Идрис Камалиддин
Россия, мусульмане, СВО. Отечественное мусульманское военно-духовное служение в условиях ментальных войн

Дорогой читатель!

Ни для кого не секрет, что одним из предзнаменований Конца Света является восход солнца с Запада. Поэтому, прежде чем сказать вводное слово к данной работе, хотелось бы поделиться своим видением по этому поводу и отметить, что у любого знамения есть как метафорическое, так и прямое его понимание. Нужно понимать, что на протяжении всей человеческой цивилизации именно Восток устанавливал эталоны культуры, нравственности и морали, был колыбелью всех мировых религий, там зарождались и развивались абсолютное большинство наук и технологий, как появлялось и само солнце, а затем все это распространялось и освещало все остальное человечество, подобно солнечному свету с небес. Однако последние несколько веков показали обратное, и теперь Запад диктует миру правила и задаёт тон многим глобальным процессам. Не является ли это предзнаменованием Конца Света?

Мы живём в непростое время, когда разумная часть населения нашей планеты борется за сохранение элементарного морального облика. Враг человеческий, имя которому сегодня «коллективный Запад», прикладывает колоссальные усилия, чтобы извратить духовную сущность и предназначение человека, уничтожить его природную тягу к познанию истины, к познанию своих корней, подавить не то чтобы желание творить великие благие дела, а даже просто желание творить. Культивируется общество пустых и аморфных потребителей, по сути своей уже являющейся не обществом, а стадом.

Таким образом, на фронтах этой, невидимой на первый взгляд, мировой войны именно наше Отечество встало в полный рост на защиту своих традиционных духовно-нравственных ценностей. Сегодня мы видим, что является свершившимся и неоспоримым фактом то, что в этой борьбе Россию поддержал весь остальной мир: страны мусульманского Востока и Африки, страны Азии и Южной Америки.

В свою очередь, ислам и мусульмане на всех этапах становления и развития российского общества и государственности были активными участниками всех созидательных процессов в стране, являлись опорой во всех её испытаниях и ответственных периодах для нашей общей истории, свято исполняя Заветы Божьи и наставления пророка Мухаммада и всех других пророков, мир им.

Конечно, же, во всем благом мусульманское население страны издревле следовало за своими духовными лидерами, коими были имамы, муллы, ахуны, ишаны, шейхи и муфтии. Что же касается несения воинской службы, то их наставниками было мусульманское военное духовенство, которых в истории чаще называли – полковой имам (мулла).

В данном труде предпринята попытка сохранить историческую память, роль и значение отечественного мусульманского военного духовенства, которое несомненно стояло в авангарде своей паствы в те дни, когда писались самые лучшие страницы истории нашей страны, вершились, поистине, великие дела.

В работе рассмотрены и проанализированы вызовы для нашего общества в ходе современных информационных войн, где опять же, как и в прошлые века, духовенство, и в том числе военное, находится на передовой линии этих незримых баталий, твёрдо стоит на страже сердец и душ наших соотечественников.

В книге также обличена ложь, с помощью которой враг пытается сеять смуту в умах мусульманской молодежи России. Даны ответы на многие злободневные вопросы по этой тематике и предложены некоторые пути их решения.

АХМАД-ХАЗРАТ ГАРИФУЛЛИН, председатель Духовного управления мусульман Дальнего Востока в составе ЦДУМ России, полномочный представитель Верховного муфтия России на Дальнем Востоке, член совета по межнациональным отношениям и совета по взаимодействию с религиозными объединениями при Губернаторе Хабаровского края

ОТЗЫВ

государственного деятеля, политика, журналиста, учёного, экс-министра печати и массовой информации Республики Башкортостан, члена Союза журналистов Российской Федерации, заслуженного работника культуры

и отличника образования Республики Башкортостан, кандидата философских наук, старшего преподавателя Российского исламского университета ЦДУМ России

Зуфара Мухтаровича Тимербулатова на труд «Отечественное мусульманское военно-духовное служение: история и современный опыт в условиях информационных войн», автор И.Р. Камалиддин.

Военно-духовное служение… Само это выражение до последнего времени встречать приходилось очень редко, да и то в художественной литературе, в частности в рассказах о былых сражениях царской армии, когда речь шла о деятельности духовенства в воинских коллективах. При этом о комплексном, углубленном научном осмыслении этого феномена в духовно-нравственном воспитании военнослужащих в современную эпоху, тем более мусульманского говорить не приходится. Однако события последних двух лет, связанные прежде всего с началом проведения специальной военной операции, когда находящиеся в штате российской армии священнослужители традиционных конфессий страны стали исполнять свой наставнический долг в боевом порядке, назрела необходимость тщательного осмысления исторического наследия духовного служения и определения вектора этой специфической деятельности на современном этапе. Именно такое стремление прослеживается в данном труде Идриса-хаджи Камалиддина.

Надо отдать должное автору в том, что он сделал хорошую попытку соединить в единую логическую цепочку историческое прошлое и современное состояние мусульманского военного духовенства. При этом важно подчеркнуть конфессиональную принадлежность объекта и предмета исследования. Ведь число граждан России, заявивших о своей приверженности к исламу, по разным источникам доходит до 20 процентов. Естественно, что часть из них и, как показывает практика, немалая, служит кто по призыву, кто добровольно заключив контракт в Вооруженных силах Российской Федерации. Сегодня именно на них, а также на их родных и близких направлена беспрецедентная, инициированная Западом информационная атака на их психологическое состояние с целью деморализовать, убедить в неправомерности их нахождения в армии, поскольку это, якобы, противоречит канонам ислама. Это уже ничто иное, как религиозный фактор в бою, который напрямую и очень тесно связан с деятельностью мусульманского военного духовенства и его взаимодействием с армейским командованием на всех уровнях.

Данная работа привлекает внимание еще и беспристрастным анализом современного состояния духовно-нравственного воспитания военнослужащих сквозь призму религиозного обучения и воспитания солдат и офицеров в зоне боевых действий. Выводы и предложения заслуживают пристального внимания и, уверен, их реализация будет способствовать повышению эффективности деятельности мусульманского духовенства в воинских коллективах и в конечном счете нашей победе в ходе проведения специальной военной операции, а после неё к дальнейшему укреплению морально-психологического, идейно-патриотического и вообще духовно-нравственного состояния нашего общества и, как его неотъемлемой части, военнослужащих.

ЗУФАР ТИМЕРБУЛАТОВ

ВВЕДЕНИЕ

ИДРИС-ХАДЖИ КАМАЛИДДИН Заместитель председателя Духовного управления мусульман Дальнего Востока в составе ЦДУМ России, помощник начальника отделения по работе с верующими военнослужащими военнополитического управления Восточного военного округа, член Ведущей группы лекторов при Комитете по внутренней политике Правительства Хабаровского края

Актуальность. В «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», утвержденной указом Президента РФ от 2 июля 2021 г. N 400 указывается, что все более актуальной становится проблема морального лидерства и создания привлекательной идейной основы будущего мироустройства. На фоне кризиса западной либеральной модели рядом государств предпринимаются попытки целенаправленного размывания традиционных ценностей, искажения мировой истории, пересмотра взглядов на роль и место России в ней, реабилитации фашизма, разжигания межнациональных и межконфессиональных конфликтов. Проводятся информационные кампании, направленные на формирование враждебного образа России. Ограничивается использование русского языка, запрещается деятельность российских средств массовой информации и использование российских информационных ресурсов, вводятся санкции в отношении российских спортсменов. Российская Федерация необоснованно обвиняется в нарушении международных обязательств, проведении компьютерных атак, вмешательстве во внутренние дела иностранных государств. Российские граждане и соотечественники, проживающие за рубежом, подвергаются дискриминации и открытому преследованию. Недружественные страны пытаются использовать имеющиеся в Российской Федерации социально-экономические проблемы для разрушения ее внутреннего единства, инспирирования и радикализации протестного движения, поддержки маргинальных групп и раскола российского общества. Все более активно применяются непрямые методы, направленные на провоцирование долговременной нестабильности внутри Российской Федерации. На фоне реализации целенаправленной политики по сдерживанию Российской Федерации жизненно важное значение для нашей страны приобретают укрепление ее суверенитета, независимости, государственной и территориальной целостности, защита традиционных духовно-нравственных основ российского общества, обеспечение обороны и безопасности, недопущение вмешательства во внутренние дела Российской Федерации. (ст.19-21). В соответствии со статьей № 26 данной стратегии, обеспечение и защита национальных интересов Российской Федерации осуществляются за счет концентрации усилий и ресурсов органов публичной власти, организаций и институтов гражданского общества на реализации следующих стратегических национальных приоритетов:

сбережение народа России и развитие человеческого потенциала;

оборона страны;

государственная и общественная безопасность;

информационная безопасность;

экономическая безопасность;

научно-технологическое развитие;

экологическая безопасность и рациональное природопользование;

защита традиционных российских духовно-нравственных ценностей, культуры и исторической памяти;

стратегическая стабильность и взаимовыгодное международное сотрудничество.

Изучение темы военного духовенства России актуальна и важна в современных условиях ведения Западом гибридной войны против нашего государства, так как затрагивает три из девяти стратегических национальных приоритета страны, а именно: сбережение народа России и развитие человеческого потенциала; оборона страны; защита традиционных российских духовно-нравственных ценностей, культуры и исторической памяти.

Исторические факты убедительно свидетельствуют о том, что Вооруженные Силы всегда являлись первоосновой государственного существования России и большими трудами армии создавалось и сохранялось ее государственное бытие. Борьба за существование вынуждала население России постоянно быть на службе Отечеству. Жертвенному служению Родине отдавались лучшие ее силы и умы: цари, бояре, мурзы, дворяне, купцы, трудовой люд и крестьяне – все обязаны были принудительно и добровольно служить государству, укреплению его могущества. Благодаря их подвигам, отдававших за Родину кровь и жизнь свою, Россия сохранила свои цивилизационную идентичность и государственный суверенитет.

Мощь и сила любой армии мира зависит от двух факторов: личного состава и оснащения. Именно уровень духовного сознания, крепости убежденности, патриотизма, осознанности военной службы и личной ответственности за защиту и будущее своей Родины военнослужащих, является основополагающим фактором эффективности Вооруженных Сил Российской Федерации в мирное и военное время, и конечно же в бою.

Вместе с тем, привычное нам российское многообразное общество, в тоже время, имеющее общие духовно-нравственные ценности и цели, от которого нас отделяют считанные годы все эти века подвергалось массированной идеологической атаке со стороны врагов нашей российской цивилизации. Специальные институты наших врагов (ордены, ложе, разведки) уже тысячу лет ищут малейшие трещины или поводы для них, чтобы создать линии разлома внутри российского общества. А когда нет и повода – они создаются, и никакими способами и методами беспринципный враг не гнушается.

На этом фоне длительное время сохраняющиеся сложности в комплектовании подразделений Российской армии, как по призыву, так и по контракту, усугубились начавшейся специальной военной операцией на Украине и сильнейшим усилением оборотов информационной войны и потоком «фейковых» публикаций в целях дискриминации Вооруженных Сил Российской Федерации. В то же время, учитывая высокий уровень финансового и социального обеспечения военнослужащих, подобное положение дел объясняется упадком духовных ценностей российского общества в целом и отдельных личностей, которая набрала обороты после распада Советского Союза и до сих пор проявляется во всех сферах жизни нашего общества.

Антиармейские настроения, пессимизм в отношении перспектив военной службы и ее значимости вообще, недобросовестное отношение к служебным обязанностям потенциальных защитников Отечества, все это является следствием проблем духовно-нравственного воспитания на доармейском этапе становления личности современных молодых людей.

Число граждан России, относящих себя к религии Ислам по данным разных статистических организаций, доходит до 20%. Отмечено, что степень влияния религии на жизнь мусульман намного выше, чем у православных христиан. В России 8 регионов, в которых преобладает число исповедующих ислам: Адыгея, Башкортостан, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкессия, Татарстан, Чечня. Внутренние и внешние потоки миграции, государственные программы стимулирования рождаемости, в которых активное участие принимают именно мусульмане, с каждым годом способствуют увеличению численности мусульман России. Практически во всех регионах России в последние годы регистрируются мусульманские организации, которые консолидируют вокруг себя мусульман России и граждан других государств, исповедующих ислам. Мужчины, граждане республик Средней Азии, активно получающие гражданство России, также исповедующие религию Ислам и не проходившие ранее службу в армии, не успевают пройти необходимой социализации в России и попадают под призыв на службу в российские Вооруженные Силы.

Свое негативное влияние на мусульман, в том числе и военнослужащих оказывают вещающие агенты глобализма, призывающие к формированию лишь религиозной идентичности, противопоставляя ее общегражданской, общероссийской. Псевдоисламские проповедники, часто беглецы, находящиеся в федеральном розыске в России, имеющие огромные аудитории в социальных сетях, играя на религиозных чувствах и богобоязненности, пугая вечным миром и адскими муками, используя религиозную безграмотность своей паствы, подменяя понятия, преподносят слушателям ситуацию подобным образом, что якобы шариат гласит.

1) Правитель (президент) светского (кяфирского) государства никаким авторитетом для мусульманина не является, его законы можно нарушать, не опасаясь осуждения со стороны исламских норм.

2) Нельзя занимать какую-либо государственную должность, тем более в силовых структурах. Якобы с принятием присяги мусульманин перестаёт быть таковым, т.е. выходит из религии (становится кяфиром) и его ждут а) страшные муки в могиле сразу после смерти; б) жестокий спрос в Судный День; а затем в) вечные муки в Аду.

3) Нельзя воевать за немусульманскую страну: все кому причинишь зло или убьешь будут, якобы считаться невинно убиенными, тем более на «той стороне» тоже воюют мусульмане, за что опять же будет страшное наказание. Поэтому мусульманину рекомендуют, якобы, ограничиться меньшим злом: «Лучше в этой скоротечной жизни сядь в тюрьму за отказ воевать или сдайся в плен, чем страшное наказание от Всевышнего в Судный День. Это не будет трусостью, ведь самое главное боятся Господа».

4) Пусть «неверные с неверными» воюют, ведут разборки, а мусульманам там делать нечего.

Есть и общие призывы от этих же псевдобогословов, в т.ч. без религиозного окраса, типа:

«Слабая подготовка и обеспечение солдат – ведут на верную смерть (убой)» и другое (из-за чего несколько тысяч женщин вывели на несанкционированные протесты в Махачкале, все организаторы русскоговорящие псевдопрповедники находились за границей и работали онлайн)

От имени всех мусульман Украины, выступил так называемый «Муфтий Украины» Саид Исмагилов (хотя по факту признанным лидером мусульман Украины не является) с аналогичной подачей тезисов.

Играя на чувствах верующих и незнании ими тонкостей своей же истории, выступил с видеообращением и сам Владимир Зеленский, обращаясь к мусульманам Северного Кавказа. Говорил на фоне дома, где жил известный на весь мусульманский мир – Имам Шамиль, хотя в своей речи, конечно же, лгал о терпимости и опускал некоторые принципиальные факты.

Известен термин: «на войне атеистов нет». В связи с этим, когда военнослужащие приближаются к передовой или знают и чувствуют высокий риск смерти в скором, то даже несоблюдающие (этнические) мусульмане начинают искать ответы на вопросы о том, что же ждет их за этой «дверью под названием смерть», что говорит их религия об этом. Выросшие в традиционных семьях, вспоминают, что им говорили дома с детства родители, дедушки, бабушки, аксакалы села или в мечетях. Другие анализируют, что говорят их «соблюдающие, религиозные братья», как правило неизвестно откуда черпающие свои религиозные знания. Третья категория, по всей видимости, самая большая, ввиду болезни современного общества «клиповое мышление», ищут все ответы в интернете.

Законы распространения информации в интернет-пространстве в условиях гибридной войны известны, тем более, зная, кто владеет и контролирует данные процессы в самых известных хостингах YouTube и в социальной сети Instagram* (запрещённой в РФ, принадлежит компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана экстремистской) и т.д. При наборе в поисковиках соответствующих вопросов – соотношение объективного взгляда признанного богослова, традиционного для России Ислама и псевдопроповедника в хорошо подобранном кадре в среднем доходит до 1:50, в зависимости от поставленного вопроса в строке набора. Нетрудно оценить, насколько сильно атакуется таким образом психика и мышление военнослужащего, что естественно ведет к сомнениям, а значит к явной или скрытой деморализации. Необходимо добавить ко всему этому тот факт, что все это многократно обсуждается в воинских коллективах, где достаточно хотя бы одного военнослужащего, который сомневается сам (или и не сомневается, а твердо убежден в неправомерности по канонам религии его нахождения в армии, и еще может свою точку зрения якобы обосновать). Возможно и то, что на самом деле он малодушничает перед лицом опасности и ищет повод, чтобы «заключить сделку со своей совестью», и не выглядеть откровенным трусом в коллективе – начинает распространять весь вышеуказанный негатив, опять же играя на религиозных и других чувствах военнослужащих.

Религиозное чувство очень сложно игнорировать, так как это вопрос вечности для мусульманина. Это можно хорошо проследить на примерах:

В беседе автора данного труда с одним из старших офицеров воздушно-десантных войск России, последний рассказал на эту тему показательный случай о том, что ориентировочно летом 2022 года выявилась группа «отказников» из числа военнослужащих-мусульман, ингушей по национальности. Данный факт стал известен заместителю министра обороны Ю.-Б. Евкурову (для сведения: ингуш, бывший глава Ингушетии), который отреагировал на это, организовав личную беседу с подразделением. Со слов офицера, генерал Ю.-Б. Евкуров провел долгую беседу с данной категорией, но результатов она не дала. Группа «отказников» не поменяла свое решение. Для любого теолога данный факт не является удивительным, ведь над религиозным страхом мусульманина перед Великим Судом и вечностью не смогут преобладать, ни национальные чувства, ни землячество, ни храбрость и героизм или высокая должность и светский авторитет кого-либо. Можно отметить, что этот случай приведен со слов, достоверность данного факта не уточнялась автором, но стоит сказать, что собеседником являлся старший офицер со Звездой Героя России.

Также показательна в этом плане личная беседа автора данного труда с раненным военнослужащим (уроженец Северного Кавказа), находящимся в госпитале г. Новочеркасска. Он настойчиво просил как мусульманского священнослужителя дать ответ на то, что говорит шариат (закон Всевышнего) на его нахождение в зоне проведения специальной военной операции, при условии, что непосредственно задача данного бойца не была находиться на передовой и контактировать с противником (то есть вести огонь), эти бойцы охраняли уже занятые населенные пункты, а самое главное на чем он заострил внимание, что он ни в кого не стрелял (в противника) и это условие он повторил, считая его основным. Данная постановка вопроса и акцент говорит, о латентной деморализации такой категории военнослужащих, что при необходимости вступить в бой с противником, неизвестно, как он себя поведет.

Эти и ряд других обстоятельств ни в коем случае не позволяют упускать религиозный фактор в вопросе духовно-нравственного воспитания военнослужащих мусульман армии России.

Таким образом, актуальность исследования определяется настоятельной необходимостью осмысления роли мусульманского духовенства в системе духовно-нравственного воспитания в Российской армии. Изложенные выше доводы и имеющийся личный опыт взаимодействия автора данного труда с командованием штаба, а также частей, соединений и объединений Восточного военного округа обусловили выбор темы работы:

«РОССИЯ, МУСУЛЬМАНЕ, СВО.

ОТЕЧЕСТВЕННОЕ МУСУЛЬМАНСКОЕ ВОЕННО-ДУХОВНОЕ СЛУЖЕНИЕ В УСЛОВИЯХ МЕНТАЛЬНЫХ ВОЙН».

Цель исследования. Целью работы является определить роль деятельности мусульманского духовенства в воинских коллективах на территории Восточного военного округа.

Задачи исследования.

1. Определить историю и роль религии в духовно-нравственном воспитании в общей системе работы с личным составом военнослужащих.

2. Определить позицию религии Ислам на основные аспекты духовно-нравственного воспитания военнослужащих через исторические параллели, а также через теологические аспекты.

3. Проанализировать уровень взаимодействия мусульманского духовенства с командованием штаба, а также частей и соединений Восточного военного округа и их вовлеченность в работу по духовно-нравственному воспитанию.

Предмет исследования: деятельность мусульманского военного духовенства в современных условиях и на прежних этапах развития российской государственности.

Объект исследования: духовно-нравственное воспитание военнослужащих Вооруженных сил Российской Федерации, морально-психологический климат в воинских частях и соединениях Восточного военного округа при нахождении в пунктах постоянной дислокации, а также в зонах боевых действий, в том числе в условиях проведения специальной военной операции на Украине.

Научная новизна работы: Данная исследовательская работа в реалиях информационной войны и современного уровня гражданского самосознания и идентичности в Российской Федерации обозначила и подтвердила существенное значение вовлечения мусульманского духовенства в духовно-нравственное воспитание военнослужащих и формировании морально-психологического климата в подразделениях в целом.

Представлена деятельность мусульманских духовных служителей в решении вопросов воспитания военнослужащих для формирования высокой степени боеготовности и морально-нравственной устойчивости личного состава.

Выявила проблематику и сформулировала предложения по повышению эффективности деятельности мусульманского духовенства в воинских подразделениях.

Научные работы, обращенные к тематике мусульманского военного духовенства, в основном посвящены только историческому наследию в определенных периодах. В данной работе сделана попытка соединить в единую цепь и оценить деятельность мусульманского военного духовенства на всех этапах развития российского общества и государства для ответа современным вызовам и решения вопросов духовно-нравственного воспитания военнослужащих.

Методология исследования: Решение поставленных в работе задач осуществлялось на основе применения общенаучных методов исследования в рамках сравнительного, исторического и статистического анализа полученной информации.

В работе были использованы различные источники информации заслуживающие доверия. При поиске необходимой литературы были найдены и использованы в дальнейшей работе нормативные документы Российской Федерации федерального уровня, Министерства обороны Российской Федерации, религиозные источники Коран, сборники хадисов, всероссийские и международные резолюции форумов и конференций мусульманских богословов, а также учебные пособия, научные работы Ахмадуллина В.А., Полосина В.А., Мухаметшина Р.М., Ибрагимова И.Д., Капкова К.Г., Гайнутдинова И.И., Адыгамова Р.К., Алехина И.А., Иванова В.П., Масягина В.П., Солониной С.Н., Абдуллы Аль-Кахтани и многих других.

Анализ данных источников позволил исследовать и систематизировать историческую и практическую сторону рассматриваемых вопросов, а также проанализировать их. Во время написания работы использовались результаты личного наблюдения, бесед и интервью.

Теоретическая и практическая значимость. Полученные знания могут быть использованы мусульманским духовенством различных регионов России при осуществлении взаимодействия с командованием воинских частей Вооруженных сил Российской Федерации, а также в общественных выступлениях и в обучающем процессе по теме духовно-нравственного воспитания военнослужащих.

Выводы, сделанные автором работы, могут заинтересовать специалистов по педагогики, психологии, религиоведении, философии, социологии, священнослужителей традиционных конфессий, в том числе работающих в военных учреждениях и воинских частях.

Выпускная квалификационная работа состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованной литературы и приложений. Первая глава представляет собой историческую часть исследования, с целью оценить деятельность мусульманского военного духовенства на всех этапах развития российского общества и государства и провести параллели на современные проблемы для ответа вызовам и решения вопросов духовно-нравственного воспитания военнослужащих. Вторая глава раскрывает вопросы международной практики военно-духовного служения с целью предложения возможного перенятия положительных примеров. В третьей главе представлена деятельность фашистской Германии по выстраиванию отношений с исламским миром, мусульманами СССР и мусульманским духовенством, для проведения соответствующих злободневных выводов, теологических и исторических параллелей с методами и средствами современной гибридной прокси войны против нашей страны глобальным Западом. В четвертой главе представлены взгляды на современную гражданскую идентичность с целью рассмотрения решения вопросов противодействия политике глобализма, а также той составляющей информационного поля, которой приходится противодействовать мусульманскому военному духовенству. В пятой главе представлена деятельность мусульманского духовенства Дальнего Востока в сфере военно-духовного служения на территории Восточного военного округа, сделаны выводы.

Глава 1. ИСТОРИЯ МУСУЛЬМАНСКОГО ВОЕННОГО ДУХОВЕНСТВА РОССИИ

1.1. Общая картина военно-духовного служения в дореволюционной России

В течение XVII в. Российское государство достигло больших политических успехов. Занимая огромную территорию от верховий Днепра на Западе до Тихого океана на Востоке, оно было самой крупной державой. Роль России в международных делах значительно возросла. Вместе с тем, по сравнению со странами Европы, уже вступившими на путь капиталистического развития, она отставала как в области экономики, так и в устройстве своей государственной системы. Еще не были окончательно ликвидированы последствия шведской интервенции. Континентальное положение государства и отсутствие естественных выходов к берегам морей, задерживали экономическое развитие страны. Поэтому на рубеже XVII–XVIII вв. перед российской военной политикой стояли две взаимосвязанные задачи – обеспечить выход России к Балтийскому и Черному морям. Однако в конце XVII в., в следствии экономической отсталости, Россия еще не могла выполнить эти задачи военной силой. Недееспособность старой армии состоявшей из дворянского ополчения, остатков стрелецких войск, полков «нового строя», казаков, сказалась в самом начале Северной войны – в битве под Нарвой 18 ноября 1700 г. Поражение русских войск в этой битве во весь рост, поставило задачу создания регулярной армии и военно-морского флота на основе новой системы комплектования; подготовки командных кадров; единообразных организационных структуры, вооружения, обмундирования; введения уставов, учреждение специальных наград и др. Решить эти грандиозные задачи выпало на долю Петра I.

Создание регулярной армии началось с рекрутских наборов. Согласно Указу 1699 г., в солдаты предлагалось направлять по преимуществу «дворовых людей» светских землевладельцев и «служек», «служников» и конюхов монастырей и церквей, «не старых и не увечных». Указ определял количество даточных в зависимости от числа дворов, принадлежащих землевладельцу, и оговаривал особые условия набора для целого ряда владельцев. Тогда же были разосланы и «послушные грамоты» воеводам для (сбора «вольницы» (добровольцев) им «детей боярских», недорослей, казачьих и стрелецких детей и родственников, и иных людей, исключая, однако, московских стрельцов и тяглых крестьян. Объявленный Петром I новый рекрутский набор в армию позволили к весне 1701 г. сформировать 10 драгунских полков по 1 тыс. человек. Переход к рекрутской системе комплектования армии из расчета по 1 человеку с 20–25 крестьянских дворов давал стране около 30 тыс. новобранцев в каждый набор. Солдатский состав формировался из крестьян и других податных сословий, офицерский корпус – из дворян. С 1705 г. рекрутские наборы стали ежегодными. Порядок прохождения службы в армии определялся «Табелью о рангах».

Азовские походы Петра I и Северная война явились примером тесной связи военной политики и стратегии, осуществлявшихся учетом конкретной международной обстановки. Все главные сражения Семилетней войны были выиграны, и эти победы всецело должны быть отнесены к военным реформам Петра I и нравственному превосходству «русского оружия». Контрадмирал Н.Эреншельд, командовавший шведской эскадрой в битве при мысе Гангут, говорил «что русские сражались как львы и что если бы он сам не видел их стойкости в бою, то никогда бы не поверил, что из своих глупых подданных царь сделал таких хороших солдат». Самым важным приобретением в нравственной натуре воина по набору было проявление патриотизма, верноподданнического чувства и религиозности. Призванный в армию и на флот новобранец приносил туда те нравственные и духовные ценности, на которых он был воспитан. Он внес туда страх Божий, любовь, ответственность, чувство долга перед Отечеством.

Важнейшую роль в формировании духовных качеств у воина тех времен принадлежала духовенству и в первую очередь Русской православной церкви. При Петре I Русская православная церковь была непосредственно вплетена в структуру государственной власти, на долгое время став символом и оплотом самодержавия. Православная догматика как ни одна другая идеологическая система обеспечивала легитимность власти монарха путем ее сакрализации, ибо нет ничего отраднее для сердца верноподданных, как-то святое убеждение, что царская власть установлена самим Богом и чтущие эту власть благоугождают самому Богу. Следовательно, личность царя, как «самим Богом избранного и превознесенного от людей», провозглашалась священной и неприкосновенной. В одной из бесед православного пастыря с воинами в 1916 г., подчеркивалось: «Никто не может касаться царской власти с намерением ее ограничить. Никому, кроме Бога, царь не обязан давать отчета. Он самодержавный и подчиняется только Богу. Так велико, священно и Богохранимо звание царя». Коренные реформы армии, совершенные Петром Великим, изменили не только ее внешний вид, но осуществили и духовную ее трансформацию. «Известно всему миру, каковая скудность и немощь была воинства Российского, – отмечалось в Духовном регламенте, – когда оное не имело правильного себе учения, и как несравненно умножилась сила его, и надчаяние велика и страшна стала, когда Державнейший наш Монарх, Его Царское Величество Петр Первый обучил оное изрядными регулами». С момента создания регулярной российской армии и вплоть до революционных событий 1917 г., духовную основу армии в подавляющей своей массе составляло православие. В 1718 г. по указу Петра I, была учреждена Духовная коллегия и подготовлен Духовный регламент, в котором обосновывалась замена патриаршего управления коллегиальным, определялись права и обязанности Духовной коллегии и ее состав. Смысл изменений заключался в полном подчинении церкви интересам государства. Тем самым положен был конец многовековому фактическому разделению властей в Российском государстве на светскую и духовную. «Велико и сие, что от Соборного правления не опасатися Отечеству мятежей и смущения, яковые происходят от единого собственного правителя духовного», – было записано в параграфе 7, 1-й части Духовного регламента. В дальнейшем, в 1720 г. ликвидируется Монастырский приказ и в феврале 1721 г. учреждается Синод. Согласно «Духовному регламенту», царь объявлял себя «верховным судьей». «После смерти последнего Патриарха Петр декретом уничтожил патриарший престол и порядок церковного управления ввел по образцу западноевропейских протестантов». На должность Обер-прокурора первоначально назначались военные люди. 11 мая 1722 г. Петр I издал указ, веля в Синод «…выбрать из Офицеров доброго человека, кто б имел смелость и мог управление синодского дела знать, и быть ему обер-прокурором, и дать ему инструкцию, применяясь к инструкции генерал-прокурора» (Сената).

Наиболее важным результатом петровских реформ стали качественные изменения в отношениях церкви и армии. Эти изменения усилили роль церкви в армии и на флоте. Организационная структура военного духовенства начала складываться на рубеже XVII–XVIII вв. в связи с созданием постоянной армии и флота. Структура корпуса военных священников сложилась не сразу, а претерпела длительную эволюцию преобразований. «Трудно сказать точно, с какого времени стали приглашаться священники в военный флот – отмечал протоиерей Д. Смирнов, – В московском архиве Министерства иностранных дел сохранилось письмо адмирала Крюйса от 1704г.; здесь приведена «Роспись офицерам, матросам… и других чинов людям… по этой росписи на семь галер требуется семь попов, на сто бригантин – три попа…». Точно неизвестно и когда появились первые священники в полках. Однако анализ законодательства Петровского времени позволяет утверждать, что это произошло до 1705 г. Так, Петровский Указ от 31 августа 1705 г. назывался «О сборе в Москве с шести сороков старост поповских; с Патриаршей области и со Архиерейских Епархий на дачу полковым священникам денег». 13 марта 1710 г. был издан Указ, подтверждающий действие этого указа и предписывающего собирать на дачу полковым священникам «…подмоги по гривне с церкви…» До второй четверти XVIII в. процесс комплектования воинских частей и кораблей носил стихийный характер. Основной упор в религиозном воспитании русских воинов делался на приходских священников, из числа которых местные архиереи назначали священников в воинские части. Что касается флотского духовенства, то на начальных порах источником его комплектования была преимущественно иеромонахи. Это стало возможным потому, что они не были связаны семейными узами и потому, что приходские священники все чаще отказывались от назначения во флот. Право назначения иеромонахов для службы во флоте до открытия в 1721 г. Священного Синода фактически принадлежало Александро-Невской лавре. Это отчасти вызывалось самим положением дел: Балтийский флот сосредоточивался главным образом вблизи новоустроенной столицы – Санкт-Петербурга, поэтому и священнослужителей для него удобнее было набирать в столичном монастыре. Кроме того, сосредоточение всего дела назначения флотских иеромонахов в одном монастыре освобождало правительство от тяжелой обязанности разыскивать достойных лиц по разным монастырям. Вместе с тем, религиозным «окорм-лением» военнослужащих занимались не только местные приходские священники, но и так называемые «крестцовые попы». Название «крестцовый» сложилось вследствие того, что часто «безместные» (не имеющие своего прихода) попы стояли на «крестце» (перекрестке) дороги. Это были священнослужители, по каким-либо причинам оставшиеся без места в своем приходе, а иногда и получившие запрет от епископа заниматься священнослужением за провинности. За умеренную плату, они нанимались удовлетворять религиозные потребности военнослужащих полка. Договорившись с каким-либо военным чином, «безмест-ный» священник мог исполнять «требы» для ратных людей и определенное время находиться в воинской части. Такое положение вызывало нарекание местных священников, которые лишались доходов с проводимых богослужений. В Духовном регламенте по этому поводу было записано: «Отселе не быть… крестовым попам: ибо сие лишнее есть, и от единой спеси деется, и духовному чину укорительное… Ибо священник изгнан за преступление или своевольно сам оставил врученную себе церковь, уже почитай и не Священник есть, и великий грех приемлет, действуя священнически. И приемлющий его господин тому греху участник есть, и сугубо: ибо и помощник греху тому, и правлению церковному противник есть». Чтобы изжить это уродливое для церкви явление Священный Синод, в одном из первых своих приказов, потребовал от Военной и Адмиралтейской Коллегий дать точные сведения о действующих военных священниках. В приказании от 22 февраля 1721 г. говорилось: «…требовать и Военной и из Адмиралтейской Коллегий ведомостей: коликое число во всей армии и в адмиралтействе и в гарнизонах полков, и кто имяны в них священники, и откуда и в котором и по какому указу кто определен, и в каком содержится трактаменте, и откуда оный получают, и о том в Военную и Адмиралтейскую Коллегии послать Его Величества Государя указы». Только к началу XIX в. государству удалось окончательно изжить институт бродячего священства.

В рамках становления единой системы обучения и воспитания войск с учетом опыта войны со шведами в петровские годы шла активная разработка наставлений, инструкций, уставов. Особое место во всех законодательных актах отводится теме военного духовенства. Несомненного внимания здесь заслуживают Инструкция и Артикулы военные Российскому флоту от апреля 1710 г. и Воинский устав от 30 марта 1716 г. Это первые документы, призванные организовать и упорядочить деятельность командования и военного духовенства. В Инструкции и Артикулах нет прямых указаний на деятельность флотского священника, наоборот, речь идет о флотском офицере, который «…по вся утры и вечеры на своем корабле или кораблях, имеет повелевать Господу Богу молиться, и для того каждый да будет к тому утреннему времени в готовности…». Но уже в Воинском уставе и Морском уставе, получившем высочайшее утверждение 13 января 1720 г., имеются положения о полномочиях военных священников, об их круге обязанностей, о наказаниях за преступления против веры, о совершении ежедневных молитв и праздничного богослужения, о непотребном отношении офицеров и рядовых к священнику и о наказании за эту провинность и другое. Первоначальными органами руководства полковым духовенством являлись Обер-полевые священники, которые по своему положению, правам и обязанностям в точности соответствовали флотским Обер-иеромонахам. Первые сведения о должности Обер-полевого священника содержатся в 29-й главе Воинского устава от 30 марта 1716 г. По Воинскому уставу Обер-полевой священник полагался при фельдмаршале или генерале, командующем армией. Назначение, права и обязанности этого должностного лица устав определял следующим образом: «Обер-Полевой Священник при фельдмаршале, или командующем генерале быть должен, который казанье чинить, литургию, установленные молитвы и прочие священнические должности отправлять. Оный имеет управление над всеми полковыми священниками, дабы со всякою ревностью и благочинием свое звание исполняли, которые долженствуют по ча-сту у оного быть, дабы ведать могли, что оным повелено будет чинить. Також де в сумнительных делах имеют от него изъяснение получать». Через год, после издания Морского устава, 15 марта 1721 г. высочайше утверждаются «Пункты о иеромонахах, состоящих при флоте». В этом документе впервые обнаруживается должностное лицо, которому подчиняются все иеромонахи флота. «Повинен Обер-Иеромонах, – гласит пункт 10, – на всякой седмице, на всяком корабле побывать, и впер-вых смотреть Пречистыя Тайны, в каком достоинстве содержатся, и не вредятся ли от гнилости, и спрашивать у командующаго кораблем и у протчих обер и ундер-офицеров: довольни ли они своим иеромонахом и исправляет ли он все по данным ему пунктам. А по отправлении компании, когда флот в свои порты приидет, должен Обер-Иеромонах дать о всем рапорт в Правительствующий Синод». Помимо того, что Обер-по-левой священник и Обер-иеромонах должны контролировать и координировать деятельность своих подчиненных, им предоставлялось право, в случае необходимости, по делам службы обращаться в Правительствующего Синод, с выходом последнего на царя. Такое право им было дано в тех случаях, если военное командование не примет надлежащих мер к устранению возникших проблем. Так при нанесении оскорблений в адрес корабельного священника, он, «о том должен доносить командующему кораблем; аще же кто и тако не перестанет, доносить Обер-Иеромонаху, а от него донесение будет высшим командирам. А ежели и от высших сатисфакции не будет, писать до Правительствующего Синода, а от Синода донесение будет Царскому Пресветлому Величеству». Очевидно, что должность Обер-полевого священника и Обер-иеромонаха приравнивалась к должностям епархиальных Архиереев, а документы, регламентирующие их деятельность, разрабатывались на основе положений Духовного регламента. Именно Духовный регламент вменял епископам в обязанность при инспектировании, «…собрав всех градских и сельских пресвитеров, священную Литургию совершать и молебны», ему предоставлялось право «…тайно у меньших церковников, и аще кто иный угодный покажется, спрашивать, как живут пресвитеры и диаконы». Только Епископы имели право обращаться непосредственно в Правительствующий Синод и делать туда донесения. Право начальствующих священников обращаться с жалобами в Синод создавала ситуацию, которая состояла в том, что были созданы две, находящиеся в единстве, а де факто не зависимые друг от друга структуры, способные выполнять роль своеобразного «противовеса», сдерживающего фактора, не позволявшего какой-либо структуре выходить за рамки дозволенного. Посредником в обоих случаях выступал царь. Развитие организационных структур было связано и со строительством первых военных храмов. В 40-х гг. XVIII в. в армии появляются первые постоянные церкви, поначалу палаточные, но большей частью деревянные. Это стало возможным благодаря выделению участков для расквартирования частей на окраинах городов. На этих землях строились казармы, жилые дома, хозяйственные постройки, полковые храмы. Так, первая деревянная церковь была построена в 1748 для гвардейского Семеновского полка недалеко от его казармы. В честь полковой иконы церковь получила наименование «Введения во xpaм Пресвятой Богородицы». Первая каменная полковая церковь была построена по высочайшему повелению в 1764 г. для Преображенского гвардейского полка. Полковое духовенство подчинялось местным архиереям и Обер-полевым священникам. Согласно определению Синода от 15 января 1733 г., наблюдение за полковым духовенством лежало на обязанности епархиальных властей по месту пребывания полка, так что военные священники, «через все бытности своея во всякой епархии время епархиальным оным по месту архиереям во всем» принадлежали, «яко самыя их епарахиальные священницы во всем без всякого изъятия и исключения». Указанный в изложенных правилах порядок надзора и наблюдения за полковыми священниками применялся, но мог иметь силу только в мирное время. В военное же время, при постоянном передвижении войск из одной местности в другую и при удалении их к пределам, и в особенности за пределы государства, когда вместе с полками, передвигалось и духовенство, описанный выше порядок надзора и наблюдения не мог иметь действительного применения. Вследствие чего для ближайшего надзора над полковыми священниками именно в военное время должны существовать свои особые органы наблюдения – Обер-полевые священники, которые, до образования отдельного управления военным духовенством в лице сначала Обер-и потом Главных священников армии и флота, гвардии и гренадер, по своему положению, правам и обязанностям в точности соответствовали флотским Обер-ие-ромонахам и представляли таких же, как Обер-иеромонахи, начальствующих лиц в отношении к полковому духовенству. По инструкции Священного Синода от 1797 г., находясь в непосредственной зависимости от главнокомандующего, при исполнении частных обязанностей своей службы, Обер – полевые священники в прохождении своей должности состояли в ведении Священного Синода, как и Обер-иеромонахи флота.

Сложившаяся в первой половине XVIII в. организационная структура военного и морского духовенства оставалась практически неизменной до начала XIX в. Таким образом, формирование структуры военного духовенства проходило постепенно и неоднозначно. Его основы были заложены Петром I. Первоначально для этой деятельности привлекались приходские священники, однако в дальнейшем в армии и на флоте большинство их было заменено военным духовенством. В своей деятельности военные священники руководствовались указаниями местных епархиальных властей, которые в свою очередь находились в подчинении Священного Синода. Для «надзирания» за точным отправлением военными священниками своих обязанностей, на флоте определялись особые иеромонахи в звании Обер-иеромонаха. Обер-иеромо-нах был представителем духовно-административной власти на флоте и пользовался правом подвергать виновных наказанию, с обязанностью отсылать их, в случае неисправления, к духовному суду. Что касается управления духовенством сухопутных войск, то в мирное время, когда полки находились в местах постоянной дислокации или даже временного пребывания (не менее двух недель), оно осуществлялось местным епархиальным начальством, а в военное время и во время передвижения войск ложилось на специально назначенных Обер-полевых священников, которые, как и Обер-иеромонахи, назначались Священным Синодом и были ему подотчетны.

Организация деятельности военных священников в XVIII в., по мере становления и развития регулярной армии, оставаясь практически неизменной, не могла удовлетворять религиозные потребности войск и сил флота по целому ряду причин. Во-первых, отсутствием мотива у приходских священников выполнять свои пастырские обязанности в армии и на флоте. Дело в том, что отправление треб для населения прихода приносило определенный, порой немалый доход священнику, особенно на богатых приходах. Судя по практике XVIII в., несомненно, идущей из старины, можно думать, что плата за требы в епархиальных приходах устанавливалась иногда договором, где назначался и ее размер. При отсутствии договора, она устанавливалась обычаем. Крестины, обряды бракосочетания, отпевания покойников и т. д. сопровождались преподношениями, деньгами или натурой, чего нельзя было иметь со служивых людей государственной организации, так как по церковным канонам требы должны отправляться бесплатно. Отсутствие материального мотива, очевидно, негативно сказывались на качестве религиозных мероприятий, проводимых местными священниками в войсках. Во-вторых, приходские священники не имели понятия о специфике армейской и флотской жизни, не знали индивидуальных особенностей личного состава так, как знали прихожан своего прихода, следовательно, не могли эффективно осуществлять воспитательных работу. К этому следует добавить отсутствие знаний приходскими священниками требований уставов, воинского и морского, соответствующих инструкций, выпущенных Святым Синодом для военных пастырей; В-третьих, уклад воинской жизни зачастую не совпадал с размеренной епархиальной жизнью. Полевые выходы на учения, караулы, стрельбы, парады и другие атрибуты воинской жизни заставляли священников подстраиваться под них, что не всегда было возможным. В-четвертых, особо проблематичной была работа священника в военное время. На время походов местным епархиальным архиереем назначались священники в те или иные воинские части, причем не всегда те, кто «окормлял» их в мирное время. Нередки были случаи отправления в поход с войсками не лучших священников, а лучших придерживали у себя дома. Такой приходской священник не представлял себе не только специфики военной службы, но и предстоящего характера боевых действий, не говоря уже о знании индивидуальных особенностей солдат, матросов и офицеров, а порой и халатно выполнял свои обязанности. В-пятых, страдала и субординация, иеромонах и приходской священник находились в двойном подчинении: местного архиерея, а в период боевых действий в подчинении Обер-иеромонаха флота или Обер-полевого священника соответственно, назначаемых Святым Синодом, а также архиерея той местности, в которой находилась воинская часть. Следовательно, командование воинских частей не могло однозначно влиять на священника и побуждать его к тем или иным действиям. В-шестых, определенное неудобство составляло посещение больных, находящихся в госпиталях. Местный приходской священник не всегда имел время посетить госпиталь, находящий на удалении от воинской части. Следовательно, отправление религиозных потребностей больных или умирающих возлагалось уже на другого священника, служащего по месту нахождения госпиталя. В-седьмых, не зная индивидуально военнослужащих части или корабля, местный священник не мог всесторонне информировать соответствующих командиров и начальников о настроениях, как отдельных военнослужащих, так и воинских коллективов. В-восьмых, приходской священник не мог обеспечить военнослужащих части или корабля соответствующими средствами религиозного воспитания. Процесс религиозного воспитания военнослужащих требовал значительных средств и их централизации. Это касается как религиозной атрибутики (крестики, иконки, ладанки и т. д.), литературы, так и других средств (например, походных церквей). В-девятых, отсутствовал единый церковный начальник, который мог бы курировать и координировать деятельность всех без исключения военных священников. И, наконец, организационная структура войск и сил флота, по мере накопления боевого опыта постоянно совершенствовалась, улучшалось вооружение, менялась тактика боевых действий, повышался уровень образованности офицерского состава и нижних чинов. Вместе с тем, сама организация и управления военным и морским духовенством на протяжении всего XVIII оставались неизменными. Все перечисленные проблемы в деятельности военных священников отрицательно сказывались на процессе религиозного воспитания воинов российской армии. Эти проблемы были настолько очевидны (тем более, что во главе Святого Синода стояли как, правило офицеры), что к началу XIX в. назрела необходимость осуществления радикальных перемен в организации религиозного воспитания военнослужащих армии и флота.

Рубеж конца XVIII – начала XIX в. стал тем временем, когда в государстве вслух стали говорить о военном духовенстве, как сословии оформившимся. Наступил момент, когда централизация разрозненных усилий по религиозному воспитанию войск оказалась возможной, а военное духовенство осознало свою корпоративность. Как отмечает исследователь В. Катков: «Павел I, обративший особое внимание на переустройство русской армии, не мог проигнорировать и вопрос об условиях функционирования военного духовенства. Создавая отдельные, самостоятельные органы управления для войска и замечая повсюду медлительность при назначении и увольнении полковых и флотских священников епархиальными властями (равно и многие другие неудобства, и затруднения, встречаемые самим Святейшим Синодом в деле непосредственного управления военным духовенством), император пришел к мысли об учреждении отдельного, независимого от епархиальной власти, управления для военного духовенства. В день представления избранных Обер-полевых священников и подчиненных им полковых священников императору Павлу I, последний посвятил П. Я. Озерецковского в свои планы о создании особого самостоятельного управления военным духовенством, под непосредственным Высочайшим наблюдением. Вследствие этого решения, Высочайшими повелениями от 4, 9, 22 и 28 апреля и 9 мая 1800 г. была учреждена особая, с непосредственным подчинением Святейшему Синоду и с непременным правом состоять членом Синода, должность обер-священника армии и флота, которой придавались полномочия по самостоятельному управлению всем гвардейским, армейским и флотским духовенством. 23 апреля 1800 г. Военная коллегия известила члена Святейшего Правительствующего Синода, Обер-священника армии и флота, протоиерея и кавалера П. Я. Озерецковского об этом назначении и разослала в войска циркуляры, в которых указывалось на необходимость всем Обер-поле-вым священникам по всем своим частям относиться к Обер-священ-нику и кавалеру протоиерею Озерецковскому. Ему же передавалось начальство и по юридическим обязанностям, и о прочем. В ведение П. Я. Озерецковского переходили священнослужители, находящиеся в гвардии, точно так, как армейские и флотские состояли в его ведении. Разрешился вопрос и соподчинения. Отныне местные архиереи не могли влиять на назначение, увольнение или наказание военных священников. 9 мая 1800 г. Павел I издал указ, в котором предписывалось воинским чинам «…по делам до духовного начальства касающимся относились прямо к Обер-священнику, а не к консистории». П. Я. Озерецковский, получивший высшее духовное управление в армии и на флоте первым делом взялся за упорядочение структур военного духовенства в войсках и на флотах. По просьбе Обер-священника Военная коллегия решила: «Ко всем господам инспекторам кавалерии, инфантерии и артиллерии послать указы и велеть, поведенные списки о священнослужащих при полках, находящихся послужные списки каждому из полков своей инспекции собрать с засвидетельствованием шефами оных и доставить в адрес Обер-священника армии и флота».

Централизация военно-духовного управления стала важнейшим педагогическим условием функционирования системы религиозного воспитания военнослужащих русской армии. Немаловажным, в педагогическом отношении, было решение первого Обер-священника об усилении стимулирования деятельности военных пастырей, ревностно выполняющих свои обязанности. Как, отмечается в работе В. Коткова «П. Я. Озерецковский добился для себя исключительного положения: он получил право ходатайствовать непосредственно перед Павлом I о награждении полковых и флотских священнослужителей за их честное поведение и ревностную службу, а также представлять свои доклады и проекты непосредственно государю, минуя Святейший Синод. Удостоенные «высочайшей конфирмации» его рапорты и планы сообщались затем уже в виде указов Святейшему Синоду. Реформирование военных структур вело параллельно и к изменениям в структурах управления военным духовенством, чего не наблюдалось ранее. Это стало возможным благодаря централизации управления военным духовенством и его взаимодействия с управлением военным. Так, при создании особых корпусов с 1812 г. в их штабах предусматривалась должность Корпусного священника, наделенного правами Полевого Обер-священника действующей армии. Предоставление таких полномочий было связано с необходимостью контроля и координации деятельности подчиненных полковых священников. При Александре I в 1816 г., при образовании Главного штаба армии в его штат была введена должность Обер-свя-щенника с подчинением ему духовенства Гвардии. Изъятие священников гвардии из ведения Обер-священника армии и флота и передача их Обер-священнику Главного штаба, говорит с одной стороны об особой роли Гвардии и усилении специализации военного духовенства, с другой о возникновении двоевластия, которое явно не шло на пользу централизованного управления воспитанием военнослужащих.

Подняв престиж военного духовенства, приступив к организации системы подготовки кадров для замещения пастырских вакансий в армии и на флоте, добившись для себя исключительного права без доклада Святейшему Синоду сноситься с епархиальными архиереями по принципиальным вопросам кадровой политики своего правления, обставив военно-духовное ведомство небывалыми ранее преимуществами, Обер-священник П. Я. Озерецковский не только изолировал военное духовенство от епархиального, но и явно возвысил первое над последним. Он также добился для военного духовенства регулярного жалованья с начислением пенсии после 20 лет службы. Стали получать пособие и вдовы военных пастырей. Дальнейшее совершенствование управления военным и морским духовенство проходило под руководством Обер-священника армии и флота И. С. Державина (1807–1815 гг.), который занял эту должность после смерти в 1807 г. П. Я. Озерецковского. Принятые при И. С. Державине меры упорядочили управление духовенством военного ведомства и облегчили его деятельность, как в мирное, так и в военное время. Важным шагом И. С. Державина была идея реорганизации армейской семинарии, созданной усилиями П. Я. Озерецковского. Государственное бремя расходов на семинарию, тщетные попытки расширить штат воспитанников, интриги высшего духовенства, недовольного самостоятельностью этого учебного заведения, привели Обер-священника армии и флота к мысли о ее реорганизации. Суть замысла состояла в том, что армейская семинария продолжала бы существовать особыми отделениями в различных епархиях. Это ликвидировало прямые государственные расходы и увеличивало численность обучающихся на военном отделении учеников. Дети армейского духовенства, поступающие в епархиальные семинарии и училища, числились учениками армейской семинарии, но содержались совместно с казеннокоштными воспитанниками епархиальных учебных заведений. Сама армейская семинария прекратила свое существование в 1819, а ее ученики были распределены по епархиальными духовным школам. Таким образом в начале XIX в., силами первых Обер-священников армии и флота, была осуществлена централизация военно-духовного управления. Как отмечает военный историк С. Ю. Чимаров: «…1816 год стал тем рубежом, когда завершился начальный этап и наступил самый длительный, наиболее насыщенный, период в жизни военного духовенства, период подлинного «собирания сил», магистральным направлением которого стал долгий путь к пресвитерианству» (путь длинной с 1816 г. по 12 июня 1890 г.). В 1853 г., часть полномочий, утраченных в правление Александра I, было вновь возвращена Обер-священнику армии и флота. Указом Св. Синода от 6 февраля 1853 г. обер-священ-ник в отношении управления подведомственным духовенством был поставлен наравне с епархиальными архиереями, но без права совершать хиротонии. Ему было возвращено право, минуя Св. Синод, определять, увольнять, перемещать по службе священно-и церковнослужителей, разрешать выдачу метрических свидетельств из церковных документов Военного ведомства, назначать следствия по проступкам духовенства и налагать взыскания. Был разработан проект положения о Полевом Обер-священнике. Важным актом управленческой деятельности назначенного Обер-священника армии и флота явилось решение вопроса о переподчинении военно-духовному правлению судопроизводства по делам армейского и флотского духовенства. Ранее этот вопрос решался в епархиальных консисториях. Указом от 6 февраля 1853 г. Обер-священник армии и флота и Обер-священник Главного штаба и гвардии по своим административным правам были поставлены в ряд с епархиальными архиереями. Другими словами, в отношении к подчиненному духовенству они являлись высшей инстанцией во всех церковных делах. Одновременно были расширены права Обер-священника и по другим частям управления. Так, определение, увольнение и перемещение священнослужителей предоставлялось теперь непосредственно Обер-священнику, который, разумеется, предварительно согласовывал свое решение с епархиальными властями. Кроме того, старший военно-духовный начальник армии и флота получил право окончательного назначения для лиц военного звания епитимий, вида и степени прохождения их.

12 июля 1890 г. было утверждено «Положение об управлении церквями и духовенством военного ведомства». Это положение ликвидировало параллельные структуры. Все управление военно-духовным ведомством сосредотачивалось в руках одного лица – Протопресвитера военного и морского духовенства. По своему положению он приравнивался к епархиальному начальству, избирался Св. Синодом и утверждался высочайшей властью. Так, с 1890 г. военно-духовное управление возглавил Протопресвитер военного и морского духовенства. В 1906–1913 гг. предпринимались меры к пересмотру положения о военном и морском духовенстве 1890 г. В числе предложений были, например, поднять ведомство протопресвитера до уровня министерства, а во взаимоотношениях с военным командованием поднять статус Протопресвитера до уровня Военного министра. Инициатором этих предложений был последний Протопресвитер военного и морского духовенства Г.И. Шавельский. Однако эти предложения реализованы не были, принцип «Богу богово, а кесарю кесарево», действовал в государстве неукоснительно. До принятия «Положения» в жизни военного и морского духовенства произошло еще одно важнейшее событие, которое кардинальным образом укрепило положение военных священников: 26.02.1888 г. приказом по военному ведомству было объявлено: «Новое положение о служебных правах и окладах содержания военного духовенства». Вопрос об улучшении жизни и быта военного духовенства был предметом постоянных дискуссий. Сравнение шло, как правило, с положением военнослужащих. «Военное духовенство, – отмечалось в ходатайстве Главного священника армии и флота в Главный штаб военного ведомства, – по своему высокому призванию, по своему благотворному и ответственному служению Церкви и Отечеству, должно пользоваться всеми служебными правами и преимуществами, соответствующими его общественному положению… Военный священник, хотя бы он окончил курс духовной академии, хотя бы он прослужил 50 лет, участвовал в походах и утратив в кочевой жизни все свои силы, хотя бы он за заслуги был произведен в высший сан протоиерея – все остается на правах и содержании того же капитанского чина, с которым он начал свою службу…» В столь же неудовлетворительном служебном положении находился и остальной притч, а именно диаконы, штатные и нештатные, штатные псаломщики из духовного звания. Они находились на правах нижних чинов. По действующему законодательству им не полагалось квартирное и путевое довольствие. Им не выплачивались суточные, даже сама служба не засчитывалась в выслугу лет на пенсию от государства, так как пенсия духовным лицам насчитывалась только со дня посвящения в священнослужительский сан. Неудовлетворенность своим положением связывалось и с тем, что проведенная военная реформа и введение всеобщей воинской повинности, повышение уровня образованности военнослужащих, привели к вступлению в ряды военнослужащих лиц даже из привилегированных сословий и с высшим образованием, что требовало от священников проявления высших умственных и нравственных качеств, а, следовательно, и необходимость привлечения в их ряды достойных кандидатов. Но существующее положение о служебных правах не позволяло набрать необходимое их количество. «Цели этой можно достигнуть», – говорилось в ходатайстве, – только повышением, в законодательном порядке, нынешних служебных прав военного духовенства соответственно его общественному положению». После опроса командующих военных округов и начальников главных управлений в 1885 г. было принято решение о повышении окладов содержания и служебных прав военных священников. «Новое положение» было Высочайше утверждено 21.12.1887 г. и состояло в следующем: 1) Духовенству, взамен прежних, представить служебные права по следующим рангам: – главному священнику гвардии и гренадер, армии и флотов, по сравнению с генерал-лейтенантом; – главному священнику Кавказского военного округа, по сравнению с генерал-майором; – штатному протоиерею (настоятелю военного собора) и протоиерею благочинному, по сравнению с полковником; – штатному протоиерею и священнику благочинному, по сравнению с подполковником; – священнику, по сравнению с капитаном, ротным командиром; – диакону штатному и нештатному, по сравнению с поручиком; – штатному псаломщику (из духовного звания), по сравнению с подпрапорщиком. 2) Соответственно этим рангам должны производиться все виды казенного довольствия: квартирные, путевые, суточные, при определении на службу, переводах и служебных командировках и др. 3) Вместо разнородных окладов одним и тем же должностным лицам, устанавливались фиксированные оклады военным священникам. Так, Главным Священникам гвардии и гренадер, армии и флотов устанавливался оклад в 3.756 рублей в год. (Для сравнения килограмм мяса в 1884 г. стоил – 20 копеек), а оклад священника был равен 732 рублям. 4) Военным священнослужителям устанавливались различные надбавки к окладу, в том числе и за выслугу лет, в размере до одной четверти оклада. 5) Военное духовенство получало право на эмиритальную пенсию. 6) Утверждалось право военных пастырей на получение ордена Св. Владимира 4-й степени за выслугу лет. 7) Военные священники, награжденные орденами, имели право определять своих дочерей в женские учебные заведения в соответствии с капитулами орденов. В «Новом положении» отмечалось, что настоящие правила не касаются духовенства, числящегося в ведении епархиального начальства, хотя и получающего жалование по смете военного ведомства. Очевидно, что выходом в свет данного положения военные священники получали мощный стимул в своей деятельности, а их служба становилась завидной и престижной в государстве. С принятием вышеперечисленных двух важнейших документов в России завершилось формирование системы управления военным и морским духовенством в рамках системы религиозного воспитания военнослужащих армии и флота Структура военного духовенства и порядок его назначения и подчинения изложены в «Своде Военных Постановлений» за 1895 год. В этом документе записано: «священники полагаются во всех пехотных и кавалерийских полках, а также в некоторых других отдельных частях, более крупных или расположенных в местностях, где приглашение священников епархиального ведомства, для поучения и совершения духовных треб, затруднительно; в казачьих частях священники положены лишь в виде исключения. О замещении открывающихся в войсках вакансий священника, начальники частей входят с представлением по команде, к Протопресвитеру военного и морского духовенства, который избирает кандидатов и представляет местному архиерею о каноническом утверждении и рукоположении лиц, еще не посвященных, или испрашивает его же благословление на перевод священнослужителей. В каждой дивизии один из священников назначается благочинным; он должен иметь ближайшее наблюдение над церквами и духовенством войск, входящих в состав дивизии, Благочинные подчиняются протопресвитеру и местному архиерею. В военное время в каждую армию назначается полевой Главный священник, который подчиняется протопресвитеру, состоит в ведении дежурного генерала армии.

Кроме духовных лиц православного вероисповедания в определенные войска и места военного ведомства назначались, «по мере надобности, духовные лица других христианских исповеданий, а равно и магометанского закона». В последние годы, проблема участия национальных воинских формирований в защите отечества нашла своих исследователей. В своих работах авторы убедительно показывают, что в многонациональной России представители иноверческих конфессий составляли огромную армию – 67 млн человек. В то же время, в XVIII в. и первой половине XIX в., регулярная армия комплектовалась, по преимуществу, рекрутами православного вероисповедания. Однако уже в 1721 г. Св. Синод издал 205 определение к Военной коллегии «Об истребовании сведений о числе лиц римско-католического исповедания, находящихся на службе в военно-сухопутных войсках и во флоте». В нем говорилось: «А сколько римского исповедания иноземцев в службе Его Царского Величества в армии и во флоте… не ведомо: а надлежит о тех… требовать известия о офицерах сухопутных из Военной, о морских из Адмиралтейства». Распространение рекрутской повинности на евреев в начале XVIII в. побудило военное ведомство внести некоторые изменения в воинский устав. Так, Устав 1827 г. позволял им посещать синагоги и раввинов в местах дислокации войск. Если не было синагог и раввинов, то еврейские солдаты могли устраивать свой молельный кворум – «миньян» в дозволенных местах. На службу же в войска раввинов не допускали. 24 октября 1853 г. царь Николай I написал на рапорте Департамента духовных дел иностранных исповеданий: «В армии не должно быть никаких раввинов с оплатой от казны». Он предложил исключить из Свода военных постановлений статью №389, предполагающую возможность такой оплаты. В 1872 г. военное ведомство обратилось к царю с просьбой ввести в штат иноверческое духовенство, мотивируя просьбу тем, что раненые и умирающие на войне остаются без удовлетворения своих религиозных нужд. В результате, после введения всеобщей воинской повинности, когда число иноверцев значительно возросло, было принято положительное решение. На основании Высочайшего повеления от 26 июня 1877 г., объявленного в приказе по военному ведомству за № 276 были введены штаты иноверческого духовенства в войсках русской армии. Это были представители римско-католической церкви и евангельско-лютеранские проповедники, которые вводились в штат военных округов Санкт-Петербургского, Виленского, Варшавского, Киевского, Одесского, Московского и Кавказского. Командующим войсками в тех округах, где не положено штатного инославного священника, предоставлялось право, по необходимости, приглашать соответствующих духовных лиц, с оплатой услуг от казны. По сведениям некоторых исследователей, мусульманских священнослужителей штатно в регулярных частях до войны 1914 г. не было. Это было связано с тем, что, когда в 1874 г. в России была введена всеобщая воинская повинность, представители многих национальностей были освобождены от обязательной службы и могли поступать в армию добровольцами. С учетом их традиций, климатических условий и в определенной мере желаний они освобождались от призыва (…финны, киргизы, таджики, узбеки, буряты, каракалпаки, якуты, азербайджанцы, ойраты, горцы Кавказа и калмыки и др.). В рассматриваемый период в распоряжение командующих военных округов назначались римско-католические священники (капелланы, состоявшие в ведении адм. декана), евангелические пасторы, мусульманские муллы и представители буддийского духовенства. К концу XIX в. нижние чины разных национальностей рассеивались по разным частям, и полки русской армии в основной своей массе не имели той пестрой национальной окраски, которая была в европейских странах. Первая мировая война заставила вновь вернуться к национальным формированиям, а значит и к расширению штата инославного духовенства. Для удовлетворения духовных нужд мусульман в штат Главного священника армий фронта вводилась должность муллы.

В начале XX в., в связи с увеличением масштабов военных действий, в военное время учреждается должность Главного священника армий фронта. Он назначался Св. Синодом по представлению протопресвитера и имел двойное подчинение: протопресвитеру – по церковным делам, начальнику канцелярии Главного начальника снабжений – по военно-административным, ведал духовенством, состоящим при войсках, управлениях, учреждениях и заведениях в районе, подчиненном Главнокомандующему армиями фронта. С началом Первой мировой войны были учреждены должности священников при штабах армий. Штабные священники становились ближайшими помощниками главных священников, по их поручению наблюдали за деятельностью госпитальных священников и прибывших в Действующую армию священников – добровольцев, которые после десятидневных курсов привлекались к оказанию помощи раненым. Данная структура охватывала все звенья военного управления и позволяла в основной массе войск и сил флота обеспечить религиозное воспитание в военное время. Вместе с тем, и эта, стройная структура была не лишена недостатков. Главным недостатком этой структуры являлось то, что священниками были укомплектованы лишь пехотные части и корабли. Как отмечал Протопресвитер военного и морского духовенства Г. И. Шавельский: «почти все артиллерийские бригады, войска пограничной стражи, казачьи полки, саперные и железнодорожные батальоны, все дивизионные обозы и лазареты, телеграфные роты, понтонные батальоны, транспорты, сборные пункты и пр., – словом добрая половина действующей армии не имела своих священников». Нехватка священников для действующей армии имела, место и в более ранних военных компаниях. Численность православного духовенства, накануне Отечественной войны 1812 г. составляла 34 691 человек. Согласно данным архива Синода, в 1812 г. в ведомстве армейского духовенства состояло 240 человек, из которых около 200 из них участвовали в Отечественной войне. Такого числа священнослужителей для действующей русской армии было явно недостаточно и об этом красноречиво говорят факты. Например, в ходе битвы за Смоленск 4 августа 1812 г. «…генерал Паскевич потребовал местного священника к раненым солдатам… Раненых было много. Под огнем неприятеля герой-священник исповедовал их и приобщал… благословлял и утешал». Местный священник служил молебен и 5 августа на площади города. По воспоминаниям А. П. Ермолова этот молебен «… произвел на войско полезное действие». Нехватка военных священников ощущалась и в годы Крымской и Русско-Турецкой войн. Ведомство протопресвитера военного и морского духовенства включало: – соборов – 12; церквей – 806 полковых, 12 крепостных, 24 госпитальных, 10 тюремных, 6 портовых, 3 домовых, и 34 при разных учреждениях. Всего – 907 храмов; – протопресвитеров – 1, протоиереев – 106, иереев – 337, протодиаконов – 2, диаконов – 55, псаломщиков – 68. Всего – 569 духовных лиц, из которых 29 закончили духовные академии, 438 – духовные семинарии, а 102 имели училищное и домашнее образование. В 1899 г. был введен образовательный ценз для военного и морского духовенства – в ведомство протопресвитера брали лишь лиц с академическим образованием или окончивших семинарию по первому разряду. 1–11 июля 1914 г. в Санкт-Петербурге проходил 1-й Всероссийский съезд военного и морского духовенства с участием 49 священников. В июле 1917 г. на 2-м съезде был утвержден принцип выборности всех лиц управленческого аппарата. Именно в этом виде, органы военно-духовного управления существовали до февральской революции 1917 г. 16 января 1918 институт военного и морского духовенства в российской армии был ликвидирован приказом Народного Комиссариата по военным делам. Из армии было уволено 3700 священников.

1.2. Опыт исламского военно-духовного служения в дореволюционной России

В российской армии XVI-XVII веков важнейшим ее компонентом были служилые татары-мусульмане, составлявшие однородные по конфессиональному составу отряды. «Служилые люди из татар» проявили себя героически в ряде войн, которые вела Россия, и в ходе защиты границ государства. Добавим, что еще тогда, в «доимперский» период отечественной истории, накапливался опыт взаимодействий мулл со служилыми людьми.

Но специфика того времени заключалась в том, что имамы наравне с рядовыми несли все тяготы военной службы и, к тому же, занимались воспитательной религиозной деятельностью в мусульманских по составу подразделениях, выполняя эти обязанности по собственной воле и религиозному долгу служения. Государство их деятельность никак не регулировало. Этих имамов именовали в XV-XVIII вв. абызами – и именно они направляли духовную жизнь служилых татар. Абызы являлись обладателями коранического знания. (Само слово «абыз» происходит от искаженного «хафиз»: с арабского – «знающий Коран наизусть»).

Институт служилых татар перестал существовать в начале XVIII века, когда во времена правления Петра Великого была создана регулярная армия, о чем сказано было выше. Мусульмане стали служить в царской армии наряду с представителями других конфессий. Естественно, у них существовали свои потребности в отправлении религиозных нужд (треб), особенности жизни, свойственные правоверным.

В то время как в имперской России происходят серьезные преобразования в армии, рекруты-мусульмане оказываются в рядах служащих бок о бок с христианами, но в численном меньшинстве. К тому же, поскольку в Российской империи взаимоотношения между конфессиями решались законодательно, то очень важным моментом было статусное положение конфессий. Православие являлось государственной религией. А остальные религии делились на терпимые и нетерпимые. Ислам входил в число терпимых, наряду с Буддизмом, Иудаизмом, Католичеством, Лютеранством, Армяно-Григорианством.

Во времена Петра I в армии и на флоте все в большем количестве стали служить не только православные, но и представители других христианских исповеданий и национальностей, особенно немцы и голландцы. Согласно главе 9-й Воинского устава 1716 г. предписывалось «Всем вообще к нашему Войску принадлежащим, несмотря на то, кто какой они есть веры или народа они суть, между собою христианскую любовь имети». То есть, сразу всякие несогласия на религиозной почве пресекались законодательно. Устав обязывал терпимо и бережно относиться к местным вероисповеданиям, как в районах дислокации, так и на территории противника. Статья 114 того же устава гласила: «…священников, церковных служителей, детей, и иных, которые противления чинити не могут, нашим воинским людям не обижать и не оскорблять, и церквей, больниц и школ весьма щадить и не касатися под жестоким телесным наказанием».

Первым же известным законодательным актом о мусульманском военном духовенстве является «Именной указ данный генералу от инфантерии барону Игельстрому» от 10 апреля 1798 г., содержащий «Ордер башкирским и мещерякским кантонным начальникам». В одном из пунктов которого, говорится об избрании военного духовенства. духовных лиц. В нем, в частности, отмечается, что «в звание духовных, то есть в муллы и азанчеи (муэдзины), в пресечение вкравшегося злоупотребления, равномерно без ведома военного начальника и без крайней в том нужды, отныне впредь определяемы не будут». Отсюда следует, помимо прочего, что мусульманское духовенство и ранее определялось в военные части, по крайней мере, в иррегулярные войска (например, башкиро-мещерякское войско). Однако с данного момента «ежели б понадобилось кого определить в сие звание, такого представлять к военному начальнику, с подробным описанием надобности, для которой нужно необходимо определить его, и тогда военный уже начальник того удостаиваемого обществом в муллы и азанчеи, отправлять будет для экзамена и утверждения через губернское правление в здешнее Духовное магометанское собрание».

В истории России существовал опыт деятельности специальных мусульманских воинских подразделений. Например, в Отечественной войне 1812 года участвовали свыше тридцати татаро-башкирских полков. Мусульманский казачий полк башкиро-мещерякского (татарского) войска, а также тептярский казачий полк состоял из 500 рядовых, в командный состав входили 30 человек: командир полка, старшина, 5 есаулов, 5 сотников, 5 хорунжих, 1 квартирмейстер, 1-2 писаря и 10 пятидесятников. В каждом полку имелся мулла (полковой имам). Главная задача Башкиро-мещерякского войска, как и у Тептяр-ских казачьих полков, заключалась в содержании кордонов, то есть охране границ между империей и казахскими землями. Как и все казаки, башкиры, тептяри и татары-мишари войскового сословия сами содержали свои военные формирования, получая от казны жалование по рублю ассигнациями в месяц только во время непосредственного несения службы. Кроме того, по мере необходимости из Башкирского и Мещерякского войска (были отдельными до Отечественной войны 1812 г.) составлялись пятисотенные полки на правах казачьих, которые при выступлении к месту службы переходили на государственное содержание.

Известный факт, что башкирская и татарская конницы участвовали в изгнании французов из Гамбурга, Берлина, Веймара, Франкфурта-на-Майне и других немецких городов. В Веймаре казаки встречались с немецким поэтом И. В. Гете и подарили ему лук со стрелами и курай (национальный музыкальный духовой инструмент). Мусульманские казачьи полки первыми вошли в покоренный Париж.

В конце 1820-х годов при царе Николае I из «магометан» Кавказа и Крыма были сформированы лейб-гвардии Кавказско-Горский и лейб-гвардии Крымско-Татарский эскадроны, которые были включены в состав Собственного Его Императорского Величества конвоя. В связи с этим Д.Ю. Арапов обратил внимание на малоисследованную сторону деятельности ближайшего соратника Николая I генерал-адъютанта, графа А. X. Бенкендорфа. Он являлся организатором личной охраны царя и был в 1826-1844 годах управляющим Главной императорской квартирой, к которой принадлежал императорский конвой. Генерал придавал немалое значение подготовке для конвоя воинских чинов-«магометан». Поскольку в самом начале XIX века во время русско-иранской войны 1804-1813 годов Бенкендорф служил на Кавказе и хорошо знал своеобразие его быта и обычаев, он в 1829 году в «Правилах» обучения горцев Кавказа для будущей службы в конвое писал: «Не давать [горцам] свинины и ветчины, строго запретить насмешки над ними. Эфендию [мусульманское духовное лицо у суннитов] разрешить посещать горцев, когда он пожелает, даже в классах. Наблюдать, чтобы во время молитвы горцев им не мешали. Наблюдать, чтобы на счет веры горцев ничего худого не говорили и не советовали переменить ее». В дни мусульманских праздников гвардейцам-мусульманам предоставлялись увольнительные.

На протяжении последующих лет рядом законодательных актов были «устроены» религиозная жизнь и быт гвардейцев-мусульман суннитского толка (указы от 20 мая 1846 года, 5 декабря 1855 года и 24 декабря 1861 года). Уставом предусматривались следующие штатные должности служителей исламского культа у гвардейцев-суннитов: старший ахун (имам) Гвардейского корпуса, в каждом из двух «инородческих» эскадронов – имам и муэдзин. Часто имамы по совместительству занимали должности преподавателей «магометанского закона» в различных военно-учебных заведениях Петербурга, где обучали воспитанников-мусульман.

Все мусульманские духовные лица и служители допускались в военные учебные заведения и армию лишь при полной уверенности начальства в том, что они «люди в верности надежные и доброго поведения». Из их числа особо выдвинулся Габдул-вахид Сулейманов, род которого коренился в среде нижегородских татар-мишар. В 20-е годы XIX века он обучал основам Шариата будущих воинов лейб-гвардии Кавказско-Горского эскадрона, а с 1835 года являлся «вероучителем магометанского закона» Царскосельского кадетского корпуса. К концу 30-х годов XIX века Сулейманов засвидетельствовал себя в глазах царской администрации как в высшей степени «доверенное лицо».

По поручению МИДа он вел переговоры с казахскими ханами Старшего и Среднего джузов, состоял внештатным переводчиком Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД. В июне 1840 года указом Николая I Сулейманов был назначен оренбургским муфтием – главой Оренбургского магометанского духовного собрания и занимал эту высокую должность вплоть до своей кончины в 1862 году.

Стоит отметить тот факт, что каждая конфессия имела право в войсках совершать службы и выполнять обряды, но не имела право вести миссионерскую деятельность, кроме православной – в силу ее статуса государственной религии. Поэтому деятельность православных священников, представлявших официальную религию государства, выходила и в миссионерство. Например, в 1828 г. Синод утвердил новую инструкцию благочинным, через которых обер-священник управлял духовенством в войсках и на флотах. Согласно этой инструкции, флотский благочинный имел разрешение присоединять желающих к православной церкви из евреек, магометан и язычников и совершать над ними таинство крещения на кораблях и в частях. Но учитывая, что присоединение к православию в те годы давало отдельные преимущества в служебных отношениях, инструкция обязывала приступать к этому не иначе, как по письменному предложению командира, проверив при этом бескорыстие и твердость обращаемых в христианскую веру.

Перед военным духовными деятелями стояла сложная задача – не допустить, чтобы религиозные различия переросли в противоречия. Военнослужащим разных вероисповеданий говорилось буквально следующее: «…се мы христиане, магометане, евреи вместе одновременно молимся Богу нашему, потому Господь Вседержитель, сотворивший небо, землю и все, что па земле, есть для нас единый истинный Бог».

Священник должен был не допускать никаких споров о вере с иноверцами. Свод военных постановлений 1838 года гласил: «Полковые священники, отнюдь не должны вступать в прения о вере с людьми другого исповедания».

Первостепенное значение царское самодержавие в XIX – начале XX века придавало организации духовного быта мусульман, служивших в вооруженных силах Российской империи. Наиболее сложной являлась деятельность по организации удовлетворения «духовных потребностей» мусульман самой многочисленной части императорской армии -регулярных сухопутных войсках.

В середине XIX века в одних случаях в сухопутные войска специально назначался «военный мулла» (указ от 18 октября 1838 года о «военном мулле» Симбирского гарнизона), в других – «духовные требы» для «магометан военного ведомства» должен был, наряду с другими своими обязанностями, исполнять какой-либо «гражданский мулла» (указ от 21 октября 1838 года, возлагающий подобные функции на одного из мулл г. Казани). При отсутствии в сухопутных частях мусульманского духовного лица было возможно избирать в войсках на местах кандидатов в «магометанские имамы» из «достойных своей благонадежностью нижних чинов» – мусульман. Затем эти кандидаты отправлялись в Оренбургский или Таврический муфтияты для «предварительного испытания в знании религиозных обязанностей» и в случае положительного результата возвращались в свои подразделения и утверждались командованием в своей новой «духовной должности» (указ от 27 ноября 1857 года).

Царская администрация специально оговаривала вопросы выплаты жалования «военному мусульманскому духовенству», выдачи ему суточных и командировочных денег, а также оплаты пенсий «военным муллам» (указы от 6 июля 1854 года, 5 декабря 1855 года и 22 февраля 1861 года).

В 1845 г. в сухопутной армии и военных портах на Черноморском и Балтийском флотах были учреждены должности имамов. В портах Кронштадте и Севастополе было по одному имаму и помощнику, а в прочих портах – по одному имаму, который избирался из нижних чинов с государственным жалованием. Причем в финансировании военных имамов, кроме государства, принимали участие мусульманские мечети, в районе которых находились подведомственные имаму воинские части. Возможность исповедовать свою религию была предоставлена мусульманам, служившим на территории Нижнего Новгорода и Нижегородской ярмарки. Необходимость исполнения духовных треб по просьбе нижних военных чинов, дислоцирующихся в Нижнем Новгороде, привела к тому, что в 1840-х годах в качестве духовных лиц ежегодно на ярмарку посылались Оренбургским магометанским духовным собранием известные имамы не только в интересах мусульман, торговавших на ярмарке, но и для военных мусульманского вероисповедания.

Право иметь своего муллу не сразу, но появилось и у казаков. К. Кабдулвахитов привел в своей статье данные о том, что в 1852 году казаки станицы Становой Тобольской губернии подали прошение разрешить им избрать из своей среды муллу с содержанием его за счет общества и с освобождением от военной службы. На эту должность они предложили резервного казака Абдулвалита Синюкаева. Тогда командование Отдельного Сибирского корпуса отложило решение вопроса. Это обращение не было единственным. С подобным ходатайством выступили казаки Тобольского полка. Через год департаментом военных поселений на примере прошения Тобольского казачьего конного полка был разработан проект правил о назначении мусульманского духовенства в казачьих войсках Сибири.

12 февраля 1855 года Военный совет Российской империи принял «Правила устройства духовной жизни магометан казачьего сословия», проживавших на территории монархии Романовых. По этому регламенту 18,5 тысячи мусульман-казаков и «причисленных к ним служилых татар», «проходящих» по иррегулярной кавалерии, состояли в штате Донского, Черноморского, Кавказского линейного, Уральского, Оренбургского, Сибирского линейного казачьих войск и Тобольского конного казачьего полка. Духовные нужды данной группы мусульман по расписанию на 1853 год обслуживали несколько мечетей и 189 мусульманских духовных лиц. Эти духовные лица вначале избирались на местах, затем проходили «духовные испытания» или в Оренбургском, или в Таврическом суннитских муфтиятах. По действующей в империи норме один мулла (имам) приходился на «приход» численностью не менее двухсот мусульман мужского пола. Естественно, предполагалась «политическая благонадежность» каждого кандидата на пост духовного служителя в среде «магометан казачьего сословия», который мог занять свою должность, лишь будучи утвержден местной царской военной администрацией.

В ЦГИА РБ хранится «Дело об утверждении исполняющего обязанности имама Кронштадтского порта Нигаметуллина в звании имама, хатыпа и ахуна морского ведомства» и «Дело о присвоении имаму Абубакирову из г. Кронштадт звания ахуна». Из них следует, что ахун в данном случае есть звание. Это подтверждают и другие сведения. Так, полковой мулла 8-го гренадерского полка, расквартированного в 1901 г. в Твери, Хусаин Сеид-Бурханов был возведен в почетное звание «ахун» Оренбургским магометанским духовным собранием, при этом имел чин подполковника.

Известный краевед и историк из Санкт-Петербурга Дауд Аминов называет ахуна гвардии «высшим магометанским деятелем». При этом существовал и определенный возрастной ценз: ахун так же, как кадий (судья), мухтасиб (глава мусульман отдельного региона) и му-даррис (учитель) не должен был быть моложе 25-ти лет. Присвоение звания ахуна Оренбургским магометанским духовным собранием было не повсеместной процедурой. В Санкт-Петербурге ахун гвардейского корпуса, самого привилегированного военного образования Российской империи, был выборной должностью. В этих случаях для начала претендент на занятие поста руководителя военного мусульманского прихода – ахуна гвардии – должен был получить рекомендацию от «общества лейб-гвардии офицеров, исповедующих мусульманство». Затем следовало приказание командира отдельного гвардейского корпуса о назначении даты и места избрания военного ахуна на вакантную должность. При этом «от всех полков, артиллерийских бригад и прочих частей гвардейского корпуса в Санкт-Петербурге […] назначались из магометан по одному унтер-офицеру или по два рядовых «отличного поведения» в качестве выборщиков. В выборах не участвовали только чины лейб-гвардии татарского эскадрона собственного Его Императорского Величества конвоя». Далее избранный претендент подавал рапорт для окончательного утверждения в Департамент духовных дел иностранных исповеданий Министерства внутренних дел (например: рапорт муллы Кантемирова 1859 г.). После рассмотрения рапорта ахун уже окончательно утверждался в этой должности. Таким образом, военный ахун – это мусульманское духовное лицо, состоявшее в военном ведомстве Российской империи, не моложе 25-ти лет, получившее религиозное образование и руководившее военными муллами и муэдзинами в пределах крупного города или округа. Ахун утверждался в звании, как уже отмечалось, через Министерство внутренних дел, Оренбургское духовное магометанское собрание и военное ведомство, а в гвардейском корпусе Санкт-Петербурга выбирался военнослужащими мусульманами.

Однако основной категорией мусульманских духовных кадров в армии являлись муллы и имамы. Один из известных русских миссионеров, попечитель Казанского учебного округа конца XIX в. Я. Д. Коблов так характеризовал эту группу мусульманского духовенства: «В исламе, по своему характеру не столько религиозной, сколько гражданской общине, нет иерархии в общепринятом смысле, как в других религиях, нет посвящения, нет и таинств. То, что исполняет мулла, – все религиозные обряды, может исполнять всякий мусульманин, если только он умеет это делать, т. е. если он грамотен, знает обряды и молитвы. Мулла – это то же, что наставник у наших старообрядцев-беспоповцев или пастор у протестантов. Каких-либо особенных духовных полномочий он не имеет. Исключительное же его положение среди мусульман обуславливается тем, что он знаток религии и может быть потому руководителем в религиозных делах мусульманской общины, на что уполномочивается и гражданской властью». И далее: «Другое наименование мухамеданских вероучителей – «имам», тоже не дает нам исчерпывающего понятия о муллах, как о священном лице, имеющем особые полномочия». Я. Д. Коблов фактически не делает различия между муллой и имамом.

Во второй половине XIX века в России проводилась военная реформа. В частности, была введена всеобщая (всесословная) воинская повинность. В связи с этим спектр призываемых с различным вероисповеданием лиц значительно расширился. В 1870 году в Гельсингфорсе была издана книга благочинного штаба войск Финляндского военного округа протоиерея Павла Львова «Памятная книжка о правах и обязанностях армейского духовенства». В частности, в главе 34 этого документа был специальный отдел, который назывался – «О предупреждении и пресечении преступлений против правил веротерпимости».

Исследователь Д. Ю. Арапов ввел в научный оборот дело «Об учреждении штатного магометанского духовенства в войсках» (1906-1908 гг.), хранящееся в Российском государственном военно-историческом архиве. В бумагах этого дела подчеркивалось, что в 1903 году по запросу царя Николая II был поставлен вопрос о целесообразности возрождения данного конфессионального «иноверческого» института в регулярных сухопутных войсках. Выяснив наличие в армии на 1904 год около 30 тысяч «нижних чинов» и 275 офицеров-мусульман и определив размеры своей «потребности», Главный штаб сухопутных войск 13 сентября 1906 года выдвинул предложение ввести в войсках девять должностей штатных «военных мулл» с выплатой им окладов по 900 рублей в год, а также всех иных видов материального и денежного довольствия (квартирных денег, оплаты командировочных и суточных расходов и др.).

Важнейшую идейно-духовную роль играла присяга: в дореволюционное время ее принимал не командир, а духовное лицо. Для мусульман из штаба армии (флота) отправлялся военный имам, либо имам ближайшего прихода, и только в крайнем случае присягу принимал командир. В любом случае, мусульмане клялись на Коране. Для представителей каждой из четырех основных традиционных религий дореволюционной России был свой текст присяги при поступлении на военную службу. Приведем отрывок из текста присяги для мусульман: «…во всем вести себя так, как прилично верному слуге и честному подданому его Императорского Величества, так как я должен буду во всем этом дать отчет перед Богом в страшный День Судный. Беру Всевышнего Аллаhа и правого в свидетели сей моей клятвы. Да потребует Он с меня отчета в ней вечно и беспрерывно, и да лишит Он меня Своего покрова и милосердия если я не выполню оный. И потому, прошу Его послать мне помощь и возможность душевную и телесную для выполнения клятвы сей. Ал-лаh – есть наше прибежище. Он внемлет молитвам нашим. Заключаю сею мою клятву целованием Священного Корана».

В общей своей массе мусульманское население России, приняв присягу, всегда было предано своему Царю и Отечеству. Такое понимание долга основано на особом религиозном мироощущении мусульман. Достойные же деяния нередко поощрялись монаршими наградами. Таким образом, только в период окончания царствования Александра III и за время правления Николая II (1894–1917 гг.) было пожаловано отличиями более 500 мусульманских духовных лиц, а простых верующих – сотни тысяч, в том числе, награждённых Георгиевским оружием, особо престижной воинской наградой.

Представители мусульманского военного духовенства, как и другие лица, не принадлежащие к дворянскому сословию, награждались званиями личного или потомственного почётного гражданина и медалями для ношения на груди или шее с надписью «За усердие» на различных орденских лентах. Коренные жители Средней Азии могли быть пожалованы также почётными халатами трёх разрядов из Кабинета Его Императорского Величества. Как правило, только после этого мусульманин, не имеющий дворянского достоинства, мог получать ордена. Как правило, на практике данная последовательность награждений соблюдалась не всегда. Так например, в годы Первой Мировой войны были нередки случаи пожалования мусульманского военного духовенства (согласно «Списка награждённых духовных лиц (не христиан) с 1886 года» (арх. № 921), предоставленный «Российским государственным историческим архивом» в г. Санкт-Петербург) орденами Св. Станислава III ст. и Св. Анны III ст.:

– 21 ноября 1915 года орденом Св. Станислава III ст. с мечами и бантом (орденами с бантом награждали того, кто получил ранение) был награждён полковой мулла Ингушского полка Хаджи-Таубот Горбаков, а в 1917 году ему же был пожалован орден Св. Анны III ст. с мечами «за то, что в бою 3 июня 1916 года, когда австрийская пехота перешла в наступление… он, въехав вперёд в цепь и лаву, возбуждал и зажигал всадников своими речами и личным примером храбрости, пока не был контужен в голову разорвавшимся артиллерийским снарядом и увезён на перевязочный пункт»;

– в 1917 году орденом Св. Станислава III ст. с мечами был награждён мулла армий Западного фронта Абдул-Хавизов Мирсаид Шариф «за неоднократное самоотверженное совершение духовных треб для нижних чинов магометан в передовых окопах под действительным ружейным и артиллерийским огнём противника»;

– в 1917 году ахун 12-й армии 482-го пехотного Жиздринского полка Кучумов Мирсаид «за совершение богослужения и молебствова-ния за здравие государя-императора и о даровании победы над врагом под артиллерийским обстрелом» был отмечен орденом Св. Станислава III ст. с мечами.

В представлении Главного штаба подчеркивалось, что основными обязанностями мусульманских духовных лиц должны были являться участие в приеме воинской присяги, проведение заупокойной службы и чтение «назидательных» проповедей. Последняя установка подтверждала открытый политический расчет военного ведомства на использование авторитета исламских служителей культа для поддержания тогда «духа благоразумия» среди солдат-мусульман в неспокойные дни Первой русской революции 1905-1907 годов. После длительного согласования данного проекта с представителями других ведомств в конечном счете 19 июня 1908 года царь Николай II подписал закон: «При Виленском, Варшавском, Киевском, Московском и Приамурском военных округах учреждены должности магометанских мулл».

В начале XX века воины-«магометане» имели право на 13 свободных дней в году, причем в дни Курбан-байрама и Рамазан-байрама подобное освобождение от службы давалось па трое суток. Наряду с мусульманами-суннитами в конвое служили мусульмане-шииты; жили в столице империи и «гражданские магометане» шиитского толка.

К началу XX в. количество военных духовных деятелей в портах и крупных гарнизонах возрастало. Кроме православного духовенства, действовали католические капелланы, лютеранские проповедники, евангельские проповедники, мусульманские имамы и иудейские раввины, а впоследствии еще и старообрядческие священники. Они вводились там, где это было необходимо вследствие специфики контингента экипажей, частей и районов дислокации кораблей. В штабе флота и армии по штату полагался один имам, один раввин, один католический и один лютеранский капеллан. Надо сказать, что представители этих религий практически не соприкасались друг с другом. Каждый по своей линии подчинялся своему непосредственному духовному начальству.

Духовная деятельность муллы не ограничивалась мечетью и войсками. Несмотря на совмещение двух серьезных должностей, он время от времени преподавал в ряде учебных заведений, где учились мусульмане.

Во время Первой мировой войны наличие в вооруженных силах представителей других религий неизменно учитывалось. Статья 92-я Устава внутренней службы гласила: «Хотя Православная вера господствующая, но иноверцы, инославцы пользуются повсеместно свободным отправлением их веры и богослужения по обрядам оной». В Морском уставе 1914 года в 4-ом разделе: «О порядке службы на корабле», говорилось: «Иноверцы христианских исповеданий совершают общественные молитвы по правилам своей веры, с разрешения командира, в назначенном им месте, и по возможности одновременно с православным богослужением. Во время продолжительных плаваний, они увольняются, по возможности, в свою церковь для молитвы и говения» (ст. 930). Статья 931 Морского устава предоставляла возможность мусульманам молиться по пятницам, а евреям – по субботам: «Если на корабле находятся мусульмане или евреи, им дозволяется читать общественные молитвы, по правилам своей веры и в назначенных командиром местах:

мусульманам – по пятницам, а евреям – по субботам. Это разрешается им в главные их праздники, на время которых они, по возможности освобождаются от службы и увольняются на берег». К уставам прилагались списки наиболее значимых праздников каждой веры и религии, не только христиан и мусульман, но даже буддистов. В эти праздники представители этих исповеданий должны были освобождаться от несения воинских повинностей. Статья 388 Устава внутренней службы гласила: «Военнослужащие евреи, магометане и прочие нехристиане, в дни совершаемого по их вере и обрядам особого богослужения, могут быть освобождаемы от служебных занятий и, по возможности, от нарядов в части. Расписание праздников смотри в Приложении». В эти дни командиры обязательно предоставляли иноверцам увольнение за пределы части для посещения своих культовых мест.

На полях межрелигиозного круглого стола «Традиционные религии России в духовной парадигме национальной безопасности» проводимом в СПбГУ 17 февраля 2023 года Вячеслав Сергеевич Полосин, мусульманский богослов и апологет, кандидат политических наук, доктор философских наук, в своем докладе рассказал о некоторых знаковых событиях времен начала Первой мировой войны касаемых исследуемой темы. Итак с 1909 года Османская Империя, с момента отречения последнего фактического монарха, Султана Абдулхамида II и прихода к власти младотурков, находилась под сильнейшим влиянием (а где-то и под внешним управлением) Кайзеровской Германии. С момента начала Первой мировой войны высшее духовное лицо распадавшейся империи, Шейх-уль-Ислам, судя по всему под давлением, издает фетву (богословское решение) о запрете всем мусульманам России, Франции и Англии участвовать в боях против Османского (Турецкого) государства, якобы по причине того, что в Стамбуле восседает «Халиф всех мусульман». Фетва была переведена на многие языки мусульманских народов стран Европы и России, а распространялась посредством торговцев и возвращавшихся домой из Хаджа через Малую Азию паломников. По всей видимости, печатное оборудование, также было предоставлено Германией. Листовки с призывами саботажа из данной «фетвы» распространялись в воинских частях и сборных пунктах. Известны два случая расстрела мобилизованных военнослужащих-мусульман за саботаж, по решению вынесенному военным трибуналом в Стерлитамакского гарнизона Уфимского уезда. Причиной стали вышеназванные листовки. Эти обстоятельства говорят, что эффект, хоть и малозначительный «фетва» возымела. В связи с этими событиями государство обратилось за поддержкой к тогдашнему Муфтию Оренбургского Магометанского Духовного Собрания Мухамедьяр-Хазрату Султанову. Муфтий, будучи человеком проницательным, знавшим шариат, а также теорию военного и государственного дела, в добавок имевшим опыт «государевой службы» издал обращение, в котором опроверг и показал полную несостоятельность и с шариатской, и с исторической, и с политической, и с военной точки зрения фетвы Шейх-уль-Ислама. Кроме того, 14 октября 1914 года Мухамедьяр-Хазрат Султанов, на правах духовного лидера большей части мусульман страны, издал фетву, в которой было сказано: «Мы, мусульмане, заодно со всем российским народом и в эти тяжелые времена должны подать помощь нашему государству… И во времена прежних войн, защищая Отечество, российские мусульмане показывали великие самопожертвования, и во времена настоящих, проходящих перед нами событий они, Бог даст, выкажут с избытком еще раз свой патриотизм». Стоит упомянут, что вышеупомянутый Султан Абдулхамид II на аудиенции в своем дворце за несколько лет до этого вручил Орден Османия 2-й степени, а также драгоценнейшую реликвию: три волоса с бороды Пророка Мухаммада в знак величайшего уважения к Муфтию Оренбургского Магометанского Духовного Собрания Мухамедьяр-Хазрату Султанову и мусульманам Российской Империи, несмотря на несколько русско-турецких войн второй половины ХIХ века, в которой мусульмане России также принимали участие. На примерах этих событий четко прослеживаются исторические параллели событий тех лет с информационными сражениями нашей страны в гибридной войне сегодняшнего дня.

Приведенный нами материал показывает, что представителям терпимых религий, как христианских, так и иноверных, разрешалось совершать молитвы по правилам своей веры. Для этого командиры выделяли им определенное место и время. Организация проведения богослужений и молитв иноверцами закреплялась в организационных приказах по части или кораблю. При наличии в пункте дислокации части или корабля соответствующей церкви, мечети или синагоги командиры, по возможности, отпускали туда иноверцев для молитв. Кроме того, каждое исповедание имело право совершать свои большие религиозные праздники и в этот день быть свободными от несения своих обычных воинских повинностей. Также мы видим, что в истории Отечества существовал достаточно весомый опыт работы мусульманского духовенства в армии. В Российской империи имелись военные структуры, воевавшие под царскими и мусульманскими знаменами одновременно. Власти осознавали необходимость использования такого мощного рычага как традиционный ислам для создания нужного настроя среди мусульман, оказавшихся в рядах защищающих общество и искали принципы взаимодействия имамов со служащими, отражая их в законе и реализуя в повседневной жизни.

Естественно, на каждом этапе истории, в каждой армии, в каждом соединении и подразделении имамам требовались те или иные личностные качества, соответствующие социальным условиям существования. Но главное, что присутствовало в их сознании во все времена – это глубокая убежденность в том, что без религии невозможно достойное нравственное существование человека на земле. Отсюда их жизненная позиция и стойкость в вопросах сохранения веры и внесение идеи необходимости служения Отечеству во взаимодействии со своей «паствой», несущей нелегкую военную службу.

Фактически все исследователи, занимающиеся в той или иной степени темой «военных имамов», убеждены, что опыт их деятельности может и должен быть востребован с целью лучшей постановки духовного обеспечения традиционных конфессиональных потребностей современных воинов-мусульман, несущих в наши дни боевую службу в вооруженных силах Российской Федерации.

В целом представляется, что вплоть до 1917 года в вооруженных силах Российского государства действовала неплохо организованная система удовлетворения духовных нужд мусульман-военнослужащих. Всякие несогласия на религиозной почве пресекались законодательно. От служащих в армии требовалось терпимо и бережно относиться к местным вероисповеданиям, как в районах дислокации, так и на территории противника.

1.3. Государственно-конфессиональные отношения и деятельность духовных управлений мусульман СССР в годы Великой Отечественной войны

Вторая мировая война является крупнейшим и самым кровопролитным конфликтом в истории человечества. Для нашей же страны это Великая Отечественная война – самый большой и трагичный этап Второй Мировой войны. Исследуя тему участия в тех событиях мусульманского духовенства, а в годы тяжелейших испытаний войны, когда деятельность и все чаяния граждан во всех сферах общества становятся на «военные рельсы», тема гражданского и военного духовного служения спаиваются в жерновах под названием «все для фронта, все для победы», тем более, что институт военного духовенства как вид государственного и как вид духовного служения перестал существовать со времен Гражданской войны 1918-1920 гг., а его идейные функции были возложены на комиссаров, политруков и т.д. Кроме этого, исследуя тему государственно-конфессиональных отношений того сложнейшего периода для России, крайне важно отследить насколько важным была признана всеми государственными структурами идейно-патриотическая роль лидеров, в частности, и духовных лиц, в общем, традиционных религий страны, что несомненно должно послужить осуществлению соответствующих выводов и перенятию опыта тех лет в выстраивании государственно-конфессиональных отношений на современном этапе развития нашей страны.

На сегодняшний день можно смело сказать, что полноценных, самостоятельных научных исследований и соответствующих работ по данной теме не имеется ни только в России, но и в мире. Исключением является единственная в своем роде работа профессора Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, старшего научного сотрудника Московского Исламского института, доктора исторических наук, доцента Ахмадуллина Вячеслава Абдуловича «Священная война: духовные управления мусульман в годы Великой Отечественной войны», на которую мы будем практически полностью опираться и ссылаться в данном разделе нашего исследования. Стоит отметить, что в мировой научной библиотеке имеется работа представителя Оксфордского университета Джеффа Эдена «God Save the USSR. Soviet Muslims and the Second World War», которую можно перевести, как «Боже, храни СССР. Советские мусульмане и Вторая мировая война». Данная работа вышла после публикации исследования профессора Ахмадуллина В.А. и, с его слов, в своей массе почти во всем ссылается на его же работу или указанные им источники. Этот факт, в свою очередь, еще раз показывает актуальность нашего исследования, и лишний раз доказывает, какое внимание наши идеологические оппоненты на Западе уделяют, религиозному фактору, как одной из основ идейно-нравственной составляющей нашего общества.

Перечислим актуальные для нас задачи исследования, которые профессор Ахмадуллин В.А. ставил перед собой:

– раскрыть факторы, влиявшие на работу институтов уммы и лидеров мусульман, создававших идеологическое обоснование своей деятельности по разгрому нацистов и их союзников;

– показать и проанализировать на основе документов деятельность духовных управлений мусульман, их председателей, а также отдельных мусульман в налаживании конструктивного диалога с партийно-государственным аппаратом СССР в целях достижения Великой Победы;

– дать авторскую периодизацию государственно-мусульманских отношений в годы Великой Отечественной войны;

– изучить процессы становления, развития, трансформации политики партийно-государственного аппарата СССР в отношении мусульман в годы Великой Отечественной войны;

– показать послевоенную деятельность Совета по делам религиозных культов в области анализа патриотической активности мусульман в годы Великой Отечественной войны;

– проанализировать причины и особенности политики фашистской Германии в отношении советских мусульман в годы войны;

– сделать научно обоснованные выводы и сформулировать некоторые рекомендации по использованию накопленного опыта государственно-мусульманских отношений в современных условиях.

Итак: день 22 июня 1941 года стал новой точкой отсчета в жизни нашей страны, с этого времени началась переоценка многих событий и явлений довоенной жизни общества. Качественно новые условия существования Советского государства заставили изменить многое в практике работы государственного аппарата СССР, в том числе и в государственно-конфессиональных отношениях.

Уже с первых дней войны И.В. Сталин и его ближайшее окружение стали активно искать пути сплочения общества как одного из главных факторов будущей победы. Надо отдать должное гибкости мышления в этом вопросе советских лидеров, в первую очередь И. В. Сталина, который очень быстро понял, что пора, хотя бы и формально, на время, но всё же изменить сложившуюся религиозную политику Советского государства. В заявлении Советского правительства от 22 июня 1941 года было четко сказано, что начавшаяся война является «Отечественной войной за Родину, за честь, за свободу…», что надо мобилизовать все силы народа ради победы. Это был призыв забыть обиды прошлого и собрать воедино всех граждан страны, независимо от их взглядов на самые различные проблемы, в том числе и по отношению к религии. Более того, лично И.В. Сталин использовал типично религиозную терминологию в первые дни войны. В своем радиообращении к гражданам СССР от 3 июля 1941 года он произнес слова «братья и сестры», тем самым призвав всех – и атеистов, и верующих – к единству во имя борьбы с захватчиками. Этими словами вождь страны показал, что притеснения верующих прекращаются и начинается время сотрудничества.

Вскоре И.В. Сталин в присущей ему манере подтвердил для всей страны, через председателя Центрального совета Союза воинствующих безбожников (СВБ) Ем. Ярославского, что в развитии государственно-конфессиональных отношений действительно начался новый период. Глава государства порекомендовал ему выступить со статьёй, в которой надо было отметить патриотическую позицию религиозных деятелей страны. В результате родилась статья «Почему религиозные деятели против Гитлера». Она была подписана псевдонимом – Каций Адамиани.

С 22 июня 1941 года фактически перестали выпускаться антирелигиозные труды, хотя до войны только периодических изданий было около сотни, а всего до 1940 года в стране выходило ежегодно около 2 000 наименований антирелигиозной литературы тиражом более 2 500 000 экземпляров. Автор книги считает, что немаловажную роль в прекращении антирелигиозной пропаганды, кроме необходимости сплочения общества ради победы, сыграл и экономический фактор – стране надо было беречь ресурсы, которые в мирное время направлялись на издание антирелигиозной литературы. Именно с началом войны появились изменения в политике государства в отношении верующих, в том числе и мусульман.

Таким образом, смертельная угроза, нависшая над СССР, необходимость сплочения всех сил для спасения Отечества, сама война как качественно новое состояние советского общества явились решающими факторами, повлиявшими на характер государственно-конфессиональных отношений. Одним из внешних проявлений такого начала стало прекращение антирелигиозной пропаганды.

В качественно новых условиях религиозные лидеры различных конфессий СССР, имея значительно меньшие возможности, чем партийно-государственный аппарат, прилагали усилия для мобилизации единоверцев на борьбу с агрессорами. Они призывали верующих к сплочению и мобилизации всех сил ради победы над врагом.

В литературе утвердилось мнение, что председатель Центрального духовного управления мусульман (г. Уфа) муфтий Г.З. Расулев и его коллеги обратились к мусульманам СССР только 15 мая 1942 года. Но анализ обнаруженных исследователями архивных документов позволил установить более раннюю дату. Муфтий Г.З. Расулев 2 сентября 1941 года написал обращение «Ко всем приходам мусульман», в котором призвал правоверных на фронте и в тылу не жалеть сил ради разгрома врага, убивать коварных захватчиков, издевающихся над женщинами и детьми. Все призывы муфтий подкрепил положениями Корана и хадисов.

В ходе поиска историками более ранних обращений лидеров советских мусульман к единоверцам по проблеме сплочения для борьбы с захватчиками, нам удалось обнаружить свидетельства, которые показывают, что с первых дней Великой Отечественной войны председатель ЦДУМ муфтий Г.З. Расулев и многие другие руководители мусульман СССР призывали мусульман приложить все силы для уничтожения агрессоров. Председатель Совета по делам религиозных культов при СНК СССР (СДРК) И.В. Полянский (одновременно заместитель начальника отдела «О» (Оперативная работа среди духовенства) МГБ СССР, полковник госбезопасности) в «Справке о религиозных ор-ганизациях мусульман и сектантов евангельских христиан и баптистов в Узбекской ССР по состоянию на 1-е января 1946 г.» докладывал 10 января и 5 апреля 1946 года руководству СССР о том, что муфтий Г.З. Расулев и духовный лидер мусульман Средней Азии и Казахстана И. Бабахан с первых дней войны обращались с соответствующими призывами к мусульман и возглавили патриотическое движение мусульман своих регионов. Кроме того И.В. Полянский отметил патриотические обращения учредительных съездов Духовного управления мусульман Закавказья (25–28 мая 1944 года, Баку) и Духовного управления мусульман Северного Кавказа (20–23 июня 1944 года, Буйнакск (Дагестанская АССР)). Председатель СДРК также отметил, что в соответствии с принятыми уставами духовные управления мусульман воспитывают своих верующих в духе беспредельной любви и преданности Родине, в годы Великой Отечественной войны мусульманское духовенство и верующие, в своей основной массе, активно участвовали в патриотической работе.

С точки зрения профессора Ахмадуллина В.А., значительный вклад в разрешении проблемы о том, когда и чьи призывы прозвучали к мусульманам начале Великой Отечественной войны сделал в 1943 году Стэнли Джордж Эванс. Он частично цитирует английские переводы трёх обращений муфтия Г.З. Расулева от 18 июля, 7 августа и 2 сентября 1941 года, не указывая, однако, источников этих переводов. Анализ публикуемого Эвансом обращения от 2 сентября 1941 года показывает, что его текст несколько отличается от двух вариантов обращения, которые хранятся в РГАСПИ и даны в приложениях к данной работе. О призыве муфтия Г.З. Расулева от 18 июля 1941 года упоминают и другие зарубежные исследователи. Они также ссылаются на С.Дж.Эванса. Анализ опубликованного С.Дж.Эвансом обращения муфтия Г.З. Расулева от 18 июля показывает, что опубликовано всего три предложения, при этом между вторым и последним существует многоточие, которое, по нашему мнению, стоит на месте фрагмента текста с которым, возможно, не справился переводчик. С.Дж.Эванс в своей книге не раскрывает источник из которого он взял эти документы.

Патриотический подъём советских мусульман в первые дни войны был зафиксирован во многих регионах СССР. В первую же пятницу (27 июня) после начала наступления фашистов на территорию бывшего СССР мусульмане Ташкента, Самарканда, Бухары и других городов без всякого призыва и тем более без санкций вышли на площади к закрытым мечетям и организовали пятничную молитву. Эта была старая еще незабытая традиция – сразу в первую же пятницу после нашествия врага на страну читать благословляющие хутбы и молитвы «во здравие и победы падишаха страны» (падишахом, естественно, был назван Сталин) и с мольбой к Аллаху послать «погибель на голову врага». Мусульмане молились «за здравие, за долговечную власть и победу падишаха». Авторы множественных вариантов докладов и рапортов об этом случае (в основном от ОГПУ) также были поражены этой, как записано в одном из рапортов, «скорее положительной акцией с выражением верности к Советской власти, вступившей в войну против фашистских интервентов».

Изменение политики властей в отношении религии сопровождалось целым комплексом мероприятий, которые находили отражение в государственных документах того времени. Так, служащий Народного комиссариата иностранных дел и заведующий отделом международной жизни Совинформбюро Г. Саксин 13 сентября 1941 года предложил народному комиссару иностранных дел В.М. Молотову и начальнику Совинформбюро А.С. Щербакову провести мусульманский радиомитинг в Москве, Баку или Ташкенте. Эта инициатива была обоснована необходимостью нейтрализации радиовещания, организованного из Берлина и Рима специально для мусульман. Так, 6 сентября из Рима велась передача для советских мусульман, в которой сообщалось о предстоящих репрессиях со стороны Советского государства в отношении мусульман, например о предстоящем изгнании их из Крыма и превращении всех мечетей России в кинотеатры. Г. Саксин представил два обращения муфтия Г.З. Расулева и лидеров мусульман Азербайджана к мусульманам всего мира. В документах содержались призывы укреплять единство мусульман планеты в борьбе против фашизма, оказывать прямую помощь Красной армии и тылу со стороны всех мусульман Земли, молиться за скорейшую победу СССР. Предлагался и другой вариант использования этих документов: передача материалов британскому Министерству информации для распространения среди мусульман Ближнего и Среднего Востока.

В первом издании монографии Ахмадуллина В.А. мы не дана датировка обращений председателя ЦДУМ муфтия Г.З. Расулева. Датировка этих документов принадлежит старшему научному сотруднику Отдела восточных рукописей Института истории, языка и литературы Уфимского федерального исследовательского центра РАН кандидату филологических наук Рамилю Махмутовичу Булгакову. Документ он определил как выполненный с татарского оригинала, датированного 7 августа 1941 г. на основании упоминания в нем «военного соглашения Советского Правительства с английским правительством», то есть «Соглашения о совместных действиях Правительства Союза ССР и Правительства Его Величества в Соединенном Королевстве в войне против Германии», подписанному в Москве Народным Комиссаром Иностранных дел В.Молотовым и Чрезвычайным и Полномочным Послом Его Величества в СССР Стаффордом Криппсом 12 июля 1941 г. Атрибуцию другого документа он провел по датированному 23 или 24 джумада-аль-ахир 1320 года Хиджры и соответствующему ему 18 июля 1941 Григорианского года татарскому арабоалфавитному оригиналу, обнаруженному в конце февраля 2020 г. в Уфе в Национальном архиве Республики Башкортостан сотрудником того же института – заведующим отделом истории и истории культуры Башкортостана кандидатом исторических наук Марсилем Нурулловичем Фархшатовым.

Заметен тот факт, что документы были подготовлены государственным аппаратом. Автор книги дает такой ответ на это обстоятельство: «несмотря на состоявшееся 2 сентября 1941 года обращение к умме муфтия Г.З. Расулева, власти желали абсолютного контроля над каждым публичным словом мусульманских лидеров. К тому же они просто боялись потерять в очередной раз инициативу в столь важном деле, как идеологическая работа, тем более что такую оплошность власти допустили в первые дни войны. Произошло это из-за косности мышления, боязни новаций, да и просто из-за элементарного непонимания ситуации, вследствие чего власти запаздывали с переформатированием государственно-конфессиональных отношений».

В Уфе 15–17 мая 1942 года прошло мероприятие, которое в архивных документах имеет разные названия: Меджлис-гулями; Гулями; расширенное совещание исламских руководителей; расширенное совещание исламских учёных; совет учёных. На этом форуме было принято ещё одно патриотическое обращение к мусульманам СССР. В нём четко ставились задачи мусульманам на время войны: всемерная помощь воинам и мирный труд во имя победы, что приравнивалось к участию в сражении. Верующим разъясняли, что победа над фашизмом спасёт всю мусульманскую цивилизацию, весь мир от разрушения и порабощения. Мероприятие и его финал – патриотическое обращение – находились в фокусе внимания Народного комиссариата внутренних дел, заместитель которого Б.З. Кобулов, 25 июня и 26 сентября 1942 года докладывал секретарю ЦК ВКП(б) Щербакову о результатах Меджи-лис-Гулями и принятых мерах по распространению обращения среди мусульман СССР. К концу сентября обращение было издано на татарском и казахском языках тиражом по 4500 экз., на узбекском – 3000 экз., а на таджикском, туркменском и киргизском по 2000. В ЦК ВКП(б) был передан не только перевод, но и текст на национальных языках арабским письмом. В документе проведены исторические параллели между гитлеровцами с их союзниками и крестовыми походами Средневековья, в ходе которых безжалостно уничтожались достижения и плоды исламской цивилизации. В нём также содержится призыв, с опорой на положения Корана, приложить все силы к защите Родины. Таким образом, это обращение, как и призыв муфтия Габдрахмана Расулева от 2 сентября 1941 года, было проникнуто духом патриотизма, желанием донести до мусульман боль за судьбу страны и мобилизовать их на защиту Отечества. Обращение стало известно мусульманам СССР, проживавшим за тысячи километров от Уфы . Это оказалось возможным благодаря не только публикации майского обращения в газете «Труд», но и деятельности уполномоченных ЦДУМ в регионах СССР.

Однако даже такая чёткая позиция двенадцати мусульманских лидеров, подписавшихся под обращением от 15 мая 1942 года, не повлекла за собой организационного оформления государственно-мусульманских отношений в структуру, которая отвечала бы велению времени. Тем не менее лидеры мусульман дали ясно понять руководству страны, что среди его союзников в деле защиты Родины находятся и исламские организации, несмотря на грубую политику массовой атеизации, а где-то и преступления властей, совершённые против верующих в ходе её осуществления.

Занятая мусульманским духовенством и главами других конфессий патриотическая позиция подталкивала руководство Советского Союза к выводу – только выступая единым фронтом, народы СССР смогут выжить и победить врага, конечной целью которого, несмотря на демагогические заявления лидеров национал-социализма об особом положении ислама, было уничтожение или порабощение всех «неарийцев».

2 ноября 1942 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об образовании Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причинённого ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР» . Чуть позже было принято и соответствующее постановление ЦК ВКП(б) «О работе Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков». Членам комиссии ставилась конкретная задача – выявить ущерб, причинённый оккупантами, «зданиям, оборудованию и утвари религиозных культов». После долгих лет политики воинствующего атеизма государство пошло по пути узаконения и публичного признания необходимости участия представителя религиозных кругов в осуждении преступлений захватчиков, хотя ещё совсем недавно сама советская власть разрушала имущество конфессий. В.А. Ахмадуллин задается вопросом о том, почему требование участия, противоречащее практике довоенного периода, было включено в Указ. Далее дает следующее объяснение: верующим показали их включённость в жизнь страны через расследование преступлений оккупантов. Это заставляло забыть обиды прошлого и сплотиться вокруг партии и правительства. Комиссия сообщала всему миру, с какими варварами борется СССР, что ожидает другие страны, если война придёт на их территорию, и это должно было объективно способствовать усилению борьбы с нацистской Германией и её союзниками. Одновременно укреплялся и международный авторитет СССР. Всему миру демонстрировалась забота о религии со стороны советской власти, и это заставляло Запад забыть о том, что делалось в СССР до войны по отношению к религии. Смягчение государственно-конфессиональных отношений в СССР приветствовалось союзниками, поэтому Советский Союз мог рассчитывать на большую помощь по ленд-лизу.

Отсутствие подлинной свободы совести в СССР и антирелигиозный экстремизм, возведённый в ранг государственной политики, по мнению руководства США и Великобритании, были существенным препятствием для открытия второго фронта и оказания помощи по ленд-лизу. Некоторые американцы оказывали давление на президента США, чтобы не допускать помощи «безбожной России». Среди радетелей прав человека были некоторые католические и православные приходы Америки.

В октябре 1941 года США предоставили СССР беспроцентный заём на сумму 1 млрд долларов для закупки вооружения и сырья, а в перспективе предстояло получить по ленд-лизу еще 10 млрд долларов. В связи с этим вопрос о свободе совести был поднят руководством США в конце 1941 года при составлении проекта «Декларации 26 государств» , которая явилась формальным завершением образования антигитлеровской коалиции (впоследствии стала известна как «Декларация Объединенных Наций», подписанная 1 января 1942 года в Вашингтоне). В её тексте есть слова: «…будучи убеждены, что полная победа над их врагами необходима для защиты жизни, свободы, независимости и религиозной свободы…». Присоединившись к этому документу, СССР вынужден был выполнять, как минимум для видимости, его положения, в том числе прописанный в нём блок религиозных вопросов. Декларация заставила руководство СССР признать, пусть и косвенно, силу и авторитет религии, несмотря на действия, предпринятые государством до войны. Но автор считает, что всё-таки признание было неполным на фоне большего признания прав РПЦ на участие в политической жизни страны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.