Война Владимир
«Незнаменитая война», изменившая всё

Глава

Введение: Замороженный конфликт в тени большой войны

О ней не снимали громких киноэпопей. Её не отмечали парадами Победы. Её дипломатические итоги растворились в ярости наступавшей куда более страшной войны. Советско-финляндская война 1939-1940 годов, «Зимняя война», навсегда осталась в массовом сознании тенью, «незнаменитой» сестрой Великой Отечественной. Почему? Ответ лежит не только в хронологии, но и в природе самой памяти. Это была война суровая, неудобная, поставившая больше вопросов, чем давшая ясных ответов. Война, где подвиг солдата соседствовал с просчётом командования, а геополитическая необходимость – с горькой ценой. Война, о которой десятилетиями говорили шёпотом, перебирая в архивах документы с грифом «Секретно».

Почему война с Финляндией осталась в тени ВОВ?

Спустя всего полтора года после мартовских морозов 1940-го, сковавших воды Финского залива, грянул гром – началась Великая Отечественная. Масштаб катастрофы и последующей эпопеи спасения цивилизации от нацизма был таков, что предшествующий локальный конфликт просто не мог не оказаться в его тени. «Зимняя война» стала восприниматься не как отдельная драма, а как пролог, первое боевое крещение Красной Армии перед главным сражением века. Её уроки – страшные потери, проблемы со связью и управлением, слабость разведки – срочно изучались и, как считается, помогли выстоять в 1941-м. Однако и цена этих уроков была колоссальной. Война, которую изначально планировали завершить за две недели, растянулась на 105 дней и унесла, по разным данным, жизни свыше 126 тысяч красноармейцев.

Но дело не только в последовательности событий. «Зимняя война» была войной-памфлетом в глазах мировой общественности. СССР был исключён из Лиги Наций как агрессор. На Западе симпатии были целиком на стороне «маленькой отважной Финляндии», противостоящей советскому колоссу. Это создавало сложный, двусмысленный образ конфликта, который позднее, в рамках героического нарратива Великой Отечественной, было проще не выпячивать. Сталин, в отличие от фельдмаршала Маннергейма, не получил от этой войны лавров освободителя. Победа оказалась тяжелой: стратегические рубежи для обороны Ленинграда были отодвинуты, но международный авторитет – подорван, а боеспособность армии – поставлена под сомнение. Такая война не становилась предметом для громкого празднования; она становилась уроком, выученным ценой крови.

Историография: от советской пропаганды до современных трактовок

Осмысление «Зимней войны» прошло через несколько болезненных трансформаций, каждая из которых отражала дух своего времени.

· Советская версия (1939-1980-е гг.): Официальная историография строилась на двух ключевых тезисах. Первый – война была вынужденной мерой обеспечения государственной безопасности. «Граница проходила всего в 32 километрах от Ленинграда», и её необходимо было отодвинуть, чтобы защитить колыбель революции от неизбежной агрессии со стороны враждебного, прогерманского финского правительства. Второй тезис – освободительная миссия. Красная Армия шла помочь финскому народу свергнуть «антинародное правительство» и установить власть трудящихся, о чём свидетельствовало создание марионеточного «Народного правительства Финляндской Демократической Республики» во главе с Отто Куусиненом. Причины неудач первого периода войны списывались на сложнейшие природные условия и коварную тактику противника, а итогом провозглашалось достижение поставленных стратегических целей.

· Перестроечная и постсоветская «разоблачительная» волна (конец 1980-х – 1990-е гг.): С обретением гласности и доступом к архивам история войны была пересмотрена с точностью до наоборот. Акцент сместился на агрессивность сталинского режима, тайные протоколы пакта Молотова-Риббентропа, инсценировку обстрела Майнилы как повода для нападения. Война представала как ничем не оправданная авантюра, провал которой едва не спровоцировал Гитлера на раннее нападение на СССР.

Современная российская историография последних десятилетий активно развивается благодаря рассекречиванию архивов. Сегодняшний подход стремится к более сбалансированному и документально подтвержденному анализу. Он признает ошибки и высокую цену, но также возвращается к глубокому изучению геополитического контекста. Основное внимание уделяется реальным угрозам безопасности СССР на северо-западе.

Рассекреченные архивы внешней разведки и НКВД показывают, что Финляндия 1930-х годов была не просто нейтральным государством. Антисоветизм и реваншизм стали государственной идеологией, а офицерский корпус и спецслужбы были тесно связаны с Германией. Документы свидетельствуют, что «весь офицерский корпус Финляндии был прогерманским», а на государственном уровне звучали призывы к созданию «Великой Финляндии» за счет советских земель. Визиты высокопоставленных финских офицеров в Германию накануне войны и «клятва меча» Маннергейма, пообещавшего отторгнуть советскую Карелию, подтверждают эти факты.

Современный взгляд пытается соединить два аспекта: признание необходимости обезопасить Ленинград (что подтвердил 1941 год) и трезвый анализ просчетов в планировании операции, которые привели к неоправданным жертвам. Историки работают с российскими, финскими и международными архивами, чтобы глубже понять события тех лет.

Прорывом в историографии стал международный проект Института российской истории РАН и финского РЕНВАЛЛ-Института. Результатом стал сборник «Зимняя война 1939–1940 гг. в рассекреченных документах». Эта работа позволила увидеть конфликт глазами обеих сторон: сводки с фронта, донесения разведки, доклады «особистов», протоколы заседаний финского Государственного совета, документы о подготовке к войне. Сравнение этих источников разрушает мифы и показывает войну как трагедию двух народов.

Ключевую роль играют рассекреченные материалы Службы внешней разведки РФ. Они содержат агентурные сообщения, раскрывающие антисоветскую деятельность финских политиков, работу германской агентуры и военные приготовления Финляндии. Эти документы подтверждают угрозы, о которых советское руководство заявляло на переговорах осенью 1939 года. Достоверность свидетельств очевидцев бесценна.

«Зимняя война» – это не забытый эпизод, а ключ к пониманию предвоенного кризиса, сталинского курса и подготовки Красной Армии к войне. Это история о том, как геополитика ломает судьбы и как ледяной ветер истории обнажает мужество солдат и тяжесть решений генералов. Обращаясь к архивным источникам, мы не оправдываем и не обвиняем, а стремимся понять. Понимание этой суровой зимы помогает лучше понять весну 1945 года, за которую была заплачена высокая цена.

Глава 1. Длинная тень истории: от княжества к врагу

В 1809 году Великое княжество Финляндское вошло в состав Российской империи, завершив многовековое шведское господство. На сейме в Борго император Александр I торжественно пообещал: Финляндия сохранит веру, законы и внутреннее самоуправление. Страна получила беспрецедентную автономию на сто лет: свои органы власти, валюту, таможню и даже армию. Государственными языками стали шведский и финский, а налоги тратились на нужды княжества, при этом русская миграция была ограничена.

Политика русификации, начатая при Николае II и его генерал-губернаторе Николае Бобрикове, стала ошибкой, изменившей финское национальное сознание.

Она включала:

Введение русского языка в делопроизводство и образование.

Упразднение финских воинских формирований.

Ограничение полномочий местного сейма.

Это вызвало рост радикального национализма. В 1904 году Бобриков был убит финским националистом. Революция 1905 года привела к уступкам со стороны Петербурга, и Финляндия первой в Европе ввела всеобщее избирательное право для женщин. Но «золотой век» оказался недолгим, и к 1914 году русификация возобновилась.

Итог столетия: Россия не смогла ассимилировать Финляндию, но сформировала современное национальное государство со своей элитой, которая ценила независимость. Автономия воспринималась не как подарок, а как должное, а её урезание стало обидой. Как сказал шведский депутат, «маленький финский лев, попав на грудь русского орла, окреп и вырос, требуя независимости».

Гражданская война 1918 года: Финляндия выбирает сторону

После Февральской революции 1917 года парламент Финляндии взял курс на независимость. 18 (31) декабря 1917 года советское правительство во главе с Лениным первым в мире признало её. Но внутренний раскол и экономический кризис привели к гражданской войне между «белыми» и «красными».

Это был не только классовый конфликт, но и битва за геополитический выбор:

«Красные» (рабочие и безземельные крестьяне) получали поддержку Советской России, которая поставляла оружие и добровольцев.

«Белые» под руководством генерала Карла Маннергейма делали ставку на кайзеровскую Германию.

Победили «белые», чья победа была обеспечена военным талантом Маннергейма и высадкой 12-тысячной немецкой дивизии на побережье. Финляндия стала союзником и, по сути, протекторатом Германии. Под давлением Берлина был избран король – шурин кайзера Вильгельма II, но после поражения Германии в Первой мировой войне этот выбор был аннулирован.

23 февраля 1918 года Маннергейм, обращаясь к войскам, произнёс знаменитую «клятву меча»: «Не вложу меч в ножны, пока последний большевик Ленина не будет изгнан как из Финляндии, так и из Восточной Карелии». Речь ясно обозначила антисоветизм и экспансионистские планы новой Финляндии.

Гражданская война оставила глубокий след: потери сторон и репрессии были чудовищными. Главным её итогом стало рождение независимого государства, враждебного Советской России, чья элита ориентировалась на Германию и мечтала о расширении на восток.

Независимость и «финский вопрос»: рождение «Великой Финляндии»

Сразу после победы в гражданской войне Финляндия перешла к действиям. В марте 1918 года её войска вторглись в Восточную Карелию, оправдывая это «освобождением родственных народов». Так началась первая советско-финская война (1918–1920), скрытая в тени гражданской войны в России. Финские отряды продвигались вглубь Карелии, требуя отделения всей Восточной Карелии и Кольского полуострова.

Конфликт завершился Тартуским мирным договором, подписанным в 1920 году. По его условиям Финляндия получила выход к Баренцеву морю, включая регион Петсамо, но была вынуждена покинуть Восточную Карелию.

Однако идея «Великой Финляндии» продолжала жить. Эта концепция, предполагавшая объединение всех финно-угорских народов под руководством Финляндии вплоть до Урала, в 1920-е годы поддерживалась практически всеми политическими силами страны. В советских источниках того времени постоянно отмечался высокий уровень враждебной пропаганды в финской прессе, который не имел аналогов у других соседей.

Именно в этом историческом контексте следует понимать позицию Иосифа Сталина и советского руководства в конце 1930-х годов. Финляндия воспринималась не как нейтральный «северный форпост скандинавской демократии», а как исторически враждебный сосед, чьи территории в непосредственной близости от Ленинграда могли быть использованы крупной державой (в 1918 году такой державой была Германия) в качестве плацдарма для нападения.

Для Кремля это была не абстрактная угроза, а урок из недавнего прошлого, который преподала сама Финляндия. Таким образом, к 1939 году «финский вопрос» стал для Советского Союза вопросом национальной безопасности, глубоко укоренившимся в двух десятилетиях взаимного недоверия, войны и территориальных споров. Тень, оставленная «клятвой меча» Маннергейма и интервенцией в Карелию, была долгой и холодной. Она протянулась до переговорного стола осени 1939 года, где стороны, обременённые тяжёлым прошлым, в последний раз попытались найти мирное решение перед началом зимней войны.

Глава 2. Геополитический узел 1939 года: Договор и дипломатический тупик

Лето 1939 года. Европа застыла на краю пропасти. Мюнхенский сговор, который позволил Гитлеру расчленить Чехословакию, убедил Сталина, что западные демократии играют свою игру, стремясь направить нацистскую агрессию на Восток. В атмосфере цинизма и холодного расчета родился один из самых противоречивых документов века – Договор о ненападении между СССР и Германией.

Договор, провозглашавший отказ от насилия и нейтралитет, был верхушкой айсберга. Истинную суть определял секретный дополнительный протокол, подписанный в те же часы. В нем, в сухих формулировках, была предрешена судьба народов. Протокол делил Восточную Европу на "сферы интересов". Финляндия, наряду с прибалтийскими государствами, попадала в сферу влияния Советского Союза. Этот документ не был юридическим основанием для оккупации, но стал политической картой, развязавшей Москве руки.

Исторический парадокс: инициатива сближения исходила от Берлина. В мае 1939 года германский посол в Турции говорил советскому коллеге: «Идеологии нужно оставить в стороне и вернуться к бисмарковским временам дружбы». Гитлер, нуждавшийся в гарантиях с Востока, был готов на все. Сталин, тонко чувствуя зависимость, настоял на включении протокола о сферах влияния. Так завязался геополитический узел, в центре которого оказалась Финляндия.

Безопасность Ленинграда: навязчивая идея или стратегическая необходимость?

Вопрос о безопасности Ленинграда был не пропагандой, а навязчивой идеей для советского руководства. Граница с Финляндией проходила всего в 32 километрах от второго по значимости города страны. Угроза виделась не в самой Финляндии, а в её территории, которая могла стать плацдармом для крупной державы.

· Исторический прецедент: В 1918 году финские «белые» при поддержке кайзеровской Германии разгромили местных «красных». Немецкая дивизия высадилась на финском побережье, и Финляндия оказалась в фарватере германской политики.

· «Великая Финляндия»: Идея воссоединения всех финно-угорских народов имела антисоветскую направленность.

· Данные разведки: Советская разведка докладывала о реальных планах противников. Один из отчетов 1938 года описывал план раздела СССР, по которому Польша получала Правобережную Украину, а Япония – Дальний Восток.

В 1939 году, с началом войны, этот кошмар стал реальностью. Германия, мощный и враждебный сосед, уже вела боевые действия в Польше. Финский залив, «запираемый» финской и эстонской территориями, мог стать ловушкой для Балтийского флота. Требование «отодвинуть границу» от Ленинграда стало для Кремля стратегической необходимостью.

Переговоры осени 1939 года: диалог глухих

Переговоры, последний шанс избежать войны, начались в апреле 1938 года. Однако ключевые переговоры прошли в Москве в октябре-ноябре 1939 года.

Позиция СССР, озвученная Сталиным и Молотовым, была чёткой и жёсткой. В обмен на гарантии безопасности она требовала:

· Аренда полуострова Ханко на 30 лет для создания военно-морской базы, способной контролировать вход в Финский залив.

· Передача островов в Финском заливе (Гогланд, Сейскари и др.).

· Отодвигание границы на Карельском перешейке – перенос её от Ленинграда на несколько десятков километров, что предполагало размен территорий: СССР уступал Финляндии вдвое большую, но малопригодную территорию в Восточной Карелии.

Ответ Финляндии был столь же твёрдым и по сути непримиримым. Финская делегация во главе с Ю. Паасикиви, а затем В. Таннером готова была идти на некоторые уступки по островам и Карельскому перешейку, но категорически отвергла два принципиальных пункта:

Аренда Ханко. Это воспринималось как потеря суверенитета и превращение страны в плацдарм.

Демонтаж укреплений Линии Маннергейма на отчуждаемых участках Карельского перешейка.

Переговоры зашли в тупик. Финны видели в требованиях Москвы неприкрытый ультиматум и первый шаг к советизации. Советская сторона расценила отказ как доказательство враждебных намерений и связи Хельсинки с западными империалистами, не желающими укреплять безопасность СССР.

Анализ дипломатической игры: почему компромисс был невозможен?

С позиции сегодняшнего дня крах переговоров кажется фатальным стечением двух взаимоисключающих логик.

Логика Кремля была геополитической и императивной. Сталин действовал в парадигме имперской безопасности, опираясь на тайные договорённости с Берлином и страх перед будущей войной. Он предлагал «обмен»: территориальные уступки Финляндии вглубь материка в обмен на стратегический контроль над подступами к Ленинграду. В его системе координат это была более чем щедрая сделка, гарантия, купленная землёй, а не кровью.

Логика Хельсинки была логикой молодого национального государства, отчаянно цепляющегося за свой суверенитет. Каждый метр родной земли, а особенно такие символы, как Ханко, имели не только военное, но и сакральное значение. Финны помнили опыт 1918 и 1920 годов и справедливо опасались, что любая уступка станет лишь прелюдией к полной утрате независимости. Их непримиримость подпитывалась и тайным давлением Германии, которая, вопреки пакту, через своего посланника в Хельсинки Блюхера требовала от Финляндии не идти на соглашение с СССР.

Обе стороны говорили на разных языках и играли в разные игры: одна – в большую геополитику, где Финляндия была пешкой, другая – в национальное выживание. К ноябрю 1939 года дипломатический ресурс был исчерпан. В Москве взяли верх генералы, доказывавшие, что вопрос можно решить силой за две недели. В Хельсинки возобладали надежды на героическую оборону и помощь Запада.

Провал переговоров породил то, что дипломаты называют «казус белли» – повод к войне. Им стал загадочный инцидент у деревни Майнила 26 ноября 1939 года, где советская территория, по заявлению Москвы, была обстреляна с финской стороны. Финляндия отрицала свою причастность и предлагала совместное расследование. Но время для расследований прошло. 30 ноября Красная Армия перешла границу, а по радио звучали слова Молотова: «Мы были миролюбивы до конца… Но теперь мы вынуждены принять меры для обеспечения безопасности страны, и прежде всего – Ленинграда». Геополитический узел был разрублен мечом.

Глава 3. Подготовка к войне: Мечта о блицкриге и суровая реальность ледяного фронта

Советско-финляндская война 1939–1940 годов готовилась в двух мирах. В одном – в кабинетах Генштаба и Кремля – царила уверенность в молниеносной победе над «слабой», «немудрёной» и «политически раздробленной» Финляндией. В другом – в лесах Карельского перешейка и в разведсводках – постепенно вырисовывалась суровая правда о сильном противнике, которого СССР катастрофически недооценил. Эта глава – о роковом столкновении мечты и реальности, политической воли и военной слабости.

Армия, обезглавленная чистками

К осени 1939 года Красная Армия, одна из крупнейших в мире, была тяжело больна. «Большой террор» 1937–1938 годов оставил глубокий след в командных кадрах. Репрессии затронули десятки тысяч командиров: около 15,5 тысячи человек уволили из армии, из них многих арестовали и расстреляли. Особенно пострадала верхушка:

Уничтожили трёх из пяти маршалов СССР, включая Михаила Тухачевского.

Расстреляли почти всех командующих военными округами.

Ликвидировали около 90% генералов и 80% полковников.

К 1938 году некомплект командного состава достиг 34%. На должности комдивов и комкоров назначали вчерашних капитанов и майоров, не имевших опыта управления крупными соединениями. Армия, лишённая опытных командиров, плохо вооружённая и деморализованная, готовилась к «лёгкой прогулке» на север.

План советского командования: Пренебрежение и самоуверенность

План Сталина основывался на идее быстрой и победоносной войны, которая должна была занять 2–3 недели. Уверенность в успехе была основана на трёх «китах»:

Превосходство в силах. На Карельском перешейке и в Карелии сосредоточили огромные силы: 425 тысяч человек, 2900 орудий, 2300 танков, 2500 самолётов против 265 тысяч финских солдат с устаревшей техникой.

Расчёт на внутренний взрыв. В Москве верили, что финские рабочие и крестьяне встретят РККА как освободителей. Для этого создали марионеточное «Народное правительство Финляндской Демократической Республики» под руководством Отто Куусинена.

Пренебрежение к финской обороне. Линия Маннергейма казалась советскому командованию «крепким орешком», но не крепостью. Главный удар планировали нанести в лоб, через Карельский перешеек на Выборг с последующим броском на Хельсинки.

Роковая самоуверенность проявилась даже в мелочах: войска не обеспечили маскхалатами для зимней войны в лесу. Война мыслилась как летний парад в суровых зимних условиях.

Мобилизация Финляндии: Народ, сплочённый угрозой

Пока в СССР строили иллюзии, Финляндия готовилась к отпору. Осенью 1939 года объявили всеобщую мобилизацию. Страна с небольшой армией мирного времени сумела мобилизовать и подготовить к зимним условиям практически всё взрослое мужское население.

Ключевым элементом обороны стала линия Маннергейма. Это не была сплошная бетонная стена, как позже рисовала советская пропаганда. Это была продуманная система укреплений, идеально приспособленная к лесисто-болотистой, озёрной местности Карельского перешейка. Она включала:

Противотанковые надолбы и рвы.

Лесные завалы и минные поля.

Около 200 железобетонных и более 800 дерево-земляных укреплений.

Глубина обороны на главных направлениях достигала 90 километров.

Главная сила Финляндии

Финская армия была сильна не только бетоном, но и моральным духом, а также тактической подготовкой. Она делала ставку на мобильность малых лыжных отрядов, снайперский террор, умение окружать и блокировать растянутые колонны противника («котлы»). Финны знали каждую тропу в лесах, а советские командиры часто располагали лишь неточными картами.

Миф о «финской слабости»

Миф о слабости Финляндии, удобный для пропаганды, разбивался о данные разведки, которые докладывали Сталину, Молотову и Ворошилову. Рассекреченные архивы советских спецслужб показывали иную картину. Они свидетельствовали о целенаправленной подготовке Финляндии к войне с СССР при поддержке Германии.

Донесения из войск

Донесения «особистов» передавали настроения в войсках. Несмотря на официальный оптимизм, солдаты сомневались и боялись. Читая газеты о «разложении» финской армии, они слышали от раненых другое: «Финны готовились, а мы миролюбием занимались».

Готовность сторон к конфликту

К началу войны (30 ноября 1939 года) обе стороны были готовы. Однако их силы и подготовка сильно различались:

Личный состав: СССР – 425 тысяч, Финляндия – 265 тысяч.

Орудия и миномёты: СССР – 2 876, Финляндия – 534.

Танки: СССР – 2 289, Финляндия – 26.

Самолёты: СССР – 2 446, Финляндия – 270.

Ключевыми факторами были подготовка командования и экипировка. У СССР был кадровый голод, низкая инициативность после репрессий и летнее обмундирование. Финляндия же имела стабильное, мотивированное командование, которое отлично знало театр военных действий, и полную экипировку для зимы.

Итог: канун катастрофы

К ноябрю 1939 года сложилась ситуация, которая могла привести к военной катастрофе для СССР. С одной стороны – огромная, но ослабленная и плохо управляемая армия, движимая политической волей на «лёгкую победу». С другой – немногочисленный, но сплочённый и хорошо подготовленный к обороне противник.

Миф о «финской военной слабости» служил оправданием для авантюрного плана. Однако правда, скрытая в архивах, говорила об обратном. 30 ноября 1939 года эти две реальности столкнулись на заснеженных полях и в ледяных лесах Карелии. Иллюзии быстро развеялись, уступив место кровавой и унизительной правде, которую Красная Армия заплатила огромной ценой.

Глава 4. Инцидент в Майнила: начало ледяной войны

Вечером 26 ноября 1939 года в тихом советском приграничье в селе Майнила царила морозная тишина. Но в 15:45 её нарушили семь артиллерийских выстрелов. По официальной версии, озвученной наркомом иностранных дел Вячеславом Молотовым уже на следующий день, огонь вёлся с финской стороны. В результате «вероломного обстрела» погибли четверо и были ранены девять советских солдат. Так появился «казус белли» – формальный повод для войны, известный как Майнильский инцидент.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.