Султоназар Мамадазизов
Забытая история Орлиного Гнезда: Темный всадник

Глава 1

Mu muydaẋoyê

Спокойствие крепости «Орлиное гнездо» было нарушено темным всадником. Черной кометой он появился на северной дороге. В танцующей пыли, взволнованной крепким скакуном неизвестного всадника, юная Лола видела начало интересной истории. Она наблюдала за ним с высоты западной стены. Её тонкие руки прильнули к теплым камням твердыни, а янтарные глаза устремились во внутренний двор, когда глухой топот копыт сменился лязгом оружия и криками стражников.

Лола чуть не выпала со стены, пытаясь разглядеть получше возмутителя спокойствия. Её волнистые волосы вступили в бой с лучами солнца, что тщетно пытались пробиться из-за её спины во двор. Всадник мчался вперед, не замечая ни стражников, ни случайных прохожих. Прорвавшись к площади перед цитаделью, он резко осадил коня. Спешился. Взбежал по лестнице и исчез внутри цитадели. Лола отпрянула от стены и помчалась вниз.

Мокрый след её рук едва успел испариться, когда она добралась до цитадели. Лола была уверена, что черный всадник направился в церемониальную залу, где владыка принимал гостей. Она вбежала туда, едва переводя дыхание, и замерла. В просторном зале, где обычно звучал голос владыки, стояла тишина и привычная прохлада. У длинного стола склонился писарь, а у двери за его спиной негромко беседовали стражники. Ни владыки, ни всадника здесь не было.

— Что ты ищешь здесь, Лола? — спросил писарь, откладывая пергамент со свежими чернилами в ящичек стола.

В его хитрой улыбке Лола уже читала ответ на волнующий её вопрос: всадник здесь был, но ушёл вместе с владыкой. Должно быть, дело, с которым он прибыл, было чрезвычайно важным.

— Писарь, кто этот всадник? – спросила Лола у приближающегося писаря.

— Это ведомо лишь владыке, — кокетство звучало в голосе писаря, словно он набивал себе цену и ждал, что его будут упрашивать. Свои замершие руки он спрятал в рукава, скрестив их перед собой.

— Писарь, ты столь же скромен, сколь умен. Неужто человеку, освещённому светом пророка, неведомо, кто этот всадник?

Писарь был и правда умён, чтобы поддаться на прямолинейную лесть, но очарование юности всё же поколебало его осторожность. Он подошёл ближе и понизил голос до почти шепота.

— Твои слова — мёд для моих ушей, Лола, — произнёс он с тенью улыбки. — Так уж и быть. Я действительно не знаю, кто этот всадник и зачем он прибыл к владыке. Но я обратил внимание на три вещи.

Лола чуть подалась вперёд, ловя каждое его слово.

— Во-первых, всадник был одет в чёрные одежды.

Очевидное наблюдение не смутило Лолу. Она знала, что писарь просто так словами не бросается.

— Во-вторых, — продолжил он, — руки всадника были перевязаны чёрной лентой.

— Я их не разглядела, — шепнула Лола.

— А, в-третьих, — он сделал короткую паузу, будто проверяя, слушает ли она, — на его правой кисти последние три оборота были красного цвета.

— Красная лента… — задумчиво повторила Лола.

— Да-да, красная лента, — кивнул писарь. — И это может означать только три вещи.

Он взглянул на стражников, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, и заговорил тише.

— Во-первых, — сказал он, — всадник, чьё лицо было скрыто под чёрной накидкой от пыли, немногим старше тебя.

— Во-вторых, он убил трёх человек.

Лола изумлённо вскинула брови.

— И, в-третьих, — продолжил он, — он лангарец.

— Лангарец?! — выдохнула Лола. Легкий холодок пробежал по её телу. От этого плечи и руки Лолы поддались судорогам. — У нас в крепости?

— Да, Лола, — тихо ответил писарь, опуская взгляд. — Лангарец. — Он жестом пригласил Лолу пройтись к дверям и почти шёпотом добавил: — Это всё, что тебе нужно знать о нём. Возвратись к своим делам и не думай об этом человеке. Его дело — это дело владыки.

Лола кивнула головой, поблагодарила писаря и вышла из залы. Ее интересная история только что обрела тревожный характер. Она знала немного о лангарцах, но этого было достаточно для того, чтобы смятению поддалось ее храброе сердце.

Лёгкий сквозняк встретил Лолу в коридоре. Она упёрлась спиной в холодную стену в тёмном углу перед лестницей. Полумрак и безлюдность помогали ей собраться с мыслями. С каждым биением сердца свет её внимания сужался на достоверно известных фактах, отсекая всё лишнее и спонтанное.

Сын лангарского народа — кровожадного, жестокого, окутанного мистикой и слухами — находился сейчас наедине с владыкой. Лола ощущала свое ускорившееся сердце и холодный неприятный пот, покрывший ее лоб.

«Что за срочное дело может иметь такой человек к владыке?» — прошептала она, проводя рукавом по лицу.

Лоле захотелось покинуть мрачную цитадель и вернуться во двор, где ее ждало вечернее солнце и резвый конь. Она разумно решила, что всадник рано или поздно должен будет проведать своего скакуна, если в нем есть хоть капля человечности. Там-то она и сможет разглядеть его поближе. Глядишь — и узнает чего-нибудь еще.

Конь стоял на площади у ступеней цитадели, нетерпеливо переступая копытами. Чёрная шерсть на солнце отливала синеватым блеском, грива вздрагивала при каждом движении. Вокруг суетился конюх — то хватал коня за повод, то отскакивал, спасаясь от его атак. Боевой конь не стеснялся применять ни копыта, ни зубы, ни хвост: он умело управлял каждой своей конечностью.

— Оставь его, — крикнула Лола, отмахиваясь от пыли, что стремительно забивала ее ноздри и отягощала дыхание — Ты его пугаешь.

— Простите, госпожа, — запыхавшись, ответил конюх. — Не положено, чтобы кони бродили без хозяев. Мне же потом и достанется.

— Не достанется, конюх, не бойся. Лучше скажи, что можешь о нём сказать.

Конюх провёл ладонью по лбу, отступая на несколько шагов. Конь, обученный хорошим манерам, принял капитуляцию конюха и тоже сделал пару шагов в сторону, но вскоре не сдержался и повернулся к нему своим мощным крупом.

— О, госпожа, это благородный конь, — сказал он. — Посмотрите на его гриву, на блеск шерсти, на рост! Он выше любого нашего скакуна. – Конюх поднял руку высоко верх в подтверждение своих слов.

— А как он скакал! Не скакал — летел. Такой конь достоин своего наездника.

— Что можешь сказать о всаднике? — Лола осторожно подошла к коню спереди. Он легонько фыркнул, но пугать царственную особу не стал. Этого оказалось достаточно, чтобы Лола остановилась в нескольких шагах от него. Она заискивающе посмотрела в его большие чёрные глаза, в которых отчётливо отражалась её фигура.

— Умелый наездник, госпожа. Я видел, как ловко он обогнул кузницу, перепрыгнул через скамью, когда уворачивался от прохожих, и спрыгнул с коня у самых ворот цитадели.

— А ты наблюдателен, конюх, — улыбнулась Лола. — Что ещё можешь рассказать?

— Немного, госпожа, — смущённо ответил он. — Седло у коня дорогое, с гербом на правом боку. Думаю, его хозяин богат и знатен.

Лола обошла коня и с расстояния нескольких шагов начала всматриваться в тиснение на седле в форме скалы с двумя острыми пиками.

— Это Молчаливая гора, — раздался голос позади Лолы.

Лола вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял начальник стражи. Его доспехи блестели на солнце, а лицо, загорелое и спокойное, казалось высеченным из камня.

— Прошу простить, госпожа, — сказал он, глядя на побледневшее от испуга лицо Лолы, — не хотел вас напугать

— Вам не за что извиняться, достопочтенный начальник стражи, — ответила она, стараясь скрыть волнение. — Скажите, пожалуйста, где находится эта гора?

— Молчаливая гора лежит к западу от наших границ, во владениях Мехмета Кровожадного.

— Но разве лангарцы не живут в Забытых землях, на севере?

— Да, госпожа. Но задолго до того, в пору, когда предки султана Мехмета поклонялись звездам и луне, Молчаливая гора была сердцем лангарского царства. «Теперь это лишь оттиск на седле молчаливого принца», —произнёс он и кивнул в сторону коня.

— Ах вот оно что… — тихо сказала Лола. Её взгляд задержался на гербе, а мысли — на словах начальника.

— Моя госпожа, — нарушил тишину начальник стражи, — владыка велел позвать вас.

— Для чего? — спросила Лола, не отводя взгляда от седла.

— Это мне неизвестно, госпожа, — сказал он, указывая рукой на дорогу. — Пройдёмте.

— А ты, мальчишка, — обернулся он к конюху, — коня не трогай. Принеси овса и воды, оставь перед ним и никого не подпускай. За него головой отвечаешь. Смотри у меня.

Конюх опустил глаза и молча кивнул. Конь фыркнул, будто чувствовал, что в воздухе сгущается что-то недоброе. Лола на мгновение задержала взгляд на его тёмных глазах и пошла вслед за начальником стражи.

Глава 2

Ei modak lay lay

Под тяжестью руки начальника стражи тихо отворилась массивная дверь из вяза, ведущая в кабинет владыки. Лола вошла первой. В комнате пахло воском и старой бумагой. За письменным столом, при свете свечи, владыка писал пером — медленно, сосредоточенно, будто каждое слово имело вес. Он не поднял головы, когда вошли гости. Лишь когда закончил, аккуратно свернул лист, перевязал его тесьмой и запечатал.

— Что с нашим гостем, Рашид? — тихо спросил владыка, не поднимая взгляда.

— Он в купальне, владыка. Мои люди будут наблюдать за его дверью и окнами.

— Про подарок не забыли? – владыка наконец поднял свой строгий взгляд. Его брови были приподняты в ожидании ответа.

— Неужели владыка сомневается в своём начальнике стражи? — в ответе Рашида прозвучала лёгкая обида.

— Что с его конём? – владыка уже не помнил, когда он перестал церемониться со своими подданными. Короткие вопросы по делу символ его власти, указывающие подчиненным на их место. Лола тем временем похвалила себя мысленно за смекалку. Лангарец все же не забыл про своего коня, иначе бы владыка о нем не спрашивал начальника стражи.

— Упрям, как и сам всадник. Стоит перед цитаделью, не подпускает никого. Конюх позаботится о нём.

— Хорошо. Не спускай глаз с него. И не забудь про подарок. – Взгляд владыки выдал важность этой задачи. — Ступай.

— Слушаюсь, господин, — начальник стражи поклонился и вышел.

Лёгкий ветерок, ласкавший кроны высоких тополей, бросил свои детские шалости и что есть силы помчался вслед за начальником стражи, скользнув в полуоткрытое окно за спиной владыки. Отложенный свиток качнулся и упёрся в поверхность стола восковой печатью. Спокойствие комнаты восстановилось, когда тяжёлая дверь закрылась за начальником стражи.

Владыка дождался, пока звук его шагов затихнет в коридоре, прежде чем начать разговор с Лолой.

— Мне доложили, что ты расспрашиваешь придворных о моём госте, — произнёс владыка с ноткой упрека.

— Да, отец, — твёрдо ответила Лола. — Гость твой потревожил всю стражу. Он ворвался в крепость через северные ворота. Бедный хранитель ворот едва увернулся от его коня. Я должна была узнать, кто позволил себе столь дерзкий поступок: глупец, желающий лишиться головы, или гонец, несущий важную весть владыке.

Владыка улыбнулся. Он снял золотой перстень с печатью, что причинял ему боль, и отложил его в сторону.

— Дочь моя, твой ум освещён светом Пророка. В этом — твоя сила, — владыка подправил печать. — Однако Всевышний столь же щедр, сколь и справедлив. Он дарует каждому человеку великий дар — и великий изъян. Знаешь ли ты, каков твой изъян?

— Любопытство, отец, — с лёгким, почти детским кокетством ответила Лола. Дитя прекрасно знало, как тронуть закостеневшие струны души своего родителя.

— Да, Лола, — владыка откинулся на высокую спинку стула, положил руки на подлокотники и продолжил наставлять свое дитя, — Не забывай об этом. Держи своё любопытство в узде. Иначе оно погубит тебя.

Он помолчал. Ангельское лицо дочери смягчило его тон:

— Так что же ты узнала о моём госте?

Лола кратко, но с блеском пересказала всё, что успела узнать: о чёрном всаднике, о седле с гербом, о словах писаря и о конюхе. Владыка слушал молча, не перебивая. Его голова склонилась набок. При дрожащем свете свечи доброта и усталость ложились на его лицо мягкими тенями, и в этот миг трудно было узнать в нём грозного владыку Орлиного Гнезда.

— Всё верно, Лола, — наконец произнёс он, переводя взгляд на свиток. — Ты проделала хорошую работу. Лангарец действительно спешил ко мне с чрезвычайно важной вестью.

Он сделал короткую паузу и добавил тихо:

— Но его приход — не самое важное, что случилось сегодня в нашей крепости.

Лицо Лолы оживилось. Что может быть важнее визита лангарца? Она сосредоточенно перебирала в памяти события прошедшего дня, пытаясь догадаться, к чему клонит отец.

— Это случилось у всех на виду, но никто не заметил, — сказал владыка, прищурившись.

— Всех отвлёк лангарец. А ведь то, о чём я говорю, куда важнее. Неужели и ты это упустила, Лола?

Хитрая улыбка мелькнула на его лице. Владыка гордился светлым умом своей дочери, для которого были по зубам все его задачи. Однако в те редкие мгновения, когда ему удавалось поставить Лолу в тупик, он испытывал особую радость.

Нет, это было не злорадство и не гордыня — такие низкие чувства были чужды его душе. Радость эта рождалась от иного: он чувствовал себя нужным, чувствовал, что в нём действительно есть мудрость, которую он может передать своей дочери.

Как многого желает человек и как мало ему на самом деле нужно. Владыка крепости, чьё имя вплетено в историю человечества кровью, не радовался ни своей твердыне, ни богатству, ни уважению друзей и подданных, ни страху и трепету врагов.

Влага благодати покрыла его засохшие глаза. Они заблестели и оживились, подобно заржавевшей дверной петле, которую смазали маслом. Лола этого не видела — она уставилась в трещину в полу и думала о том, что ускользнуло от её взора.

Картинка за картинкой день прошёл перед её глазами — серый и скучный, как и все дни в Орлином Гнезде. Разве что… нет, ничего особенного. Быть может, что-то произошло, пока она расследовала дело лангарца?

— Я не знаю, отец. Дай мне хотя бы одну подсказку. – взмолилась Лола.

На бледных щеках старика заиграли едва заметные румяна. Он посмотрел в окно, за которым виднелась южная стена и уходящая налево за хребет дорога. Затем его оживлённый взгляд вернулся в комнату и остановился на лице дочери, пылающем нетерпением.

— Так уж и быть, — сдался он. — То, что произошло, можно назвать тем, что… не произошло.

Лола любила загадки, но сейчас была готова сдаться и узнать ответ как можно скорее. Однако она понимала, что отец так просто её не посвятит в случившееся, а посему нужно было напрячься. Она уже чувствовала: речь идёт о том, что должно было случиться непременно, как солнце, что всегда встаёт на востоке и садится на западе.

«Почему он посмотрел в окно?» — мелькнуло в её голове. Не зря он посмотрел в окно. Караван-сарай, харчевни, стена, дорога — круговорот мыслей выхватывал всё новые и новые образы…

И вдруг всё оборвалось. Наступила полная, густая тьма. В самом центре пустоты вспыхнула белая точка — тонкая, острая — и раздался звонкий, мелодичный рёв.

— Вестники! — вскрикнула она. Её глаза вспыхнули. — Сегодня не было вестников! Я совсем забыла про них. Звук карная слышен в любом уголке цитадели, а сегодня было тихо!

Владыка улыбнулся. Гордость окрасила его бледное лицо, словно в него вернулась жизнь. Как мало нужно любящему отцу, чтобы возгордиться дочерью. Владыке крепости «Орлиное гнездо» — карающему мечу падишаха Назарена Освободителя, страху султана Мехмета Кровожадного были не чужды простые человеческие слабости. Среди них любовь к дочери.

Но вот что действительно было ему чуждо, так это неуместные затяжные паузы. Лола почувствовала перемену. Она знала: отец оттягивает неприятную часть разговора. Что же тяготило владыку?

— Да, дочь моя, сегодня не было вестников, — тихо сказал владыка, и черты его лица потемнели. Он привычным движением указал пальцем на стул перед Лолой — жест, к которому приучили годы безусловной власти. — Садись, дочка.

— При каких обстоятельствах вестники не приходят к нам? — спросил он после короткой паузы.

— Ни при каких, отец. Красная Крепость обязана присылать гонцов каждые две недели.

— Верно, — кивнул владыка. — Отсутствие гонцов всегда признак беды. Вопрос лишь в том, что именно произошло. В иной день я подумал бы о камнепаде или селях… но сегодня, — он задумался, — мне не приходит на ум ничего хорошего.

Он помолчал и добавил:

— Впрочем, скоро всё прояснится. Твой дядя Сино уже выехал с отрядом на их поиски.

— Что за весть принёс лангарец, отец? — Лола почувствовала, что настал момент задать волнующий её вопрос. Однако попытка не увенчалась успехом. Владыка тяжело выдохнул, взял в руки свежеприготовленный свёрток.

— Это тебе знать не нужно, Лола. Ничего хорошего он не принёс. Знаешь, что делает султан Мехмет с теми, кто осмеливается приносить ему дурные вести?

— Отрубает головы и скармливает останки своим львам, — ответила встревоженная Лола.

— Да, — протянул владыка. Он отложил свиток в сторону. — Дикость, конечно… Но, если бы таким образом можно было избежать беды, — он усмехнулся, — клянусь Всевышним, я бы сам погубил лангарца.

Помолчал, стряхнул невидимую пыль со стола, затем добавил с усталым спокойствием:

— Всевышний столь же щедр, сколь справедлив. Он дал человеку многое, но не дал умения дышать под песком — это удел страусов.

За окном уже стемнело; звёзды рассыпались по низкому небу, и то тут, то там начали вспыхивать огоньки. Лола засмотрелась на них — на эти редкие, мерцающие точки, разбросанные вдали за стеной, на склонах гор по обе стороны реки.

— Довольно. Оставим лирические отступления писателям.

Владыка подтянул к себе свёрток, повертел ее в руках, а затем медленно протянул его дочери.

— Возьми это письмо, Лола, и внимай моим словам. Завтра утром ты отправишься в долину Хуф вместе с караваном. Передашь это письмо пиру Хуфа. Печать на нём — ключ к любым дверям в нашем царстве.

— Что я буду там делать, отец? – Лола была ошеломлена неожиданным развитием событий. Её живые брови недовольно выгнулись, складываясь в выразительный жест протеста.

— Жить, — ответил владыка без раздумий.

Он посмотрел ей прямо в глаза, будто хотел, чтобы она услышала в этом слове всё, чего он не скажет дальше. Лола почувствовала тяжесть этого взгляда — тяжесть владыки крепости, под которой ей будто на плечи легли сто индийских слонов. Не выдержав такого груза, она отвела взгляд; её пышные губы исчезли, сжавшись в тонкую напряжённую полоску.

— Ты там будешь жить, Лола, — владыка попытался смягчить её капитуляцию честным аргументом. Ему было противно применять к дочери методы убеждения, которые он привык использовать на своих подчинённых. Однако чрезвычайная ситуация требовала жёсткого решения.

— Отец, наша крепость — гордость падишаха и всего народа. Ни один враг не смог покорить её стены. У подножия этой крепости ты разбил войско Мехмета Кровожадного — могучее войско, что стало пищей падальщиков.

Мама рассказывала, что с высоты западной стены она тщетно пыталась разглядеть хоть клочок земли в море султанских знамен. Но враг пал, как и все, кто приходил до него.

Страсть, вложенная в её речь, могла разжечь кровь любого слушающего. Горящие янтарные глаза на белом, выразительном лице и сжатая в кулак ладонь, выставленная вперёд, придавали её словам железную твёрдость.

Однако опытного вояку эти слова лишь слегка позабавили. Он улыбнулся задору своей дочери и напомнили ему о его молодости.

— Видела бы ты, дочь моя, как твой отец бился с войском Мехмета, — владыка провёл ладонями по столу, будто расставляя воинов на незримой сцене. — Со своим отрядом я ворвался в самую гущу боя.

Это было безрассудно, но страх смерти покинул меня. Я рубил, яростно и слепо, пока враги один за другим не падали в вечный сон.

Мы застали их врасплох. Отвага и безумие вот что решило исход той битвы. И не было мне равных в тот день, ибо я знал: твоя мама наблюдает за битвой со стены.

В тот миг я не думал ни о себе, ни о товарищах, ни о тех, чью жизнь отнимал. Я думал лишь об одном — видит ли она меня? Знает ли, что мой конь в самом авангарде? Увидела ли, что я первым влетел в их оголённый фланг? — рука владыке взметнулась вверх, словно он вновь ощутил тяжесть своего клинка, — Аллах всему свидетель: я не верил в нашу победу. Я просто хотел умереть героем — в её глазах.

Лоле на миг показалось, что её отец слышит в комнате ещё чьё-то тихое дыхание — будто невидимый свидетель стоял рядом, там, где свет от свечи растворялся в тени.

Старик поднял глаза, и в его взгляде появилась та мягкость, которая бывает лишь у людей, вспоминающих о великой любви.

— Щедрость Всевышнего безгранична, — тихо сказал он. — Он пощадил безумца и наградил его любовью той, ради кого он бросался в смерть.

После боя, когда враг был повержен, я вернулся в крепость в грязи, в крови, в поту. На площади перед цитаделью стояли воины и офицеры. Они приветствовали меня, хлопали по плечам, выкрикивали слова славы.

— На ступенях стояла твоя мама, — продолжил владыка, и голос его стал мягче, будто он вновь видел перед собой ту далёкую сцену. — Рядом с ней стояли её отец и придворные. Они ждали приезда падишаха из тыла.

Увидев меня, она сделала несколько шагов вперёд, подняла руку — легко, уверенно, как повелевают рождённые властвовать — и громко произнесла:

«Ты, сын врачевателя, поднимись ко мне!»

Владыка снова рассмеялся, но уже теплее — так смеются мужчины, которые признают истинное величие женщины и без страха принимают её право править.

— Площадь стихла, — сказал он. — Все взгляды устремились на меня. Я склонил голову и начал подниматься по ступеням.

Шёл медленно, ощущая, как камень под ногами держит мой шаг...

И остановился в нескольких шагах от неё.

«Ты славно бился, воин, — сказала она. — Ты был первым среди первых. Твёрдой рукой прорубил путь в самое сердце султанского войска. О твоей смелости сложат легенды. Ты навсегда останешься в памяти нашего народа.»

Толпа вновь взорвалась криками. Твоя мама дождалась, пока они стихнут, и продолжила:

«Сын врачевателя, герой Орлиного Гнезда, страх Мехмета Побеждённого! Я, старшая дочь владыки, перед отцом, воинами и Всевышним, нарекаю тебя своим мужем. Отныне и до конца своих дней я буду тебе верной женой и матерью твоих детей. Ты же — заботливым и достойным мужем.»

Говорят, площадь ревела от восторга. Я этого не помню. Не помню, как оказался в своих покоях — чистый, в новых одеждах. В тот же вечер нас поженили.

Твоя мать повела меня на западную стену и, глядя в темноту, рассказывала, как наблюдала за боем. В её словах я заново видел долину, битву, самого себя.

Лола молча смотрела на отца. Она не решалась прервать его — боялась спугнуть этот редкий миг откровения.

— Твоя мама была сильной женщиной, — продолжал владыка. — Пока все прятались в цитадели, она стояла с гордо поднятой головой на западной стене. Её не пугали ни стрелы врагов, ни глыбы катапульт. Без доспехов и меча она стояла там, готовая встретить смерть плечом к плечу со своим народом.

Он помолчал, поправил свои седые волосы. Стряхнул со стола призрачную грязь.

— Мы были готовы умереть за неё. Всевышний столь же щедр, сколь справедлив, дочь моя. Он даровал мне то, чего я не заслуживал. Да, Лола, я не заслуживал её. Она была величиной царского масштаба — идеалом твёрдости и упорства. А я… сын врачевателя.

Владыка опустил взгляд.

— Аллах забрал её у меня, когда пришло время. Но милость Его безгранична. Вместо неё Он послал мне тебя. Упрямая, сильная, такая же, как твоя мама.

Он поднял глаза, в которых уже не было прежней мягкости:

— Сегодня, Лола, сделай мне милость. Не спорь. У нас нет времени на это. Возьми письмо, собери всё необходимое. Утром ты уезжаешь. С тобой поедет твоя наставница.

— Хорошо, отец, — покорно ответила Лола. Она понимала: спорить бессмысленно.

Лола встала, поклонилась и, сжимая письмо в руке, подошла к двери.

Лола открыла тяжёлую дверь и вышла из кабинета. Коридоры крепости тонули в полумраке, лишь редкие факелы отбрасывали на стены дрожащие тени. У дальней арки стоял начальник стражи — он ждал её. Она шла медленно, прижимая письмо к груди, словно то было сердце, данное ей на хранение.

Снаружи ветер шевелил кроны тополей, звёзды мерцали над зубцами стен, а внизу, у подножия крепости, глухо шумела река — вечная, как горы вокруг.

Глава 3

Uštur ba qator dar balandê

Утром следующего дня караван выступил из южных ворот крепости «Орлиное Гнездо». Воздух был свеж и холоден; горы на восточной стороне переливались золотом. Голубая река с великим усердием точила булыжники в узких местах, а затем отдыхала, размеренно текущая в широких плёсах.

Над дворами дехкан клубились тонкие дымки: их жёны и дочери готовили горячие лепёшки, пока они выгоняли скот на пастбища. На большой дороге смешались верблюды, коровы и бараны.

Конница владыки пробивала путь каравану. Она же охраняла его тыл. Купцам приходилось надрывать голоса, пытаясь перекричать мычание коров, блеяние овец, крики дехкан и топот всадников. В этом утреннем балагане никто не слышал прекрасные песни птиц. Их звонкому свисту не суждено было наполнить мир красотой в этот день.

Лола не замечала бурной толкучки на большой дороге. Добравшись до развилки, она остановилась у моста, что вел к Красной Крепости. Караван продолжил свой медленный путь по узкой каменистой дороге в Хуф.

Она долго смотрела в сторону Красной Крепости, надеясь увидеть возвращение дяди Сино. В глубине души Лола понимала: её ожидание напрасно. Они не вернутся так скоро, а значит, похода в Хуф ей уже никак не избежать. Ее ночная молитва к аллаху, осталась безответной.

— Лола, владыка велел нам держаться середины каравана, — раздался за спиной голос наставницы.

Лола повернулась, улыбнулась, слегка взмахнула уздой, и ее молодой верблюд послушно закачался под ней словно корабль в море. Так началось её необычное путешествие.

Необычным оно было по многим причинам.

Во-первых, караваны редко шли из Орлиного Гнезда в Хуф: город этот был мал и небогат, дорога к нему узкая, каменистая и лишённая выгод. Торговцы предпочитали путь к Красной Крепости шумному и богатому городу, всего в одном дне пути от Орлиного Гнезда.

Во-вторых, Лола, обычно любознательная и разговорчивая, не проявляла ни малейшего интереса к купцам: ни к их историям о далёких землях, ни к товарам, пахнущим шафраном и верблюжьей шерстью, ни к сплетням, что купцы усердно собирали без разбору. Ибо умнейшие из них знали, что в этой грязи прячутся жемчужины, которые принесут им большую выгоду.

В-третьих, она покорно держалась середины каравана — так, как велел её отец. Лола унаследовала сильную волю и свободолюбие от своей матери. Её юный возраст, природное обаяние и ловкий ум позволяли ей обходить любые запреты и традиции.

Владыка давно смирился с тем, что Лола, подобно вражескому шпиону, разнюхивает все секреты крепости — даже самые важные — невзирая на его отчаянное противодействие. Однако сегодня Лола успокоила своё бунтарское начало и покорно следовала наставлениям отца.

Погружённая в свои думы, она не заметила, как день склонился к вечеру. Путники остановились на ночлег в небольшом караван-сарае, где воздух был пропитан запахом дыма и горячего чая. Ароматные лепешки с кунжутом, шурпа, плов и кебаб оживили купцов. Их громкий смех и пустые речи разносились по всей харчевне. Пыл гостей поддерживали дети хозяина караван-сарая: они то и дело наполняли пиялы душистым зелёным чаем, и тот, словно огонь под мехами кузнеца, вновь разжигал жар в их тучных телах.

Лола молча доедала плов под гул разгорячённых мужчин. Когда последние зёрна риса исчезли с её ладони, она подозвала мальчишку с кувшином и тазиком. Тёплая вода потекла по пальцам, смыла жир и усталость дня. Высушив руки краем платка, Лола подняла взгляд, набрала полную грудь воздуха и замерла.

В её янтарных глазах вспыхнул огонь сомнения; равнодушное доселе сердце дрогнуло, а по щекам пробежал незримый холодок. Слегка нахмурив брови, она начала рассматривать купцов за соседним дастарханом. Те, развалившись на курпачах, неторопливо доедали ужин. Их высокие чалмы давно потеряли благородную форму, а в голосах все меньше оставалось силы.

— Как же я сразу не обратила на это внимание… — промелькнул укор в её голове.

Лола провела взглядом по лицам и фигурам. Среди тучных, обросших сальными волосами купцов сидел стройный юноша с короткой ухоженной бородой. Он находился прямо напротив неё, в полутени угла. Его выделяли красивое лицо с правильными восточными чертами, аккуратная невысокая чалма, недоеденная миска плова и остывшая пияла чая.

Конечно, Лола видела купцов со скромными животами. Но стройных, узких в талии — никогда!

Это точно не купец, — подумала она. Купец работает только ртом. Даже беднейшие из них ежедневно питаются пловом с бараньим мясом, а в остальном скупы на движения.

Купец — существо оседлое: он остаётся верен своей курпаче и на работе, и на пиру. Всем известно, что достоинство купца измеряется животом.

Купец с талией греческой статуи? Это даже неприлично.

Кто ты, самозванец? Что ты делаешь среди купцов?

Купцы тем временем лениво расходились по своим покоям, зевая и потягиваясь после ужина. Лола встала с места полная решимости проследить за новой загадкой. Однако, всевышний устами наставницы остановил ее.

— Куда ты идёшь, Лола? — наставница усилием всего тела сумела подняться на ноги, тяжело вздыхая и причитая о своих минувших годах, вспоминая имя Аллаха, пророка и имамов. — Ох, Всевышний! — немного отдышавшись, она указала пальцем в противоположную сторону. — Наша комната там.

Груз плова на курдючном жире сковал движения наставницы. Перекачиваясь с ноги на ногу, она подошла к Лоле, мягко взяла её под руку и повела к покоям. Лола нехотя подчинилась, бросив последний взгляд на топчан, где только что сидел странный купец.

Они вошли в небольшое помещение без мебели. В углу стоял железный кувшин с водой, на стене — подсвечник с двумя свечами. Окон не было. В соседних комнатах разместились солдаты, сопровождавшие караван и охранявшие важную особу.

— Неужели комнаты купцов такие же скудные, как наша? — поморщившись, спросила Лола.

— Нет, Лола, — спокойно ответила наставница, — их комнаты убраны лучше.

— Тогда почему мы остановились здесь, а не в купеческом крыле? Неужели мой отец пожалел золота на моё путешествие?

— Владыка, да благословит его Всевышний, щедр не только на золото, но и на инструкции, — мягко сказала наставница. — Он велел остановиться рядом с солдатами. Слышишь ровный шаг в коридоре? Это караульный.

— А не мог бы этот караульный стоять у дверей в купеческом крыле? — недовольно буркнула Лола.

— Лола, не капризничай. Это всего лишь одна ночь. Ты будешь переодеваться?

— Нет, конечно, — вспыхнула Лола. — Посмотри на эти курпачи! Я даже в походной одежде не хочу на них ложиться. Лужайка во дворе, наверное, пережила меньше людей, чем эти подстилки.

Поворчав, Лола легла на одну из курпачей. Наставница задула свечи и улеглась рядом.

Лола знала — сна не будет. Воздух казался тяжёлым, стены слишком близкими. Она снова и снова прокручивала в памяти лицо странного купца: где она могла видеть его днём? Сколько у него было верблюдов, слуг, чем он торговал?

Память молчала. К полуночи комнату наполнил глубокий храп наставницы. За дверью не слышно было шагов караульного.

Лола осторожно поднялась и, ступая на цыпочках, подошла к двери. Тихо подняла деревянный крючок, приоткрыла створку и, скользнув в коридор, аккуратно закрыла её за собой.

Коридор тонул во тьме. Караульный сидел в самом конце, опершись спиной о стену; голова его клонилась на грудь, свеча рядом догорала, оставляя на стене дрожащие тени.

Лола бесшумно прошла мимо, чувствуя, как под босыми ступнями холодит камень. В харчевне стоял затхлый запах дыма и пряностей — зал уже остыл. Пройдя через переднюю, где на циновке у двери спал мальчишка, сын хозяина, она тихо вышла во двор и направилась к стойлам.

Холодная земля и острые камешки заставили Лолу пожалеть о решении выйти босиком в разведку. Сжав губы, она пересекла двор и подошла к стойлам. Полная луна и звёзды мягко освещали путь, серебряным светом ложась на камни.

Вдруг Лола замерла. Из стойла вышел купец. Он тоже остановился, заметив её.

Странная смесь волнения и стыда охватила Лолу. С одной стороны, она стояла перед ним в неопрятном виде, босиком, посреди двора; с другой — напротив неё был тот самый подозрительно худой купец. Лола бросила взгляд на ворота караван-сарая в надежде увидеть караульных. Но их не было.

— Там должны быть караульные, — шепнула она себе. — Их не может там не быть...

Купец тем временем медленно приближался к ней. Когда между ними осталось лишь несколько шагов, Лола услышала его негромкий голос.

— Приветствую вас, госпожа, — произнёс купец и медленно, нарочито вежливо поклонился, проявив удивительную гибкость позвоночника, словно его и вовсе не было.

Лола молча поклонилась в ответ.

— Не подходите, — вырвалось у неё при виде приближающейся тени купца.

— Простите меня, госпожа, — мягко улыбнулся купец. — Я не хотел вас напугать. Позвольте спросить, почему высокорожденная особа одна, в столь поздний час, направляется к стойлам?

Его взгляд скользнул к её босым ногам, и на лице появилась сдержанная улыбка.

— Может ли презренный сын багдадского купца быть полезным высокородной госпоже? — спросил он.

Лоле было нечего ответить. В этот миг она чувствовала себя не испуганной, а скорее глупой.

— Я хотела проведать своего верблюда, — сказала она, опустив взгляд. Лола сама не поверила своему ответу.

Купец сделал шаг в сторону и жестом пригласил её пройти.

— О, дочь благородного рода. Моё сословие обязывает меня прислужить высокорожденной особе. Там темно. Позвольте мне зажечь свечу для вас.

— Я, пожалуй, вернусь в свои покои, — тихо сказала Лола. Она не понимала, как выйти из этой ситуации с достоинством: если перед ней обычный купец — она ставит под сомнение свою порядочность, а если злодей — сама загнала себя в ловушку. Нужно было уходить.

— Простите меня, госпожа, за мои манеры и скудность ума, — сокрушаясь ответил купец. — Как же я сразу не сообразил! Да покарает меня аллах за мою глупость! Как я сразу не сообразил. Когда на узкой тропе встречаются лев и шакал. Последний должен уступить дорогу. Клянусь Всевышним, меня здесь не было, и я вас не видел, сияющая госпожа. Своими речами и присутствием я доставил вам большое неудобство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.