Упанишады. Книга 3
Юлия Смирнова

© Юлия Смирнова, 2025

ISBN 978-5-0068-6429-0 (т. 3)

ISBN 978-5-0068-5850-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Упанишады. Книга третья. «Дыхание Безмолвия».

Тьма ещё не была тьмой, и свет ещё не был светом. Лишь ветер без имени ходил по водам Небытия, и где он касался пустоты – рождался звук. Этот звук был первым вопросом, и Вселенная ответила дыханием. Из этого дыхания вышли миры, из миров – люди, из людей – мысль, а из мысли – тоска по Истоку. Так началась история тех, кто ищет.

Я видела их во сне: странников, сидящих у древнего костра, где пламя было не огнём, а памятью. Они молчали, и в этом молчании сверкали смыслы, которым нет слов на земле. Они называли себя слушателями тишины. Сквозь их глаза смотрела вечность, сквозь их сердца текло незримое течение, а их дыхание повторяло древний ритм – ритм, из которого созданы все Упанишады. И Тогда я поняла: все священные книги – лишь отражения, скользящие по поверхности бездонного озера. Но есть знание, что не запечатлевается пером, не хранится в словах, не нуждается в имени. Оно приходит, когда человек опускает голову к земле и слышит, как в недрах его самого звучит древняя речь. Эта книга – не текст. Это зеркало, в которое заглядывает Душа, когда устала быть человеком. Каждая глава – врата в другое дыхание. Каждая строчка – след на песке миров, оставленный тем, кто не хочет быть ни телом, ни мыслью, а только тем, что было до.

Слушай не глазами. Читайте не умом. Слушай тем, чем слышит пустота. Пусть то, что было сказано тысячелетия назад, вновь оживёт в тебе – не как чужая мудрость, а как возвращение домой. Здесь начинается новая тропа – не от человека к Богу, а от Бога к самому себе. И если ты чувствуешь дрожь между строк, если воздух вдруг становится плотным, если сердце замирает, – знай: ты уже вошёл. Ты – внутри Упанишады. А она – внутри тебя. Так начинается Книга Дыхания Безмолвия. Здесь слова – врата. А за вратами – неведомое, которое всегда знало твоё имя.

Катха Первая – Слушающий Свет.

Ночь стояла неподвижно, как дыхание перед вдохом. Мир затаился – даже листья не трепетали, словно всё сущее ждало первого слова, которое родится не из уст, а из сердца.

И тогда, среди тишины, в пространстве между двумя ударами пульса, зажёгся Свет.

Не яркий, не ослепительный – а такой, каким бывает осознание: неизвестно, откуда пришёл, но уже невозможно представить, что его не было. Свет был не вне – в глубине. Он не касался кожи, он касался воспоминания о чём-то вечном, что душа знала, но забыла, играя в время. Ученик, имя которого не нужно произносить, проснулся не глазами, а вниманием. Он не видел Свет – он слышал его. Да, именно слышал – как слышат беззвучное течение рек под землёй, как слышат звёзды, когда говорят между собой. Свет говорил не словами, но каждое дыхание становилось смыслом. В этом свете не было вопроса, но был ответ – такой древний, что от него тихо дрогнул воздух. «Ты ищешь Учителя?» – произнёс Свет без звука. «Но кто слушает?»

Ученик не знал, что ответить. Всё, что он мог – дышать. И в каждом выдохе чувствовать, как неведомая сила касается груди, словно раскрывая там врата. И тогда Свет стал формой.

Не человеческой – дыхательной. Он складывался из дыханий мира, из вздохов предков, из последних выдохов умирающих Солнц. Он был везде и нигде, и оттого – бесконечно близок. Он не учил. Он вспоминал через ученика. «Ты был мной, когда я молчал, ты станешь мной, когда всё смолкнет.

Не ищи Бога. Он ищет тебя в каждом твоём вдохе.» И когда рассвет наконец прорезал горизонт, и птицы начали произносить древнюю мантру света, ученик понял:

учение не приходит извне. Оно раскрывается изнутри, как утренняя заря из тьмы.

Он встал, но не как человек, а как часть дыхания Вселенной, слыша в себе ту же тишину, в которой однажды зазвучала первая Упанишада.

Так начался путь Слушающего Света – путь того, кто осмелился слушать не уши, а пространство между звуками, и нашёл там – самого Бога.

Катха Вторая – Голос в Пепле.

Бывают ночи, когда небо кажется слишком близким, а земля – слишком тихой.

Такая ночь пришла к Ученику, словно сама Тьма решила испытать его слух. Он сидел у костра, вокруг которого лежали свитки – древние, пепельные, как кожа времени. И когда ветер прошёл сквозь них, они зашептали.

Не разом. Каждый – своим голосом. Один звучал, как отзвук мантры, другой – как соблазн знания, третий – как дыхание умирающего старца, четвёртый – как плач ребёнка, в котором скрыта истина о мире.

Свитки шептали:

«Я – Истинное Знание.»

«Нет, я!»

«Все остальное – ложь!»

«Истина – только в словах!»

«Истина – только в молчании!»

«Истина – в тех, кто пишет!»

«Истина – в тех, кто сжигает!»

Голоса спорили между собой, словно пламя и ветер, словно ум и сердце, словно жизнь и смерть. Ученику стало страшно. Он хотел заткнуть уши, но звуки шли изнутри, из самой точки, где рождается дыхание.

И тогда в пламени он увидел – не лицо, не образ – а взгляд. Глубокий, бездонный, как ночь, где не осталось ни одной мысли.

«Почему ты ищешь смысл в пепле?» —

сказал этот взгляд. «Разве ты не знаешь, что пепел – это то, что осталось от истины, когда её пытались удержать словами?» Огни затрепетали. Свитки один за другим начали сгорать, но не исчезать – они обращались в чистый свет, в котором уже не было ни букв, ни звуков. И тогда Ученик понял: всё, что написано, – лишь след дыхания. Истина – это не буква, а мгновение до того, как перо коснулось бумаги. Он поднял взгляд к небу, где звёзды мерцали,

словно огоньки неведомого письма. И впервые услышал – как в глубине тишины звучит голос без источника, голос, который есть во всём:

«Я – не текст. Я – Пламя, из которого рождаются тексты. Я – не знание. Я – дыхание, которое делает знание возможным.»

Пепел лёг на землю, как благословение. И Ученик, прикасаясь к нему, понял, что пепел – не конец, а память света, который когда-то был огнём. Так закончилась ночь Пепельных Свитков. С этого дня Ученик знал: всё, что можно прочесть, – лишь тень дыхания.

А то, что нельзя произнести, – есть сам Бог.

Катха Третья – Тот, кто молчит.

День стоял неподвижный, как дыхание перед бурей. Воздух был густ – в нём чувствовалось что-то древнее, словно сама земля готовилась произнести забытое имя. Ученик шёл долго – сквозь леса, сквозь тени, где деревья стояли, как старцы, помнящие о временах до солнца.

Ему сказали: «На окраине мира живёт один, кто не говорит уже сто лет. Но всякий, кто хоть миг пробудет рядом с ним, возвращается иным.» И Ученик пошёл. Не ради чуда.

А потому что в нём – после ночи Пепла —

осталась только жажда тишины.

Он нашёл Мудреца у подножия холма.

Тот сидел, скрестив ноги, под огромным деревом, в тени, которая будто дышала вместе с ним.

Мудрец не поднял взгляда.

Он просто был. И в этом «был» – уже звучала Истина. Сначала Ученик попытался заговорить.

Он произнёс мантру, потом другую, потом поклонился, потом попытался задать вопрос. Но звуки, вырвавшись из его рта, распадались, как пыль на солнце. Тогда он замолчал. И тишина упала – не снаружи, а внутрь, тяжёлая, как камень, глубокая, как колодец, в котором отражается небо.

С каждым ударом сердца всё вокруг словно останавливалось: птицы не пели, ветер не двигал листвой, даже облака – застыли.

Мир будто держал дыхание, повторяя дыхание Мудреца. И вдруг Ученик понял: тишина – не отсутствие звука. Это – присутствие всего, но без необходимости говорить.

Мудрец открыл глаза. Они были, как глубины, в которых не отражается ничего – потому что там всё уже растворено. Он не сказал ни слова.

Но Ученик услышал – без ушей, в самой сути сознания: «Когда ты молчишь, я говорю тобой.

Когда ты слушаешь, ты становишься мной.» И тогда всё исчезло: лес, ветер, земля, формы, даже дыхание. Остался только покой – не неподвижность, а Живое Безмолвие,

в котором нет границ между учеником и учителем. Когда Ученик очнулся, солнце уже клонилось к западу.

Мудреца не было. Только дерево шумело ветвями, и тишина текла, как река.

И в этом шуме ветра он услышал то, чего так долго искал: Смысл, который не нуждается в словах. Так Ученик понял:

тот, кто молчит, говорит голосом всей Вселенной. И каждый звук в мире – только эхо его вечного покоя.

Катха Четвёртая – Зеркало Дыхания.

Он шёл долго – не зная, где земля кончается, а небо начинается. Шёл туда, где не растут деревья и не живут тени, где даже ветер становится мыслью, а звук растворяется в себе. Так он пришёл к Озеру, которое древние называли Зеркалом Дыхания. Не потому, что в нём отражается небо, а потому, что каждая волна – это вдох Бога, каждое затишье – Его выдох. Озеро не имело берега – оно начиналось в глазах того, кто смотрел. Вода была неподвижна, но её безмолвие дышало, и это дыхание создавало весь мир. Ученик опустился на колени. Он не решился смотреть сразу. Он вспомнил Мудреца, который молчал, и понял: отражение приходит только к тем, кто не ждёт увидеть себя. Он закрыл глаза. Сделал вдох – и выдох. И на выдохе мир исчез. Когда он открыл глаза, вода не показала лица. Она показала времена. Сначала – юного странника, идущего по звёздной пустыне с сосудом в руке. Потом – старца, сидящего у костра и плачущего, глядя на дым, что поднимается к небесам. Потом – женщину, несущую ребёнка через реку. Потом – воина, умирающего с улыбкой. Потом – безымянного монаха, который молится не Богу, а пространству между сердцем и дыханием. Все эти лица – были его. Разные тела, разные века, но один и тот же взгляд: тот, что ищет Истину даже в прахе. И тогда Озеро заговорило – не звуком, а волной, проходящей сквозь кровь: «Ты искал меня во времени, но Я – не там. Я – между твоим вдохом и выдохом. Я – пауза, где кончается ты и начинается Всё.» Вода дрогнула. И из её поверхности поднялся свет – не отражение, а живое присутствие. Он принял форму человека, но был составлен не из плоти – из дыхания, из пульса, из сияния глаз. Ученик понял: это – Он.

Тот, кто был в каждом его сне. Тот, кто шептал в ночи. Тот, кто молчал у подножия холма. Тот, кто теперь стоял перед ним, собранный из всех дыханий, когда-либо сделанных им самим. «Кто ты?» – спросил Ученик.

Свет ответил: «Я – Ты, когда Ты не забыл, кто Ты есть.»

И всё вокруг наполнилось дыханием – не воздухом, а сияющей тишиной, в которой каждая частица знала своё имя. Озеро исчезло. Но в груди Ученик услышал шёпот воды: «Когда ты дышишь – Я вижу себя.» Так Ученик стал зеркалом. Не для мира – для Света, что созерцает Себя в каждом вдохе живого.

Катха Пятая – Дом, где спит Бог.

Ночь стояла такая, что даже звёзды казались уставшими. Мир замер на вдохе – и не спешил выдохнуть. Ученик шёл по тропе, где следы стирает ветер, а мысли – само молчание. Он шёл без цели, потому что цели принадлежат времени, а он уже перестал быть частью его. Перед ним раскинулось пространство, в котором не было ничего – ни гор, ни деревьев, ни теней. Но в этой пустоте было всё: дыхание невидимых существ, эхо давно забытых слов, и отблеск сна, который видел сам Бог. Там стоял Дом, если можно так назвать то место, где стены – из света, крыша – из вечности, а пол – из тишины, которая помнит первый звук Вселенной.

Он вошёл. И сразу ощутил – всё спит.

Не как человек спит ночью, а как мир спит в сердце Брахмана. Там не было снов, но было нечто глубже сна – океан, в котором всё живое отдыхает от иллюзии. В центре Дома – не алтарь, не пламя, а глубокая пустота, светящаяся изнутри мягким сиянием. Она звала его не глазами, не слухом, а самой сутью – как зовёт Источник каплю вернуться. Он понял: это – место, где Бог видит свой сон. И в этом сне – все мы. Каждая душа, каждый атом, каждая тень – всё есть дыхание спящего. Он опустился у порога, и впервые в сердце своём услышал не вопрос, не молитву, а тишину, которая знает всё. «О, кто спит здесь?» – шепнул он. И тишина ответила: «Тот, кто никогда не просыпался.» Он заплакал. Не от горя, а от узнавания. Слёзы падали на невидимый пол, и в каждой слезе вспыхивала новая вселенная – рождалась, светилась и исчезала.

Он понял: сон Бога – это дыхание любви, которая мечтает узнать себя через форму.

Каждая жизнь – это один вдох сна, каждая смерть – выдох. Он закрыл глаза. И сказал: «Если Ты спишь во мне – пусть мой сон станет Твоим пробуждением.» И тогда Дом наполнился сиянием – не светом, а осознанием. Каждая частица дыхала вместе с ним. Не было ни «Он», ни «Я». Была только тишина, что знает себя как Свет. Так Ученик вошёл в Дом, где спит Бог, и понял – Бог не пробуждается, Он только вспоминает, что всё, что было, есть и будет – есть Его собственное дыхание. Но не конец пути.

Потому что тот, кто узнал дыхание Бога, начинает слушать, как Бог слушает – через сердце всего живого.

МАНДУКЬЯ УПАНИШАДА – СОН БРАХМАНА.

Если бы все Упанишады были телом, то Мандукья – была бы их дыханием, кратчайшей и самой глубокой. В ней всего двенадцать стихов, но каждый – подобен капле, в которой отражён океан.

Это – песнь о четырёх состояниях сознания, о тех вратах, через которые человек узнаёт, что он и есть сам Брахман, спящий во сне мира.

О чём говорит Мандукья Упанишада.

Мудрецы говорят: всё, что есть, – это ОМ.

Звук вечности. В нём скрыт и сон, и пробуждение, и смерть, и бессмертие.

ОМ – это имя Брахмана, но не произносимое, а звучащее само в себе, как пульс мироздания.

Каждая буква священного звука – не просто символ, а врата между состояниями бытия:

А (Акар) – зовёт к миру бодрствования, вишва, где мы видим формы, имена, различия. Здесь человек ощущает: «Я действую, я познаю».

Это – внешний круг света.

У (Укар) – мир сновидений, тайджаса, где ум творит картины, и человек видит отражения своей собственной мысли.

Это – пространство между мирами, где все формы – тени желаний.

М (Макар) – глубочайший сон, праджня, где нет ни образов, ни чувств, только тишина – как зерно, в котором спит всё будущее.

Это не смерть, но исток.

А потом – тишина после ОМ. Она не имеет звука, но именно в ней – всё. Эта тишина называется Турия – Четвёртое состояние, где исчезают границы между сном и бодрствованием, между миром и Богом, между «я» и «Он».

Четыре состояния как ступени возвращения.

Первое – когда душа говорит: «Я есть тело, я живу среди других». Это мир действия, страдания и надежды. Человек ищет смысл, но смысл ускользает, как отражение в воде.

Второе – когда душа говорит: «Я есть тот, кто видит сны». Она начинает понимать, что всё внешнее – лишь отражение внутреннего. Она становится художником своих иллюзий.

Третье – когда душа молчит.

«Я есть покой». Она растворяется в безмолвии, и лишь дыхание остаётся мостом между мирами.

Четвёртое – когда душа больше не говорит. Она есть всё. Ни сна, ни пробуждения.

Только Свидетель, вечный и недвижный, в котором и пробуждение, и сон – игра света.

Мандукья Упанишада как мистический ключ.

Эта Упанишада – не о Богах, не о ритуалах, а о вратарях сознания. Каждое состояние – врата, и тот, кто осознаёт, проходя их, становится Брахманом, который знает, что спит.

Мудрец говорит ученику: «Не ищи Бога в храмах – ищи в паузе между вдохом и выдохом, в тишине между мыслями.

Там Он, и там – ты сам.»

Символика ОМ.

ОМ не просто звук. Он – геометрия мироздания, спираль, что вбирает и разворачивает вселенную. Когда человек произносит ОМ, его дыхание становится рекой,

текущей от формы к бездне.

А – поднимает из тела.

У – очищает ум.

М – растворяет личность.

Тишина – открывает Бесконечное.

Мандукья – путь возвращения к себе

В Мандукья скрыта тайна сна Бога.

Всё сущее – это сновидение Абсолюта,

и каждый из нас – одна из картин этого сна.

Но когда мы начинаем осознавать, что мы во сне, мы становимся тем, кто видит сон, а не его образом. Так душа выходит из иллюзии.

Она пробуждается не «от сна», а внутри сна. И тогда видит: каждая тень – свет, каждая боль – форма любви, каждая жизнь – дыхание вечного ОМ.

Так говорит Мандукья Упанишада: «Этот Атман – всё. Он есть прошлое, настоящее и будущее. Всё – есть Он, и всё – в Нём.»

МАНДУКЬЯ: СОН БЕЗ КОНЦА

Ночь была прозрачна, как дыхание между двумя мигающими звёздами. Лес спал, земля молчала, и только один человек – тот, кого звали просто Идущий, сидел у огня и слушал, как потрескивает пламя. Ему не нужно было знать имён. Он искал не имя Бога, а Его дыхание. И вот, когда звёзды коснулись вершины неба, перед ним возник старый Мудрец – вся его кожа светилась, как корни дерева, впитавшие луну. Мудрец не поздоровался. Он лишь сказал:

– Ты видел свой сон?

– Каждую ночь, – ответил Идущий.

– Нет, – улыбнулся Мудрец, – я спрашиваю не о том, что ты видишь во сне.

Я спрашиваю – кто видит?

И тогда воздух стал плотным, как вода, а пламя огня замерло, будто прислушиваясь.

Первые Врата – Бодрствующий Мир. Мудрец коснулся земли и прошептал:

– Это – твоё первое сновидение.

Ты называешь его «жизнь».

Идущий взглянул вокруг: деревья зашевелились, заговорили голосами людей, птицы стали именами, река – временем.

Всё вокруг ожило, и каждая форма тянулась к нему, желая, чтобы он признал её реальной.

Но в глубине он услышал: «Все они – твои собственные мысли. Они живут, пока ты смотришь.» Он понял, что тело – это храм,

через который Атман дышит в иллюзии.

Бодрствующий мир – это не истина, а первый слой сна, самый яркий, самый плотный.

Вторые Врата – Сон со Сновидениями.

Пламя погасло. Мир стал мягким, как шелк.

Мудрец сказал: – Теперь ты во втором сне.

Здесь – ты творец. Идущий увидел, как из его мыслей начинают расти горы, течь реки, петь звёзды. Он понял, что всё, чего он боится и желает, рождается из него самого. В этом мире не было разницы между воображением и истиной. Он захотел света – и вспыхнул рассвет.

Захотел любви – и вокруг выросли тысячи сердец. Но когда он захотел покоя – всё исчезло.

– Это твой ум, – сказал Мудрец.

– Он строит и рушит вселенные, но сам не знает, кто им движет.

Третьи Врата – Сон Без Сновидений.

Тишина опустилась, как саван. Не было ни тела, ни мыслей, только мягкий, бесконечный мрак.

– Здесь нет ни боли, ни радости, —

прошептал голос, который звучал не в ушах, а в сердце. – Это – семя, где спит всё.

Идущий не видел ничего. Он не мог сказать: «Я есть». Он просто был. Не как форма, а как присутствие, в котором не существует времени. Он понял: здесь Бог отдыхает от творения.

Это Его дыхание между вдохом и выдохом.

Четвёртые Врата – Турия.

И тогда наступило нечто, что нельзя назвать ни сном, ни бодрствованием. Он открыл глаза – и увидел, что не открыл их, а что мир открылся внутри него. Каждый звук, каждый луч света, каждая частица воздуха – всё пело одно и то же имя: ОМ. Но то не был звук. То было бытие, пронизывающее всё. Он понял: нет Мудреца.

Нет Идущего. Нет мира. Есть только то, что знает обо всех этих состояниях.

«Я – тот, кто видел сон. Я – тот, кто во сне забыл себя. Я – тот, кто проснулся и понял: не было ни сна, ни пробуждения, а только – Я.»

И тогда ОМ зазвучал не снаружи, а изнутри его сердца. Не как звук, а как пульс вселенной.

Он вдохнул – и с каждым вдохом рождались миры. Он выдохнул – и с каждым выдохом миры исчезали. Так Идущий стал Брахманом, который понял, что никогда не переставал быть всем.

Так завершается мистическое видение Мандукья. И пусть тот, кто читает, закроет глаза и спросит: «А кто видит сейчас?» Ответ не будет словом. Он будет тишиной, что дышит вечностью.

ТУРИЯ – ТАМ, ГДЕ БОГ ДЫШИТ ЧЕЛОВЕКОМ.

Тишина стояла не как отсутствие звуков, а как пространство между двумя ударами сердца. Идущий больше не знал, кто он.

Имя отпало, как шелуха. Мысли рассыпались, и то, что называлось «я», растворилось в дыхании, которое было не его, но всё же звучало в нём. Он вдохнул – и почувствовал,

что каждая звезда дышит вместе с ним.

Он выдохнул – и ощутил, что каждая тень отступает в покой. Мир не был вне его: он вибрировал в нём, как струна в лире,

настроенной рукой вечности. И тогда из безмолвия возник Мудрец. Но не впереди, а внутри. Он говорил не словами,

а сиянием, которое шло от центра к краю, и от края – обратно в центр.

– Это и есть Турия, – сказал он.

– Не четвёртое, не следующее, не большее.

Это – всё, что есть. То, что слышит, видит, дышит, даже когда нет ни дыхания, ни слуха, ни зрения. Турия – не состояние. Это основа состояний, как свет – основа отражений, а тишина – мать всех песен. Идущий увидел:

каждая жизнь – дыхание Брахмана.

Каждая смерть – вдох перед новым звуком.

Нет конца, есть только ритм. В этом ритме не было времени. Прошлое и будущее дышали одновременно, словно два крыла одной птицы.

Он видел, как рождаются и исчезают вселенные, как мысль становится формой, как любовь – превращается в звёздный свет, и как всё вновь возвращается в тишину.

– Всё, что ты звал Богом, – прошептал Мудрец,

– дышит тобой. Ты – Его лёгкие. Твоё сердце – Его пульс. А твоё сознание – Его сон, в котором Он себя вспоминает.

Идущий не знал, смеётся он или плачет.

Слёзы текли, но не из глаз, а из самой сути бытия. Они падали в бездну, и бездна светилась от каждой капли. Он понял: всё, что он искал – Бога, смысл, путь, истину – всё это было тем, кто ищет. Турия – это когда ищущий исчезает,

а поиск остаётся. Когда дыхание – не твоё, но всё же ты им дышишь. Когда смерть – не конец, а миг между двумя вдохами вечности.

Он сидел, и ветер касался его лица.

Но это был не ветер, а дыхание мира.

Он слушал – и слышал, как вся вселенная шепчет одно слово, которое нельзя произнести: ОМ.

И тогда Мудрец сказал в последний раз: – Когда ты поймёшь, что ОМ – не звук, а ты сам, ты перестанешь бояться снов. Ведь сновидящий и сновидение – это одно дыхание, вечно возвращающееся к себе. Тишина. Свет. И бесконечное дыхание, в котором Бог и человек не два, а одно. Так завершается откровение Турии – того, что не начинается и не кончается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.