим околышем – военный летчик первого класса, командир звена истребителей МиГ – 29

Кроме формы одежды, которая делает людей внешне похожими, у двух других офицеров внешность поразительно противоположна.

Если старший лейтенант Андрей Воронцов, временный ведомый капитана Чекалина, лысеющий шатен, в большинстве своем – балагур, широк в плечах, то капитан Кулеша, старший летчик и штурман эскадрильи в придачу, уже в плечах, среднего роста и смахивает на еврейчика. Это, если брать во внимание его темную, начинающую седеть на короткой шее курчавую голову и немного на выкате карие глаза; внешне он кажется несколькими годами старше обоих офицеров (а оно так есть), то они его между собой звали по имени-отчеству Николаем Кузьмичом,

Ресторанная обслуга, в лице двух молоденьких официанток и заведующей в темно-лиловом вечернем платье, выделявшаяся пышными формами на фоне светлого убранства ресторана, как и своих девчонок в белых фартучках и таких же накрахмаленных приколках на подобии диадем, недоуменно переглянулись.

Офицеры, конечно же, особого фурора не произвели. Но так как, они были первыми посетителями в пустом пока еще зале (до открытия ресторана оставалось полчаса), то удосужились незамедлительно-оценочного разговора со стороны заведующей рестораном Ирины Владимировны.

‒ За нарушение распорядка дня нашего заведения, ‒ сказала она, ‒ других бы незамедлительно выпроводила в шею. Но из-за исключительной слабости к прежнему офицерскому составу – разрешаю вам занять… вон тот столик у окна!.. Там вам будет удобно.

У Ирины Владимировны, на удивление, здоровый цвет лица, слегка подрумяненные щеки, подпудрен нос, казавшийся, как и ярко накрашенные губы, немного несоразмерным ‒ то глаза, обведенные черным карандашом и черной тушью, нанесенной на ресницы, были как-то не в меру зачернены.

Хотя… судя по высокой прическе «бабете», аккуратно уложенной на голове и такой же, как у девчонок, белой приколке, ‒ глаза у заведующей вполне могли быть карими или что-то вроде этого.

Офицеры переглянулись.

‒ Если вы очень торопитесь, ‒ добавила она, – я скажу девчонкам, чтобы вас обслужили в первую очередь.

‒ Нет, нет!.. ‒ оживился капитан Кулеша, тогда как старший лейтенант Воронцов, с улыбкой поглядывал на официанток, оформлявшие столики для очередных посетителей. – Мы как раз не торопимся.

‒ Вы сказали, что имели исключительную слабость к прежним офицерам?.. ‒ спросил Прохор. ‒ «Прежние!..» Что это значит, Ирина Владимировна?

‒ А то и значит, ‒ зачем-то вдруг резко ответила заведующая, ‒ что прежним офицерам фуражки с голов не сбивали!.. Но я вижу – вы новенькие и с подобным обхождением в нашем городе еще не знакомы…

Так и было. Звено капитана Чекалина, отказавшееся принять присягу на верность, – теперь уже бывшей «братской республике», – в составе таких же пилотов, из штаба ПрикВО4* спецбортом было переброшено в штаб авиационной дивизии в район Подмосковья; там же капитан Чекалин, с подчиненными ему офицерами, получил новое назначение в 51-й истребительный авиационный полк в город N, где на железнодорожном вокзале, по «звонку свыше», на штабном автобусе их встречал прапорщик Жук.

Доложив командиру полка о прибытии для прохождения дальнейшей службы, сдав Предписания в штаб полка и, получив четырехместный номер в общежитии, по совету того же прапорщика Жука, высказанного им в автобусе по пути в полк, офицеры решили поужинать в ресторане «Белый лебедь».

Они еще не знали того, что это заведение принадлежит местному предпринимателю – начальнику ДСК-3 по фамилии Штурм; что на железнодорожном вокзале, в качестве начальника «окопался» некто Шувалов, а на Центральном рынке ‒ и не только! ‒ безнаказанно занимается поборами некий «смотрящий» Аркаша.

Они многого не знали, усаживаясь за столик, куда, по указанию Ирины Владимировны, их подвела официантка Вера, и которую, в шутку, «застолбил» старший лейтенант Воронцов, не вызвав возражений по этому поводу обоих капитанов.

Пока наши герои изучали меню, в ресторан повалил разный народ: по одному, попарно, веселой компанией…

Шум!.. Гам!.. Смех!..

И что интересно, что не всегда подобное веселье заканчивается так, как начиналось.

Такая компания, сдвинув три стола в один через проход, с шутками-прибаутками стала рассаживаться.

‒ Ну, теперь, братцы, нам будет весело!.. ‒ сказал Воронцов, с улыбкой наблюдая за всей компанией, расположившаяся за сборным столом. ‒ Удружила нам столик Ирина Владимировна, нечего сказать!..

На это      замечание оба капитана опять промолчали, но вскоре заговорили, когда на входе в зал вырисовалась Она.

‒ Ангелы, имея за спиной крылья, летают. Но у них еще есть и нижние конечности – и они на них ходят, ‒ улыбаясь, пошутил Кулеша. – Что ты на это скажешь, командир?..      Прохор усмехнулся:

‒ Скажу, что ангелы обычно облачаются в белые одежды. Но этой девушке очень идет черное вечернее платье.

– Вполне с тобой согласен, командир.

‒ А что нам доложит Верочка?.. ‒ стараясь быть серьезным, Воронцов спросил у официантки, когда та, с блокнотом в руке и карандашом, подошла взять заказ. ‒ Кто такая… вон та девушка, которая остановилась на входе?.. И кто этот мужик в малиновом пиджаке рядом с ней?

Несомненно, это был крепкого телосложения молодой человек: не высок, кряжист – издали казался абсолютно лысым, но мог и брить «черепушку», что входило в моду у этих «новых русских» в малиновых пиджаках; девушка, на этом фоне, смотрелась еще краше, чем могла бы показаться в одиночестве.

‒ Это дочь одного нашего предпринимателя… ‒ сказала «Верочка». ‒ Машка Штурм это!.. Разведенка, между прочим.

Она назвала имя девушки с каким-то явным недовольством, открывая страничку в блокноте, на что, переглянувшись, обратили внимание Прохор с Кулешей.                        ‒ А рядом?.. ‒ не унимался Воронцов. ‒ Этот качок… Кто он?

‒ Рядом – Аркаша, по прозвищу «Бык», ‒ кинула она, делая пометки в своем блокнотике. ‒ Местная знаменитость в кавычках, собирает дань на Центральном рынке… Бандит! Так люди говорят о нем. Фамилия – Быканов. Женат. Они вроде бы собираются пожениться, и он, как бы даже бракоразводный процесс начал с женой… А там – кто его знает!.. Люди об этом так говорят.

Кулеша с Прохором, молча, переглянулись.

‒ Бывает!.. ‒ усмехнулся Воронцов, опять уставившись на молодых людей и подошедшую к ним Ирину Владимировну, учтиво улыбаясь обоим. ‒ Все, как говориться, понятно!

‒ Непонятно, что мужики находят в этой Машке?.. ‒ заметно нервничая, продолжала Вера. ‒ То, что красуется каждый вечер в ресторане, да платья меняет через день!.. Завтра она будет в белом платье… Тоже мне!.. Красавица нашлась.

Воронцов кивнул Прохору – и Прохор, усмехнувшись, скептически покивал головой.

‒ Вот вам и оценка женской красоты, ‒ вздохнул Кулеша, когда молоденькая официантка, взяв заказ, удалилась. ‒ По всему видать, Вера начала ревновать нашего Андрюху. Я исхожу из того, какую она лестную характеристику в кавычках выдала девушке, А рыжие, по моему опыту, – очень ревнивы!

‒ Надо бы, конечно, проверить… ‒ провожая Веру веселым взглядом и, слегка прищурив правый глаз, усмехнулся Воронцов. ‒ Только, по моему опыту, на это нужно время.

– Время у тебя будет, – усмехнулся Кулеша. – Так, командир?

– Думаю, да… – отвлеченно ответил Прохор.

Воронцов улыбался; ему, видимо, очень понравилась ресторанная публика.

‒ Ну, а… что касаемо самой Марии Штурм, ‒ продолжил Кулеша, ‒ то девушка, действительно, очень эффектна!.. Я бы посоветовал командиру поухаживать за ней. Аркаша… Кто он рядом с нашим командиром? Нуль без палочки, хотя и малиновый пиджак на нем. Тем более, ‒ как явствует из достоверного «доклада» той же Веры, ‒ женат… Решайся, командир!

‒ А сам-то!.. ‒ рассмеялся Воронцов. – Слабо?

‒ Мне больше нравятся такие женщины, как Ирина Владимировна… заведующая, ‒ смеясь, парировал Кулеша. ‒ Полные женщины – это мое самое слабое место в любовной практике, выражаясь ученым языком. Была у меня когда-то такая, как вам известно, похожая на Ирину Владимировну, да «уплыла» с морячком, которого, оказывается, крепко любила до меня.

– И ты, конечно, спасовал, – усмехнулся Прохор.

Пошутили по этому поводу, посмеялись – а вечер, тем временем, разгорался.

Во-первых – соседи!.. Их было пять человек: молодой человек и четыре женщины бальзаковского возраста.

Правда, одну из них, белокурую блондинку, никоим образом, нельзя было причислить к этой категории. Девушку звали Ася, и она-то как раз, видимо, была ближе к молодому человеку, у которого было какое-то торжество, так как к нему больше всего было обращений и тостов со стороны остальных членов компании.

‒ Не иначе – босс!.. ‒ подметил Кулеша. ‒ А босса надо уважать.

Позже выяснилось, что компания отмечала удачную сделку по закупке и перепродаже зерна, и за «мудрое руководство» славили своего директора, коим был молодой человек высокого роста, с сальной гривой волос на голове по имени Женя ‒ именно так его представила офицерам, подвыпившая Ася.

Но это было намного позже. А пока внимание всех было приковано к Марии Штурм и ее спутнику в малиновом пиджаке и белом галстуке на фоне черной рубашки, видимо, давивший шею, так как он постоянно вытягивал ее из ворота, поворачивая голову то влево, то вправо.

Они не сразу подошли к ожидавшей их компании; скорее всего, демонстрировали себя ресторанной публике, начавшая им слабо рукоплескать в некоторых местах зала, ‒ но подошли, и сразу попали в хмельные объятия своих друзей.

Прохор не заметил, не встретился с ней взглядом.

Он почувствовал на себе этот взгляд, и когда поднял глаза, – она уже стояла к нему спиной, демонстрируя красивый стан этакой светской леди, какую захочешь, – не сразу встретишь по нынешним временам; в джинсах, с сигаретой во рту – это, пожалуйста! – сколько угодно.

Мария (её посадили между Евгением и Асей), тоже закурила. А когда Прохор все же поймал ее взгляд, она выпустила изо рта серое колечко табачного дыма, которое, прежде чем рассеяться и исчезнуть, слегка колеблясь, секунды две-три провисело над столом.      ‒ Штурм!.. Интересная, между прочим, фамилия, ‒ сказал Воронцов и пристально посмотрел на Прохора. ‒ Ты, командир, не находишь?..

‒ Интересная фамилия, говоришь?.. ‒ спокойно отозвался Прохор. ‒ И что из этого следует?..

‒ А то, что эта Маша Штурм очень уж оценивающе посмотрела на тебя. Сообразуясь с её же фамилией ‒ её надо брать штурмом.

‒ Правильно! ‒ подхватил Кулеша. (Он даже привстал при этом.) ‒ Корни – явно немецкие!.. Надо эту незнакомку брать, командир.

‒ Это как?.. ‒ усмехнулся Прохор. ‒ Вы хоть немного соображаете?.. Отбить девушку у этого парня?..

‒ Точно так! ‒ подтвердил Воронцов. ‒ Наши бойцы в 45-м брали Берлин?.. Брали! Так почему бы тебе, летчику-истребителю, командиру звена, ‒ правда, не полного, ‒ не взять эту молоденькую, красивую немку штурмом?.. Николай Кузьмич, думаю, тоже со мной согласен?

Кулеша, ухмыляясь, охотно поднял правую руку.

‒ Ну, вот!.. ‒ На лице Воронцова мелькнула довольная улыбка. ‒ А у капитана Кулеши, сам понимаешь, ‒ опыт! К тому же, как нам давеча сказали, этот молодой человек женат. А женатый человек… где должен быть?..

Кулеша с интересом посмотрел на Воронцова, усмехнулся:

‒ Дома, конечно!..

Воронцов, так и не спрятав улыбку, добавил:

– Правильно ‒ дома!

Вера принесла салаты, графинчик, и, пожелав приятного аппетита, под вожделенным взглядом Воронцова, удалилась.

Прохор вздохнул:

‒ Умники!.. Вы вот на закуску налегайте: завтра, в любой момент, может поступить какая-нибудь вводная, а вас на опохмелку потянет.

‒ Не потянет, командир. ‒ Воронцову было весело. ‒ Все будет в норме,

‒ До завтра еще целая ночь впереди, ‒ усмехнулся Кулеша. ‒ Спиртное выдохнется из организма, командир.

‒ А я серьезно говорю!.. ‒ повторил Прохор. ‒ Алкоголь в крови держится сорок восемь часов, и если к этому добавить пять-шесть единиц на перегрузку – дело не шуточное!.. К тому же, медицина может не допустить к полетам.

Кулеша вздохнул и тут же поддакнул:

‒ Командир, Андрюха, прав! Давление на организм мы-то, конечно, выдержим!.. А вот медицину не обманешь… Помню – это когда я еще на 25-ом штурмовике летал, взял я хорошенько на грудь, как говорится, ‒ комэска5* на пенсию провожали, ‒ так меня из кабины техники доставали после посадки.

‒ А как же медицина?.. ‒ рассмеялся Воронцов. ‒ Наверняка, врачиха полненькой оказалась!.. ‒ пошутил он. ‒ Или я ошибаюсь?

Прохор усмехнулся: его ведомый любил подтрунивать не только над Николаем Кузьмичом, пока тот допускал подобное.

Однажды, по старому месту службы, будучи в городе, Николай Кузьмич выпил стакан яблочного сока, граничивший с сидром, давший Антонине Григорьевне – полковой врачихе, основание на недопущение капитана Кулеши в тот день к полетам, что, с подачи Воронцова, стало поводом поддевок над «Кузьмичом», пока Прохор, в приказном порядке, не прекращал подобное «мальчишество».

Возможно, Кулеша вспомнил тот случай и посерьезнел:

‒ Ну, Андрюха!.. Все-то ты знаешь и помнишь, как я погляжу. Ты вот расскажи, как ты на По-2 летал ‒ тебя, наверно, в ДОСАФе до сих пор вспоминают?

Историю о том, как Андрей Воронцов учился летать, и как его каждый раз мутило, когда инструктор «закручивал» вираж, и как, после посадки, старался не показывать это, убегая после посадки подальше от самолета, ‒ Прохор знал, но «подливать масла в огонь» не стал.

Тем временем (похоже, из-за Аси), за составным столом у соседей зашел какой-то спор: женщины в чем-то ее убеждали, но так как пьяного человека трудно удержать от дурного поступка, она все-таки забралась на стол.

Кто бы подумал: «танец живота» на заставленном посудой столе – абсурд! Но ей это удалось, и ей зарукоплескали.

‒ Вот это по-нашему!.. ‒ зааплодировал Воронцов. ‒ Люблю я, грешным делом, подобные штучки… Браво!

«Браво!» кричали из-за соседних столов; кто-то в ее честь даже тост предлагал.

К соседнему застолью Прохор сидел спиной и оглянулся чисто интуитивно: он почувствовал момент неминуемой катастрофы, когда у Аси до края стола оставался шаг, полшага…

Похожее чувство он не один раз испытывал на себе, когда в воздушном бою, в кабине истребителя, всем своим существом представлял предстоящее торжество своего «противника», находясь у него на прицеле.

Секунда!.. Доля секунды, чтобы нажать на гашетку!.. И эту долю секунды надо почувствовать, чтобы вовремя уйти из-под удара, включив форсаж, или, отвалив в сторону, начать свою атаку, слившись воедино с послушной машиной, – начать свой манёвр воздушной охоты.

Так бывало не один, и не два раза. Но это учебный воздушный бой, неоднократно обдуманный задолго до этого, хотя при встрече с противником в воздухе лоб в лоб – теория уходит куда-то в сторону. Уже не думается о ней ‒ остается тот самый последний рывок: самый крайний, выверенный до автоматизма – до того момента, чему Прохор сам порой удивлялся.

Сейчас странным показалось то, что виновник торжества не обратил на свою подружку никакого внимания; ему, быстро осоловевшему от водки, был интереснее Аркадий, к которому он лез целоваться.

«Дебют» Аси был недолгим, и если бы не Прохор, подхвативший ее в последний момент, когда она неожиданно шагнула на край стола, ‒ конец мог бы быть печальным.       Одна из женщин «ойкнула»; некоторые, кроме Марии Штурм, ‒ что могло показаться странным, ‒ даже приподнялись с мест.

Опуская на пол, порядком подвыпившую, «танцовщицу», Прохор поймал на себе слегка надменный взгляд Марии.

Она показалась ему немного бледной и будто еще красивее на фоне других женщин, оказавшихся с ней за одним столом, и благодарившие его за «рыцарский поступок», предлагая, «хотя бы на минутку», посидеть за их столом.

‒ Зря, командир, ты отказался от такого предложения, ‒ вздохнул Воронцов, когда Прохор освободился от женских рук, чуть ли не силой тащившие его к ним за их стол. – Там, кроме этой Аси, есть кое-какой выбор… А главное – Маша Штурм! Она хоть и не участвовала в общем хоре женских голосов, но ее взгляд мне показался очень даже красноречивым. Однако…

При слове «Однако», Воронцов как-то странно округлил глаза: к их столу, обогнув свой из трех столов, с высоко поднятой головой (Прохор уже сидел в прежней позе – спиной к соседям), направлялась Маша Штурм.

Кулеша, вопреки веселым прибауткам Воронцова, сделав серьезное лицо, немного загадочно произнес:

‒ Готовься, командир, ‒ тебя, кажется, будут брать…

Прохор обернулся.

Мария, не обращая внимания на Воронцова с Кулешей, протянула руку Прохору, немного смутившегося от такого поступка девушки, еще несколько минут назад, казавшаяся недоступной.

Воронцов с Кулешей подмигнули друг другу, когда их командира, так бесцеремонно, увели на свободный пятачок в зале, где несколько пар уже начали двигаться под звуки медленного танго, кем-то из посетителей заказанного у небольшого оркестра, в дальнейшем показавший себя неплохим исполнителем классической музыки.

‒ Спасибо, товарищ капитан, ‒ сказала Мария, увлекая Прохора в круг танцующих пар. – Спасибо за ваш благородный поступок, за Асю… Спасибо вам, Прохор!

Прохор усмехнулся:

‒ А вам, Маша, спасибо за танец, боюсь, как бы ваш друг в малиновом пиджаке не приревновал.

Мария весело рассмеялась:

‒ Пускай! Было бы нам хорошо!.. Мужчинам полагается ревновать нас – женщин… Вы-то, надеюсь, не ревнивы?

‒ Я-то?.. ‒ Прохор улыбнулся. ‒ До этого времени не приходилось ревновать кого-то – разве что какого-нибудь напарника по самолетовождению… Иногда!                  ‒ Ну, это нормально, ‒ улыбаясь, сказала Мария. ‒ Это по-мужски!                  Она была весела – и Прохору было хорошо с ней.

Правда, поддерживая Марию за ее гибкий стан и, чувствуя через скользкий шелк платья тепло женского тела, его немного «штормило», и он, на ее какой-нибудь незначительный вопрос, мог ответить невпопад.

Говорили – так: ни о чем, и ни о ком конкретно. А когда разговор коснулся непосредственно Аркадия, который мог ревновать красивую женщину, Мария рассмеялась.

‒ Не думаю, чтобы Аркадий ревновал, ‒ сказала она. ‒ Но если это и так, то это его дело. А я девушка свободная – ни от кого не зависящая! Разве что сейчас… в этот вечер, что-то немножко поменялось. – Она опять рассмеялась: ‒ Шутка!

Танцевали пока немногие.

Иногда кто-то кого-то толкал нечаянно в танце, но на это никто не обращал внимания – не на конкурсе за первое место, а в ресторане, чтобы каждый раз извиняться за собственную угловатость, после выпитого спиртного.

Танец закончился.

‒ Красиво смотритесь вместе, командир, ‒ весело сказал Воронцов, когда Прохор, проводив Марию на ее место, сел за свой столик. ‒ Такую королеву я бы, на твоем месте, не упустил, не смотря на то, что этот индюк в малиновом пиджаке, похоже, считает ее своей собственностью… Тоже мне… шейх нашелся!..

Кулеша слегка поморщился:

‒ Скажешь такое, Андрюха!.. Мы не какие-то шейхи – в России живем! Хотя Андрей прав, командир: такую девчонку упускать нельзя.

‒ Командир постарается… ‒ усмехнулся Прохор. ‒ Только и вам советую размяться: не каждый раз нам придется кейф ловить в ресторане. А насчет шейхов!.. Не думаю, чтобы Мария терпела подобное отношение со стороны своего ухажера в малиновом пиджаке.

Во время следующего танца Прохор спокойно смотрел сверху вниз на ее черные, с феерическим отблеском волосы, стянутые в тугой узел на затылке, на бархатную кожу оголенных плеч, в глубокий вырез вечернего платья, откуда выглядывали два полушария молоденькой женской груди, к которым, не распуская рук, можно было прикоснуться губами. И это Прохору казалось настолько просто – что стоило лишь наклонить голову к этой груди.

Но это был самообман: из-за такой красоты ревнивцы стреляются или уходят в себя до конца дней, в лучшем случае – получают по физиономии. Прохор прекрасно это понимал и насильно отворачивался, стараясь смотреть куда-нибудь в сторону ‒ в зал, где, добавив немного фантазии, можно было определить каждое застолье.

Зал был заполнен наполовину.

Кто-то пришел в ресторан, чтобы отметить деловую встречу; кто-то (как те же Ася с Евгением) – отпраздновать успех на торговом поприще, о чем стало понятно из общего разговора соседей, кто – как Прохор со своими офицерами, – просто поужинать.

За некоторыми столами спорили, курили, включая «слабый пол»; а кто вскоре затягивал русскую народную, где, видимо, было больше выпито или имелось для этого определённая причина, ‒ например, тот же день рождения, долгожданная встреча закадычных друзей и прочее… Все, как обычно!

Наши герои, закусывая, спокойно рассуждали на разные темы. Когда кто-нибудь из гостей, порядком охмелев, вновь заказывал музыку, – Мария сама подходила к Прохору и бесцеремонно брала его за руку, приглашая на следующий танец, тогда, как её ухажер Аркаша, все больше и больше мрачнел, прикладываясь к очередной рюмке водки.

Ася несколько раз теребила Евгения за его сальные волосы, но тому казалось все нипочем. Воронцов дважды выплясывал с ней кадриль и затем хвастался: мол, будь она в его вкусе, – он бы обязательно за ней прихлестнул, а так ‒ больше дурачился, что, в отличие от кареглазой Алины, явно не нравилось «рыженькой» Верочке. Иногда они, отойдя в сторонку, о чем-то разговаривали, весело поглядывая на офицеров, что могло быть – не просто так с их стороны, но и коротким отдыхом между делом.

И все же это был легкий флирт, который, сообразуясь с обстановкой, не обсуждается, сказал бы более внимательный гость ресторана.

Кулеша, у которого чувствовался опыт в подобных делах, иногда перекидывался незначительными фразами с Ириной Владимировной, в коих, если быть внимательнее, был тонкий намек на «толстые обстоятельства».

Прохор больше молчал. Его чувства были далеки от всего того, что происходило в ресторане: Мария все время стояла перед глазами, и он лишь улыбался этому, отрицая всякий анализ такого вот… неожиданного и приятного поворота событий для себя.

В этот раз ресторан «Белый лебедь» закрылся в районе двенадцати часов ночи, и, выйдя на улицу, офицеры констатировали тот факт, что это никакой не просчет, так как их время еще впереди, и оно обязательно расставит все по своим местам – они постараются снять женщин.

‒ Выбор был не велик, ‒ сказал Воронцов.‒ Я люблю, когда много народу.

‒ А я – наоборот, ‒ признался Кулеша. ‒ Не люблю толкотню! Ведь хорошо было, командир?..

‒ Хорошо, когда все хорошо заканчивается, ‒ сказал Прохор, представив себе Марию и ее лукавый прощальный взгляд, которым она его проводила. ‒ Мне вечер понравился.

Правда, концовку этого вечера все-таки подпортил пьяный Аркаша, не членораздельно требовавший от Ирины Владимировны продолжить «работу ресторана до утра». Но, к удивлению публики, «невзрачный капитан», коим посчитали Кулешу, крепко «осадил «Быка», взяв за лацканы малинового пиджака, что тот отказался от подобных требований.

Летняя ночь была тихая, спокойная…

Она оказалась хороша еще и тем, что уже не молодой таксист, вспомнив службу в танковых частях, немного поворчав, все-таки «подбросил» офицеров до их общежития, не потребовав двойной платы.

Таким для них было первое знакомство с одним из достопримечательных мест города N и его некоторыми обитателями на новом месте службы.

                         Г л а в а II

После суточного дежурства на аэродроме звеном и одним вылетом на перехват «противника» в паре с ведомым старшим лейтенантом Воронцовым за ночь и следующей – с субботы на воскресенье «греховной» ночи, сопровождавшаяся обилием женских ласк и многократных «уроков любви», ‒ у капитана Чекалина было хорошее настроение.

Таким настроение было еще и от того, что он (как он думал), все-таки правильно поступил, разорвав отношения со Златой, уступив её вздыхателю – начальнику продовольственной службы, теперь уже своего бывшего 124-го авиационного полка, старшему лейтенанту Карасёву.

Симпатичная «гуцулочка», непосредственная подчиненная старшего лейтенанта, напоследок могла устроить сцену ревности – но, ввиду сложившихся обстоятельств по службе у Прохора, ‒ все решилось без особых сцен и почти сразу. Как выразился потом капитан Кулеша: «Она – хоть и Злата, но отнюдь не золото, командир, ‒ то и жалеть не о чем!» Это он объяснил тем, что она, имея кучу поклонников, не была готова к серьезным отношениям.

Эту историю никто в звене не поднимал, но, наверняка, о ней подумали Кулеша с Воронцовым в ресторане, подталкивая его на знакомство с Марией Штурм.

Сейчас Мария подняла свой – интересовавший её вопрос.

‒ А почему ты не подошел в тот самый первый вечер первым ко мне и не пригласил на танец? – спросила она, когда Прохор – уже полуодетый, глядя в окно, стоял к ней спиной; сама она еще нежилась под темным покрывалом на просторной кровати. – Я… как женщина… Как это сказать?.. А!.. Я – как женщина, я не затронула в тебе этих самых чувств, какие бывают у мужчин к нам – женскому полу?

Прохор усмехнулся:

– Затронула, Машенька, затронула.

Он не сразу повернулся к ней лицом, наблюдая за тем, как трое мальчишек гоняют мяч во дворе и иногда спорят – скорее всего, из-за гола, забитого не по правилам в импровизированные ворота, обозначенные верхней одеждой; двое из них играли в майках.      Прохор отошел от окна и сел у нее в ногах, которые она тут же подтянула к груди; усмехнувшись, потянулся к ней рукой, чтобы поправить покрывало на ее оголившейся коленке, шутя, затронув пальцем аккуратный носик, показавшийся ему сейчас чуточку вздернутым.

‒ Конечно, затронула! – засмеялся он. – Только, давай, поговорим с тобой о другом…

‒ И о чем же?..                                                                   Она быстро села, опустив босые ноги на пол – не глядя, поискала ими тапочки и, облачившись в коротенький оранжевый прозрачный пеньюар, со словами: «Я сейчас…» – вышла из спальни.

Прохор вышел следом.

Было воскресенье, Было уже девять часов утра. За стенкой шумела вода, напомнившая Прохору вчерашний вечер, когда, будучи в ванной комнате, он удивился богатству «парфюма», зеркальным потолком и стенами, выложенными черной зеркальной плиткой, показавшаяся ему не совсем обычной трактовкой вкуса, если бы он надумал на эту тему поговорить с Марией.

Зал, заставленный мебелью «под орех», располагал к определенному комфорту. Хотя тем же вечером, он тоже показались ему не очень приветливым, через который надо было проходить, как по вражеской территории – тихо и с определенной опаской, чтобы не зацепить что-нибудь ненароком. А так как свет горел только в спальной комнате, просачиваясь тоненьким лучиком по полу от не плотно закрытой двери, то надо было продвигаться туда и обратно почти наугад.

‒ Так о чем у нас с вами будет разговор, товарищ капитан?.. ‒ усмехнувшись, напомнила Мария, вернувшись из ванной комнаты в зал.

‒ О чем?.. ‒ Прохор, усаживаясь в кресло, помедлил. ‒ Я думаю, что ты должна ввести меня в круг своих знакомств?

‒ А не рано?.. ‒ все в том же веселом настроении, отозвалась Мария. ‒ Мы ведь знакомы с тобой – всего ничего!

‒ Не рано. Как-никак неделя прошла, как мы с тобой познакомились. Думаю, настала пора.

‒ Тогда давай начнем с тебя? ‒ рассмеялась Мария.

‒ Можно и так… ‒ согласился Прохор.

Она подошла к большому зеркалу, и ему было приятно наблюдать за тем, как она, подняв оголенные руки, стала подвязывать красной лентой черные локоны, рассыпавшиеся по плечам, и как задержалась в нем – так бывает, когда человек почувствует на себе чей-то оценивающий взгляд со спины. И, как потом, – облокотившись руками о его колени, – игриво смотрела в его глаза, как бы спрашивая: «Ну, что!.. Доволен?

Прохор был доволен. Это была не та Мария, какой он увидел ее в первый раз, – гордой и неприступной.

В тот вечер, казалось, что ее нельзя было – не только обнять, а и дотронуться до нее. «Нефертити» ‒ первое, что тогда пришло в голову, глядя на глянцевый зачес, туго стянутый в узел на затылке и на ее мерную поступь, которой она, видимо, не впервой завораживала завсегдатаев ресторана «Белый лебедь».

Сейчас она была другая: доступная и ласковая; легко забравшись к нему на колени и, расстегивая верхние пуговицы на его рубашке, засмеялась:

‒ Рассказывай. Я тебя внимательно слушаю.

‒ Скучно не будет?.. ‒ усмехнувшись, пошутил Прохор, как тут же почувствовал на своей шее ее теплое дыхание и прикосновение губ.

‒ Не будет. Мне надо знать, с кем я провела эту первую ночь… Например, где родился? Рос?.. Кто родители, чем занимаются? Родственники… Друзья… Все, все, что касается тебя!.. Почему не женился до сих пор?..

Мария была в игривом настроении.

Прохор посерьезнел:

‒ Ладно. Слушай. Жениться – не женился, так как до сих пор не встретил ту, которая бы меня искренне полюбила. Это ответ на твой последний вопрос, Машенька. А родился я и вырос на Алтае. Для кого-то это, возможно, мало что значит, а для меня все в этом магическом слове – «Алтай!»

Он сделал паузу, но тут же, продолжил:

‒ Ушел из дому в семнадцать лет – поступил в Барнаульское лётное училище. (Прохор все-таки улыбнулся, «перестраиваясь» на более веселую волну далекого уже не детства.) Проучился в училище почти пять полных лет, а вот мальчишеские годы: рыбалка на Оби, походы по тропам Горного Алтая, звездные ночи… Ночевки у костра – не забываемы!

‒ А не страшно было?.. ‒ Мария пошевелилась и даже как будто вздрогнула. ‒ Ведь ночи бывают темными. Звери кругом!.. Шакалы разные!..

‒ Шакалы?.. ‒ усмехнулся Прохор. ‒ Есть и шакалы. И звери разные – не без этого. Но край интересен тем, что все это сохранилось в первозданном виде, можно сказать. Почему я так половинчато утверждаю?.. Много браконьеров развелось в последнее время. Помню, мы с ребятами тоже рысь выслеживали…

Не договорил, так как Мария своей теплой ладошкой закрыла ему рот:

‒ Не надо, Прохор!.. Это не очень интересно для женщины. О родителях расскажи?

Она встала с его колен, и Прохор, ухмыльнувшись, сказал:                              ‒ Что ж!.. Можно и о родителях, конечно… Только вот, чем отец сейчас занят – ума не приложу! Коллективные хозяйства ‒ колхозы, считай, рассыпались, а в пятьдесят четыре года начинать что-то заново – отцу вряд ли под силу. Мать – домохозяйка. Придет время – обязательно тебя с ними познакомлю.

Мария засмеялась:

‒ Ловлю на слове! Так, кажется, говорят?..

‒ Согласен, ‒ усмехнулся Прохор. ‒ Старший братишка – Михаил – тот с детства был помешан на технике. Шоферит. Своя семья, а у меня два племянника: Митька и Санька. С ними я тебя тоже познакомлю – веселая ребятня!.. Вот, пожалуй, и вся подноготная капитана Чекалина.

Мария опять подошла к зеркалу, о чем-то думая ‒ ее зеркальное отражение Прохору показалось на этот раз немного загадочным.

‒ А наша профессия, Машенька, ‒ добавил он, ‒ штука серьезна

‒ Понятно!.. – усмехнулась Мария. – Только многие говорят, что быть хорошим бизнесменом в наше время – лучше, чем быть, тем же военным летчиком. А уж если быть таковым – то гражданским, на международных линиях: и зарплата хорошая, и хорошие вещи из-за границы всегда можно привезти… В наше время, многие стараются сделать что- то такое, чтобы выглядеть экстравагантнее других.

Она вся была в зеркале, и ее «затравка» для Прохора не была неожиданной.

‒ А они не говорят: что такое мечта, и что значит, для того же военного летчика, родное небо?.. ‒ спросил он, и, ухмыльнувшись, все-таки не сдержался, добавил: ‒ А насчет бизнеса – тебе, наверно, Аркадий напел?..

Мария не обернулась на неожиданный вопрос; она рассмеялась, продолжая смотреться в зеркало, и Прохор, ожидая ответа, опять залюбовался ее пропорционально сложенной фигуркой и тем движением рук, когда она что-то на себе поправляла.

‒ Я красива? ‒ как-то вдруг неожиданно спросила она. ‒ Юлька говорит, что я пикантна – только и всего!

« Да, она очень красива!..» ‒ подумал Прохор, и, глядя на Марию в это воскресное утро как-то по-новому – широко улыбаясь, продекламировал: ‒ Спору нет: ты на свете всех милее, всех румяней и белее!.. Так, кажется, у Александра Сергеевича?..

Мария молчала, и Прохор спросил:

– А кто такая Юлька? Она, случайно, не была в тот вечер в ресторане?..

Мария отошла от зеркала:

‒ Нет. Юлька не была в тот раз в ресторане. Она – моя лучшая подруга, и я ей многое прощаю.

Прохор с интересом посмотрел на Марию.

В другой раз можно было бы развить эту тему – но промолчал. Да и не его это дело: вмешиваться в девичьи разборки, так как они, наверняка, у них – чисто доверительны.

– Но мы, кажется, отошли от главного?.. – уже другим тоном добавила Мария. – Пойдем на кухню – я напою тебя кофе, а ты расскажешь о своих друзьях.

Прохор поднялся с кресла:

‒ Ладно!.. Только ты тоже должна познакомить меня со своей лучшей подругой? А что касается моих друзей – ты их видела. Тот, который сидел справа от меня – Андрей… Андрей Воронцов…

‒ Он мне не понравился, ‒ перебила Мария, разливая по чашкам кофе. – Какой-то он… немножко нагловатый, что ли!..

Прохор рассмеялся:

‒ Да нет!.. Это тебе так показалось. Андрей – хороший парень! Он может показаться этаким… ковбоем!.. А так – вполне нормальный молодой человек, насколько я хорошо его знаю. Николай – полный антипод Андрею… Оба – классные летчики, между прочим!

Теперь уже Мария, опять перебивая Прохора, весело рассмеялась:

‒ И все вы, конечно, закоренелые холостяки!.. ‒ И уже серьезно: ‒ Я права?

‒ Как ни странно!.. ‒ усмехнулся Прохор. ‒ Правда, один из нас… Николай… Вот он имел удовольствие побывать в роли женатого человека. Три года они прожили с женой вместе – и разбежались.

Прохор, как будто повинившись за Николая Кузьмича, сделав паузу, добавил:

‒ Служба!.. Она не всегда способствует укреплению семейных отношений, ‒ тем более, когда муж заболевает небом и почти не бывает дома.

‒ И жена, конечно же, загуляла у твоего Николая?.. ‒ кивая головой, уточнила Мария, имея в виду, по-видимому, что-то близкое ей. ‒ Как же!.. Без подобной «романтики» никогда ведь не обходиться, ‒ усмехнулась она. ‒ Ох, уж эти женщины!.. ‒ добавила с грустью.

О себе рассказала коротко.

Родители разошлись, когда ей было десять лет. Осталась с отцом, так как в разводе винила больше мать, чем отца. По ее мнению, в семейных отношениях: какими они будут на протяжении многих лет – все-таки больше зависит от женщины, с чем Прохор согласился, молча кивнув.

– Мать устроила свою жизнь с другим мужчиной – а у дочери, до полного совершеннолетия, были две «негласных» мачехи. Отец дважды решал жениться – но что-то у него с этими женщинами не получалось. Скорее всего, он все-таки любит мать и с другими женами в кавычках у него ничего не выходит.

Мария вдруг засмеялась:                                                             ‒ Он у меня до сих пор холостой, и я не знаю – радоваться мне или печалиться?.. Не хочет, чтобы я жила у него, или он у меня – и я его тоже понимаю.                         ‒ Меня-то с отцом, надеюсь, познакомишь?.. ‒ усмехнулся Прохор. ‒ Или это тоже еще рано?..

Мария ответила после небольшой паузы:

‒ Познакомлю… Обязательно познакомлю! Правда, сейчас у него,        по его работе, какие-то нелады, то со знакомством придется немного подождать.

Мария опять замолчала.

Прохор понимал: у всех могут быть свои какие-то причины – но, как это часто бывает, любопытство взяло свое:

– А дальше?.. Я имеют в виду, как у тебя сложилась личная жизнь?..

Мария секунд пару о чем-то подумала, как тут же поменялась в лице и даже чему-то своему, потаенному, улыбнувшись, продолжила:

‒ А дальше: школа, институт… Текучка разная!.. К сожалению, без нее никак. О моем замужестве в ресторане в тот раз вам, конечно, доложили?

‒ Было дело, – признался Прохор. ‒ А почему разошлись с мужем?..

Мария, похоже, что-то вспомнила и на ее губах, появилась странная усмешка:            ‒ Не сошлись характерами… Но – если честно! – он меня не устраивал, как женщину. Через год разбежались. Не знаю, где он сейчас, чем занимается… Да и не стоит сейчас говорить об этом.

‒ А этот… – перебил ее Прохор, ‒ Извини, я имею в виду этого предпринимателя – твоего Аркадия?.. Говорят, у него есть какие-то планы, касающиеся вас обоих?.. Не думай – я не ревную. Хотя любовь – штука коварная!.. Так, по крайней мере, говорят.            Образовалась пауза, и можно было ожидать бурной реакции.

Но Мария не вспыхнула, ее не понесло, как это зачастую бывает, а ответила спокойным, ровным голосом:

‒ Во-первых, Аркадий не мой. Был бы моим любовником – мы бы с тобой не были сейчас вместе. А сплетников всегда хватает, и если что-то вам, как новым людям в нашем небольшом городишке, еще не всё доложили, ‒ доложат. Так что, давай спокойно пить кофе, пока он совсем не остыл.

Ответом Прохор остался доволен.

Было около десяти утра, и казалось странным, что на улице Серова не было прохожих. Правда, метров за пятьдесят до улицы Ленина – центральной городской улицы, куда Прохор держал направление, – одного прохожего он все же повстречал.

Это был молодой человек приятной наружности, весело глянувший ему в глаза и оглянувшийся еще раз, отойдя метров на десять.

Прохор тоже оглянулся – и по взглядам обоих, осведомленному в житейских делах человеку, легко можно было определить: откуда и куда направляются оба молодых человека в столь неурочное время для их провинциального и тихого, в общем-то, города.

Прохору запомнился этот взгляд – немного дерзкий, со смешинкой в краешках тонких губ; запомнились красная футболка, синие спортивные штаны и белые кроссовки, в которых хорошо упражняться на стадионе на беговой дорожке, – только не в воскресенье, когда даже спортсменам рекомендуется отдых.

С этим «спортсменом» у Прохора еще будут пересекаться их пути – и очень скоро, но при иных обстоятельствах.

Улица Ленина была оживлена, и перед Прохором встал вопрос: куда пойти?

Можно было пройтись до Центрального рынка, сесть в трамвай и отправиться в сторону общежития.

Но, подумав о том, что ему придется все-таки объясняться за прошедшую ночь, решил не торопиться: пускай друзья пофантазируют на этот счет без него; он даже представил себе их смешливые физиономии – и сам засмеялся.

Начавшийся день радовал. До обеда было еще далеко, и не было той жары, какая бывает вначале, в средине лета, и не было той спешки, как в будние дни, когда народ куда-то непременно торопиться.

У входа в здание мединститута, выходившего фасадом на небольшую зеленую лужайку, примыкающую к тротуару, толпилась молодежь, и это Прохору показалось немного странным. Но, заметив на металлическом кованом заборе большой белый щит с медицинской эмблемой вверху в виде змеи и рюмки, больше смахивающей на фужер, понял: скоро приемные экзамены и абитуриенты могут наглядно ознакомиться с факультетами, и выбрать свой – заветный.

Две девчонки – на вид совсем еще подростки! – звонко рассмеялись, глядя на офицера в лётной форме, остановившегося напротив стенда, с указанием на нем факультетов. Можно было спросить: на какой факультет они-то сами собрались поступать, но передумал, так как всякий флирт в такое время не уместен – тем более, что на них уже обратили внимание двое ребят, – скорее всего, из одной с ними школы, а то и одного с ними класса.

Надо было двигаться дальше.

Медленно прошел мимо кафе «Молодежное», откуда потянуло запахом, крепко сваренного кофе, но заходить не стал, а подумал о Марии, которая могла «прикорнуть» в кресле – добрать пару часов к прошедшей ночи, или собраться и пойти погулять по городу, как поступил, к примеру, он сам.

Но, ни то, ни другое не было похоже на Марию; она могла пойти в свой ресторан. «Белый лебедь», который, наверно, уже работает с утра – тем более, воскресенье.

«А кто ж такая эта Юлька?! ‒ вдруг пронеслось в голове. ‒ Интересно бы с ней познакомиться».

Юльку Прохор никак не мог себе представить, а тех, кого знал, кого представлял из прочитанных романов, увиденных в кинофильмах, в собственных увлечениях, – проплывали перед глазами не так четко, чтобы хоть одна из героинь вылилась в образ этой самой «Юльки».

Будет не верным, если не сказать о том, что Прохор не думал о встрече с Аркадием ‒ конечно, думал! Мужчина (если он мужчина!) не может просто так уйти в сторону ‒ уступить красивую женщину.

– Деньги!.. ‒ как будто кто-то посторонний это сказал, не представившись. Прохор даже оглянулся – но рядом никого не было.

Сопоставляя себя, военного лётчика, с предпринимателем в лице Аркаши, Прохор видел себя рядом с Марией, так как никогда не считал, что деньги могут быть тем – связующим звеном одной цепи, которую никому не разорвать.

Так это в данном конкретном случае, или не совсем так – судить рано: можно ошибиться, в чем он, шагая в сторону центра города, размышлял.

И все-таки он ревновал Марию к Аркадию ‒ немножко, но ревновал.

«Ладно, ‒ подумал он, ‒ не такой уж этот Аркаша сердцеед с виду, на самом деле, чтобы забивать себе этим голову?.. Как говорят: поживем – увидим!»

А город жил своей жизнью.

На Театральной площади остановился свадебный кортеж из разукрашенных цветными лентами свадебных «Волг», что заставило Прохора, некоторое время понаблюдать за происходящим.

Жених, которого не сразу можно было выделить среди многочисленных гостей, Прохору не понравился – «серенький», как и серый костюм, не очень складно сидевший на его сутуловатой фигуре.

Невеста – совсем еще юное создание! – была намного краше своего суженого, и это не могло быть оспоренным. В белых туфельках, выглядывавших из-под кружевного белого свадебного платья, доходившего до земли, запрокинув белокурую головку на бронзового Пушкина в полный рост на высоком гранитном постаменте, она, возможно, декламировала в мыслях письмо Татьяны к Онегину, тогда как сам поэт, установленный напротив здания драматического театра, смотрел куда-то вдаль, в века.

Вскоре, кортеж из черных лимузинов, выдержав определенное время, считавшееся ритуальным для молодоженов, тронулся в сторону площади Александра Невского.

Еще немного постояв у памятника Александру Сергеевичу, Прохор решил последовать вслед за свадебной процессией, как тут же был остановлен легким прикосновением к плечу чьей-то руки, и, повернувшись, увидел Кулешу с Воронцовым, подкравшихся к нему сзади.

‒ Ну, братцы!.. ‒ сказал Прохор, – Так и заикой можно сделать.

Встреча была радостной.

– Как меня нашли? – спросил Прохор.

‒ Случайно, командир, ‒ признался Кулеша. – Идем, любуемся городскими достопримечательностями… Тебя-то вот Андрюха приметил по фуражке, она хорошо выделялась в толпе. Чья-то свадьба?..

‒ Да, ‒ кивнул Прохор. ‒ А вы, значит, решили прогуляться, ‒ пошутил он. ‒ Не жарко?..

Вопрос касался больше Кулеши, на котором была привычная радикулитка, брюки с синим кантом, – то он мало чем отличался от офицера в уставной повседневной форме одежды, только лишь, что без фуражки.

‒ А я ему говорил!.. ‒ засмеялся Воронцов. (На нем была белая рубашка, плотно облегавшая его широкую грудь, в джинсах и «штиблетах», начищенных до зеркального блеска.) ‒ «Смотри, говорю, Кузьмич, жарко будет!» ‒ А он: « Пар костей не ломит». ‒ Пока не ломит!.. А к обеду еще жарче будет.

Прохор не думал, не гадал встретить обоих вот так – без всякого уговора, без малейшего намека на что-то подобное, опять почувствовавший некоторую неловкость за прошедшую ночь, о которой, как бы, не сказавшись, провел с любимой женщиной.

Ясно, что любимой она стала после проведенной с ним ночи. Но как они оказались здесь в эту пору? – выяснять не стал, и было похоже, что Кулеша с Воронцовым понимали душевное состояние своего командира, и оба были охочи до шуток.

Они втроем остановились на краю тротуара, чтобы не мешать прохожим, спешившим по каким-то своим делам, коих у офицеров, по случаю законного выходного дня, не было.

‒ Посмотри-ка, Андрюха, на этих красавиц, ‒ сказал Кулеша, проводив взглядом двух девчонок, проследовавших мимо них и, смеясь, оглянувшихся. ‒ А ты не хотел в город ехать?

‒ Почему это я не хотел ехать в город?.. ‒ возразил Воронцов. ‒ Я предлагал тот же план, что и в субботу… Забыл, наверно?!

– Не забыл, – неохотно отозвался Кулеша,

‒ И что это за план такой, если не секрет?.. ‒ спросил Прохор. ‒ По-моему у нас нет секретов в области, так называемого, планирования.

Кулеша махнул рукой.

‒ Да нет тут никаких секретов, командир!.. ‒ как-то, ему не свойственно, возмутился Кулеша. ‒ В тот раз… ты-то с Марией ушел, а мы с Андреем вечером заглянули в наш ресторан…

Воронцов рассмеялся.

‒ Ну, не наш!.. не наш!.. ‒ скороговоркой поправился Кулеша. ‒ В тот вечер я согласился с нашим – вот с этим «Ромео»! ‒ проводить домой после работы Веру с Алиной…

Теперь и Прохор рассмеялся:

‒ Так это ж хорошо!.. Поздний вечер… Луна… Молоденькие девчонки!..

‒ В том-то и дело, что «молоденькие»!.. ‒ серьезно заговорил Николай Кузьмич. ‒ Молоденьким охота звезды на небе считать, а мне потом весь вечер пришлось объясняться с Ириной Владимировной, что я не такой кобель, каким она себе могла представить в моем лице. Это все произошло как раз в тот самый субботний вечер.                        Прохор мог себе представить Ирину Владимировну и Николая Кузьмича, доказывающего свое отношение к ней, и Веру с Алиной.

«… А девчонки, скорее всего, посмеялись над мужиками ‒ видимо, надеявшиеся на нечто большее, чем бдение под луной», ‒ усмехнувшись, подумал он.

Кулеша усмехнулся.

– Ну а… как насчет нашей немки?.. Марии Штурм? – полюбопытствовал он. – Надеюсь, все нормально?..

– А по-другому быть не должно, Кузьмич!.. – засмеялся Воронцов. – Летчик-снайпер не имеет права промахнуться в любом деле: если бить – так в яблочко. Я бы, на месте командира, не спасовал.

– Балабол ты, Андрюха!.. ‒ сказал Кулеша, и, в знак поддержки, открыто посмотрел на Прохора.

Воронцов прикусил язык.

– Все в порядке, – спокойно отозвался Прохор.

Он не сомневался, что такой вопрос поступит, и знал заранее, что отвечать на него он не будет: не тот случай, когда можно похвастаться «победой на любовном фронте», как это бывает у некоторых полковых «Дон Жуанов».

Было прекрасное воскресное утро, и Прохор был очень рад встрече с подчиненными, но ничего не мог предложить со своей стороны: в этот раз планы у них были не одинаковы.

– Я все понял, командир, – сказал Кулеша и, усмехнувшись, кивнул на Воронцова. – А вот Андрюхе все нипочем!.. Ему бы хоть каждый день за новой юбкой поволочиться, – пошутил он. – Так, товарищ старший лейтенант?

Воронцов некоторое время не отвечал.

Он смотрел в ту сторону, где девчонки, только что прошедшие мимо них, встретились с какими-то парнями.

– Завидуешь?.. – спросил Кулеша, перехватив его взгляд.

Воронцов, засмеявшись весело, выдохнул:

– Нет, Николай Кузьмич!.. Я – человек свободный! И не в моих правилах – кому-то завидовать. А командира мне тоже жалко, потому что эта Мария Штурм, которую мы нашему командиру сами и посоветовали, – хорошая штучка! Не одного мужика, наверно, запарила. Говорят же…

Кулеша резко перебил Воронцова:

– Говорят, что кур доят!.. Ты больше слушай – они тебе лапши на уши навешают. ‒ И Прохору: – Ты, командир, не обижайся на него: молод он!

Прохор усмехнулся: он понял, что с этим вопросом, касающийся его и Марии, теперь будет покончено окончательно.

– Спасибо, Николай Кузьмич, за поддержку. Нашему старшему лейтенанту Воронцову надо бы хоть иногда думать собственной головой, а не передавать чужие разговоры – тем более, они могут быть неверными.

– Извини, командир!.. – Воронцов потупился и был похож на провинившегося школьника, которого отчитывал за что-то классный руководитель. – Теперь буду думать.

Прохор промолчал, а Кулеша прямо-таки расхохотался – на них даже молодая пара, проходившая мимо, обратила внимание.

Кулеша успокоился:

– Вот так-то, Андрюха!.. Тебе Вера с Алиной напоют в два уха такого, что потом сам не разберешь: где есть правда, а где – обыкновенная зависть?.. С женщинами такое случается! И вообще, тебе давно сказано: выбирай одну из двух – не гони ты двух зайцев одновременно.

Над шуткой посмеялись.

Прохора проводили до трамвайной остановки и («если до вечера не случится чего-нибудь непредвиденного») – пообещали быть к ужину.

– Чур – не опаздывать!.. – в свою очередь, пошутил Прохор, так как вполне сам может его проспать.

В трамвае дремал – думал о Марии, которая, в это время, могла быть в гостях у своей подруги Юлии или где-нибудь еще. А когда поднял непокрытую голову (фуражка лежала рядом) – почувствовал на себе чей-то взгляд.

Трамвай был заполнен пассажирами на треть, а Она стояла у передней двери на выходе: высокая, стройная, улыбчивая…

Прохор поймал эту, слегка насмешливую улыбку в ее глазах – призыв, но лишь пошевелился на деревянной, вытертой пассажирами до лоска, лавке.

Девушка еще раз глянула в окно – уже снаружи, но трамвай заскрипел металлическими створками всех трех дверей почти одновременно, прозвенел, как-то немного резко дернулся, и продолжил свой бег по знакомому ему маршруту.

Через какой-то час с небольшим, Прохор был в общежитии, предвкушая нормальный, заслуженный отдых, чему уже никто не мог помешать.

             Г л а в а III

День был солнечный, жаркий. Два истребителя дважды поднимались в небо и дважды садились на серую бетонную взлетно-посадочную полосу.

А вот на третий раз, по мнению Кулеши, ведомый капитана Чекалина старший лейтенант Воронцов «выдал номер»: как и кому он хотел доказать свое лётное мастерство – в этом он категорически не хотел признаваться даже перед командиром полка, вызвавший их (ведущего и ведомого) на разборку в диспетчерскую, сразу после посадки обоих бортов.

В этот день солнце прямо-таки слепило глаза. Молча спускаясь по крутой металлической лестнице из «скворечника», «стакана» – так, на том же летном жаргоне, называют КДП6*, возведенного на высокой кладке из кирпича и, для кругового обзора, остекленного со всех четырех сторон, – оба пилота находились не в схожем настроении.

Если Прохор, получив хороший нагоняй от командира полка за нарушение правил программы пилотирования, был в меру спокоен, то Воронцов, спускаясь по той же лестнице впереди, казалось, был в полной прострации, и даже забыл, что надо все-таки держаться за металлический поручень, чтобы не свалиться вниз головой – уже на земле.            Внизу их ожидал Мухтар.

Этот пёс своим собачьим чутьем определенно что-то понимал, так как только после того, как Прохор, усмехнувшись, подмигнул ему, – весело гавкнул в ответ, стал подпрыгивать и ловить руку Прохора, чтобы лизнуть языком.

– Ну, ну!.. – засмеялся Прохор, поднимая вверх руки. – Успокойся, дружище!.. Все обошлось на этот раз… Все хорошо, Мухтар.

Воронцов выглядел подавленным и тупо смотрел куда-то в сторону.

– Ну что, соколики!.. – заулыбался Кулеша. ( Он, пока Прохор с Воронцовым находились «на ковре» у командира полка, разговаривал с техниками и, подойдя, имел довольный вид.) – Что «батя» сказал?.. Похвалил, небось, за примерный полет?..                  Как издавна водится, «батей» в полку называли полковника Донскова. Был он сравнительно молод, рябоват на лицо, в полку считался непревзойденным ассом и мог показать довольно крутой нрав, когда это требовалось, что и было им доказано, глядя на старшего лейтенанта Воронцова.

– Я-то не обижаюсь, – усмехнулся Прохор. – А вот Андрюха!.. Ему досталось по самое первое число – так, Андрей?

Воронцов не ответил.

Очередная пара истребителей, « разогнав» двигатели до оглушительного грохота, легко снялась с взлетной полосы в самом ее конце и, как единое целое, ни на миллиметр, не нарушая дистанцию, поднялись в небо.

А, когда оба они ушли в «заоблачную даль» (правда, облаков не было вовсе), – на взлетном поле наступила звенящая тишина.

Воронцов продолжал молчать.

Прохор посмотрел на своего ведомого уже без улыбки.

– Ну, Андрей Степаныч!.. – сказал членораздельно. – Теперь говори все, как было на самом деле – не молчи?

Воронцов лишь переступил с ноги на ногу.

– Мы слушаем – говори?.. В конце концов – я, как твой непосредственный начальник, тебя спрашиваю?

– А что он может сказать?.. – вступился за Воронцова Кулеша. – Видел я его художества!.. Я как раз был на летном поле. Вначале слышу – наши!.. Мои ребята на подходе. Смотрю, – а на яркое солнце больно глазам смотреть, ‒ гляжу вот так… из-под ладони (Кулеша показал, как он это делал) – летят мои соколики!.. Из-под солнца – будто в атаку идут. Ровно так!.. Без задоринки!.. Интервал соответствующий. Дистанция… И вдруг!.. Смотрю – и глазам своим не верю: «Что такое?!» Меня, как кипятком обдало: «Авария?!»

Кулеша как-то завертелся, засопел вдруг не так, как обычно: спокойно, не в полную силу легких, а как-то прерывисто:

– Я, наверно, кричал!.. Давал какие-то команды!.. Мне не стоялось на месте, потому что заваливать истребитель в сторону городских кварталов – это ни в какие рамки не вписывается. А люди?.. Они до сих пор, наверно, с опаской поглядывают в небо.                   Прохор выглядел спокойным:

– Ничего!.. Андрюха, как видишь, «вписался» – жив, здоров, и даже не кашляет. Он же у нас – асс!.. Зачем чем ему думать о ком-то. То, что его ведущий остался без прикрытия, – всего лишь игруньки для старшего лейтенанта.

– Извини, командир!.. – наконец-то выдохнул Воронцов. – Так получилось. Не думал я, что из-за этого такой сыр-бор разгорится… Спор у меня с ними вышел… с девчонками.

Кулеша вдруг расхохотался, на что Прохор лишь головой покивал.

Но то, что Воронцов все-таки осознал свой поступок, – успокаивало, хотя та легкость, с которой он пошел на поводу у девчонок, вызывала некоторую озадаченность.

– Я насчет девчонок не подумал, – сказал Кулеша. – Но, пока вы были «на ковре» у бати, я у техников справлялся: вдруг там с закрылками что-нибудь получилось не так?.. С самим пилотом… с Андрюхой?.. Мало что может случиться! Мне подумалось, будто левый двигатель отказал и самолет, со снижением, потянуло в сторону… Слава богу, все нормально! – довольно заключил он

Прохор вздохнул.

– Девчонки – чертовки, конечно!.. – усмехнулся Кулеша. – Это же надо было так разыграть Андрюху, чтобы он решился на такое!.. А летать он умеет – Вера с Алиной, наверняка, убедились в этом.

Воронцов как будто не реагировал на подобные поддевки Кулеши, но и возразить что-либо на этот раз не мог, так как сам был кругом виноват: не подумал, что все обернется таким вот образом. Ему казалось: положив на правое крыло машину – вряд ли кто обратит на это внимание.

– Наш Андрей Степанович, явно, чего-то не учел, – продолжал Кулеша. – Он не подумал, что подобный эффект может быть разным: человек на земле воспринимает его совсем по-другому, чем пилот, находясь за штурвалом самолета. Хотя самому иногда хочется сотворить что-то этакое… Ты, командир, согласен?..

– Да!.. – неопределенно сказал Прохор, наблюдая за тем, как очередной по плану истребитель из звена майора Протасова заходит на посадку. – Красиво, ничего не скажешь. Молодец!

Воронцов, наблюдая за посадкой, хотел что-то вставить в своё оправдание, но промолчал.

– Наш Андрей Степанович тоже молодец!.. – усмехнулся Кулеша. – Только вот, оказывается, ребячество, к двадцати четырем годам, не заканчивается.

– Да!.. – вздохнул Прохор. – Это он доказал: я от командира полка замечание получил за упущение в учебно-воспитательной работе, а мой ведомый пока на «спарке»7* полетает – это ему пойдет на пользу. Могло быть хуже!..

– Хорошо – что хорошо заканчивается, командир, – резюмировал Кулеша.

День заканчивался. Воздух был напоен запахом цветущей белой акации, а в скверике на одной из трех скамеек, расставленных вокруг цветочной клумбы, сидела пара влюбленных десятиклассников – не старше.

– Не будем мешать, – сказал Прохор. – Такая дружба чаще всего требует уединения для молодых людей.

– Ну, нет!.. – быстро-таки оправившись от недавних порицаний, возразил Воронцов. – Пускай идут вон в кусты – там их точно уже никто не увидит, а мы посидим спокойно.

Ребята – паренек в клетчатой рубашке и девчонка с распущенной светлой косой, наверно, услышали замечание в свой адрес, – поднялись и, не оглядываясь на офицеров, ушли по аллее в сторону светлой прогалины, откуда начинался пустырь.

– Таких учить надо!       – вдогонку кинул Воронцов.

– Зря ты, Андрюха, так на ребят… – сказал Кулеша. – Они – молоденькие! У них, возможно, первое свидание, а ты их вот так… Не хорошо это!

Воронцов рассмеялся:

– Ничего!.. Пускай привыкают к суровой действительности, я им правильный совет дал, неоднократно испытанный.

– Случайно, не на Верочке с Алиной?.. – пошутил Прохор. – Они-то точно убедились в твоем молодечестве.

Кулеша, усмехнувшись, кинул взгляд на Воронцова, но не поддержал Прохора, посчитав такое напоминание излишне язвительным, что на командира не было похоже.

В скверике было покойно. Цветочная клумба, аккуратно обложенная белым силикатным кирпичом, уложенным на ребро, пестрела разноцветьем, а так как она изобиловала цветеньем голубеньких васильков, то это походило на кусочек неба, опустившегося прямо к ногам отдыхающих офицеров, которые подобную картину каждый их них мог себе легко представить.

Можно было бы так же себе представить шум воды, ниспадающей с высоты в бассейн, почувствовать влагу искусственного водопада, вдохнуть освежающую прохладу – но ничего подобного здесь не было. Стоял густой запах акации, и было душно. От клумбы на четыре стороны отходили дорожки, густо обросшие кустарником, над которым свисали ветки акации с белыми соцветьями; от них-то и шел этот дурманящий запах, не каждым человеком переносимый.

Воронцов засопел носом и недовольно покосился на акацию – от ее пряного запаха у него начиналась аллергия, о чем он тут же пожаловался:

– Не люблю я эту акацию ‒ особенно, когда она цветет! Насажали, понимаешь, без всякого смысла, как будто не было ничего другого ‒ дышать трудно!

      – А мне нравится запах белой акации, – немного возвышенно произнес Кулеша. – Её насыщенный запах мне «родные пенаты» напоминает.

– Ну, да!.. – подхватил Прохор. – Ты же у нас одессит!

Кулеша улыбнулся:

– Не совсем!.. Я, как говорится, «возрастал» в шестидесяти километрах от Одессы. Мать с младшей сестренкой там же остались. Получу отпуск – обязательно проведаю. А этой самой акации там – море!

По тому, как было произнесено это слово «море» и по глазам – легко можно было догадаться, где сейчас в мыслях «витает» капитан Кулеша.

Прохор подумал о том же, представив высокий берег Оби, лоснящуюся водную ширь ее, с плавно перекатывающейся волной, отца с матерю, за какой-нибудь работой по дому: никогда без дела не посидит.

Отец представлялся не иначе, как на рыбалке: знакомая лодка, с подвесным мотором, рыбацкие снасти, легкое покашливание… Он не курил, но это легкое покашливание было явным признаком скорого ужения знаменитого судака, Но прежде, чем заработает мотор, поднимая клокочущий бурун в воде, – как правило, рыбак всегда окинет взглядом широкий простор, где следует, на этот раз, стать на якорь..

« Отец делает точно так, – подумал и усмехнулся Прохор. – И это, по-видимому, у всех рыбаков в крови: найти уловистое место».

Можно было представить в эту минуту всех домочадцев, но перебил Воронцов, нехорошо выразившись по поводу той же, отцветающей акации:

‒ Надо бы перейти куда-нибудь в другое место… – пожаловался он.– Могли бы посадить что-нибудь другое – ту же сирень.

– По-моему, тут не в акации дело, Андрюха, – заметил Кулеша. – Мы в этом скверике отдыхаем не первый раз, и ты, – насколько мне помнится, – ни разу не возмущался по этому поводу.

– Она не цвела, – буркнул Воронцов.

Кулеша усмехнулся:

– Цвела. Но ты этого не замечал, пока тебе хвост хорошенько не накрутили. Так бывает, когда тебя накажут, а ты думаешь, что это несправедливо – тогда мы на ком-то обязательно срываемся. В данном случае, видимо, виновато прекрасное дерево, воспетое в песнях.

« В цветущих акациях город…» – опять пробубнил Воронцов. (Он, похоже, так и не понял, чего от него хотят.) – Я не ботаник какой-то там, чтобы разбираться, когда, что цветет.

– А зря!.. – Прохор решил поддержать Кулешу. – Ты не обижайся на Кузьмича: он тебе правильные вещи втолковывает. Я бы тоже мог прочитать лекцию по морально-боевым качествам, но, думаю, всего того, что ты сегодня получил, – этого вполне достаточно.

Рассуждая подобным образом и предаваясь воспоминаниям (Воронцов не мог быть исключением), они не сразу заметили, как по центральной дорожке к ним подошел командир полка

Донсков был не один. С ним под руку стояла его жена, красивая блондинка, лет тридцати пяти – не больше, одарившая загадочной улыбкой молодых офицеров почти одновременно.

Прохор, поднимаясь, подал команду:

‒ Товарищи офицеры!

– Вот, Катюша!.. – усмехнувшись, сказал полковник. – Полюбуйся на нашу молодежь!.. Перед нами с тобой – три холостяка, три отличных пилота. Герои, можно сказать!.. Я тебе говорил, как не просто бывает отказаться на уговоры больших чинов изменить Присяге, которую ты дал на верность своей Родине. Сегодня у ребят был особенный день – они знают… Правда, отдых положен всем, без исключения, – добавил он, глянув на Прохора. – Я так понял: принимаем предвечерний моцион, товарищ капитан?                   – Так точно, товарищ полковник! – отчеканил Прохор.                               – Ну, мы тоже с женой вот заняты тем же… После рабочего дня организм требует отдыха. Вам же, как холостякам, сказал бы: женитесь ребята – будет вам семейный уют… Отдых на пару с любимой и все остальное – но не время!

– А это еще почему?.. – Жена полковника с укором посмотрела на мужа. – Найдут хороших невест – пускай женятся.

Донсков засмеялся.

– Да я разве против женитьбы!.. – уточнил он. – С жильем в полку – сама знаешь! – не все так гладко, как хотелось бы.

– А город?.. – тут же напомнила Донскову жена. – Ты говорил, что городские власти обещали выделить несколько квартир для семейных офицеров полка?

Донсков ответил со вздохом:

– Говорил… Говорил, Екатерина Ивановна! Времена поменялись. Кто мог подумать, что каких-то несколько государственных мужичков, собравшиеся в Беловежской пуще, решат судьбу большой страны. И что получилось в итоге?.. Ничего хорошего! К примеру, когда авиационное топливо приходится вымаливать, то о какой летной выучке может идти речь?.. Офицерам денежное довольствие стали выплачивать с задержками – впору некоторым офицерам искать подработку, чтобы нормально кормить семью, если так и дальше пойдет.

Донсков кивнул на офицеров, заключил:

– Холостякам, в этом плане, думаю, проще… – И Прохору, с ухмылкой: – Так, капитан Чекалин?

– Так точно! товарищ полковник, – машинально ответил Прохор.

– Ну, вот!.. «Так точно!» ‒ усмехнулся Донсков. ‒ А в плане города – что?.. Хорошо, к примеру, директору завода металлообработки… Завод обанкротили, Уменьшили производство, а сам товарищ Мухин стал частным лицом. Что-то похожее ждет завод «Счётмаш».

– Неужели все так плохо?! – спросила Екатерина Ивановна. – Ты мне об этом ничего не рассказывал.

– А зачем?.. Чтобы ты лишний раз расстраивалась? – И улыбнувшись, сказал немного возвышенно: – Для нас, Катюша, главное – боевая готовность! Ребята вот меня понимают, и, конечно же, быт, который нельзя отделять от главного.

На алле показались два солдата, но еще издали, заметив командира полка, – свернули в сторону казармы, торцевая стена которой проглядывалась через густую зелень акаций.

– Сегодня утром встретилась мне жена майора Шлыкова, – как бы вдруг, вспомнила Екатерина Ивановна – трое детишек у неё.

– Знаю, – кивнул Донсков. – Жаловалась по поводу жилья?..

– Да. Говорит: «Хоть бы Виктор Иванович хорошенько поругал этих городских бюрократов – может, скорее бы пошевелились в плане жилья для семей военнослужащих». Я полностью на ее стороне.

Донсков улыбнулся, сказал наставительно:

– В следующий раз, Катюша, – когда встретишь жену майора Шлыкова, – так и передай: вот отселим несколько последних семей химиков из городка – на атомной станции строители очередной дом вот-вот должны сдать, – тогда и ее вопрос с жильем будет решен. По возможности, город все-таки что-нибудь выделит…

Комполка сделал паузу; засмеялся довольно:

– Обязательно выделит! так как наш городок с этого года вошел в городскую черту. А то и сами небольшое строительство развернем!.. Есть у нас с моим заместителем по тылу, Георгием Валентиновичем, мысль на этот счет. Тогда и ребятам жениться придется: привести молодую жену в новую квартиру – куда интереснее, чем в какое-то общежитие.       Донсков кивнул на клумбу:

– Эту вот красоту придется перенести в другое место: мы с Георгием Валентиновичем хотим на этом месте фонтан построить. Но это, думаю, уже на следующий год.

Переминаясь с ноги на ногу, молодые офицеры слушали командира полка не очень внимательно, о чем можно было судить по улыбке Екатерины Ивановны – в эту минуту она была на стороне ребят.

– А насчет сегодняшнего разговора после полетов (Донсков определенно имел в виду звено капитана Чекалина.) – серьезно подумайте: подобное мальчишество абсолютно не уместно в нашей профессии – это вам скажет любой житель нашего городка, – добавил Донсков, взяв жену под руку, чтобы продолжить прогулку. – Отдыхайте!..

Военный городок, выражаясь официальным языком, разделен на две зоны: служебно-казарменную и жилую зону, между которыми – обыкновенный пустырь, именуемый футбольным полем и небольшая спортивная площадка, на которой можно было позаниматься в свободное от службы время; там же проводятся занятия и зачеты по физической культуре.

Общежитие – деревянный барак, как форпост между зонами; подмазанный и подкрашенный, доставшийся по наследству от химиков, и, видимо, именно этот объект имел в виду Донсков, когда говорил о развертывании собственного строительства.

Есть еще чайная, с красивым названием «Ромашка», недавно отремонтированная, то звеном капитана Чекалина было единогласно решено: в город ездить только по делу. Завтрак, обед – в лётной столовой, а ужин – в свободное от службы время, можно перекусить в чайной, как очень скоро, в меру определенных причин, такой распорядок стал постепенно меняться.

– Я немного удивлен, – сказал Кулеша, когда они расстались с командиром полка и его женой, зашли в кафе. – Ведь давно можно было как-то подладиться под местное начальство, чтобы нормальное общежитие построить… Да и химики хороши: говорят, что этот барак уже при них имел очень плачевный вид.

– Да, химики, в этом деле, немного спасовали, – поддакнул Прохор

– А зачем это надо было химикам?.. – засмеялся, окончательно воспрянувший духом Воронцов. – Они – народ, в основном, женатый, большинство живут в городских квартирах. До них на этом месте планировали разместить такой же полк, вроде нашего полка – 51-го… Говорят, не получилось из-за разногласий на верху – правда, этого точно никто не знает. А вот химикам, действительно, повезло больше других. Теперь они базируются рядом с АЭС – так ближе, случай чего… Да и городок наш – не ахти!.. Комполка прав, и я с ним вполне солидарен. – Воронцов довольно усмехнулся: – А вот в чайной, – если вы заметили, – стало намного лучше с ассортиментом, когда в нее стал заглядывать подполковник Брыкайло… Георгий Валентинович. Да и сама Нина Ивановна – заведующая, как будто еще больше похорошела за последнее время.

– Ну, дока!.. И все-то ты видишь и знаешь, – усмехнулся Кулеша. – Георгий Валентинович с Ниной Ивановной – ладно! – сами разберутся, без нашей помощи. Про историю с тем полком, который должен был базироваться на этом месте, – тебе, наверно, Вера с Алиной напели?..

– А хотя бы и Вера с Алиной!.. – парировал Воронцов. – И девчонки здесь не причем. Я с дядей Ваней разговаривал… со швейцаром… Он интересные истории рассказывает.

Кулеша с Прохором переглянулись, а Воронцов вдруг заважничал:

– Кстати, история такая существует, будто на нашу… теперешнюю взлетно-посадочную полосу садились тяжелые бомбардировщики, и на ней должна была осуществляться посадка «Бурана», который, как известно, совершил всего лишь один беспилотный полет в космос – на разработку системы «Энергия-Буран», говорят, средств не хватило.

– Это мы знаем, – сказал Кулеша. – Жалко, конечно!..

– А еще говорят, – продолжал Воронцов, – что до тех самых химиков, здесь базировался отряд Ан-2 – они колхозные поля дустом обрабатывали.

Кулеша глубоко вздохнул и посмотрел на Прохора:

– Расскажи ему, командир, как все было на самом деле, а то наш Андрей Степанович, как я погляжу, очень любит сказки слушать.

Прохор усмехнулся; он уже привык к подобным спорам между обоими друзьями и особо не прислушивался.

К их столу подошла Нина Ивановна – принесла горячие сосиски на тарелке на троих, хлеб, сахар, чай и тепло поблагодарила Прохора за облепиховое масло.

– Если нужно что-то еще –      скажите, – добавила, уходя.

– А ничего наша заведующая – классная женщина!.. – усмехнулся Прохор, проводив взглядом Нину Ивановну. – Чем-то, Николай Кузьмич, они похожи с заведующей рестораном Ириной Владимировной…

Кулеша согласно кивнул:

– Формами!.. Внешними данными, так сказать, и тем, что в свое время, они вместе кулинарный техникум заканчивали. Это мне про кулинарию Ирина поведала… Сынишка есть у Нины Ивановны… Четыре годика мальчишке.

Теперь Кулеша, уже более внимательно, посмотрел на Прохора, спросил:

– А что за история такая с облепиховым маслом – ты не рассказывал?

– Это как раз касается сынишки Нины Ивановны, – ответил Прохор. – Обварился он. Нечаянно опрокинул на себя посудину с горячим молоком с газовой плиты – и вот!..

– Ну, с этими сорванцами частенько что-то случается!.. – засмеялся Воронцов.

Прохор покосился на Воронцова, вздохнул.

– Облепиховое масло – хорошее средство от различных ожогов, Мне его как-то из дому присылали на всякий, так сказать, случай – Нина Ивановна поблагодарила. – Прохор кивнул на выход, где Нина Ивановна поджидала своего «Гошу». – Думаю, подполковник Брыкайло сделал хороший выбор… Вон они!..

«Гоше» – под сорок; фигурой – крепок, не резок в движениях… А вот почему холост – этого в полку никто не знал, за исключением командира полка, которому полагается знать все о своих подчиненных.

Георгий Валентинович – лучший хозяйственник полкового звена. Именно такое мнение бытовало в полку, и Нина Ивановна, по мнению Прохора, имея кулинарное образование, как нельзя лучше, подходила ему, с «дальнейшим прицелом» на роль супруги.

– Это верно, – подтвердил Кулеша, – как и то, что они внешне подходят друг другу, – не то, что мы с Ириной Владимировной… Ну да ладно!.. А теперь внеси ясность, командир, в байку про «белого бычка»?

Воронцов недовольно фыркнул.

– Ничего!.. Послушай, как оно было на самом деле, – довольно заключил Кулеша.

Небольшой отряд Ан-2, действительно, существовал. Область небольшая, райцентры небольшие – то «Аннушка» очень даже хорошо справлялась, курсируя между ними, доставляя почту, пассажиров из одного конца в другой, плюс «аграрный вопрос», о котором старшему лейтенанту Воронцову поведал швейцар ресторана «Белый лебедь» дядя Ваня.       Решением свыше было дано указание: разместить в этих местах стратегически важный объект – построить взлетно-посадочную полосу и военный городок для личного состава стратегических бомбардировщиков.

Взлетно-посадочная полоса была построена. Но, как это часто бывает, вмешались определенные обстоятельства: был подписан договор с американцами об ограничении стратегических вооружений – ОСВ-2. В силу не вступил из-за срыва ратификации в сенате США, но наша сторона, как всегда, поторопилась «заморозить» объект, с чем ее можно было «поздравить».

– … История с «Бураном» и теми бомбардировщиками, которые садились здесь – конечно же, шита белыми нитками, и, скорее всего, могла быть лестной шуткой местных выдумщиков, – заключил Прохор. – А вот взлетно-посадочная полоса нам пригодилась, да история самого городка интересна.

–Чем, командир?.. – Кулеша был весь во внимании.

Прохор помедлил и ответил со вздохом:

– Много хозяев было у него. Вначале – строители… А строители – кто?.. Перекати-поле. Они много строят для других, а сами остаются без хорошего жилья – наш барак тому подтверждение. Потом – химики; небольшое подразделение, со временем, переросшее в химбригаду.

Прохор сделал паузу, и, усмехнувшись, добавил:

– Говорят, было решение: на этом месте танковый батальон расквартировать. Но потом одумались, так как взлетно-посадочная полоса танкам как бы без надобности…            – Жалко!.. – неожиданно произнес Воронцов, воззрившись в небо. – Химиков жалко! Здесь скоро центр города будет, а их погнали куда подальше.

Прохор с Кулешей переглянулись, пожав плечами.

Они ничего не сказали, а возле столовой, виляя хвостом, их уже встречал Мухтар.

Пёс, как всегда, был очень рад встрече со своими друзьями.

– Знаешь, – смеясь, сказал Кулеша, – в самый первый раз, когда ты в чайной заворачивал в салфетку сосиску, я, грешным делом, подумал: « А что это он делает?..» И тут же решил: «Если командир берет закуску, то у него должна быть балда где-то припрятана… на всякий пожарный!»

– Никакого «пожара» быть не может, Николай Кузьмич, – сказал Прохор, отдавая сосиску заждавшемуся «другу». – Кстати, командный пункт, до расквартирования здесь нашего с вами полка, служил городу пожарной каланчой – и это не в такие уж далёкие времена. А «балда» – слово какое-то… уж очень некрасивое!.. Спирт – так как-то приятнее и более привычно в народе.

– Ничего не поделаешь, командир, – вздохнул Кулеша. – Нашлись среди нашего брата остряки, обозвав спиртное таким некрасивым словом. А вот некоторым товарищам… – усмехнувшись, он посмотрел на Воронцова, – все равно, что как называется, хотя в этом слове есть свой определенный смысл.

– Ладно, Кузьмич, – усмехнулся Воронцов, – как-нибудь и я тебя поддену – не всегда же тебе одному старшинствовать.

Прохор усмехнулся, подумав о том, что со стороны могло показаться именно так, как это в шутку сказал Воронцов; к тому же, Кулеша выглядел с абсолютно непроницаемым лицом.

Подошел майор Протасов с сынишкой.

Светловолосый, лобастый пацаненок был маленькой копией отца, и можно было не сомневаться в том, что сын, со временем, в чем-то уступит родителю – плечистому, голубоглазому майору.

– Ну, кем ты хочешь быть, когда вырастешь?.. – оживился Кулеша, приступая к расспросам маленького человечка. – Летчиком, как твой папа?

Мальчик – он, видимо, был готов к подобному разговору, потому что без всякой запинки, вполне серьезно, выдал все сразу: что зовут его Максимкой, что ему четыре года (это он подтвердил на пальчиках), и что он будет летчиком, как его папа.

Офицеры заулыбались.

– Что ж!.. – Кулеша посерьезнел. – Отличный ответ! Как говориться, сын достоин отца своего!

– Спасибо, ребята, – рассмеялся счастливый отец. – Мы вот тоже идем в чайную: поужинаем, мороженого покушаем… Наша мама с подругами – у них там какие-то моды обсуждаются. Ну, а мы!.. – Протасов погладил сынишку по голове, широко улыбнулся. – Нам, мужчинам, их новшества, касающиеся этих мод, противопоказаны… Так, Максим Алексеевич?

Мальчишка кивнул головой. Со стороны это показалось слишком по-взрослому, как будто это юное создание вполне понимает взрослую жизнь.

– А что там с ночным дежурством?.. – спросил Прохор. – В штабе разговор слышал: вас со Шлыковым вроде как поменяли в графике?..

– Да! – кивнул Протасов. –       Шлыков встречает этой ночью тещу, а я вот покормлю сынишку – и на службу со своим звеном.

– Хорошее дельце!.. – засмеялся Воронцов, перебивая Протасова. – Майору Шлыкову, надо сказать, повезло с тещей: не каждая согласится на такие условия проживания с зятем. Насколько мне известно, они с женой и детишками занимают в общежитии одну комнатку плюс какой-то чулан… Чудаки!

– А что так?.. – удивился Протасов, и посмотрел на Прохора.

Прохор усмехнулся:

– Не удивляйся, Алексей Николаевич! Наш старший лейтенант Воронцов сам сегодня чудачества выбрасывает… Про неожиданную «атаку с воздуха» на центр города, наверняка, знаешь?..

– Да знаю, Прохор Сергеевич!.. Можешь не рассказывать. Такие вещи, конечно, недопустимы. Но иногда нам хочется чем-то блеснуть перед девушкой, забывая, что ухарство никогда начальством не приветствовалось.

      Пока они вели между собой разговор о службе и быте, касающийся не только майора Шлыкова с его тещей, маленький Максимка завел дружбу с Мухтаром.

Они как-то сразу понравились друг другу, а, возможно, и раньше встречались во дворе, так как собакам без поводка разрешено многое подобной собачьей судьбой, а за мальчишкой мать могла не уследить, то их встреча с Мухтаром, вполне, могла быть не первой.

Взрослые обратили внимание на мальчишку с собакой, когда тот, после команды «Дай лапу!», начал усложнять «воспитательный процесс». И странно было видеть, как пес – пускай неохотно – но выполнял команду, делая стойку на задних лапах                  – Удивительный пёс!.. – усмехнувшись, сказал Протасов. – Уезжая, я вроде видел его на аэродроме – лежал в тенечке под рябиной возле самой взлетной полосы.

Кулеша искренне рассмеялся и, глянув на Прохора, сказал:

– Четвертый член нашего боевого звена, – пошутил Кулеша, и пояснил: – Когда мы… командир, имеется в виду, на аэродроме – Мухтар там же неотлучно. Ну, а когда командир звена здесь, в жилой зоне, – то и он, наш Мухтар, тут как тут!                        – Так далеко же?! – удивился Протасов. – Больше трех километров.

– Это нам далеко: мы на автобусе петляем, – заметил Прохор. – А для собаки – сущие пустяки напрямик. Он у нас молодец!

– Молодец-то, молодец!.. – сказал Воронцов. – Выражаясь фигурально, за кусок хлеба с маслом всякий готов послужить.

Протасов с сынишкой вскоре скрылись в дверях чайной, пропустив нескольких посетителей, выходивших изнутри, а Прохор с Кулешей и Воронцовым какое-то время молчали, удаляясь с бойкого места по выработанному маршруту – в степь;      вечерело…

– Ты, Андрюха, в корне не прав, – сказал Кулеша, когда они вышли за пределы городка. – То, что собака друг человека – не пустые слова, знаешь… Не думай, что наш Мухтар какой-нибудь шелудивый попрошайка! Его, между прочим, неплохо кормят наши повара. А служит он – кому?..

– Давай, давай, Кузьмич!.. – весело рассмеялся Воронцов. – Развивай свою теорию дальше… Только учти: правда – на стороне того, кто прав.

– Вот что, мужики!.. – твердо сказал Прохор. – Хватит переливать из пустого в порожнее. Смотрите, какая красота вокруг!.. Какой закат?.. А?!

– Да, тут не поспоришь… – усмехнулся Кулеша.

Закат был необыкновенен.

Сказать, что над горизонтом край неба был огненно-красным – сказать прописную истину; добавить то, что гряда облаков, нависающая над горизонтом, была окрашена в малиновый цвет, а сам небесный купол начинал гаснуть, – повторить ту же истину, названную прописной.

Закат держался.

Солнце!.. Оно, опускаясь к кромке горизонта, обозначенного четкой линией, казалось огромным – больше самого неба, по которому оно опускалось. Оно пылало – и все вокруг пылало в красных полутонах, находясь под разными углами к небесному светилу: это и тонкая слоечка облаков, зависшая в вечерней выси; широкая степь, крепко нагретая им же за целый день, и воздух…

Воронцов, вскинув руки в сторону заката, продекламировал:

             «В сто сорок солнц закат пылал,                                                        в июль катилось лето,                                                                    была жара, жара плыла –                                                                    на даче было это».

– Владимир Маяковский… – усмехнулся Прохор. – Сам не пробовал сочинять?            – Пробовал. Правда, это было еще в родной тридцать четвертой школе горда Тюмени… Бросил. Небо, командир, позвало. Как наш батя говорит: «Учиться надо главному: тому, на что ты поставлен, чему тебя учили».

– Ну, нет!.. – возразил Кулеша. – Одно другому – не помеха. Я вот тоже люблю стихи, но запоминать не пробовал… Вот ты прочитал эти строки – хорошо прочитал! – и сам как будто не таким мрачным выглядишь, каким казался весь день. Выходит, хорошие стихи – хорошо действуют на нервную систему… Так, командир?

– Да, Николай Кузьмич!.. Хорошие стихи – это, как бальзам на душу! И батя прав, потому что, хорошо… отлично уметь летать – это все-таки нужно в первую голову! И я доволен, что Андрей это понял… надеюсь!

Закат догорал. Солнце ушло за горизонт, ненадолго оставив на небе радужные цвета затухающего пламени.

Где-то в стороне (уже в темноте) фыркнул крыльями перепел, как вскоре появился Мухтар – радостный, вопрошающий: правильно ли он сделал, что только поднял птицу, а не поймал?

– Молодец, Мухтар!.. – улыбнулся Прохор. – Тебе бы, конечно, крылья, а то, как её поймаешь?.. А мы, как видишь, без ружей… Да и не на охоте мы с тобой, дружок!..

На обратном пути ориентиром был весь город – россыпь ярких вечерних огней, в которых вполне вероятно мог затеряться огонек их городка, который придется обживать и жить в нем неизвестно, сколько времени: год? два?..

Оглянулись разом, когда услышали знакомый – узнаваемый даже за несколько километров звук работающих на взлете реактивных двигателей.

В той стороне, где находился аэродром, небо было темнее, чем над их головами и казалось грозовым, с перекатистым громом и молнией.

Для человека, не сведущего в обстановке, оно могло быть именно таким – и в это небо, заступив на боевое дежурство, с аэродрома, с небольшим интервалом по времени, уходило звено истребителей майора Протасова.

                         Г л а в а IY

Прохора ожидали к шести часам вечера. Телевизор не включали. Мария, накрывая на стол, с улыбкой наблюдала за Юлией, которая, устроившись с ногами в мягком кресле, листала свежий номер журнала «Моды».

С Юлией они подружились еще в школьные годы, и, как это частенько бывает, в эти самые школьные годы, Юльку Шувалову в веснушках частенько дразнили мальчишки: то они ее за косички подергают, то тетрадку спрячут, то портфель из рук выхватят… И тогда она кидалась за ним – то к одному, то к другому мальчишке, а портфель так и летал по кругу, пока кому-нибудь не надоедала такая игра, а то и подножку могли, вроде как не нарочно, подставить.       .

Один такой случай Маша Штурм, ученица пятого «Б» класса, хорошо запомнила. В тот самый день, Юлька (она на год моложе Маши), получившая за контрольную по математике пятерку, находилась в веселом настроении и, учитывая непритязательность своей мечтательной натуры, была очень счастлива.

Но то, что «классная» Елена Григорьевна из всего четвертого класса выделила ее в лучшую сторону, каким-то образом, негативно подействовало на второгодника Быканова. Вот он-то и подставил Юльке подножку, когда та бежала по коридору к группе девчонок, чтобы поделиться своей радостью, и от того, как она падала, сопротивляясь, и как упала, растянувшись лицом вниз, – все ахнули!

Юлька не заплакала. У нее из носа текла кровь – и Юлька продолжала молчать. Поднявшись с пола, она машинально вытирала эту кровь, невольно размазывая по лицу, и каждый раз удивленно смотрела на свою, испачканную кровью, ладонь.                         Мария и сейчас не могла себе объяснить, как так получилось, что она, выйдя из группы одноклассниц, подошла к Быканову и со всей силы врезала по его губастой физиономии так, что ее потом еще долго болела кисть правой руки.

Юлия, конечно, могла забыть тот случай – время многое затушевывает. Хотя однажды, – когда они в ресторане «Белый лебедь» отмечали Новый год, – Юлия призналась ей в любви, вспомнив школьные годы и тот самый случай. Но это был один-единственный раз – больше об этом они никогда не вспоминали.

Юлия Шувалова окончила библиотечный техникум и уже второй год работала в городской библиотеке. Это уже была совсем не та – Юлька в веснушках, ученица четвертого класса, – а очень симпатичная девушка, в которую можно было не только влюбиться, а потерять голову. Ей очень шла стрижка «под мальчика», ее серо-голубые глаза блестели лукавинкой и были огромны, к тому же, со стороны можно было полюбоваться ее пропорционально сложенной фигуркой, к которой, по признанию самой «Юленьки», близко не притрагивался ни один мужчина. Юлия, не на шутку, увлечена поэзией, и, в настоящее время, возглавляет литературный кружок в городской библиотеке, и что её стихи печатались в «Городских известиях».

Сейчас, когда Мария занималась готовкой (накрывала на стол), Юлия преспокойно продолжала перелистывать журнал «Моды».

На звонок в дверь, Мария, чисто по-женски, вытирая ладонь об ладонь, ушла открывать, как вскоре оттуда послышался ее приглушенный голос и короткий смех – затем из коридора показались улыбающаяся Мария с букетом роз и ее Прохором под руку.

Юлия медленно опустила ноги с кресла на пол и чуточку растеряно, что не могло быть незамеченным со стороны, уставилась на улыбающегося молодого человека в военной одежде, с бутылкой шампанского в руке

Мария рассмеялась.

– Ну, вот!.. – сказала она, немного демонстративно забирая из рук Прохора шампанское. – Прошу знакомиться.

Так и не сойдя с места, Прохор назвался; он как будто был не готов к такому сюрпризу, хотя в коридоре ему уже сказали об этом.

Юлия оказалась в более щекотливом положении. Мария рассказывала ей о Прохоре, но она не ожидала встретить такого симпатичного молодого человека, который смотрел на нее и, видимо, не знал, что ему делать дальше.

– Ну, что вы, как маленькие!.. – рассмеялась Мария, ставя букет в вазу с водой, принесенной перед тем из кухни. – Разрешаю вам, товарищ капитан, подойти к моей подруге поближе… Вот так!.. (Она показала – как, слегка наклонив голову.) – А ты, Юленька, подай товарищу капитану ручку – видишь, он от твоей красоты, шага лишнего сделать не может.

От подобной «хвалебной оды» Юлию слегка кинуло в жар. Она тут же, как будто не свою, протянула Прохору ладошку и вдруг пожалела, что была не на шпильках: в капроновых «следах» она самой себе казалась очень маленькой рядом с Прохором, который, как ей показалось, задержал ее руку в своей большой теплой ладони.                        Прохору понравилась Юлия. Ей очень шло простенькое платье в крупный черный горох, придавая ее стройной фигурке какую-то необыкновенную легкость, которую, по промелькнувшей вдруг веселой мысли в голове, можно было это проверить, взяв ее на руки.

Мария была одета по-домашнему. В этот раз на ней был шелковый халат с крупными красными розами по черному полю. Запахнутый в талии, он стройнил ее еще больше, чем требовалось в домашней обстановке, на что Прохор еще раз обратил внимание уже в комнате, а розы были похожи на розы в букете – только строже и контрастнее, чем живые.

«А все-таки я оказался прав, – подумал он, вспомнив ребят, советовавшие купить букет «революционных» гвоздик. – Розы – солиднее как-то!..» ‒ слегка потянул носом, уловив их тончайший аромат.

Мария с Юлией немного заспорили, решая какую-то проблему готовки какого-то блюда, и Прохор решил предложить свои услуги:

– Я могу, к примеру, картошку почистить… Лук там… В курсантские годы нас этому неплохо учили!..

– Не надо, Прошенька!.. Мы с Юлечкой уже все сделали. А ты… если, конечно, не трудно, – сходи за сигаретами.

– Куда?..

Мария улыбнулась:

– В мой… Наш киоск. Он сразу за домом.

Юлия как-то немного странно посмотрела на Марию, ‒ так Прохору показалось. Он по-военному ответил «Есть!» и от двери добавил, что курение вредит здоровью – и не только мужскому полу:

– Юлия, надеюсь, меня поддерживает? – и, уже чисто по-приятельски, подмигнул Юлии.

– Иди, иди!.. – засмеялась Мария. – И не задерживайся, а то шампанское, чего доброго, прокиснет.

Как только за Прохором захлопнулась наружная дверь, Юлия тут же накинулась на Марию, за то, что она не предупредила ее «о главном»

– Я думала, он какой-нибудь… Как бы это мягче выразиться?.. Какой-нибудь «солдафон», что ли!.. А он – вполне приличный молодой человек. Я даже не хочу его сравнивать с кем-нибудь из городских ребят.

Мария, протирая и расставляя на столике фужеры под шампанское, усмехнулась.            – Я вижу, – сказала она, – тебе он, не на шутку, понравился – так? А из городских молодых людей – ты, конечно, в первую голову, имеешь в виду, конечно, Аркадия?.. Я угадала?

Юлия не ответила. Она подошла к столику, взяла из вазы шоколадную конфету, и на ходу разворачивая хрустящую обертку, обратно забралась с ногами в мягкое кресло, как в тот же момент в подъезде что-то упало, послышался мужской голос.

– Прохор?.. – удивилась она. – Быстро он, однако, вернулся с твоими сигаретами.       Как тут же тяжелые мужские шаги загромыхали вниз по лестнице.

– Это не он, – спокойно отозвалась Мария. – Сосед у меня… Никогда спокойно не пройдет, чтобы не напомнить о себе. Он полтора месяца тому, как из армии пришел, а солдатскую робу так и не снимает… Есть же еще идиоты, ей богу!.. Порой, они не понимают: кто они на самом деле.

Мария не сказала, что этот молодой человек несколько раз пытался с ней заговорить, намекая на дружбу, но она, каждый раз, молча, проходила мимо, поднимаясь на свой этаж.

– Хочешь, я тебя с ним познакомлю? – засмеялась она. – Правда, он всего лишь бывший рядовой… к сожалению.

– Еще чего!.. – слегка возмутилась Юлия. – Ты вот о себе подумай: крутить с двумя мужиками – нехорошо и опасно… между прочим!

– Имеешь в виду Аркадия?..

– Именно! – резко кинула Юлия. – Ты вспомни последний случай.                         Мария, оглядывая стол, была довольна сервировкой. Можно было «водрузить» на стол арбуз, доставленный шофером Аркадия, но он был настолько огромен, что вряд ли поместился бы на журнальном столике.

Последний случай, о котором заикнулась Юлия, она, конечно же, не забыла. Это произошло здесь, в ее квартире, за месяц перед ее знакомством с Прохором.

Была суббота. Мария никого не ждала. Но позвонили в дверь, и она пошла открывать.

Она подумала, что это могла быть Юлия, хотя на этот день они ни о чем не договаривались, и, увидев перед собой Аркадия, – немало удивилась.

Аркадий был «навеселе»; его мало кто видел пьяным, и это ничуть не насторожило ее. Она в своей жизни многих насмотрелась, поздно покидающих ресторан «Белый лебедь», а и на улице. Бывало, пьяные мужики начинали целоваться со своими подвыпившими подружками, умиляясь, лезли под юбки – и тогда получали по физиономии, а то и разрыв в дружбе со стороны женского пола; иная «особа» тут же поднималась из-за стола и уходила – правда, такую картину можно было наблюдать крайне редко.

В тот раз все разворачивалось и закончилось по другому сценарию. Аркадий привез продукты: копчености, фрукты, хлеб… А так как, по причине месячных, Мария дня два никуда из дому не выходила, то продукты (Аркадий даже молока догадался купить), как бы вовремя были доставлены, то не надо было срочно бежать в магазин.                          У Аркадия состоялась какая-то «крупная сделка», и он решил это дело отметить, «заглянув на огонек». На журнальном столике появилась пузатая бутылка «Армянского», конфеты…

Вечер тогда наступил после второй или      третьей рюмки, а так как Аркадий, после выпитого шампанского («посуду» под коньяк он выбирал сам, по-хозяйски распоряжаясь в серванте), то доза получалась каждый раз весьма внушительная.

Как и почему она оказалась на полу – этого, поднявшись утром, она не могла вспомнить. Помнила только то, как они с Аркадием пересели с кресел на диван. Затем он придумал какую-то игру с поцелуями, потом они что-то искали вдвоем на ковре…

Она запомнила, как на нее навалилась какая-то тяжесть. Ее будто чем-то тяжелым накрыли сверху – она не могла дышать. У нее болел затылок, спина…

Утром, проведя языком по шершавым губам и, увидев в зеркале темные круги под глазами, поняла, что с ней сделали этой ночью. Можно было подать в суд на насильника, пожаловаться отцу – он бы принял меры, имея хорошие связи. Но ей было стыдно кому-либо признаться, кроме своей верной подружки Юлии. Правда, с того раза она получила верх над своим обидчиком и полную свободу в своих действиях, старалась не думать о случившемся – тем более, что была виновата в этом не в меньшей степени.       «Ничего, ничего!.. – спокойно подумала она. – И на нашей улице будет праздник».

– … Бандит твой Аркаша!.. – услышала резкий голос Юлии. – Насильник! Я бы его никогда не простила за тот позорный случай, пускай бы он сколько угодно передо мной на коленях ползал. А ты только ковер сняла с пола, чтобы ничего не напоминал – жалостливая какая!..

– Я, Юленька, добрая! – рассмеялась Мария. – Помнить людское зло – себе же дороже ! – состаришься раньше времени.

В коридоре раздался звонок.

– Вот и Прохор пришел, и я не думаю, что ему было бы приятно услышать нашу с тобой беседу.

Прохор выглядел так, как будто он знал две очень интересные новости и мог тут же рассказать, но не знал с какой начать, так как обе, на его взгляд, были сногсшибательны.            – А что так долго?.. – спросила Мария. – До киоска – всего ничего! каких-то метров двадцать, не больше… Вижу, что-то случилось?..

– Случилось, Машенька!.. – Прохор подошел к столу, положил пачку «Мальборо». – Сгорел твой киоск – одни головешки остались!

Мария с Юлией недоуменно переглянулись. Мария как-то беспомощно заулыбалась – еще раз глянула на Юлию, на Прохора и выдохнула:

– Как это… сгорел?.. Его кто-то поджег?..                                          Теперь и Прохор вздохнул более, чем протяжно, так как не предполагал, что получится такая реакция, а потому начал объяснять неожиданный для себя «казус», как можно спокойнее:

– Этого я точно сказать не могу. Там народ собрался – кто, что говорит… Могли поджечь. Могло быть короткое замыкание в электропроводке… В таком деле, как пожар, – не сразу можно все разобрать… Пока одни предположения, как я понял.

– А милиция?! – Юлия, кажется, первой пришла в себя от такой новости. – Там должна милиция быть… Расследование проводить?..

– Да погоди ты со своей милицией!.. – перебила ее Мария. – Там девчонка была… Продавщица. Аней зовут. Я у нее всегда сигареты покупала…

О том, что там подобной трагедии не случилось, – Прохор узнал, подступив к кучке зевак, видимо, жильцов из дома напротив.

Говорили о поджоге, а так как в городе шел уже «черт знает, какой передел собственности», то грешили на «Быка», но никто о какой-то продавщице Анечке не упоминал.

Мария с Юлией, с нетерпением, ждали подробностей, и Прохор, глядя на них, позволил себе сделать некоторое «сопоставление «личностей» в сложившейся ситуации», но никаких выводов сделать не смог: обе были ему симпатичны и не на шутку казались взволнованными.

– Успокойтесь, девочки!.. – Прохор, без особого приглашения, присел к столику. – Если бы что-то случилось с продавщицей Анечкой, – обстановка на месте пожара была бы совсем иной. Пожар был ночью, и говорят…

Прохора вдруг осенило:

– Я вспомнил!.. Та же Анечка вызвала пожарных. Милиция, конечно, будет разбираться. Возможно, уже разобралась, а мне, по такому случаю, за сигаретами пришлось шагать на улицу Ленина.

Юлия накинулась на Марию:

– А ты почему не знала ничего – целый день прошел?

– Откуда мне было знать!.. – отмахнулась Мария. – Я целый день не выходила из дому.

– Но есть еще одна новость, – сказал Прохор, когда Мария с Юлией сели за стол, который можно было назвать и так, так как был он больше журнального, хотя считался таковым. – И тоже, между прочим, не простая новость…

– Быка арестовали!.. – рассмеялась Юлия.                                           Мария скептическим взглядом глянула на подругу.

Прохор улыбнулся. Эта улыбка могла показаться странной, но ее не заметили: он улыбнулся над Юлиной шуткой по отношению к «Быку».

– Нет, Быка не арестовали… – сказал весело. – Пока не арестовали. Но мне встретился один молодой человек ‒ прямо у подъезда! Так он предупредил меня: «Если я, говорит он, не прекращу приходить по этому адресу – он назвал номер квартиры, – то пресловутый «Бык» мне ноги переломает. ‒ И спросил, улыбаясь: ‒ Интересная новость?..

– Солдат?! – слетело с языка Марии с Юлией одновременно.

«Какой еще солдат?..» – подумал Прохор, как тут же вспомнил на парне кирзовые солдатские сапоги, солдатское галифе – и даже удивился этому.

Мария рассмеялась и повторила вопрос:

‒ Так солдат?..

– Да – солдат… Демобилизованный! – ответил Прохор, но его все-таки больше удивил одновременный вопрос обоих подруг, а потому спросил: – Знакомый?..                  Ответила Юлия с некоторым нажимом в голосе, членораздельно:

– Сосед Марии – только и всего!

За ужином, который нельзя было назвать никак – как праздничный, Юлия больше молчала, тогда, как Марии не терпелось поговорить о том, как все-таки интересно «что-нибудь вкусненькое приготовить дома.

– Нет, я не хочу сказать, что в нашем ресторане повара плохо готовят, – продолжала Мария, – но дома все приготовленное своими руками, кажется намного вкуснее…

Юлия усмехнулась:

– Тебе, конечно, можно поставить хорошую оценку за твои труды, но я смотрю, что Прохору не очень интересен разговор на подобную тему.

Прохор чуть было не уронил кусок жаркого на столик; он отвлекся от общего разговора

– Почему же?.. – возразил он. – Мне даже очень интересна подобная тема разговора, – сказал он, но почувствовал жар под воротничком рубашки, так как это было неправда. «Рассказать Кузьмичу ‒ посмеется», ‒ подумал он.

Кушали, разговаривали на тему дружбы: верной, бескорыстной… А когда закончилось шампанское – решили пойти на улицу.

– … Ребятки, как все-таки хорошо на улице! – засмеялась Мария, закинув голову и подняв к звездному небу руки. – Юлька!.. Давай, выдай экспромтом какой-нибудь стих?.. Ты же можешь!.. Я знаю!

– Перестань!.. – Юлия не была настроена на лирический лад – и это угадывалось по ее голосу еще во время застолья, когда Мария задала ей вопрос, касающийся ее матери. – Перестань, пожалуйста, – народ кругом!..

Народу было не так много: пожилая пара встретилась им, как только они вышли со двора на улицу, и молодые люди – девчонки и парни – человек пять, обогнавшие их на средине улицы Серова.

А вот на улице Ленина народу было много.

Вся она ярко горела огнями, небо сияло яркими звездами, и было трудно определить, где их было больше: вверху или внизу.

На Театральной площади у памятника Пушкину собиралась молодежь, и тоже было трудно сразу разобраться: кто, чем занят?

Хотя какая могла быть конкретика в такой прекрасный вечер ‒ да еще в таком месте!..

Бронзовая фигура поэта на высоком постаменте, подсвеченная снизу, величаво возвышалась над всеми и вся, как в ореоле, не оставляла в наитии даже самих равнодушных, что тут же было подтверждено охами и ахами собравшихся, видя такое великолепие.       «Ого!» – ахнул в душе и Прохор, переведя взгляд с памятника на здание театра, подсвеченное прожекторами не менее искусно, чем памятник, – подобного перевоплощения Прохор никак не ожидал, когда останавливался здесь днем.

Днем все не так выглядит, как в вечернее время, когда все кругом подсвечено разноцветными огнями, и когда люди кажутся более счастливыми, чем на самом деле, а воздух так чист и упоителен.

– Господи!.. – воскликнула Юлия. – Я совсем забыла сказать, что сегодня наш драматический театр празднует юбилей!.. Простите меня, ребята, за такую оплошность с моей стороны… А хоть и накажите за такое безобразие!

– Поцелуй ее в щечку, Прохор, – сказала Мария. – Это будет ей наказанием.

Юлия не возразила, промолчала.

Прохор тоже молчал.

Вихрастый парнишка в белой рубашке, выскочивший из толпы, как чертик из табакерки, громко, в подтверждение празднества, собравшего столько горожан, с неописуемым пафосом стал читать, по всему, собственного сочинения, строки:

                  Полсотни лет театру – юбилей! –                                                      Большая, в общем, дата…                                                             Ну что ж, браток, налей,                                                            Как есть, по шкалику на брата.

                  Ведь мы гуляем неспроста:                                                            Оно так водится в народе;                                                            На нем как будто нет креста –                                                            Судим он больше по породе.

                  И Пушкину, браток, налей:                                                              Не все ж калякать о высоком!..                                                             И он отметит юбилей,                                                                   А с ним – и мы каким-то боком.                                                                                                                                           И скажет он: «Вот, сукин сын! –                                                              Меня туда же ненароком…                                                             Давно не пью я разных вин,                                                             И вас сужу я не жестоко.                                                                                                                                            Живите, братцы, до ста лет,

                   Ведь жизнь прожить – это не ново!                                                       Пятнадцать метров, пистолет –                                                       И громкий выстрел снова!

                   Гуляйте, братья, ваш черед!                                                              Такие юбилеи редки…                                                                   Гуляют все!.. Гуляй, народ!                                                              Как мы гуляли – ваши предки».

Наступило некоторое «затишье» вокруг памятника, как тут же начали обсуждать чтеца и его стихотворение.

– Кто он такой… этот новоявленный «гений»?.. – спросила Мария, повернувшись к Юлии. – Не из вашей… поэтической «когорты»?

Юлия, усмехнувшись, призналась:                                                – Из нашей. Мы его называем: «Вася-экспериментатор». Он все время в своих стихах экспериментирует над кем-то… Вот и за Пушкина, смотрю, взялся.

– Шустрый малый!.. – засмеялась Мария.

– А, между прочим, – смелый эксперимент!.. – Прохор улыбался, глядя поверх голов, собравшихся на площади в этот прекрасный вечерний час. – Не каждый на такое решится, – добавил он, переведя взгляд на своих спутниц.

Играл оркестр. Некоторые пары, насколько это было возможно в толпе, начинали ходить в медленном вальсе.

Вихрастый паренек еще что-то декламировал, но его заглушали веселый смех и голос из репродуктора, постоянно вносивший какие-то объявления по проведению праздничного вечера.

Вскоре Марии это наскучило, и она предложила прогуляться.

Гуляли по городу. Уже и луна незаметно взошла на свой олимп, взирая на все вокруг – независимая и опечаленная. Юлия читала свои стихи. Ее долго уговаривали, и она согласилась, но просила, чтобы с нее не смеялись; забавным было то, что она не понимала, как ей к лицу ее звонкий девичий смех, ее обращение к небу, к звездам… к Марии с Прохором, когда она, декламируя, забегала наперед и возвращалась.

Встречные пары молодых людей, останавливаясь и, улыбаясь, подолгу смотрели на «интересную чудачку», которой, казалось, ни до кого не было дела, как только до этого прекрасного июльского вечера, этого неба и земли, кружившейся вместе с ней – счастливой и смеющейся Юлькой Шуваловой.

Прощались на автобусной остановке. Ожидали маршрутку, и Юлия протянула Прохору руку, на что Мария отреагировала по-своему: мол, так прощаются мужики, а не девушка со знакомым молодым человеком.

– Опять вас надо учить правилам этикета, – улыбнувшись, вздохнула Мария.            Юлии пришлось подставить щеку, а Прохору нагнуться и поцеловать.

Посадка пассажиров закончилась.

– Чем-то твоя лучшая подружка сегодня озадачена, – сказал Прохор, когда за Юлией закрылась дверь. Маршрутка тронулась с места, и он взял Марию под руку. – Ты не находишь?..

– А ты не догадываешься?.. – усмехнулась Мария.

Прохор пожал плечами:

– Нет. Что-то серьезное?..

Мария звонко рассмеялась.

– Какие вы, мужики, все-таки толстокожие!.. Девушка по уши втрескалась с первого взгляда, а он, понимаете, этого не заметил… – Мария опять, налегая на его руку, согнутую в локте, заглядывая снизу вверх, в глаза Прохору. – Или заметил?!                        – Этого не может быть, – усмехнулся Прохор.

Мария как-то немного натянуто улыбнулась:

– Может быть, Прошенька, может быть!.. Когда девушки влюбляются – они или замыкаются в себе, или впадают, определенно, в эйфорию. Сегодня наша Юлия выступила в двух вариациях, выражаясь фигурально. Это, конечно, от нее зависит в меньшей степени – это природа! Юлия девушка серьезная и в плане нашей с ней дружбы – я абсолютно в ней уверенна.

– Расскажи о ней подробнее? – попросил Прохор.

Мария, держа Прохора под руку, некоторое время думала, с чего начать.                   – Ну, так!.. – сказала немного резко. – Вначале – школа. Библиотечный техникум – ты знаешь – окончила три года назад. Разница в наших биографиях в том, что я с шести лет осталась с отцом, а она – с бабушкой. Моя мать живет с чужим для меня дядей, а ее мать, – когда они с отцом развелись, – уехала в Караганду, и тоже там вышла замуж за какого-то шахтера. Я – как и Юлька – подробностями не интересуемся.

Навстречу прошла пара молодых людей, и Мария, раскланявшись, на некоторое время замолчала. Прохор тоже молчал. Конечно, можно было спросить: кто они такие? Только зачем!.. Мало ли у его Марии может быть знакомых в ее родном городе, где она выросла, окончила школу, институт…

Он, было, мысленно нацелился на ее неудачное замужество, что не очень-то было приятным ( все-таки он ревновал ее к ее прошлому), но Мария заговорила опять.                  – Знаешь, – сказала она, – за себя мне не так обидно, как за Юльку. Мама, бабушка – это одно… Это самое дорогое, что может быть у человека! Но есть еще отцы… Мой отец всегда был рядом со мной – и я ему за это благодарна. Но и Юлькин отец рядом…             Прохор невольно даже приостановился – и Мария его поняла.

– Да, да!.. – сказала легко, с еле заметной улыбкой. – Не удивляйся: жив-здоров начальник железнодорожного вокзала товарищ Шувалов. Ты мог его видеть, или когда-нибудь еще увидишь – представительный такой мужчина, седовласый… У него дочь от второго брака, а у Юльки – сестренка по отцу. Точно не помню – кажется, Жанной зовут… Но я вот о чем подумала: а не познакомить нам Юлию с Андреем?..

Прохор ответил не сразу – секунд через несколько.

– А что?.. – улыбнулся он, стараясь представить Юлию и Воронцова вместе. – Хорошая идея! Она сочиняет стихи – и это прекрасно! Он большой любитель поэзии – с томиком Владимира Маяковского почти не расстается…

– Вот и действуйте, товарищ капитан!.. – перебивая Прохора, засмеялась Мария. – А это очень просто: запланируйте поход в нашу городскую библиотеку – там и познакомишь своего старшего лейтенанта с Юлией. Правда, я не очень уверена в успехе, но, как говорят: попытка – не пытка.

Обратный путь на улицу Серова был таким же, но уже без Юлии, без ее первоначальной молчанки и последующей эйфории, которой можно было позавидовать, так как такими (по заключению Марии), могут быть только влюбленные.

Прохор с Марией были благодарны Юлии за прошедший вечер и, возвращаясь, какое-то время постояли еще напротив памятника Пушкину.

Александр Сергеевич, изваянный в глине талантливым скульптором и перенесенный в металл и гранит, находясь на высоком постаменте спиной к зданию театра, вглядываясь в глубину веков, был задумчив и спокоен.

Город, постепенно гася в окнах домов огни, мирно отходил ко сну.

                         Г л а в а V

Старинное двухэтажное здание под островерхой крышей и массой гипсовых финтифлюшек по верхней части второго этажа со стрельчатыми зарешеченными окнами и над высокой дверью, окованной железом, с крупными заклепками по периметру и квадратами по центру, было построено в готическом стиле и, сообразуясь с временем, смотрелось очень даже помпезно.

Зеленая лужайка у входа, видимо, была задумана еще в те далекие времена, как будто бы тоже сохранилась и, возможно, стала еще краше, так как на ней теперь красовались разлапистые ели, выгородившие небольшую площадку, выложенную тротуарной плиткой и двумя скамьями на чугунных лапах.

Офицеры остановились перед закрытой дверью, мысленно представляя исторические времена – так это могло было выглядеть со стороны, если серьезно подумать. Да, собственно, иначе и быть не могло!

– Странно!.. Здание даже немцы не тронули?.. – удивился Воронцов. – И французы, как известно из истории, отступали от Москвы по этим местам.

– Французы отступали севернее – по старой смоленской дороге, – поправил Воронцова Кулеша. – А здание больше смахивает на кирху – у немцев так церковь называется. Вот они и пощадили его, как истинно верующие в своего бога – видимо, еще на что-то надеялись. Ты посмотри ниже: здание имеет культурно-историческую ценность и охраняется законом.

На стене, от двери справа, под застекленной вывеской с названием «Центральная городская библиотека», была еще одна – гранитная табличка с гравировкой, напоминавшая о том, что в этом здании в 1942 – 1943-ом годах размещался военный госпиталь.

Помолчали.

– Так!.. – сказал Прохор, коротко подытожив разговор подчиненных. – Все вроде ясно. А насчет глубины давних времен, – считаю необходимым, поручить старшему лейтенанту Воронцову поднять в библиотеке исторические фолианты, если таковые имеют быть в наличии, и все досконально изучить.

Воронцов хотел было возразить, так как подобными делами никогда не занимался, но Прохор, улыбнувшись, добавил:

– Шутка! Хотя все это очень интересно… в определенном смысле.

То, что они остановились у этого старинного здания, Прохору казалось интересной идеей, исходившей от Марии, хотя абсолютной уверенности в этой затее у него не было. Но, как говорится, чего не сделает мужчина, ради любимой женщины!

Знал ли он Марию?.. Прохор не был уверен. Да и времени прошло не так уж и много, чтобы до тонкости разобраться – не только в любимом человеке, а и в себе самом.

Другое дело – Андрей!.. За своего подчиненного, старшего лейтенанта Андрея Воронцова, Прохор отвечал головой и мог поручиться за него в любом деле, хотя парень иногда мог себе позволить лишку. Как, например, во время того же хвастливого полета, с последующим назиданием всему летному составу полка полковником Донсковым: что можно, а что – категорически недопустимо при выполнении полетного задания.            После того случая прошло совсем немного времени, и, глядя на Воронцова, можно было подумать, что он уже обо всем забыл. «Хорошо было бы, – подумал Прохор, – если б они подружились с Юлией!..» Но он не мог знать, что на ум придет этой симпатичной девчонке, и что, однако, в эту минуту могло твориться в душе у Андрея.

Со стороны казалось, что его – как и Кулешу – ничего больше не интересовало, как только это здание, построенное неизвестным архитектором, хорошо сохранившееся через не одно столетие.

Войдя в здание, офицеры удивились не меньше, так как и здесь, глядя на широкую лестницу из белого мрамора, ведущую на второй этаж и куполообразный потолок, размалеванный на библейский сюжет, еще больше попахивало глубокой стариной.

С Юлией они столкнулись на втором этаже.

Она куда-то очень быстро шла, и чуть было не выронила из рук лоток с абонентными карточками; засмеялась и, прижимая лоток к груди, подставила Прохору щеку, к которой он, нагнувшись, прикоснулся губами.

– Это и есть та самая Юлия, командир?.. – спросил Кулеша, когда Юлия, пообещала через пять минут подойти, унося свой ящик. – А ничего!.. Красивая!..

– Симпатичная девчонка, – сказал Прохор, и с усмешкой, посмотрел на Воронцова. – Смотри, не подкачай!

По длинному коридору с тусклым освещением и каким-то застоявшимся запахом, больше напоминавший запах типографской краски, медленно сновал читаемый люд. Молодые – не иначе студенты – им полагалось временами находиться здесь, тогда, как читатели постарше, могли быть кем угодно, – только не праздными людьми, променявшие всевозможные развлечения на чтение книг в библиотеке.

Хотя оставаться здесь, в этом старинном здании, было не обязательным, имея на руках читательский билет, о чем незамедлительно высказался Воронцов, сославшись на «горе от ума», так как свободное время, по его мнению, все-таки приятнее провести где-нибудь на природе.

‒ Природа – само собой!.. – подметил Прохор. – Только ты не очень распространяйся своими познаниями насчет человеческого ума, а то на нас стали обращать внимание посетители.

Воронцов промолчал, а Кулеша ему подмигнул: мол, думать надо, Андрюха, о чем говоришь.

Юлия возвратилась без своего ящика, но с какими-то бумагами и попросила офицеров следовать за ней.

– Чтобы вам не толкаться у окна регистрации, – объяснила она, – я на вас заведу читательские билеты в читальном зале. А вы посидите; так вам будет удобнее… Согласны?

– А если – нет?.. – пошутил Клеша, и тут же извинился. – Мы-то с командиром будем, скорее всего, не очень частыми посетителями вашей библиотеки – служба!.. А вот Андрей!.. – Николай Кузьмич, усмехнувшись, кивнул в сторону Воронцова. – Он у нас очень большой любитель чтения художественной литературы… Стихами балуется… (Воронцов кашлянул в кулак, кинув неодобрительный взгляд на Николая Кузьмича.) – Извиняюсь – баловался!.. (Юлия улыбалась.) ‒ Но читает он эти самые стихи очень охотно и с артистической точностью, – в качестве извинения, добавил Николай Кузьмич.

В читальном зале, где было не так уж и много посетителей с отрешенными лицами, Юлия, записав данные офицеров на листке бумаги, ушла, как Воронцов, шутя, тут же накинулся с угрозами в адрес Кулеши, перейдя на громкий шепот:

– Ну, Кузьмич!.. Придет время – я тебя тоже хорошенько поддену.

Кулеша, пряча улыбку, сделал удивленное лицо:

– Не понимаю?.. Я, командир, делаю ему рекламу – а он злится, понимаешь… Не хорошо это, Андрюха!..

– Ну, все!.. – в полтона приказал Прохор. – Народ вон начинает посматривать в нашу сторону. Что об нас подумают?.. Приказываю помолчать: не одни здесь находимся.            – Ладно, – поднимаясь, сказал Воронцов. – Вы тут посидите, почитайте подшивки газет, а я все-таки пройдусь, осмотрюсь немного, – так сказать, для пользы общего дела…

Пробыв в библиотеке около часа, Прохор с Кулешей вышли на улицу.

– Ну, теперь будет чем занять свободное время, – усмехнулся Кулеша, усаживаясь на одну из скамеек под задремавшими елями, начав перелистывать томик рассказов Чехова. – Давно не держал в руках хорошую книгу.

– Это дело поправимое, Кузьмич, – усмехнулся Прохор, – Какие наши годы!..

– Стыдно, командир, ей богу!.. А то, что к этой девчонке Юлии нужен особый подход, на мой наметанный глаз, – в том у меня нет ни малейшего сомнения. Приземляйся, командир, – добавил он, подвинувшись, – времени свободного у нас много.                  Прохор «приземлился», представив себе озабоченное Юлино лицо, и улыбнулся.       Юлию он знал – всего ничего! А вот думал, невольно задав себе вопрос: « Зачем?.. Зачем думать еще о ком-то, если у тебя есть о ком думать?..» Он не знал, как бы он поступил, если бы встретил Юлию раньше, чем Марию. Они обе были красивы по-своему: неотразимая Мария и чуточку проигрывающая на ее фоне – Юлия.

Юлия подкупала какой-то внутренней красотой, мягкостью и в то же время – решимостью во взгляде, что могло быть признаком цельной натуры, которая может в чем-то уступить, но только до определенного момента – до того места, когда требуется серьезное решение проблемного вопроса.

Прохор глубоко вздохнул.

«Успокойся, дорогой! Ты выбор сделал», – усмехнулся он, представив себе Юлию, ее лицо, которое так и подмывало поцеловать не в щечку, а в губы, по «докладу» Марии, никем еще не целованные; и что значило ее поведение, когда Воронцов, выполняя наказ Кулеши, считавший себя знатоком в подобных делах, взял ее под руку; и как она вспыхнула лицом и виновато посмотрела на Прохора, – не понимая, что все это значит.             Подошел Воронцов – возможно, он подумал о том же и рассмеялся.

– Смешно, что наша затея не удалась?.. – усмехнулся Кулеша. – А я думал: ты у нас парень – не промах!

– Хотел бы я посмотреть на тебя, Кузьмич, как бы ты выглядел, если б тебе девчонка утерла нос! – прокомментировал Воронцов, устраиваясь на второй скамейке, положив на колени сборник любимых им стихов Маяковского. – В следующий раз ты, что-то в этом роде, посоветуй кому-нибудь другому.

Кулеша чего-то будто недопонимал:

– Но ты говорил с ней?..

Воронцов, ухмыляясь, махнул рукой:

– Говорил!.. Только я думаю, она втрескалась в нашего командира по самые уши, и это значит, что нам – подчиненным – дело сторона! Они – я имею в виду баб – иногда не знают, чего хотят. А если хотят – то всего сразу: чтобы мужик был силен, на хорошей должности, смазлив, воспитан и – конечно же! – с большими деньгами.                        – Ладно вам!.. – кинул Прохор. – Юлия не из той категории, чтобы размениваться на какие-то деньги… Деньги – не главное в жизни!

Он поднялся, забирая со скамьи роман Каверина «Два капитана», который читал давно – еще в школе, и посмотрел на часы:

– Что у нас сегодня еще по плану?.. Центральный рынок?                              – Вначале, командир, надо заглянуть в «Спорттовары», – подсказал Кулеша. – Если там не окажется нужного спортивного костюма, какой нам требуется, тогда – на рынок.

На Центральном рынке народу было – не протолкнуться; была суббота – и это было естественно. Правда, как и предполагалось, они поначалу зашли в магазин «Спорттовары», который был им по пути и, естественно, такого товара фирмы « Адидас» там не оказалось в наличии. Но они получили подтверждение, что такой спортивный костюм они обязательно найдут, если на рынке обратятся в палатку под номером «40» к Пелагее Борисовне.

Миленькая на личико продавщица Яна в «Спорттоварах» описала внешность «челночницы» очень коротко: тридцать лет, с бородавкой на кончике носа, что, по ее мнению, очень портило Пелагею Борисовну внешне.

К сожалению, это было правдой, и, когда Кулеша, со свойственной ему обходительностью, попросил показать им нужный товар – Пелагея Борисовна как-то странно, высунув голову из палатки, посмотрела по сторонам.

Кого можно было увидеть в массе народу, забитому между двумя рядами палаток, завешанных одеждой всех фасонов и на все времена года, – было не совсем понятно. Но когда Прохор стал рассчитываться за покупку, отсчитывая деньги, а Кулеша готов был сунуть спортивный костюм в пакет, – Пелагея Борисовна сделала резкое движение, и костюм незамедлительно последовал под прилавок.

– Что такое?! – удивился Кулеша, расставив руки, вдруг оказавшиеся пустыми, а Прохор с Воронцовым недоуменно переглянулись.

Пелагея Борисовна округлила глаза и кивнула вправо на проход – офицеры повернули головы в ту же сторону.

Только, что можно увидеть в массе народу, если сам находишься в ней?..

Толпа двигалась медленно. Ее плавно несло в глубину рынка, и лишь два молодых человека с трудом пробивались против течения, преодолевая этот людской напор.

В них-то Пелагея Борисовна и увидела для себя главную опасность, когда выхватывала товар из рук желанных покупателей.

– Подождите немножко… – шепотом, приложив палец к губам, произнесла она. – Пускай пройдут мимо эти двое…

«Двое» – два парня, спортивной комплекции, теперь спокойно прошли мимо торговой палатки, и еще раз оглянулись с усмешкой, которую можно было отнести к хозяйке импортного товара, так и к покупателям в военной форме.

– Ходят!.. Высматривают!.. – озлилась Пелагея Борисовна, доставая из-под прилавка спортивный костюм. – Вы меня извините, что так получилось.

– А кто такие – эти двое?.. – спросил Прохор. – И почему от них надо прятаться?..       У нас ведь все вроде по-честному?..

– Опричники «Быка» это!.. – с той же злостью, отозвалась женщина. – Заметили бы, что я у вас взяла деньги – пришлось бы дань отдавать. Спасибо вам за покупку – носите на здоровье! А на этого черта лысого – я имею в виду этого Быканова,– тоже когда-нибудь управа найдется!

Прохор остался доволен покупкой.

– Думаешь, командир, найдется эта управа на него… на этого «черта лысого»? – вдруг засмеялся Кулеша, когда они отошли в сторону. – Сколько их, этих чертей, развелось за последнее время – страсть!

– Почему – «страсть»?.. – усмехнулся Прохор. – Говорят, один такой в городе завелся.

– А эти двое?.. – напомнил Воронцов. – Они ведь тоже что-то значат?..

– Значат. – Прохор сделал паузу; он даже остановился, не понимая, зачем Кулеша дернул его за рукав. – Значат, Андрей Степаныч, на столько – на сколько это им дозволено. Хотя понятно: одна дозволенность тянет за собой другую – и получается определенная система этакой вседозволенности.

– Ты, командир, посмотри… во-о-он туда!.. – Кулеша показывал рукой в сторону от выхода, где стояла небольшая очередь. – По запаху чую: идет бойкая торговля пирожками, а у меня как раз, понимаешь, живот подвело…

Историю, связанную с пирожками, Прохор живо вспомнил.

Было это давно, в далеком, так сказать, детстве. Прохору исполнилось шесть лет, а Михаилу – двенадцать. Зачем их тогда в Барнаул посылали – понятно. Михаил купил два билета в цирк у общественного распространителя – надо было ехать.

Но почему их – двух «зеленых» подростков – отпустили без какого-либо сопровождения – совсем не понятно? Цирковое представление они посмотрели, а вот перед глазами четко всплыла картина с пирожками.

Тогда очередь за пирожками была более длинной. И народ был разный – в основном сельский, что угадывалось по одежде и котомкам за плечами, а еще – собака…

Рыжая дворняга сидела в стороне, и, можно было подумать, – ожидает своего хозяина, ставшего в очередь за пирожками – горячими, смачно пахнущими до явного отделения слюны не только у животного, а и в окружности метров на пятьдесят, как тогда прикидывал шестилетний Прохор. А из-за чего свара-то тогда определенно вышла – Прохор только погодя понял.

В тот раз он, получив на руки два пирожка с мясом от Михаила, тут же один кинул собаке, которая поймала неожиданную подачку прямо налету. И все бы ничего – только вот тетка в белом и грязном на груди халате восприняла этот факт по-другому. (Потом и Михаил бубнил насчет этого – неосознанного поступка своего брата.) Но тетка!.. Она прямо-таки вспылила: и собаки тут, по ее мнению, бездельничают, и беспризорники, понимаешь, пирожками раскидываются…

«Это он-то беспризорник?!» – Прохор засопел в нос, и даже грудь выпятил. Но тут вся очередь вспыхнула веселым смехом – и ему пришлось опустить свою вихрастую голову.

– Угощайся, командир, пока еще совсем не остыли, – сказал Кулеша, протягивая Прохору открытый пакет с пирожками.

– Не стыдно?.. – усмехнулся Прохор, взяв пирожок. – Офицеры все-таки!.. Народ смотрит.

– Ничего!.. – засмеялся Кулеша. – Кому интересно – пускай смотрит, за свои денежки пирожки куплены.

– Не пирожки, а беляши, – внес ясность в кулинарное дело Воронцов. – Взять еще?..

– Не надо, – сказал Прохор, как тут же почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд в спину, заставивший оглянуться.

Вот тут-то опять всплыла в памяти та же картина из детства с пирожками и собакой.

Только на этот раз это был человек: по засаленной одежде, по заросшему почти до глаз серой щетиной и крупному в испарине носу – стопроцентный бомж!

Прохору ничего не оставалось, как протянуть ему свой беляш, который он еще не успел донести до рта, как тут же рот открыла торговка беляшами.

По ее внушительной фигуре, и по халату на ней – эту женщину можно было сравнить с той (далекой уже теткой из Барнаула), – но чего-то в ней все-таки недоставало, как, почти тут же, понял – голос!..

У той был противный голос, а у этой – спокойный, увещевательный. Она спокойным, ровным голосом корила бомжа за его «непутевость», хотя мог бы жить, как все нормальные люди.

Она извинилась перед офицерами за «непутевого Ваньку», одарив его двумя беляшами за «свой счет».

– Бедный человек никому не нужен, – вздохнула она и пристально посмотрела на Прохора, – Добрый вы человек – по глазам вижу, дай вам бог здоровья!.. Уважительный.      – Мы все такие, бабулечка… уважительные, – засмеялся Кулеша, и Прохору: – Теперь, командир, куда?.. Домой?

Договорились, что Кулеша с Воронцовым пойдут поужинать в ресторан, а так как Мария через Юлию передала Прохору просьбу своей подруги встретиться с ней у нее на квартире, то он пойдет по знакомому адресу.

– Жалко!.. – улыбнувшись, вздохнул Воронцов. – Втроем все-таки удобнее – хоть в ресторан, хоть в баню, – пошутил он, на что Прохор лишь улыбнулся.

Мария ждала его и была заметно чем-то озадачена.

– Что-то случилось?.. – Прохор был заинтригован, а потому начал прямо с порога. – Юлия сказала, что ты меня срочно хотела видеть?

– Проходи.                                                                  Прежде, чем разминуться в узком коридорчике, Прохор ласково прижал Марию к своей груди, как тут же почувствовал податливое женское тело, облаченное лишь в коротенькую шелковую комбинацию, и, как ему показалось, что у нее температура ‒ спросил:

– Что с тобой?.. Ты – или только что из-под теплого одеяла, или болеешь?

– И то, и другое, – отрешенно отозвалась Мария, пропустив Прохора впереди себя. – Тебе Юлька никаких подробностей не сообщила?..

– Нет, – отозвался Прохор из прихожей, снимая фуражку, мундир и, прежде чем снять галстук, немного давивший шею, представил себе Юлию – и тоже, чем-то озабоченную.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.