Ольга Филиппова
Осознанный сон. Доступ к исходному коду

Часть 1. Личный опыт

Вступление

Эта книга – не руководство по технике осознанных сновидений. Это – путевые заметки из страны, которая находится у вас внутри.

Мой путь начался не с методик и не с желания «управлять снами». Он начался с того момента, когда всё моё существо во сне сказало «нет». «Нет» непонятному сценарию. «Нет» чуждому переживанию. «Нет» – и в этом «нет» родилось первое чистое знание: Я сплю.

Но оказалось, что это «Я сплю» – лишь первая ступенька. За ней открылась лестница, ведущая вглубь самой себя. Каждый шаг по ней был не только исследованием сна, но и узнаванием себя – того, что остаётся, когда снимаются все маски, все роли, все истории.

Я прошла через пограничные состояния, где тело парализовано, а сознание ясно – и встретила там не демонов, а отвергнутые части себя. Я научилась разговаривать с миром снов на языке символов и эмоций – и поняла, что это и есть голос души. Я обнаружила, что мысль во сне становится плотью мгновенно – и осознала, насколько чисто должно быть намерение, чтобы творение не обернулось саморазрушением.

А потом привычная реальность сна растворилась, открыв «закулисье» – пространство, похожее на серверную, где хранятся архивы опыта, работают операторы сознания, а исцеление происходит через перезапись «битых файлов» души.

И наконец – исчезла сама граница. Граница между сном и явью. Между творцом и творением. Между тем, кто наблюдает, и тем, что наблюдается. Осталось только простое, ясное присутствие – то, что было всегда, до первого сна и после последнего пробуждения.

Эта книга – попытка поделиться опытом. Не как истиной в последней инстанции, а как рассказом путешественника, который вернулся и хочет показать: тот мир, который мы видим с закрытыми глазами, – не иллюзия. Он – часть нас. И законы, которые действуют там, – те же самые, что управляют нашей жизнью здесь, только в более явной, концентрированной форме.

Если вам знакомо ощущение, что реальность – лишь один из слоёв бытия… Если вы готовы исследовать не сны, а саму природу сознания – тогда эти заметки могут стать для вас не просто чтением, а встречей с собой.

Эта книга – не истина, а личный опыт. Не инструкция, а исповедь.

Мой путь был довольно прямым, но это не значит, что ваш должен быть таким же. Часто духовный рост выглядит как два шага вперёд, шаг в сторону и падение в канаву.

Предупреждение:

Если у вас есть диагностированные психические расстройства (шизофрения, БАР,

тяжёлые тревожные расстройства), интенсивные практики работы со снами могут быть опасны. Обсудите это с терапевтом.

Сонный паралич и осознанные сны могут вызывать сильную диссоциацию (ощущение

нереальности мира). Если это происходит – сделайте паузу, вернитесь к телу: дышите, чувствуйте землю под ногами, мойте посуду.

Никакой опыт – даже встречи с «операторами» в «серверной» – не заменит терапии,

общения с живыми людьми и заботы о физическом здоровье.

Приглашение:

Читайте эту книгу как дневник странника. Соглашайтесь. Сомневайтесь. Спорьте. Ваша психика – ваш уникальный ландшафт. Мой опыт может вдохновить, но тропу прокладываете вы сами. Главный критерий истины – не красота переживания, а то, делает ли оно вашу жизнь здесь, на земле, более целостной, осмысленной и человечной.

Путь начинается не с желания летать во сне.

Он начинается с готовности проснуться – и в сне, и наяву.

Как читать эту книгу

Не как учебник, а как дневник.

Не как истину, а как вопрос.

Не чтобы повторить мой путь, а чтобы найти свой.

Главы построены последовательно – от первого осознания до растворения в источнике, – но каждая из них может быть прочитана и отдельно, как разговор на определённую тему.

Вы можете начать с того места, которое отзывается прямо сейчас. Или пройти весь путь шаг за шагом – от критического мышления в сне до жизни в неразделённом присутствии.

Главное – помните: лаборатория – внутри вас.

Эксперимент уже идёт.

Эта книга – лишь напоминание о том, что вы в нём участвуете. Осознанно или нет – решать вам.

Глава 1. Первое узнавание

Мой путь в осознанные сновидения начался не с техник, а с простого, почти детского сопротивления.

Сон течёт своим чередом – какой-то неприятный, давящий, бессмысленный. И вдруг, не из мыслей, а из самой глубины существа, поднимается ясное, неоспоримое чувство:

– Мне это не нравится.

Это было не размышление. Это был акт воли всего существа. Как если бы духовное существо отшатнулось от невкусной пищи.

И в этом отшатывании родилось первое чистое знание:

– Я сплю.

Не потому что я проверила реальность, посчитала пальцы или попыталась взлететь. А потому что всё моё существо сказало «нет» тому, что происходило. И этого оказалось достаточно.

Теоретическое отступление: два входа в одну реальность

В классических системах осознанные сновидения начинаются с тренировки критического мышления. Метод Лабержа – постоянные проверки реальности в течение дня: «А не сплю ли я?» Тибетская йога сновидений – поддержание непрерывного осознания через все состояния сознания.

Это пути ума. Они работают. Они тренируют внимание.

Мой путь оказался иным – более прямым и более требовательным. Осознание рождалось не из сомнения ума, а из несогласия души. Это был не анализ, а непосредственное знание – как знает рука, что пламя горячо, не прикасаясь к нему.

Возможно, у сознания есть несколько дверей в одну и ту же комнату. Одни открываются ключом техники. Другие – простым желанием быть честным с самим собой.

Тень пути

Осознание во сне начинается с осознания в жизни. Если вы не можете сказать «нет» наяву – не ждите, что это случится во сне.

Глава 2: первые опыты – насилие и отдача

Поначалу я только уходила. Но это не было лёгким движением, как отодвигание занавеса.

Это было титаническое усилие воли – как вытаскивать себя из трясины. Я впивалась сознанием в ощущение «это не моё» и с рывком, почти насильно, разрывала ткань сна. Выходила потрёпанная, иногда с головной болью, но свободная.

Я не уходила мягко. Я бежала.

Но однажды, уже зная, что сплю, я остановилась на пороге этого бегства. Задыхаясь от усилия, но уже не применяя его, я подумала: А если не уходить? Если остаться – но уже не как жертва сюжета, а как присутствие?

Тогда впервые я попробовала изменить сон не бегством, а исследованием.

Сначала – просто посмотреть внимательнее, без паники. Затем – коснуться стены, почувствовать её текстуру, как будто впервые. Потом – подумать о предмете в руке.

И он появился. Не как галлюцинация, а как полная реальность – с весом, температурой, деталями. Без усилия. Просто потому, что я этого захотела. Я поняла первый закон этого мира: мысль здесь равна форме. Нет борьбы, нет преодоления – есть чистое намерение и его мгновенное воплощение. Но только если ты не борешься.

Казалось бы, вот он – ключ. Можно творить миры одним желанием. Но следующий опыт поставил всё на свои места.

Однажды в сне появилась фигура – не угрожающая, просто чужая, незнакомая. И по старой, глубокой привычке самозащиты (ведь я только и делала, что защищалась – даже во сне) я использовала созданный предмет как оружие. Не подумав. По инерции.

В тот же миг меня грубо выбросило из сна. Не просто «проснулась» – именно выбросило, как ненужный балласт. Пространство оттолкнуло меня с силой, равной моей же агрессии.

Позже я поняла: та фигура была частью меня. Нападение на неё было насилием над собой. И мир сна, оказалось, не терпит насилия – даже направленного вовнутрь. Целостность здесь важнее могущества.

Теоретическое отступление: насилие и целостность

В классических руководствах по осознанным сновидениям часто говорят о «контроле» над сном. Управляй, меняй, создавай. Но редко говорят о последствиях контроля, основанного на силе.

Мой опыт показал: мир сновидения имеет свою экологию. Он не против экспериментов – он против насильственного вмешательства.

Когда я применяла титаническое усилие, чтобы вырваться, – я ещё была частью системы сновидения, действовала по её же законам борьбы. Когда я напала на фигуру – я нарушила основной закон: всё в этом мире – части единого целого.

Это напоминает принцип ахимсы (ненасилия) в йоге, но применённый не к внешнему миру, а к внутреннему пространству собственной психики. Или юнгианскую идею о том, что все персонажи сна – аспекты Самости, и диалог с ними продуктивнее, чем война.

Сила воли здесь работает иначе: не как кулак, пробивающий стену, а как рука, открывающая дверь. Первое выталкивает тебя наружу. Второе – позволяет войти глубже.

Тень пути

Да, насилие выталкивает из сна. Но что, если насилие – единственный знакомый язык? Я долго не признавалась, что после первых «успешных» осознаний использовала сны, как полигон для отыгрывания агрессии, которой боялась в жизни.

Я не нападала на фигуры – я «испытывала силу». Разрушала стены. Поднимала цунами. Каждый раз меня выкидывало, я просыпалась с головной болью и чувством стыда. Но в следующем сне снова повторяла то же самое.

Это была не интеграция, а зависимость. Оказалось, получить власть над миром – даже сновиденческим – опасно для неподготовленной психики. Контроль становился самоцелью, а «закон целостности» просто игнорировался мной – до тех пор, пока мир сна не начал сопротивляться жёстче.

Сны становились тусклыми, как бы отказываясь показывать мне что-то ценное. Это был урок: сила, не уравновешенная смирением, делает сны пустыми, а душу – одинокой.

Преодоление заняло месяцы. Пришлось учиться не творить, а служить: чинить разрушенное, сажать цветы на выжженной земле, искать понимания искажённых фигур.

Глава 3: устройство восприятия – глаза, которых

нет

Я долго не могла понять простую вещь.

Моё физическое тело лежит в кровати. Глаза закрыты. Уши не слышат сновых звуков. Кожа не чувствует ветра.

Но при этом я вижу, слышу, осязаю во сне так же ясно, как наяву. Иногда – даже яснее.

Откуда берутся эти ощущения, если органы чувств спят? Кто видит, когда глаза закрыты? Кто слышит, когда уши отдыхают?

Ответ пришёл через простое, но переворачивающее знание: слепые от рождения видят сны. Не тьму. Не абстракции. А полноценные зрительные образы – лица, пейзажи, цвета. Глухие слышат голоса и музыку.

Значит, видит и слышит не тело, а сознание.

Эксперименты в пустоте

Я стала проверять это в собственных снах. Сначала я закрывала во сне глаза – и всё равно «видела» пространство. Не глазами, а как бы всей поверхностью существа. Я знала, где стена, где окно, где дверь – не как визуальную картинку, а как прямое знание об устройстве пространства. Текстура стены приходила не как изображение, а как тактильная память, воплощённая в уверенности.

Затем я пыталась заглушить звуки – и воспринимала смысл слов напрямую, как мыслеформы, как пакеты значения, которые приходили без вибраций воздуха. Диалог во сне превращался в обмен чистыми смыслами, облечёнными в слова лишь для удобства.

Самое поразительное произошло, когда я попыталась «растворить» тело сновидения. Вместо человеческой формы осталось лишь поле внимания – без рук, без ног, без головы. И восприятие не исчезло. Оно стало более точным. Я не «видела» комнату – я знала её. Не «слышала» мысли фигур – я понимала их намерения напрямую.

Постепенно я поняла фундаментальный закон: во сне мы воспринимаем не через органы, а через модальности сознания.

Видение, слух, осязание – это не функции тела, а способы, которыми сознание оформляет знание, чтобы мы могли с ним взаимодействовать в знакомых категориях. Это интерфейс, созданный для удобства обитателя, который привык к миру форм.

Проекция смысла: язык, который говорит образами

Если восприятие во сне – проекция, то проекция чего?

Ответ оказался тоньше, чем я предполагала. Это проекция смысла. Не случайного набора черт, а именно смысла, значения, сути.

В сновидении мы сталкиваемся не с объектами, а с значениями. И эти значения облекаются в наиболее подходящие для нашего понимания формы – через призму личного опыта и общей картины мира.

Здесь рождается самое важное понимание:

Если сон – это проекция смысла, то каждый образ, каждая фигура, каждая ситуация во сне – это слово на языке бессознательного. Тот самый язык, который психоанализ пытается расшифровать через интерпретации, а юнгианство – через архетипы. Но здесь, в пространстве осознанного сновидения, этот язык становится прямо читаемым.

Дерево во сне – это не просто дерево. Это значение «рост», «связь с землёй», «жизненная сила» – облечённое в знакомую форму. Фигура старика – не случайный персонаж. Это значение «мудрость», «предыдущее поколение», «внутренний наставник».

Река – это «поток жизни», «время», «необратимое движение».

Именно здесь построение сна становится расшифровкой символов бессознательного в реальном времени.

Мы наблюдаем, как абстрактные смыслы нашего внутреннего мира обретают плоть и голос. И мы можем вести с ними диалог – не через позднейший анализ в дневнике снов, а здесь и сейчас, спрашивая напрямую: «Что ты такое? Зачем ты пришёл?»

Когда слепой «видит» лицо во сне – его бессознательное берёт смысл «лицо» (как целостность личности, как идентичность, как социальная маска) и воплощает его в доступной форме. Форма следует за смыслом. Смысл первичен, форма вторична.

Пластичность как прямое следствие

Этот механизм объясняет главную загадку сновидения – его невероятную пластичность.

В обычной реальности между мыслью «чашка» и её физическим воплощением – дистанция материи, законов, сопротивления – Нужна глина, обжиг, физические процессы.

В сновидении мысль «чашка» уже содержит в себе всю её реальность – вес, температуру, текстуру. Здесь идея и её воплощение не разделены. Они – одно.

Когда я думаю «дверь» – дверь появляется. Не потому что я её создаю усилием, а потому что мысль о двери уже и есть дверь в этом пространстве. Я не творю новое – я вызываю к проявлению то, что уже существует как смысл в поле моего сознания.

Пространство сна отзывчиво не потому, что оно «подчиняется», а потому что оно является продолжением нашего смыслопорождения. Мы взаимодействуем не с внешней реальностью, а с собственной проецируемой смысловой вселенной.

И именно поэтому мир снов – идеальное место для диалога с бессознательным. Здесь бессознательное не говорит с нами зашифрованными посланиями, которые нужно расшифровывать. Оно говорит прямо, образами, которые суть и есть его прямой голос. Нам нужно лишь научиться понимать этот язык – не переводить образы в слова, а слышать смысл, стоящий за образом.

Теоретическое отступление: От феноменологии к

герменевтике сна – и к лингвистике бессознательного

Это понимание создаёт тройной мост.

1. Феноменология (Гуссерль): восприятие – активное структурирование. Сон – чистая интенциональность, где сознание генерирует переживания.

2. Герменевтика (Гадамер): сон – текст для толкования. Но не статичный текст, а живой диалог с порождающим источником смыслов.

3. Лингвистика бессознательного: то, что Фрейд называл «языком сновидений» (сгущение, смещение), а Юнг – «символическим языком психики», здесь становится непосредственно наблюдаемым процессом. Мы видим, как бессознательное «говорит» образами, как оно строит метафоры, как оно кодирует сложные смыслы в простые формы.

Объединяя эти подходы, мы приходим к радикальному выводу: осознанное сновидение – это прямая герменевтика в реальном времени. Это процесс, где мы не просто интерпретируем уже готовые образы, а участвуем в самом порождении смысловой ткани, наблюдая, как чистые значения бессознательного обретают форму, и как эти формы, в свою очередь, меняют наше понимание.

Слепой, видящий сны, – не аномалия. Он – доказательство того, что форма следует за смыслом, а не наоборот. Что «видеть» – значит проецировать вовне понимание.

Тело сновидения оказывается не копией физического, а органом смыслопроекции – тем самым инструментом, через который бессознательное материализует свой язык, чтобы мы могли его не только услышать, но и потрогать, и спросить, и получить ответ.

Так сон перестаёт быть загадкой и становится ясной речью – нужно лишь научиться слушать.

Тень пути : когда проекция лжёт Я написала, что сон – это проекция смысла. Но не написала, насколько эта проекция может быть искажена страхом, желанием, болью.

Был период, когда все мои сны стали однообразными: я искала в них подтверждения духовной продвинутости. И мир сна, будучи отзывчивым, стал давать мне именно это – величественные пейзажи, встречи с «учителями», ощущение полёта.

Я приняла это за истину. За прогресс. А на самом деле это была ловушка эго, раздутого духовными амбициями. Я проецировала не смыслы души, а свою гордыню – и сон покорно отражал это обратно.

Осознание пришло, когда в одном сне «учитель» обернулся моим собственным отражением в зеркале – и засмеялся. Это был не смех мудрости, а смех иронии: «Ты обманываешь саму себя».

Сон отражает не только глубину, но и наши иллюзии. И самые опасные из них – духовные. Отличить голос души от голоса духовного тщеславия – задача тоньше, чем кажется.

Глава 4: время и пространство сновидения —

иная физика бытия

Был в моей практике период, когда сон перестал быть отдыхом и стал работой иного порядка.

Я засыпала на двадцать минут – по часам, тем самым, что тикают на тумбочке. Двадцать минут объективного, земного времени. А просыпалась с ощущением, что прожила восемь полных часов – не приблизительно, а именно так: от заката до рассвета, с длинными диалогами, сложными путешествиями, принятием решений, усталостью от пути и последующим глубоким отдыхом.

И я высыпалась. Несмотря на то, что «спала» всего двадцать минут.

Это был не обман памяти. Не сжатый пересказ событий. Это было прожитое время – плотное, подробное, многослойное. Я помнила утренний кофе в том сне, полуденную жару, вечерние разговоры и ночную тишину. Все восемь часов, упакованные в двадцать минут земного времени.

Время как плотность, а не длительность

Я стала наблюдать. Десять минут сна могли оказаться пустыми – как будто я пролистала скучный фильм на высокой скорости, не вникая. А пять минут – содержать целую жизнь, если всё моё внимание было собрано в одну точку.

Я поняла: время сновидения измеряется не длительностью, а плотностью. Не «сколько прошло», а «сколько было пережито».

Здесь время – не линейная река, текущая из прошлого в будущее. Оно больше похоже на слоёный пирог, где один миг может содержать несколько временных линий одновременно. Можно стоять в точке «сейчас» и одновременно видеть ветвь «что было бы, если…» и нить «что будет, когда…».

Именно поэтому в те двадцать минут я успела «прожить» и «решить» несколько жизненных сценариев. Я не предсказывала будущее – я проходила его варианты в ускоренном, но полноценном режиме. А потом, в бодрствовании, эти варианты воплощались – не как фатум, а как уже знакомые дороги, на которых я знала каждый поворот.

Пространство как функция намерения

С пространством происходило то же самое, но ещё нагляднее.

В обычном мире расстояние от двери до окна измеряется метрами. В мире сна это расстояние измеряется значимостью.

Если путь не важен – он сжимается в шаг.

Если путь – это испытание, поиск, инициация – он может растянуться в недели путешествия через пустыни, горы, подземелья.

Я экспериментировала. Стояла в центре обычной снящейся комнаты и думала: «А что, если за этой стеной – океан?»

Делала шаг – и стена исчезала. Я стояла на берегу, чувствовала солёный ветер, слышала крики чаек.

«А что, если на дне океана – город?» – и вода расступалась, открывая улицы и площади. Пространство не сопротивлялось. Оно отвечало. Не как слуга на приказ, а как собеседник на глубокий вопрос. Каждый раз, когда моё намерение было чистым (исследовать, понять, ощутить), пространство раскрывалось соответствующим образом.

Но стоило навязать ему свою волю – «ты должно быть таким!» – оно либо искажалось в пародию, либо просто выталкивало меня.

Странность без странности

Самое поразительное во всём этом – отсутствие ощущения чуда.

В тот момент, внутри сна, когда двадцать минут становились восью часами, а стена превращалась в океан, не было мысли «как странно!». Была полная естественность. Как будто я просто вспомнила, как тут всё на самом деле устроено, и временно забыла о более грубых законах «той реальности».

Это ощущение – ключевое.

Оно говорит о том, что законы сна – не «нарушение» законов яви, а иные законы изначально. Мы не попадаем в аномальную зону – мы возвращаемся в более фундаментальное состояние сознания, где время и пространство ещё не застыли в жёстких формах, а остались гибкими, текучими, подчинёнными вниманию.

Теоретическое отступление: релятивизм сознания

Физика Эйнштейна показала: время и пространство – не абсолюты. Они меняются в зависимости от скорости, гравитации. Времени может быть «больше» или «меньше» объективно.

Психология добавляет: наше субъективное время зависит от внимания, эмоций, вовлечённости. В состоянии потока время «летит», в скуке – «тянется».

Сновидение объединяет эти уровни и выводит на следующий.

Здесь время становится функцией осознанности. Чем полнее присутствие – тем «больше» времени помещается в миг. Пространство становится функцией значения. Чем значимее путь – тем он «длиннее» в переживании. Это не метафора. Это прямое указание на то, что на более тонких уровнях бытия сознание первично, а время и пространство – производные от его качеств.

Двадцать минут как восемь часов – не ошибка восприятия. Это другой режим работы сознания, где оно успевает обработать, пережить и решить объём информации, на который в обычном режиме ему действительно нужны часы.

Таким образом, сон перестаёт быть «отдыхом мозга». Он становится иной фазой работы сознания – более быстрой, более плотной, более творческой. Фазой, где решения принимаются не последовательно-логически, а целостно-интуитивно, и где для этого целого не нужны долгие земные часы – достаточно мига полного присутствия.

Тень пути: когда плотность становится ловушкой

Я восхищалась тем, как двадцать минут сна могут вмещать восемь часов опыта. Не написала о том, как эта сверхплотность может сломать.

Иногда можно не вернуться в нормальное течение времени. Часы на стене будут идти мучительно медленно. Минута ощущаться часом. Вы физически почувсьвуете, как ваше сознание, разогнавшееся в сне, не может затормозить.

Это не просветление, а травма восприятия. Тело двигается в обычном ритме, а внутреннее время то растягивается до муки, то сжимается в панические вспышки.

В таких случаях нужно сознательно «заземляться»: делать монотонную работу, считать шаги, часами смотреть на пламя свечи. Учиться заново жить в медленном, плотном времени тела.

Ускорение сознания – не всегда благо. Иногда это бегство от непрожитого в реальности. Иногда – попытка сжать в один миг то, на что нужны годы. Сон может дать вкус вечности, но жизнь требует умения жить во времени.

Глава 5: возвращение – дверь, которая помнит

Сон закончился. Вернее – прервался.

Я проснулась не в тумане, не в полудрёме, а полностью. Открыла глаза, узнала комнату, помнила, что было вчера, кто спит рядом. Я встала, прошла на кухню, выпила воды. Час бодрствования. Полный контакт с реальностью. Никаких иллюзий. А потом снова легла – и вернулась. Не в другой сон. Не в похожий. А в тот же самый.

Тот же пейзаж, та же незавершённая ситуация, те же фигуры, ждущие продолжения. Как будто я не бодрствовала час, а всего лишь моргнула, отвлеклась на секунду.

Ниточка, которая не рвётся

Сначала я думала, что возвращение возможно только если я специально держу в уме сон, думаю о нём, хочу вернуться. И такое бывало.

Но были и другие случаи – более странные. Когда я не хотела возвращаться. Когда я вообще не думала о том сне, была занята другими делами, мыслями, планами. Ложилась спать с совершенно иными намерениями.

А просыпалась в том же месте. Будто невидимая ниточка всё это время тянулась от меня к незавершённому сюжету, и стоило сознанию ослабить контроль – оно само находило дорогу назад.

Это было не по моей воле. Это было по воле самого сна. Как будто у него была своя задача, своя внутренняя логика, и он требовал завершения.

Сон как устойчивая структура

Этот опыт перевернул моё представление о природе сна.

Я перестала видеть его как мимолётную проекцию, случайный всплеск нейронов, который гаснет с пробуждением.

Сон оказался устойчивой структурой. Психической реальностью, которая может сохраняться в каком-то пространстве сознания, ждать, сохранять свою целостность и точку входа.

Как незакрытый файл на компьютере. Ты можешь переключиться на другие задачи, но файл остаётся открытым в фоновом режиме. И когда ты возвращаешься – всё на своих местах.

Только здесь «файл» – это целый мир. Со своими законами, персонажами, незавершёнными сюжетами. И дверь в него закрывается не тогда, когда ты просыпаешься, а тогда, когда работа завершена.

Незавершённость как магнит

Я стала замечать закономерность. Возвращение происходило именно в те сны, где оставалось ощущение незавершённости.

Не обязательно действие. Не обязательно сюжетный крючок. А именно внутреннее чувство, что там ещё что-то есть. Что-то недоговорённое, недопрожитое, недосмотренное.

Иногда это была простая деталь – нерассмотренная книга на полке, нерасшифрованная надпись на стене. Иногда – фигура, с которой не состоялся диалог. Иногда – просто атмосфера места, которая звала обратно, как зовёт лес или море.

Сон возвращал меня не для того, чтобы я «досмотрела кино». А для того, чтобы я допрожила опыт. Чтобы вступила в контакт с той частью себя, которая проявилась в этом мире и ждала признания.

Граница как дверь, а не стена

Этот феномен окончательно убедил меня: сон и бодрствование – не два разных мира.

Это – две комнаты в одном доме. Два режима работы одного сознания. И дверь между ними не на замке.

Иногда мы проходим через неё по своей воле. Иногда – нас ведёт сама логика внутреннего процесса. Иногда дверь открывается сама, когда мы к этому не готовы – и тогда мы называем это сонным параличом, гипнагогией, спутанностью.

Но суть одна: граница проницаема. И чем глубже наше осознание, тем более проницаемой она становится.

Возвращение в тот же сон – не фокус. Это – естественное свойство сознания, которое помнит свои незавершённые процессы и стремится к целостности.

Теоретеическое отступление: континуум сознания В классической психологии сон и бодрствование – разные состояния с разной мозговой активностью. Переход между ними – смена режимов.

Но мой опыт говорит о чём-то большем: это континуум. Непрерывность.

Тот факт, что можно полностью проснуться, провести час в объективной реальности, а затем вернуться в точности в то же сновидение, указывает, что:

1. Сновидение – не эпизод, а продолжающийся процесс, который может быть приостановлен и возобновлён.

2. Сознание сохраняет «сессию» сна даже в бодрствовании – не в оперативной памяти, а где-то глубже.

3. Работа сна не прерывается с пробуждением. Она уходит в фоновый режим и может быть продолжена при следующем входе.

Это перекликается с древними шаманскими представлениями о сновидении как о «втором мире», в который можно входить и выходить, и который существует параллельно обычной реальности.

Но здесь важнее не мифология, а практический вывод: наш сон – не случайность. Это структурированная реальность, с которой можно выстраивать отношения. К которой можно возвращаться. Которая помнит нас и ждёт, когда мы закончим начатый разговор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.