Алексей Котейко
Поворот на лето

Глава 1. Кровь на замёрзших лапах

Лапы болели, между пальцев и вокруг подушечек запеклась бурая корка. Время от времени пёс останавливался и принимался скусывать красноватые ледышки, но от этого становилось только хуже. Из растревоженных ран опять начинала бежать кровь, и приходилось отыскивать на грязной промёрзшей обочине уголок посуше, чтобы остановить её. Тогда пёс укладывался, терпеливо зализывал одну лапу за другой, потом вставал и снова брёл вперёд.

Выше в горах, где он был ещё этим утром, наст только-только начал чуть подтаивать на дневном солнце, да и то ненадолго. Но ослабшая наледь теперь легко поддавалась колёсам тяжёлых лесовозов, которые дробили и ломали её, разбрасывая по асфальту сверкающее крошево. К вечеру кусочки, похожие на битое стекло, снова превращались в единую массу, колкую и неровную, с коварными острыми кромками тут и там. На ней и без того было легко пораниться, а пёс вдобавок сегодня раза три-четыре отскакивал в сторону с дороги, заслышав резкий сигнал или особенно грозный рык приближающегося мотора.

Асфальтовая лента вновь повернула, по широкой дуге огибая крутой горный склон, поросший ельником – верхушки некоторых деревьев приходились почти вровень с колёсами проезжавших мимо машин. Бродяга остановился, словно прикидывая, не остаться ли здесь на ночь. Ему уже доводилось спать под низко опущенными пушистыми лапами, пахнущими смолой. У корней таких деревьев почти всегда было сухо и даже тепло, а главное – там никто не смог бы его увидеть. Но тут ветер, забавлявшийся с хвоей, переменил направление, и чуткого носа коснулись два запаха: дыма и жарящегося мяса.

Ароматы манили вперёд, туда, где дорога делала последний резкий поворот вправо и исчезала из виду в начале долины, уже подёрнутая дымкой сумерек. Пёс неуверенно переступил с лапы на лапу и облизнулся. В последний раз он ел вчера, когда обнаружил на обочине то, что до столкновения с лесовозом, кажется, представляло собой норку. Однако весь прошлый опыт подсказывал бродяге, что заходить вечером в незнакомое поселение опасно вдвойне: дым говорил о людях, а где люди, там и их собаки. Где люди, там палки и камни, грохот выстрелов и щелчки пуль, совсем близко-близко отскакивающих от камней.

Наконец, пёс принял решение, быстро пересёк асфальт с почти стёршейся двойной белой полосой в центре, и, стараясь держаться как можно ближе к деревьям, пошёл вниз по склону. Бежать он не решался: израненные лапы и без того раз-другой подвели на спуске, и в походке собаки явственно проступила хромота. Бродяга брёл, всё замедляя и замедляя шаг по мере того, как приближался заветный поворот, а у последней ели опустился на брюхо и пополз. Умная лобастая голова осторожно выглянула из-за нижних ветвей.

Никакого поселения не было и дорога шла дальше вперёд, чуть виляя. Слева, по краю откоса, её теперь подпирали не ели, а клёны с уже набухшими почками. Справа виднелся большой дом, словно составленный из двух, стоящих бок о бок, с высокими крышами и выбеленными стенами нижнего этажа. По фасаду здание украшала веранда, на втором этаже над ней помещались два просторных балкона. Ещё одна веранда, втрое шире передней, располагалась позади дома, и именно отсюда шли заинтересовавшие пса запахи мяса и дыма. В углу, у большой печи, возился мужчина, то шевеля что-то на огне, то поворачиваясь к столику, стоящему сбоку.

– Мария!

Из дома вышла женщина, намного младше позвавшего.

– Для четвёртого и седьмого столов!

Женщина подхватила две широкие тарелки с шипящим на них мясом и снова скрылась внутри. Бродяга сглотнул и, поднявшись на лапы, крадучись пошёл к людям. Он внимательно следил за оставшимся у печи мужчиной, который, мурлыча себе под нос какую-то песенку, принялся раскладывать на решётке новые куски сырого мяса. Пёс знал, что чаще всего именно от мужчин следует ждать окрика или удара, и был готов сразу же кинуться прочь, насколько хватит сил.

Человек повернулся к столику, приподнял крышку кастрюли и достал ещё два куска. Бродяга сделал несколько крохотных шажков, поглощённый теперь видом этого заветного сосуда – жёлтого, эмалированного, с чёрным длинным сколом на боку. А когда решил снова проверить, что делает мужчина, то увидел смотрящие прямо на себя янтарно-жёлтые глаза.

Однажды пёс видел похожие – в лесу, лет пять или шесть тому назад, когда среди дымящихся воронок наткнулся на убитого миной волка. В том странном и пугающем месте, где с деревьев содрало листву, хвою и ветки, всё пахло кровью и разогретым металлом. И ещё чем-то кисловатым, незнакомым, но заставлявшим шерсть на загривке подниматься дыбом.

Тогда рано утром над деревьями вдруг жутко засвистело и зашипело. Бродяга инстинктивно метнулся под упавший ствол, и по обнаружившемуся узкому лазу протиснулся в чью-то покинутую нору. Пёс уже знал похожие звуки, и всё время, пока шёл обстрел, он, свернувшись в тугой клубок, дрожал от ужаса, тоненько подвывая. Даже после того, как взрывы затихли, лохматый комок продолжал лежать в яме под дубом, зажмурившись и едва слышно поскуливая. Земля давным-давно перестала вздрагивать и осыпаться, прошли мимо и затихли где-то вдали человеческие голоса, и только когда в нору заглянула любопытная мышь, пёс решился выбраться наружу.

Волка он обнаружил почти сразу. Матёрый зверь со вспоротым осколком мины брюхом и оторванными задними лапами лежал на боку, невидящими глазами уставившись в вечереющее небо. Кровавый след на земле показывал, что волк почти сотню метров полз, пытаясь то ли найти укрытие, то ли добраться до ему одному ведомой цели. Он и умер так же – судорожно вытянувшись, упершись передними лапами в рыхлую лесную подстилку, в последнем рывке подтягивая ставшее непослушным тело.

Пёс немного постоял, настороженно принюхиваясь и разглядывая волка. Бродяга тогда тоже был голоден, но, обойдя тело по дуге он, не приближаясь, потрусил прочь. На облетевших листьях и среди сорванных неведомой бурей веток там и тут попадались большие пятна уже подсохшей крови, пахнувшие человеком, однако самих людей нигде не было видно. Только через полчаса и почти случайно пёс наткнулся на одного. Тело лежало в неглубоком овражке, поперёк мерно журчащего ручейка, и вниз по течению уходила чуть подкрашенная красным вода. Бродяга заворчал, обежал убитого стороной, как прежде волка, и направился вглубь леса, прочь от свистящего и шипящего неба.

А теперь то, прежнее, казалось, догнало его, приготовилось вцепиться в грязную свалявшуюся шерсть, и глаза убитого волка снова оказались неожиданно близко.

– Так… – сказал мужчина.

Пёс настороженно шевельнул ушами и на всякий случай чуть нагнул голову – ещё не угроза, но предупреждение. Однако человек у печи не замахнулся на собаку и даже не сделал попытки прогнать её. Вместо этого он, не спеша, сунул руку во внутренний карман расстёгнутой куртки, поверх которой был надет чёрный барашковый жилет. Вынул оттуда жестяной портсигар в пятнах окислов, открыл крышку, достал папиросу и, повернувшись к мангалу, извлёк из него обгорелую ветку с тлеющими на одном конце угольками. Прикурив, мужчина так же неспешно вернул ветку в мангал, а портсигар в карман.

Хлопнула дверь дома, выпустив наружу женщину.

– Папа, на первый две порции, – она осеклась, заметив стоящего возле веранды пса. Бродяга покосился на неё, потом снова взглянул на мужчину, и заметил, что брови того сошлись чуть ближе к переносице.

– Не вздумай, – предупредил он и шагнул вперёд. Пес приоткрыл пасть, демонстрируя зубы, однако человек снова обманул его ожидания. Увесистая металлическая кочерга осталась спокойно висеть на боковой стенке столика, а мужчина, сняв крышку, достал из кастрюли кусок мяса.

– Не надо бы тебе с солью и перцем… – вздохнул он и бросил угощение псу. Рычание погасло в горле бродяги, не успев толком оформиться. Перестав скалиться, он обнюхал мясо, ещё раз посмотрел на женщину и, видимо, решив рискнуть, схватил кусок. Жевал пёс торопливо, перекидывая угощение во рту то на одну сторону, то на другую, не присаживаясь и не ложась, готовый по-прежнему сорваться с места и бежать без оглядки.

– Бедняга, – сочувственно произнесла Мария, рассматривая свалявшуюся шерсть. Когда-то медно-золотистая, теперь она стала скорее грязно-ржавой, с плотными комками, в которых запутались колоски щетинника и колючки репейника. – Похож на породистого.

– Вряд ли, – с сомнением отозвался мужчина, доставая из кастрюли второй кусок. – Думаешь, породистый пёс выжил бы в лесу?

– Охотничий, – предположила женщина.

Бродяга и в самом деле смахивал на ретривера-«американца», но любому опытному собаководу разница бросилась бы в глаза. Шерсть у пса, хоть и соответствовавшая требованиям окраса, была короче и жёстче, морда – длиннее, голова – лобастее, а уж хвост и вовсе никак «не дотягивал» до стандартов: не слишком-то пушистый и сильно загибающийся вверх. Всё в Рыжем выдавало хоть от природы и красивого когда-то, но теперь сильно запущенного и бесприютного двортерьера.

– Может быть, нам его… – начала Мария, но пёс, подобрав второй кусок мяса, развернулся и затрусил обратно к недалёкой полосе елей. Люди проводили его взглядами, пока рыжеватое пятно не затерялось в тёмной хвое.

– Тебя вытащил такой же? – тихо спросила женщина. Её отец покачал головой и машинально тронул левую скулу. Там, спускаясь по щетинистой щеке почти от самого глаза и уходя вниз, до шеи, извивался широкий розоватый рубец.

– Нет. Совсем другой.

Она смотрела на отца, но тот, ничего больше не добавив, снова вернулся к работе. Тихонько стукнула дверь: Мария скрылась в доме. В лесу, укрывшись под низкими ветвями большой ели, бродячий пёс дожёвывал полученное угощение и чувствовал, как подступает сытая дрёма.

* * *

Рыжий родился далеко-далеко, на юге, где горы совсем маленькие, и весна в их долины приходит рано. Он смутно помнил мать – бело-золотистую, с такими же вислыми ушами, как у него; трёх братьев и сестру, с которыми возился днями напролёт, едва научившись ходить. Но ещё лучше и чётче он помнил свои несостоявшиеся дома, а с ними – людей, которые сменялись в его жизни.

Самый первый, чьё лицо за давностью лет превратилось для бродяги в коричневатое загорелое пятно, говорил скрипучим голосом, а пах землёй и потом. Иногда к ним добавлялся аромат табака, крепкого домашнего самосада – это означало, что руки человека совсем близко, и вот-вот схватят за загривок. Те руки не были ни грубыми, ни жестокими, хотя держали намертво, как стальной капкан.

Подняв повыше какого-нибудь из щенков, Скрипучий разглядывал его со всех сторон, пока малыш попискивал от страха. Потом смеялся, трепал за ушами и опускал обратно к матери, обеспокоенно наблюдавшей за хозяином. Иногда человек приносил угощение – кусочки варёных бараньих потрохов – раздавая поровну каждому и несильно шлёпая тех, кто пытался пролезть без очереди.

Там, на юге, солнце щедро согревало коричневатую, как загар Скрипучего, землю, по весне одевавшуюся в зелёный ковёр всходов. Щенки появились в конце января, а в марте уже с любопытством исследовали двор фермы, пытались пролезть в птичник и стойла, путались под ногами, и то и дело заходились радостным тявканьем. Пришёл апрель, они подросли, и тогда в жизни Рыжего появился другой человек.

Пёс невзлюбил его с первой же минуты, ещё только почуяв приторный запах одеколона, которым щедро облил себя визитёр. Лицо этого мужчины тоже осталось в памяти лишь пятном – бледным, вытянутым, с двумя тёмными цепкими точками на месте глаз. Тот, кому годы спустя предстояло стать бродягой, не знал, о чём посетитель говорил со Скрипучим и о чём, в конце концов, договорился. Но Вонючка увёз с фермы трёх братьев – одинаково медно-золотистых, похожих на ретриверов.

Сидя в тесной переноске вместе с остальными, Рыжий различил под удушающей сладостью одеколона другой аромат, кисловатый и резкий, похожий на то, как пахли большие стеклянные бутыли в погребе Скрипучего. Почему-то это открытие не примирило пса со сменой хозяина, а лишь ещё больше настроило его против Вонючки, в клубах пыли гнавшего машину по просёлкам и что-то ехидно объяснявшего купленным щенкам.

Дорога заняла почти весь день, но человек только один раз остановился, чтобы напоить щенков и насыпать в единственную миску – ту же самую, из которой вытряхнул остатки воды – пригоршню странных сухих шариков. Они не походили на бараньи потроха, но оказались вполне съедобными, и Рыжий с братьями быстро опустошили миску. Добавки не последовало. Машина снова понеслась по просёлкам, а затем по шоссе, в потоке других автомобилей.

Когда уже поздно вечером она, наконец, достигла места назначения, из переноски наполовину вышли, наполовину выползли трое вялых щенков: их ужасно укачало в поездке, и с тех пор Рыжий возненавидел запах бензина и грохот моторов. Пропали плавные линии холмов в заплатках полей и пастбищ, вокруг теперь вздымались каменные и оштукатуренные стены домов. Камень лежал под ногами, камень тянулся к небу, и среди множества разом навалившихся на щенков человеческих и нечеловеческих запахов не было лишь одного: запаха матери.

В первую ночь братья оказались чересчур утомлены, чтобы искать её или хотя бы заплакать, но на следующий день три рыжих комка шерсти попытались исполнить не очень уверенный, зато весьма пронзительный, щенячий вой. Тотчас появился взбешённый Вонючка и, схватив первого попавшегося под руку пса, резко встряхнул его. Второму достался шлепок – но не такой, какие иногда раздавал вместе с угощением Скрипучий, а увесистая затрещина, заставившая собаку покатиться кубарем. Третьим оказался Рыжий, и когда рука потянулась к нему, он с наслаждением впился в ненавистного человека.

Раздался вскрик, однако триумф на этом закончился. Нога больно пнула брюхо, так что у пса клацнули зубы – и на счастье щенка, эта утренняя нога оказалась обутой в мягкий домашний тапок, а не во вчерашние остроносые туфли из лакированной кожи. После таких разъяснений трое братьев уже не пытались подвывать, а при появлении Вонючки сбивались в кучу в углу. Даже Рыжий, хоть и скалился на человека, не решался подать голос или снова укусить своего врага. Мужчина же заглядывал в отведённую для щенков пустую комнату лишь для того, чтобы дважды в день оставить воду и корм – играть, а уж тем более угощать собак, он явно не собирался.

Спустя четыре дня после переезда из изрядно пованивавшей комнаты, где содержали то ли питомцев, то ли пленников, пропал первый щенок. Ещё через день-другой исчез второй. Рыжего посадили в переноску в начале следующей недели заточения; пёс попытался было скалиться, но Вонючка продемонстрировал ему ремень, и для наглядности хлёстко щёлкнул им в воздухе. В переноске оставался совсем слабенький отзвук запаха братьев, но вскоре его заглушил опять нахлынувший со всех сторон аромат бензина.

Эта поездка заняла только пару часов, и щенка не успело укачать так сильно, как в первый раз, хотя он всё равно выбрался из переноски пошатываясь. Рыжему показалось, что его вернули на ферму: холмы, зелень – правда, какая-то совсем маленькая, только-только народившаяся. Пёс с любопытством огляделся, продолжая ступать немного неуверенно. Нет, не ферма: дом больше и выстроен иначе, нет ни следа птичника или овечьих стойл. Правда, откуда-то из-за дома доносились ароматы похожие на те, прежние, однако выяснить, что это и почему так пахнет, щенок не успел.

– Он что, больной?

Женский голос звучал неприязненно. Рыжий оглянулся на источник звука: высокая, сухопарая женщина стояла на верхней ступени крыльца и настороженно рассматривала пса. Так смотрят на картофель на рыночном прилавке, когда подозревают, что внутри горки клубней продавец запрятал гнилые.

– Что вы! – Вонючка театрально всплеснул руками, потом прижал ладони к груди. – Совершенно здоров, полностью привит! Сертификаты, родословная – всё здесь, у меня.

– Тогда почему его шатает?

– Укачало. Простите, но щенки – всё равно, что дети.

Женщина принялась изучать переданные ей документы, а Рыжий изучал её. И чем дольше он смотрел, тем меньше ему нравилась эта обладательница холодного, недоброго голоса. Только по всему выходило, что теперь именно она станет новой хозяйкой пса.

Глава 2. Живая игрушка

Бродяга переборол сон и с четверть часа поднимался вверх по склону горы, подальше от человеческого жилья. Встреченное гостеприимство не рассеяло его настороженности: пёс уже видел прежде, как умирали другие, попробовавшие подобное угощение – с пеной у рта, корчась от боли. Мясо, полученное от мужчины, пахло только человеком, солью и перцем, но это ещё ни о чём не говорило. Однако выбирать не приходилось: Рыжий слишком устал и слишком изголодался.

На каменистом выступе обнаружился большой старый выворотень. Эта ель, похоже, когда-то возвышалась над всеми окрестными деревьями, и ветер свалил её, почти оторвав от земли. Могучий ствол вытянулся вниз по склону, кое-где на нём сохранилась сухая желтоватая хвоя. Та малая часть корня, что не поддалась ветровалу и осталась в почве, успела дать новые побеги, и теперь вокруг погибшего дерева пушистым частоколом стояло несколько метровых ёлочек.

Пёс забрался в самую гущу пахнущего смолой укрытия, свернулся в клубок и заснул. Миновал час, другой. Чуткое собачье ухо иногда приподнималось, уловив подозрительный шорох в отдалении, но никто не потревожил сон бродяги. Единственным живым существом, заглянувшим в эту часть леса, оказался заяц-русак, уже частично сменивший свою плотную зимнюю шубку на летний наряд.

Линька у него успела дойти до середины спины, из-за чего казалось, будто зверёк нацепил роскошный меховой воротник. Заяц пересёк след пса и чуткий нос предупредил его о возможной опасности. Но зверь был молодым и любопытным: настороженно замерев, он в неподвижности провёл минуту-две и, не дождавшись нападения, подошёл чуть ближе к выворотню. В этот момент пёс во сне заскулил, и русак порскнул в сторону, скрывшись за деревьями.

Рыжему снился убитый волк. Бродяга снова пробирался по лесу, чья тишина после недавнего свиста и грохота казалась неестественной, и опять перед ним выросла серовато-бурая туша, с седой полосой вдоль хребта. Пёс начал по дуге обходить тело, но тут зверь вдруг приподнялся на уцелевших передних лапах и быстро пополз к нему, заставив рыжего в панике кинуться прочь. Земля стала неожиданно податливой и мягкой, а воздух – напротив, тягучим и липким. Бродяга нёсся изо всех сил, но всякий раз, когда он рисковал оглянуться назад, где-нибудь за стволом ближайшего дерева или среди ветвей измочаленного взрывом куста мелькали янтарно-жёлтые глаза.

Пёс даже начал отчаянно поскуливать, и тотчас в ответ услышал вой. Ему случалось – по счастью, лишь в отдалении – слышать вой стаи, устраивавшей вечернюю перекличку или берущей след добычи. Однако сейчас это был скорее жалобный плач, безответная мольба о помощи, оборвавшаяся почти щенячьим хныканьем. Рыжий замедлил бег, потом перешёл на шаг, а затем и вовсе остановился. Ему показалось, что в вое умирающего волка мелькнули знакомые нотки: голоса его потерянных братьев.

Пёс повернул назад, и почти тотчас снова увидел волчьи глаза под корнями дерева. Нерешительно сделал ещё несколько шагов, подходя ближе, и разглядел вместо серовато-бурой шерсти тёмно-синюю грубоватую ткань. Над ней угадывался когда-то белый, а теперь заляпанный грязью мех воротника – и человеческое лицо. Под опускающимися на лес сумерками на земле лежал и смотрел на рыжего невидящими глазами его Хозяин.

Бродяга взвизгнул, кинулся к распластанному у дерева человеку – и проснулся.

На лесистом склоне действительно царили сумерки, но отмечали они не закат, а скорый рассвет. Где-то вдалеке по дороге пролетел автомобиль, и тарахтящий перестук мотора долго скакал эхом, отмечая путь машины. Пёс шевельнулся, чувствуя, что успел немного замёрзнуть, несмотря на плотный подшёрсток, доставшийся ему от дальней ретриверской родни. Порезы на лапах уже начали подживать, но всё ещё болели, и Рыжий некоторое время лежал в своём укрытии, зализывая раны.

Кусочки неба, видневшиеся между елями, всё сильнее светлели, превращаясь из чёрных в серые, а из серых в белые и бледно-голубые. На дороге внизу автомобили теперь проезжали чаще, и в голоса торопливых легковушек время от времени вплетался рёв тяжелых грузовиков. Съеденное накануне мясо осталось только приятным воспоминанием, и бродяга, выбравшись из-под пня, потрусил вниз по склону к уже знакомому ресторанчику.

Мужчина снова трудился у печи, раскладывая на мангальной решётке мясо, а его дочь время от времени выходила из дома, чтобы забрать готовые заказы. Пёс мельком увидел и другую женщину, постарше и пониже ростом, чем Мария. Она появилась лишь однажды, неся в руках точь-в-точь такую же кастрюлю, как та, что стояла на столике. Женщина поставила свою ношу, забрала пустую кастрюлю и обменялась с мужчиной несколькими фразами. Человек с волчьими глазами рассмеялся, обнял собеседницу – та шутливо сопротивлялась – и, прижав к себе, поцеловал. Женщина улыбнулась, что-то напоследок сказала ему и исчезла в доме.

На этот раз Рыжий не крался, а прямо пошёл к веранде, хотя и оставаясь настороженным. Перед домом виднелась громада лесовоза, доверху гружёного толстыми еловыми стволами, а когда пёс уже преодолел половину пути от леса до ресторанчика, с дороги свернула красная легковушка и остановилась где-то по ту сторону здания. Хлопнули дверцы, захрустел под торопливыми шагами ледок, оставленный на земле ночными заморозками.

– Ага, – только и сказал мужчина, вновь увидев вчерашнего посетителя. Бродяга сел, с безразличным видом посмотрел по сторонам, потом исподлобья уставился на человека. – Может, права Мария, и стоило бы тебя в самом деле оставить здесь? – поинтересовался тот, открывая кастрюлю.

Пёс принял угощение, но на этот раз жевал не спеша, и прежде, чем получил второй кусок, дочь хозяина заведения успела дважды выйти из дома и вернуться к посетителям с заказами. В первый раз, увидев устроившегося неподалеку от веранды Рыжего, женщина только улыбнулась. Появившись в третий раз, Мария заметила:

– Похоже, теперь он у нас будет постоянно столоваться. Пусть тогда хотя бы охраняет дом.

Мужчина молча указал на пса. Женщина непонимающе подняла брови:

– Что?

– На нём ошейник.

– Ошейник? – она всмотрелась в лезущую клочками шерсть. – Что-то я не…

– Сидеть, – вдруг коротко и чётко скомандовал человек. Рыжий перестал жевать и внимательно посмотрел на него. – Сидеть, – повторил мужчина. Потом достал из кастрюли небольшой кусочек мяса, продемонстрировал собаке и скомандовал в третий раз:

– Сидеть.

Пёс сел.

– Умный, – улыбнулась Мария.

– Не без того, – отец подкинул угощение и бродяга, подпрыгнув, схватил мясо на лету. На шее мелькнула сильно потёртая и засаленная кожа ошейника. – Но и учёный к тому же.

– Думаешь, он из долины? Потерялся?

– Тогда очень давно потерялся. Либо хозяин совсем не приглядывал за ним. Посмотри, какие комья! Его будто с прошлой весны не вычёсывали, – мужчина повернулся к мангалу, перевернул жарящиеся куски. – А приходит он уже второй раз со стороны перевала, – заметил человек задумчиво.

– С лесопилки?

– У Николы такого рыжего я не помню.

– И я. Но, может, подобрал.

– Никола за своими собаками следит. Нет, этот не его.

– Из-за перевала? – с сомнением спросила Мария. – Но это ведь часа два на машине. И как его в лесу какой-нибудь волк не задрал. Да и зачем бы собака потащилась в такую даль?

– Ты меня спрашиваешь? – усмехнулся отец. – Значит, зачем-то ему надо.

Мужчина достал ещё кусок мяса. Указал псу на противоположный от печи угол пустой веранды:

– Лежать.

Рыжий поколебался. Посмотрел на человека, потом окинул взглядом лесистые склоны, асфальтовую ленту, уже оттаявшую на солнце и поблёскивающую лужицами. День обещал быть тёплым, солнечным; в ветвях клёнов на противоположной стороне дороги возились и спорили воробьи. Припаркованный перед ресторанчиком лесовоз заурчал, фыркнул и покатил вниз, в сторону невидимой отсюда долины.

– Лежать, – повторил человек. И, словно пёс мог его понять, добавил:

– Ешь и спи. Никто тебя здесь не обидит.

Бродяга поднялся по ступенькам, обнюхал предложенный угол и уселся. Поймал брошенное угощение, улёгся, устроил кусок между передними лапами и принялся неспешно есть.

* * *

Рыжий ещё не до конца пришёл в себя, и только-только принялся обнюхивать каменный бортик клумбы, когда автомобиль Вонючки, заложив петлю, скрылся в облаке пыли. Щенок проводил его взглядом, вовсе не сожалея о расставании, и собрался было изучить источник фермерских ароматов где-то за домом, когда мужские руки, пахнущие ненавистным бензином, подхватили его с земли.

– …выгуливать, и так далее. Теперь это будет вашей обязанностью, Иван. Всё понятно?

– Да, хозяйка, – в голосе отвечавшего слышалось едва сдерживаемое раздражение.

Женщина с папкой подмышкой пошла к парадным дверям. Человек, державший щенка, зашагал по дорожке вокруг дома, бормоча себе под нос:

– Собачником сделали…

Рыжий позволил себя нести – руки держали пса хоть и небрежно, но не стискивали и не щипали, как руки Вонючки. Да и ремня поблизости вроде бы не наблюдалось. Отсыпанная мелким гравием дорожка, петляя среди аккуратно подстриженных кустов и клумб, обогнула здание и вывела к двери чёрного хода. Тут щенок сделал сразу два открытия: из этой, второй двери, вкусно пахло, а от приземистых строений, выстроенных буквой «П» чуть в отдалении от дома, тянуло знакомыми ароматами птичника.

Мужчина поднялся по ступенькам, перехватил свою ношу, освобождая руку, и открыл дверь. Запахи еды ударили в нос Рыжему настоящей волной, следом повеяло теплом, послышалось звяканье посуды, перестук ножа на разделочной доске, два женских голоса.

– Это ещё что? – поинтересовался один из них. Спрашивавшая была пожилой, невысокой, с убранными под светлую косынку волосами. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и обернулась на звук открывшейся двери.

– Новый жилец, – заявил мужчина.

– Зачем ты его сюда-то притащил?

– Не ворчи, Кристина! А куда его?

– Тут кухня, не зверинец! Куда хозяйка велела?

– Хозяйка, – саркастически повторил за кухаркой Иван, – велела с ним возиться. Где именно – не сказала, но явно не в её гостиной.

– На кухне собака жить не будет, – отрезала Кристина.

– Да он сам сюда скоро тропку проложит, – со смешком заметила вторая женщина, совсем молоденькая, нарезавшая на доске овощи.

– Веником получит. Уж я-то его воспитаю!

– Ладно тебе, – молодая отложила нож, подошла к Ивану. Мужчина чуть выше приподнял Рыжего, позволяя рассмотреть его со всех сторон. – Какой симпатяга!

Щенок нерешительно дёрнул хвостом.

– Смотри, Яна, а то ведь он быстро на тебя переложит свои обязанности, – проворчала кухарка, снова поворачиваясь к кастрюле. – И будешь ты с псом возиться, пока Иван в своём гараже дрыхнет.

– Кто бы говорил! – огрызнулся шофёр.

– А что за порода? – спросила Яна, осторожно протягивая руку. Щенок зажмурился, но, когда ладонь коснулась головы и легонько прошлась по ней, хвост Рыжего завилял уже увереннее.

– Я знаю? – Иван пожал плечами. – Ретривер, кажется. Карга за него двести тысяч отдала.

– Двести?! – воскликнула Кристина, чуть не уронив в кастрюлю половник. – Да на такие деньги можно стадо этих собак купить!

– Он же породистый, – скривился с пренебрежением мужчина. – Что ты понимаешь!

– Понимаю, что это очередная её придурь.

– Нечего чужие деньги считать, – ехидно заметил шофёр.

– Я бы и не считала, если б мне вовремя оклад повышали. А раз своих вечно нету, хоть чужие посчитать.

Яна прыснула и снова принялась гладить щенка.

– Может, и правда… – начал было Иван.

– Ну уж нет! – отрезала девушка, на прощание коснувшись влажного чёрного носа и направляясь к раковине. – У меня своих дел хватает! Тебе поручили – ты и занимайся. К тому же у тебя в гараже работы всего ничего, а мы и так целый день по дому кружимся.

– Ну и ладно, – проворчал водитель. – Тогда давайте кормите, работяги. Я понятия не имею, что там ему положено есть, но предупреждаю: если вдруг лохматого пронесёт с вашей готовки – виноватым быть не хочу.

В этот, самый первый свой день в новом доме, Рыжий остался на кухне, несмотря на недовольство кухарки. Впрочем, Кристина, похоже, ворчала больше для порядка, потому что часа через два перед щенком на полу появилась миска с варёным рисом и кусочками баранины. К этому времени пёс уже окончательно оправился после путешествия, раз-другой успел попить воды и даже под присмотром Яны прогуляться на лужайку по собачьим делам. Правда, пришлось немного поскрести дверь, чтобы непонятливые люди сообразили, что к чему.

– Воспитанный, – одобрила кухарка.

Вернулся из города Иван, неся несколько больших пакетов, из которых на свет появились миски, ошейник, поводок, две-три игрушки и пара упаковок собачьего корма. Шофёр не без ехидства сообщил Кристине, что под обитание щенка отведена кладовка при кухне, потому что хозяйка не желает видеть собаку, носящуюся по всему дому, портящую ценную мебель, ковры и обои.

– А зачем она его тогда купила? – искренне удивилась Яна.

Вместо ответа мужчина продемонстрировал содержимое одного из пакетов: там был второй комплект мисок и игрушек, в точности как первый.

– Приказано выставить у парадной лестницы. Плюс у меня в багажнике две одинаковые лежанки. Один комплект для использования, второй – когда приедут гости. Она считает, что со знакомыми предметами псу будет проще показать себя с лучшей стороны.

– Скорей её, – заметила кухарка.

– Само собой.

– По-моему, это так не работает, – нахмурилась горничная. – Она что, серьёзно думает, будто из собаки получится нечто вроде статуэтки? Чтобы выставлять перед гостями и прятать за ненадобностью, когда они уйдут?

– Именно. К счастью, дрессировать лохматого мне не придётся, для этого уже нанят специалист.

– Мне кажется, даже дрессированный, пёс вряд ли оправдает её ожидания, – заметила Яна.

– Не моя забота, – пожал плечами Иван. – Что приказали – сделал, а дальше хоть трава не расти.

Он вышел, вернулся с лежанкой и, пройдя через кухню, открыл дверь в одну из кладовых. Здесь на полках вдоль стен стояли разнообразные банки, бутылки и ящики, а в дальнем углу помещалась пирамида из трёх не очень крупных бочонков. Напротив неё шофер и пристроил свою покупку, затем вернулся в кухню, подхватил на руки уже немного осовевшего от еды и впечатлений щенка, перенёс на лежанку и велел:

– Место!

Рыжий повозился немного, устраиваясь под взглядами трёх человек, стоящих на пороге кладовой. Матрасик оказался мягким, а сама лежанка, сплетённая из ивовой лозы, напоминала о ферме. Там, в сарае, где он появился на свет, висели на вбитых в стену гвоздях корзины, которые тоже пахли сухим деревом и похрустывали, когда их касалась чья-нибудь рука. Пёс зевнул, моргнул раз, другой – и заснул.

– Живая игрушка, – в голосе Яны слышалась грусть.

– Ну, знаешь, не все люди живут так, как этот пёс, – возразил Иван. – И стоит к тому же четыре моих оклада.

– Сытая жизнь и счастливая жизнь – не одно и то же, – заметила женщина. Щенок во сне дёрнулся и вздохнул прерывисто, совсем как маленький ребёнок.

Рыжему снилась ферма. Похожесть запахов вызвала воспоминания о матери, братьях и сестре. Распахивалась дверь сарая, впуская внутрь снопы солнечного света, и на их фоне обрисовывался силуэт Скрипучего. Овцы на выгоне с интересом посматривали в сторону резвящихся щенков, а мать, выполняя команды человека, забегала то с одного края стада, то с другого. Большой петух грозно топорщил гребень и наступал на чужака, посмевшего заглянуть в птичник – и щенок бежал, бежал от страшного врага, перебирая лапами в своей лежанке.

Глава 3. Тёмное прошлое

Мужчину со шрамом на щеке звали Богдан, а его жену – Тамара. Рыжий выучил это в первый же день, лёжа на веранде ресторанчика «Рай», затерявшегося на одной из горных дорог. Таких заведений в окрестных долинах открылось много после войны, словно само это слово, «рай», должно было привлечь удачу и спокойную жизнь. Кто-то добавлял к нему ещё и прилагательное – «маленький», «уютный», «лесной», «горный», но Богдан обошёлся лишь тремя буквами, крупно намалёванными на боковых стенах на уровне второго этажа – чтобы могли видеть все, кто спускается с перевала или поднимается к нему.

Здесь останавливались перекусить водители лесовозов и тяжёлых грузовиков, идущих на север и на юг. Заглядывали местные жители – кто по пути к родным или за покупками, а кто и просто так, чтобы скоротать вечер в приятной компании и поделиться последними новостями. За день по дороге обязательно проезжали несколько десятков автомобилей тех, кто навсегда покидал родные края, либо, наоборот, возвращался к оставленному очагу – и некоторые люди из них тоже заходили перекусить в «Рай». Изредка проносились мимо блестящие чёрные машины, иногда с синими, иногда с жёлтыми номерными табличками, недовольными сигналами требуя, чтобы им уступили дорогу. Эти никогда не притормаживали у ресторанчика, зато посетители, которые всё чаще теперь оставались на передней, прогретой солнцем веранде, провожали такие автомобили долгими взглядами.

Рыжий провёл у Богдана и его семьи почти четыре недели, и март уже подходил к концу. Лапы пса зажили, однако он по-прежнему не давался в руки людям. Если хозяин, его жена или дочь делали попытку приблизиться – бродяга молча поднимался и уходил прочь. Если кто-то посторонний выражал намерение погладить медно-золотую шерсть, то натыкался на оскаленные в молчании клыки; такого предупреждения хватало, и даже рычать не требовалось. Тамара поначалу оказалась недовольна намерением мужа кормить прибившегося к дому пса, но на четвёртую или пятую ночь Богдан подозвал её к окну их спальни и указал вниз. Смутно различимый в неверном свете ущербной луны, рыжеватый силуэт прошёл мимо, завернул за угол дома, а минут через пять снова показался на прежнем месте.

– Сторожит, – пояснил мужчина, хотя супруга и сама всё поняла.

– Ты ему велел?

– Нет. Он сам так решил.

Бродяга каждую ночь нёс свою вахту, и вопрос о его полезности отпал сам собой. Днём же пёс по большей части дремал в углу задней веранды, время от времени приподнимая голову, прислушиваясь или принюхиваясь к вестям, которые приносил ему ветер. Богдану казалось, что зверь ждёт чего-то, какого-то знака, потому что несколько раз после таких пробуждений Рыжий вдруг срывался с места и бежал к дороге. Это всегда означало, что у ресторанчика остановился легковой автомобиль, причём вскоре выяснилось, что привлекает внимание пса вполне конкретная модель, трёхдверная довоенная малолитражка. Их пассажиров иногда тревожило такое внимание собаки, но бродяга лишь обнюхивал колёса и двери, смотрел на людей – и возвращался на веранду.

Как-то под вечер, почти перед закрытием, у ресторанчика притормозила одна из таких машин. Неказистая, собранная из имевшихся под рукой мастера деталей – красный кузов, белые передние двери, чёрный капот – с сеточками трещин на краях лобового стекла и многочисленными пятнами ржавчины повсюду. Рыжий, как обычно, был уже у входа, обнюхивая колёса автомобиля. Выбравшаяся с водительского сиденья женщина удивлённо посмотрела на собаку, а затем спросила Богдана, возившегося у веранды с кистью и банкой лака:

– Это ваш?

– Выходит, что так, – мужчина внимательно оглядел незнакомку.

– И всегда был ваш?

– Нет, он у нас недавно. А что?

– У меня маленькая гостиница, часов шесть езды отсюда на север. Уверена, я этого пса уже видела, в начале января. Не думала, что встречу его снова.

Посетителей в «Рае» в тот день было немного, и вскоре женщина сидела на кухне, рассказывая Богдану, Тамаре и Марии, как в середине зимы на дороге у её «Тихого Приюта» появился крупный рыжий пёс. Со сбитыми в кровь лапами, хромая, то и дело припадая носом к земле, он спешил на юг, к перевалу, словно преследовал кого-то. Хозяйка гостиницы – вдова, потерявшая мужа и обоих сыновей – сама держала трёх больших собак, и её свора кинулась на чужака, но тот, хоть и явно уставший, вознамерился дать бой. Женщина отогнала собак и рыжий тотчас поспешил дальше, даже не дожидаясь возможного угощения.

– Разве запах бензина не сбивает собак со следа? – недоверчиво спросила Тамара, когда гостья, распрощавшись, уехала.

– Нет, – уверенно заявил Богдан. – Нам как-то присылали кинологов с двумя псами, именно для розысков автомобиля, спрятанного в лесу. Так что он вполне мог взять след. Но тут ведь дорога, постоянное движение. Да и погода переменчивая, а дождь смывает запахи.

– Значит, действительно, потерялся, – Мария оглянулась на окно кухни, за которым в подступающих сумерках ещё различалась задняя веранда и пёс, дремлющий в противоположном от печи углу.

– Или его просто оставили. Уезжали, а забирать не захотели, или не могли, – предположила мать. – Мало, что ли, сейчас бездомных собак.

– Скорее всего, он шёл по следу, пока окончательно не потерял его. А потом просто держался того же направления, куда прежде вёл запах, – предположил глава семейства. – И брёл, пока хватало сил и пока несли лапы.

– Вряд ли брошенный пёс вот так шёл бы за хозяевами, – покачала головой Мария.

– То, что он их любил, ещё не значит, что его любили, – возразила Тамара.

– И всё же!

– О чём ты, дочка! Тут ведь совсем недавно человеческая жизнь ничего не стоила. А уж собачья, – женщина махнула рукой.

– Вот если бы добраться до ошейника, – мужчина, скрестив на груди руки, смотрел в окно. – Вдруг там есть пластинка с именем и телефоном хозяина. Или адресом, – Богдан помолчал, потом вздохнул. – Но он не дастся. А неволить я не хочу – сбежит ещё и не вернётся. Пусть лучше тут, всё-таки с людьми. На днях в городе говорили, что в этом году планируется отстрел одичавших собак. Стало очень много нападений, и не только на скот. Сбившиеся в стаю псы совсем перестали бояться людей, за перевалом было уже несколько смертельных случаев.

Мария ахнула и прижала ко рту ладонь. Отец с матерью обернулись к ней.

– А вдруг… – женщина запнулась. Нерешительно перевела взгляд с Тамары на Богдана и обратно. – А вдруг он тоже? Ну, нападал на людей?

В кухне повисла тишина. За окном рыжая тень поднялась на лапы, потянулась и двинулась в первый вечерний обход вокруг дома.

* * *

Девушка-кинолог приехала утром и, коротко переговорив с заказчицей, появилась на кухне в сопровождении Ивана. Выражение лица у гостьи после прошедшей беседы было недовольное, и поздоровалась она с хлопотавшей у плиты Кристиной несколько суховато. Однако при виде Рыжего нахмуренные брови удивлённо поползли вверх:

– Это тот самый ретривер?

– Так он у нас один-единственный, – шофер скорчил непонимающую мину. – А что?

Кинолог присела на корточки, внимательно осмотрела ещё сонного щенка и тихонько хмыкнула.

– Что-то не так? – поинтересовалась наблюдавшая за всем этим кухарка.

– Сомневаюсь, что это ретривер.

– У хозяйки…

– Знаю, знаю, есть все необходимые документы, хоть мне их и не показывали. Но документы можно и подделать. Обманщиков сейчас пруд пруди. Пожалуй, – девушка оглянулась на дверь в основную часть дома, – мне нужно вернуться наверх и сообщить о своих сомнениях.

– То есть это не ретривер? – в голосе Ивана послышалась насмешка.

– Скажем так: это, конечно, очень милый щенок, и даже похожий на «американца», но именно что похожий, – кинолог шагнула к двери.

– Погодите! – шофёр протянул руку, останавливая девушку. – Мне кажется, вам незачем утруждать себя.

– В каком смысле?

– В таком, что вас же наняли тренировать собаку, так?

– Да.

– А не определять её породу.

– Послушайте, – кинолог снова нахмурилась, – есть профессиональная этика.

– При чём здесь этика? Вы ведь уже имели удовольствие побеседовать с нашей хозяйкой и вполне могли составить себе представление о том, что она за человек.

Девушка заколебалась.

– Знаете, что случится, если вы сейчас подниметесь к ней в кабинет и заявите, что щенок беспородный? Скорее всего, вас просто выставят безо всякой оплаты, и уж точно не позовут снова.

– И что? Владелец имеет право знать!

– Владелец – да. Но у этого лохматого владельца как такового нет. Скорее спонсор, – Иван заговорщически подмигнул собеседнице. – Вы же видите, где он живёт – в кладовой при кухне. Не в гостиной и не в кабинете. И даже не на лежанке, что стоит в холле у главной лестницы.

Кинолог посмотрела на щенка. Тот широко зевнул, демонстрируя зубы, и уставился в ответ ясными карими глазами. Девушка улыбнулась.

– И ясное дело, беспородный пёс часа не останется в доме, – продолжил свою мысль шофёр. – Так стоит ли отвлекать хозяйку от дел? Вас ведь наняли дрессировать… – закончил он вкрадчивым тоном.

– Его планируется выставить в классе «беби» в следующем месяце, – поделилась кинолог, снова садясь на корточки перед псом и поглаживая его по голове. Рыжий с любопытством обнюхал ладонь девушки и рукав серой тканевой куртки. – Вы представляете, какой будет скандал?

– Если не секрет, на какой срок вас наняли?

– На три недели.

– А за три недели можно выдрессировать собаку? – снова подала голос Кристина.

– Зависит от многих факторов, – пожала плечами девушка. – Если собака умная и склонная к дрессировке, кое-чему научить можно.

– Но хозяйка, конечно, не интересовалась, чему и как вы сможете научить щенка за три недели? – Иван скорее утверждал, чем спрашивал. Кинолог скривилась от напоминания о недавнем разговоре.

– Ладно, – она выпрямилась. – Где нам можно устроиться?

– В саду полно места.

Девушка поманила щенка и тот резво побежал за ней. Задняя дверь закрылась, Кристина посмотрела на шофёра:

– С чего вдруг ты так озаботился судьбой собаки?

– Да я вообще добрейшей души человек.

– Ага, как же.

– Что тут у вас? – Яна появилась с подносом, на котором была составлена оставшаяся после завтрака грязная посуда.

– У нас тут фальшивый ретривер, – ухмыльнулся Иван, указывая большим пальцем на дверь в сад. – Представляешь?

– Почему фальшивый? – горничная недоумённо посмотрела сперва на него, затем на кухарку.

– Потому что кинолог сомневается в породистости лохматого.

– Ну, мало ли что, – Яна опустила поднос в раковину. – Может, кинолог просто ошибся.

– Ошиблась. Это девушка.

– Ошиблась. Или бывают же – как это правильно называется? Когда собака не соответствует стандартам.

– Если ты права, всё равно выходит то же на то же, – глаза шофёра блеснули зловещим огоньком. – Карга хочет выставлять его, начнёт уже в следующем месяце. А он не годится для выставок. Двести тысяч буквально псу под хвост!

– Так вот оно что, – хмыкнула Кристина. – Гадостный же у тебя характер.

– Это почему это?

– Лишь бы скандал устроить.

– Тоже мне, добросердечная. Не ты ли постоянно ворчишь про маленький оклад?

– Ворчу. Но я же не плюю в хозяйские тарелки. И Яна исподтишка не портит платья. А ты вот всё норовишь какую-нибудь мелкую пакость сделать.

– А мне и делать ничего не нужно, – вскинул голову Иван и, сунув руки в карманы, вразвалочку направился к двери чёрного хода. – Она сама себе свинью подложила. Мне остаётся только устроиться в первых рядах зрителей и наслаждаться.

– Ты же понимаешь, что когда обман раскроется, собака окажется на улице?

– Да хоть у ветеринара на столе, на пути к вечным снам. Мне что за дело? – шофёр вышел. Женщины переглянулись.

– Я бы его самого спровадила к ветеринару, – проворчала Кристина, возвращаясь к готовке. – Пусть лишнее отрежет. Всё равно ведь не мужик, а какая-то склочная дрянь.

Рыжий оказался удивительно смышлёным, и трёхнедельное обучение не прошло для него зазря. Он охотно выполнял команды, тем более что каждый правильно понятый урок сопровождался вкусными поощрениями. Привык к девушке-кинологу и воспринимал её наравне с Кристиной и Яной как часть своего постоянного окружения. Им троим он давался гладиться, мог часами ходить хвостиком за горничной, если той случалось что-то делать во дворе, или терпеливо сидеть в уголке кухни, дожидаясь угощения от кухарки.

Шофёра же щенок невзлюбил, и чем дальше – тем больше. Может быть, сказывался въевшийся в руки Ивана запах бензина, а, может, пренебрежительное обращение с псом. Однако когда как-то вечером мужчина попытался ухватить Рыжего за загривок и поднять над полом – как делали уже прежде и Скрипучий, и Вонючка – щенок оскалился, зарычал, а потом и затявкал. Иван угрозам не поверил, и едва не поплатился пальцами, когда маленькие зубы клацнули в опасной близости от ладони. Ладонь тут же сжалась в кулак и замахнулась было для удара, но окрик Кристины остановил расправу.

Более того, стоило шофёру утром войти на кухню, как пёс немедленно бросил есть и зарычал на него. С тех пор Иван стал появляться в этой части дома всё реже, а обязанность присматривать за собакой постепенно перешла к двум женщинам. Два-три раза Яна, нацепив на Рыжего красивый ошейник и пристегнув поводок, отводила его в «парадную» часть дома. Это означало, что хозяйка ожидает гостей, и щенку полагалось или вместе с горничной встречать их в холле, или появляться ненадолго в гостиной, чтобы выслушать набор стандартных восхищённых восклицаний, преувеличенно-восторженных и напрочь фальшивых. Впрочем, помимо фальши в этих возгласах проскальзывала и зависть – когда Злюка с небрежным видом называла цену своей покупки и добавляла к этому что-нибудь вроде «породистая собака того стоит».

Рыжий всё ещё походил на мягкую игрушку, оставался немного неуклюжим, но постепенно начинал превращаться в подростка. Любопытства у щенка прибавилось, иногда он тайком прокрадывался из кухни в холл или гостиную первого этажа – по счастью, так и не попавшись на глаза хозяйке дома – а однажды прошмыгнул в дверь кухни, когда Иван оставил её незакрытой, занося внутрь покупки. Пёс уже хорошо ориентировался в саду и прямиком направился к давно заинтересовавшему его строению: знакомый запах птичника продолжал вызывать воспоминания о жизни на ферме. Но тут лохматого исследователя поймала Кристина и, несильно шлёпнув, на руках отнесла обратно в дом.

Злюка на кухню не заходила никогда. В отсутствие гостей она всего однажды потребовала доставить ей Рыжего, и Яне пришлось минут десять держать того на руках, пока хозяйка с увеличительным стеклом изучала шерсть на животе щенка. Затем такому же тщательному осмотру подверглась внутренняя поверхность ушей. Результаты исследований, похоже, не удовлетворили Злюку, потому что та как-то очень уж резко велела отнести пса обратно на кухню. Иван, постоянно находившийся в предвкушении назревающего скандала, только расхохотался, когда горничная и кухарка вечером рассказали ему о случившемся.

– И ничего не нашла?

– Ничего.

– Значит, права кинолог, – мужчина потёр ладони. – Ох и сядет карга в лужу!

– Ты объяснишь или нет? – сердито спросила Кристина.

– Кто-то, похоже, намекнул ей, что у породистого щенка должно быть клеймо. Татуировка. Или на животе, или на ухе, изнутри. А у этого нет ничего.

– А ты откуда знаешь? – не поняла Яна.

– Да я много чего знаю. Натура такая, любознательная.

– Как же, – фыркнула кухарка.

– Когда ездил за кормом и витаминами, поинтересовался в клинике, как можно отличить породистого щенка от беспородного. Вот мне и рассказали. Тот тип, что привёз пса, поленился возиться с татуировкой, или просто не знал, что она нужна, – шофёр с видом победителя сел на стул и принялся размешивать сахар в чашечке с кофе. – А, может, не рискнул делать сам, но в то же время побоялся и привлекать к этому кого-то другого. Или просто решил не делиться ни с кем барышом.

– Либо тут какая-то ошибка, – предположила горничная.

– Брось! Мне совершенно ясно и чётко сказали – должно быть клеймо. Там код, который совпадает с кодом в документах. Интересно… – он сделал глоток, потом потянулся к вазочке с печеньем, – а карга ещё не звонила своему «заводчику»? Готов поспорить, номер окажется липовым. Его наверняка давно и след простыл.

– Ну, если так, то и выставки никакой не будет, – заметила Кристина, беря в руки свою чашку с кофе.

– Ты что, плохо её знаешь? Ещё как будет! Она наверняка потащит пса на выставку, чтобы окончательно убедиться. Пан или пропал. Не завидую я тебе, лохматый, – докончил он с недоброй ухмылкой, глядя на сидящего у ног Яны щенка.

Глава 4. Над пропастью

Машина походила на те, что никогда не останавливались у «Рая»: новенькая, блестящая – правда, не чёрная, а белоснежная, и с самыми обыкновенными номерами. Автомобиль заявил о себе ещё издалека мощным рёвом мотора. Звук накатил с севера, от перевала, и сверкающая комета, заляпанная понизу грязью, лихо затормозила у главного входа. Несколько завсегдатаев ресторанчика, преимущественно стариков, потягивавших на веранде кофе, оглянулись на звук.

Из машины выбралась компания мужчин, нарочито громко переговаривающихся и смеющихся. Один из стариков нахмурился. У другого гневно дёрнулись ноздри мясистого носа, словно внезапно почуяв какой-то неприятный запах. Приехавшие были крепко сложенными и чернобородыми, в одинаковых солнечных очках, чёрных кожаных куртках и синих джинсах. Трое, на вид лет по двадцать с небольшим, демонстрировали бритые затылки и короткие ёжики волос; четвёртый, тоже бритый, носил берет цвета хаки.

Этот, постарше остальных – ему можно было дать не меньше тридцати – явно возглавлял всю компанию. Мужчина неспешно снял очки, окинул равнодушно-презрительным взглядом тёмных глаз фасад ресторанчика и сидевших на веранде людей. Солнце блеснуло на приколотом к берету маленьком гербовом щите. Двое стариков многозначительно переглянулись, но четвёрка гостей уже поднялась по ступеням и вошла в ресторан.

– Добрый день! Что желаете? – Мария приветливо улыбнулась. Обладатель берета шагнул к ней, и женщина почувствовала, как по спине пробежал холодок: что-то цепкое, хищное таилось в тёмной глубине глаз. Однако ответил гость вполне доброжелательно:

– Обед. И пива. Тёмное есть?

– Есть.

– А коньяк?

– Есть.

– Настоящий? Французский? Или вот это вот всё… – он неопределённо пошевелил в воздухе пальцами и чуть усмехнулся.

– Есть настоящий.

– Бутылку.

Мария удивлённо моргнула, затем направилась к небольшому бару в углу зала, у которого стоял Марк, второй официант. Этого паренька семнадцати лет Богдан нанял всего пару дней назад – посетителей в середине весны прибавилось, а хозяину не хотелось оставлять зал без присмотра, пока дочь забирает заказ на кухне или у мангала. Марк приезжал из городка ниже по дороге на своём старом тарахтящем мопеде, в джинсовой куртке на размер больше нужного и тщательно отутюженных матерью брюках. В «Рае» он тут же скидывал куртку, обнаруживая белую рубашку и чёрный жилет, извлекал из внутреннего кармана галстук-бабочку и, прицепив её, преображался, исполнившись собственной значимости.

Вот и сейчас парень стоял у бара с таким видом, словно обслуживал президентский банкет. На тихое распоряжение Марии он лишь чуть заметно кивнул и, отыскав на полке бутылку коньяка, понёс её гостям. Женщина тем временем вышла на кухню, передала заказ матери, а потом прошла на заднюю веранду; к удивлению Марии, помимо отца и Рыжего здесь оказался и один из стариков, что-то быстро шептавших Богдану. Заметив девушку, гость приподнял потрёпанную кепку, кивнул хозяину и пошёл обратно на переднюю веранду.

– Что там у нас за четвёрка появилась? – поинтересовался отец, переворачивая мясо на решётке.

– По-моему, с севера.

– Что заказали?

– Обед, пиво. И коньяк. Французский.

Мужчина хмыкнул.

– Как себя ведут?

– Прилично.

Богдан больше ничего не сказал. Мария вернулась в зал, приняла ещё один заказ от водителя остановившейся у ресторанчика фуры. Мельком взглянула на северян: они устроились за столиком у окна, с видом на дорогу, и неспешно потягивали пиво. Рядом с каждым стояло по рюмке, но пустой, хотя коньяку в бутылке уже убавилось. Спустя некоторое время женщина принесла еду и старший – он так и не снял своего берета – потребовал повторить всем пива. Компания теперь разговаривала менее громко, а смеяться перестала вовсе. Один из гостей сидел как на иголках, то и дело поглядывая на дорогу. Мария, направляясь к столу с четырьмя полными кружками, услышала шипение мужчины в берете, адресованное приятелю:

– Не дёргайся ты.

Женщина ещё немного побыла в зале, потом вернулась к отцу.

– По-моему, они кого-то ждут.

– Вот как? – Богдан тихонько свистнул. Дремавший неподалёку пёс приподнял голову и на лету поймал кусочек мяса. Теперь на столе у мужчины рядом с кастрюлей всегда стояла отдельная миска, в которой лежало угощение для Рыжего. – А они разделись? – вдруг поинтересовался хозяин ресторана.

– Что?

– Ну, в чём они приехали? Куртки, плащи? Сняли?

– Нет. Забавно, я ведь тоже про это подумала, когда относила им заказ. Сегодня так тепло, а в зале даже душновато. Но нет, сидят в куртках.

– Они в зале? Не на веранде?

– В зале, у окна.

Богдан задумчиво потёр рубец на щеке. Потом велел:

– Пригляди за огнём. Я сейчас, – и скрылся в доме.

* * *

Кристина обычно поднималась около шести, чтобы успеть привести себя в порядок, перекусить, и к восьми часам – по заведённым в доме правилам – приготовить завтрак для хозяйки. Яна просыпалась на полчаса позже, если требовалось только отнести поднос наверх, или одновременно с кухаркой, если в доме оставались гости, и нужно было помочь с готовкой. Но в этот день обе женщины оказались на ногах с пяти утра, и сейчас сидели у стола на кухне, над забытыми чашками с остывающим кофе.

Обе минувшей ночью спали плохо. Накануне Иван сообщил – ещё прежде, чем хозяйка вызвала их к себе и сама дала распоряжения – что назавтра состоится выставка. Это означало ранний подъём, поскольку завтрак переносился на семь часов, но вовсе не подъём беспокоил кухарку и горничную. К десяти щенка требовалось представить аттестационной комиссии, и тогда для Рыжего спокойная жизнь в богатом доме закончится.

– Ну не станет же она… – в который раз начала Яна, но, не закончив мысль, принялась водить указательным пальцем по ободку своей чашки. Вариантов того, как женщина может поступить с беспородным щенком, существовала масса, и все они оставались одинаково вероятными. В лучшем случае псу грозило изгнание, в худшем – с хозяйки станется приказать Ивану остановить машину на мосту и выбросить переноску с «плодом греха» прямо в реку.

Кристина, гневно засопев, одним глотком допила остатки кофе, поднялась и направилась к раковине. Мыла чашку она яростно, словно в той таилась причина всех бед.

– Может, нам его отпустить? – неуверенно предложила горничная.

– Не говори глупостей. Сразу станет ясно, чьих это рук дело. И к тому же она поймёт, что мы что-то такое знали либо подозревали, а тогда только держись. Да и потом, – злость кухарки выдохлась, и она как-то неуверенно поставила чашку в сушилку, – для нас с тобой дело кончится увольнением. Если повезёт. А то ведь можно и в суд попасть: как ни крути, щенок – её собственность, и забрать его – это уже кража.

– По-моему, есть какой-то закон насчёт жестокого обращения с животными.

– А оно было, жестокое обращение? Ест, спит, занимается с личным дрессировщиком. Образцовое обращение.

– Если она…

– Вот именно что «если», – кухарка снова села к столу и скрестила на груди руки, задумчиво глядя перед собой. – Если б Иван был человеком, на которого можно положиться. Сама-то она ни при каких условиях руки пачкать не станет.

Обе оглянулись на приоткрытую дверь кладовой, за которой виднелся край плетёной лежанки. В полумраке кладовой было тихо.

– Ну, тогда я сама, – решительно заявила Яна. – А ты, в случае чего, ничего не знала и не подозревала.

– Сядь! – Кристина нахмурилась. – Тебе эта работа так же нужна, как и мне. Ещё год – и накопишь на свой университет. А уйдёшь – куда? За квартиру платить, коммунальные, продукты… Да к тому же пойди найди сейчас что-нибудь с хорошим окладом и без профессии.

Девушка потупилась. Потом снова посмотрела на собеседницу:

– Но надо же хоть что-то предпринять. Когда всё раскроется – она не успокоится, пока не отомстит. Уже несколько дней мрачная ходит, явно подозревает, чем обернётся затея с выставкой. Вот не понимаю, в самом деле! Зачем себя дурой выставлять?

– В том-то и суть, – грустно улыбнулась кухарка. – Она успела выставить себя дурой и перед гостями, которым щенка показывала, и перед дрессировщицей, и перед нами. Остаётся только доигрывать роль. Мол, ничего не знала и не ведала, вот документы, думала, чистопородный пёс. И тогда речь уже вроде как про подлых мошенников, а не про её собственную глупость и попытку выгадать. Ведь могла просто обратиться в питомник, купить гарантированно породистого щенка. Но жадность, – женщина вздохнула. – Странно как зачастую получается: чем богаче человек, тем больше хочет и тем неохотнее платит.

– Какая-то экономия на спичках. Бессмыслица полная.

– Именно что. Бессмыслица, – Кристина подпёрла рукой щёку. – Придётся, видимо, договариваться с Иваном. Если хозяйка что-то надумает с псом сделать, то поручит ему. А он человек настроения, к тому же щенка недолюбливает.

– Это у них взаимное, – фыркнула горничная.

– Я скорее удивилась бы, если б они поладили. Хотя, может, оно и к лучшему.

– Почему?

– Потому что так у нас будет сугубо деловой разговор, – глаза женщины недобро сощурились.

Шофёр появился на кухне в половине седьмого, свежевыбритый, благоухающий одеколоном. Он находился в самом лучшем расположении духа, и даже мычал себе под нос какую-то песенку.

– У меня к тебе дело, – без обиняков начала Кристина.

– У нас, – поправила Яна, уже хлопотавшая вокруг подноса для хозяйки.

– Слушаю, – Иван с видом самодержца, принимающего просителей, откинулся на стуле.

– Когда щенка официально признают беспородным…

– Если, – поправил мужчина.

– Не строй из себя дурака, – хмуро посоветовала кухарка. – Так вот, когда его назовут дворнягой, хозяйка наверняка не захочет оставлять у себя такую собаку.

– Наверняка, – благодушно кивнул шофер.

– И велит тебе от пса избавиться.

– Надо полагать.

– Так вот, делай, что хочешь, но чтобы щенок остался жив, здоров и в безопасности.

– Не понял? – брови Ивана поползли вверх.

– Повторяю для самых сообразительных и любознательных, – Кристина улыбнулась, но улыбка эта мужчине совсем не понравилась. – Если с собакой случится что-то плохое – пеняй на себя.

– Ты мне угрожаешь? – оскалился шофёр.

– Я тебе говорю как есть.

– Тоже мне, напугала.

– И не думала. Но если ты решишь сегодня побыть исполнительным, то ещё до вечера вылетишь с работы. Это для начала.

– Для начала? – физиономия Ивана снова вытянулась, но теперь в глазах, помимо вопроса, промелькнуло опасение.

– Я про все твои делишки хозяйке расскажу. А, нет, не хозяйке. Карге, – женщина помедлила, словно проверяя, какой эффект это слово окажет на собеседника. Тот насупился. – Про фальшивые чеки на бензин. Про покатушки ночные. В общем, про всё-всё-всё. А ты её знаешь, она это так просто тебе не спустит.

– Ведьма старая, – буркнул Иван, резко отодвигая от себя чашку с кофе.

– Пусть будет ведьма. Смотри, нашепчу – отсохнет.

Шофёр, потянувшийся за бутербродом, дёрнулся. Рука не удержала хлеб с маслом, и тот полетел на пол. Пока мужчина, недовольно ворча, поднимал несостоявшийся завтрак, Кристина, уже направляясь к плите, заметила:

– Мне всё равно, что ты там хозяйке соврёшь и как будешь выкручиваться. Но не вздумай пса покалечить или бросить где-нибудь на шоссе. Я узнаю.

Выбравшийся из-под стола Иван поймал взгляд кухарки и отвёл глаза. Бросив в мусорное ведро бутерброд, шофёр вышел из комнаты.

– Как ты узнаешь, сделает он или не сделает? – вполголоса спросила Яна, молча наблюдавшая за всей этой сценой. – Если наперекор нам поступит, соврёт – мы и не дознаемся.

– Не соврёт, – Кристина выкладывала на подогретую тарелку румяные гренки. – Побоится. Он же трус, – рука с лопаточкой замерла в воздухе. Женщина вздохнула. – Жаль, некому взять щенка. Мои-то все в Липе, семь часов автобусом от города. Так далеко Иван не поедет. Даже если бы и захотел – не сможет, слишком далеко и долго.

– Дед, бывало, котят сразу топил… – Яна невидящим взглядом смотрела на хозяйскую тарелку с гренками. – Я вот сейчас подумала – жестоко, а, может, по-своему милосердно. Кособокое какое-то заступничество у нас получается: выброси на улице, но только не убивай. Он же маленький ещё, не выживет в городе!

– Не сходи с ума, – одёрнула её кухарка. – Так у пса хоть шанс есть. Даст Бог, не пропадёт. А если ты вместе с ним на улице окажешься, это никак собаке не поможет.

Девушка согласно кивнула и украдкой смахнула слёзы. Кристина обошла стол, обняла горничную за плечи.

– Давай, успокаивайся, и неси ей завтрак. Будет ещё время поплакать.

Хозяйка не обратила внимания ни на печальный вид Яны, ни на приглушённый голос, каким девушка произносила: «Да. Поняла. Всё сделаю», получая распоряжения на день. Вскоре поднос с грязной посудой вернулся на кухню, и автомобиль, в котором на заднем сиденье устроилась женщина, а на переднем в переноске ехал пассажиром Рыжий, выкатил со двора.

Щенок понятия не имел, что возвращается ровной той же самой дорогой в тот же самый город, где провёл несколько дней у Вонючки. Зато по достоинству оценил тот факт, что новое путешествие сильно отличается от предыдущего. Вместо гремящей, побитой жизнью таратайки Рыжий попал в салон дорогого автомобиля, пахнущий кожей и лавандовым ароматизатором. Вместо дёрганого, нервного водителя – профессиональный высококлассный шофёр. Иван превосходно знал своё дело и пса начало укачивать лишь спустя полчаса, да и то не так сильно, как в прошлый раз.

Из своей переноски щенок мог видеть только кусочек неба, но когда этот клочок синевы стали перекрывать тёмные громады зданий, что-то всколыхнулось в памяти пса. Почти забывшиеся братья, разлука с матерью, Вонючка с его ремнём – и Рыжий завыл, тоненько, тоскливо, горестно жалуясь на судьбу.

– Это ещё что такое?! – хозяйка подалась вперёд. – Пусть замолчит!

– Тихо! – шофёр хлопнул ладонью по переноске. Вой на некоторое время смолк, но затем пёс попробовал снова.

– Умолки! – Иван, воспользовавшись красным сигналом светофора, приподнял и тряхнул переноску. Внутри скрипнули по пластику коготки, раздалось недовольное тявканье. Светофор мигнул зелёным, машина снова покатила по улице, свернула раз, другой, и остановилась на парковке у парка, в одном из павильонов которого сегодня планировалось провести выставку собак.

Пока переноска двигалась к конечной цели, щенок, прекратив стенания, с интересом разглядывал мир по ту сторону решётки. От главного входа расходились сразу несколько обсаженных старыми клёнами аллей, изредка между деревьями попадались небольшие статуи фавнов и нимф – дань моде тех времён, когда нынешнее государство ещё было королевством. Вокруг изящного, выстроенного лет сто назад в стиле модерн павильона, собралось уже немало народу, и Рыжий с удивлением услышал голоса множества собак, а вскоре ощутил и их запахи.

Счастливчики, успевшие пройти предварительную аттестацию, располагались в большом зале павильона. В малом, слева от входа, эксперты осматривали привезённых хозяевами щенков и регистрировали участников. Злюке, несмотря на нетерпение, пришлось подождать в общей очереди. Наконец, доброжелательный человек, похожий на одуванчик из-за мелких белоснежных кудряшек, склонился к переноске.

– Кто это тут у нас? – он открыл дверцу и поманил щенка на стол. Тот вылез, огляделся по сторонам и на всякий случай звонко тявкнул.

– Золотистый ретривер.

– Ретривер? – Одуванчик поморгал, потом извлёк из кармашка пиджака футляр, а из футляра – очки. Нацепил их и принялся со всех сторон внимательно рассматривать Рыжего. Закончив осмотр, он заложил большие пальцы рук в карманы жилета, чуть выпятил живот и тепло улыбнулся псу. Посмотрев на хозяйку щенка, человек спросил:

– Где вы его купили?

– У заводчика. У меня есть все документы, – Злюка передала Одуванчику папку. Тот открыл её, бегло просмотрел бумаги внутри и, кивнув, вернул их женщине.

– Мне жаль вас разочаровывать, но это не ретривер.

– Как – не ретривер?

– Сожалею, но вас обманули. Может быть, кто-то из его прабабушек и согрешил с чистокровным ретривером, – человек сочувственно развёл руками. – Однако этот малыш определённо не породистый.

– Быть не может! – следовало отдать Злюке должное, она убедительно разыгрывала смесь изумления и негодования. – Вы ошиблись!

– Понимаю ваше разочарование…

– Нет, не понимаете. Пригласите другого эксперта!

Улыбка Одуванчика поблёкла:

– Это ничего не изменит.

– Я требую!

Пожав плечами, человек отошёл и через несколько минут вернулся с двумя мужчинами и женщиной, которых он представил как судейскую коллегию, отдельно отметив, что Анна – эксперт как раз по ретриверам. И женщина, и оба мужчины, осмотрев Рыжего, однозначно подтвердили невозможность его участия в выставке.

– Нам очень жаль, – Анна говорила куда строже и жёстче, чем её коллега. – В последнее время такие мошенничества не редкость. Вам следует обратиться в полицию, ведь сумма, наверное, большая.

– Дело не в деньгах! – теперь Злюка мастерски изображала оскорблённую в лучших чувствах ценительницу прекрасного. – Это же подло!

– Увы. Единственный способ оградить себя от подобных неприятностей – покупать щенка в официальном питомнике. В нашем городе никто не разводит ретриверов, но в столице…

– Благодарю, сейчас я не могу думать о покупке нового щенка. Это ведь не игрушка, – Злюка подпустила дрожи в голос и трое мужчин смущённо переглянулись. Впрочем, на Анну печаль несостоявшейся участницы не произвела особого впечатления.

– Что ж, если всё-таки передумаете – позвоните в наш городской Клуб, вам с радостью предоставят контакты питомника.

Иван снова усадил Рыжего в переноску и они вышли из павильона. Женщина молчала, а шофёр с опаской косился на хозяйку, идя на шаг позади. Щенок, которого любопытство тянуло обратно, к другим собакам, попытался было опять завести свою тоскливую песню, но Злюка с такой силой пнула переноску, что мужчина чуть не выронил её.

– Заткнись, – прошипела женщина, наклоняясь к решётке. Что-то в её тоне напомнило Рыжему Вонючку, и даже померещился в отдалении щелчок грозного ремня. Щенок забился в угол переноски и оставшийся путь все трое проделали в полной тишине.

Глава 5. Отверженный

– А, чтоб тебя!

Самый нетерпеливый из четвёрки снова выглянул в окно, тихо выругался и отставил кружку с пивом, из которой собирался сделать глоток.

Остановившаяся у «Рая» машина тоже была белой, но по низу кузова краска уже уступила коррозии. Старый четырёхдверный внедорожник явно попал в эти края ещё до войны и прошёл через переделки – стёкла на задних дверях и багажнике заменили металлическими листами с бойницами, на передних дверях и поверх лобового стекла поставили защитную сетку. Борт автомобиля украшала широкая синяя полоса с надписью белыми буквами «Полиция».

Северяне угрюмо переглянулись. Из машины вышли четверо полицейских в бронежилетах, с короткими автоматами на боку, в чёрной униформе и чёрных беретах с латунными значками. Водитель остался у раскрытой дверцы, трое поднялись на веранду, ненадолго задержались там, а затем вошли внутрь. Один полицейский занял место у входа, двое других пошли от столика к столику:

– Проверка документов.

Добравшись до сидящих у окна и взяв их паспорта, командир патруля – высокий, сухощавый, с внимательным взглядом неулыбчивых серых глаз – просмотрел документы, но возвращать их не спешил.

– Из Брода?

– Да, – за всех отвечал старший. Трое его спутников сидели, мрачно уставившись в свои кружки.

– Неблизкий путь. Зачем по эту сторону перевала?

– По семейным делам.

– Куда направляетесь?

– В Баню.

– Туда и обратно?

– Туда и обратно, – мужчина говорил спокойно и даже доброжелательно. Полицейский мельком взглянул на значок на его берете, вернул паспорта и, не сказав больше ни слова, двинулся дальше. Закончив проверку, полицейские вышли. Водитель вернулся в машину, заурчал мотор и автомобиль укатил.

Спустя минут десять после этого поднялись и северяне. Взмахом руки подозвав Марию, старший расплатился и четвёрка в молчании покинула ресторан. Их машина, заложив крутой вираж, помчалась обратно к перевалу.

– Зачем ты вызвал полицию? – тихо спросила женщина отца, когда в следующий раз оказалась на веранде у мангала. Богдан насмешливо вскинул брови:

– А что, не нужно было?

– Они же поймут. Полицейский патруль вдруг случайно приехал в ресторан? Никто в это не поверит.

– И хорошо, что поймут. В следующий раз задумаются, прежде чем обтяпывать свои делишки в моём доме, – он поймал встревоженный взгляд дочери и посуровел. – Я не для того воевал, чтобы жить, оглядываясь. Такие, – мужчина кивнул в сторону севера, – понимают только силу. Почувствуют слабину – решат, что они хозяева.

– За перевалом тоже люди живут, – неуверенно пробормотала Мария.

– Конечно. Но я говорю не про всех людей, а про конкретную их часть. Да и потом, телефон есть не только у нас. У Николы на лесопилке, на заправке у Луки…

Женщина с сомнением покачала головой, но спорить не стала.

Остаток дня прошёл спокойно, хотя продолжавшие сидеть на веранде старики нет-нет, да поглядывали в сторону уходящей к перевалу дороги. Четвёрка гостей с севера будто оставила по себе незримый след, заставлявший людей поеживаться и хмуриться, иногда обрывая на полуслове недосказанную фразу. Но это невидимое присутствие постепенно истаивало под пригревавшим весенним солнцем, в ресторан заходили новые посетители, разговоры загудели ровнее, зазвучал смех – и к вечеру воспоминание о странных визитёрах почти забылось.

Они вернулись около десяти часов, когда Марк, нацепив свою куртку, заводил мопед, оставленный сбоку от дома, а Мария собирала на веранде последние чашки и рюмки, оставшиеся после ушедших гостей. Автомобиль, не сбавляя скорости, вырулил на обочину и резко затормозил, выбросив из-под колёс кусочки подсохшей за день земли. Двое младших – третий сидел за рулём – выскочили с заднего сиденья, взбежали по ступеням на веранду и, схватив женщину за руки, потащили к машине. Мария закричала.

– Эй, вы что! – Марк, появившийся из-за угла, выглядел скорее смешным, чем грозным. С переднего пассажирского сиденья поднялся человек в берете.

– Оставьте её! – парень неуверенно сделал шаг к белой машине.

Раздался резкий хлёсткий хлопок. Официант качнулся. Снова хлопнуло и Марк, неловко загребая ногами, повалился навзничь. Похитители тем временем уже заталкивали Марию на заднее сиденье. Входная дверь «Рая» распахнулась, глухо ударившись о стену. Стрелявший в официанта повернулся на звук – и кинулся на землю.

Вечерний воздух вспорола автоматная очередь. Пули градом застучали по автомобилю и людям, с хрустом кроша стёкла, гулко ударяя в металл, с глухим чавканьем проникая в живую плоть. Хозяин ресторана целил чуть ниже крыши, чтобы не задеть дочь. Водитель, остававшийся за рулём, дёрнулся и безжизненно ткнулся лбом в рулевое колесо. Первый из похитителей, стоявший ближе к багажнику, уже кулём оседал на землю. Второй, получивший три или четыре пули, повис на распахнутой дверце. Мария, сжавшись в комок на заднем сиденье, продолжала кричать надсаженным, сорванным голосом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.