Анастасия Жакасова
Легенды Петербурга

Рождение города

Наш город – славный и прекрасный,

Под хмурым небом жизнь ведет.

Пленил своим очарованьем

Он каждого, кто в нем живет.

Его красоты восхваляли

Довольно многие до нас.

Не станем же вновь повторяться,

Но взглянем, как рождался град.

Какие странные преданья

Хранит его могучий вид,

Какие древние сказанья

Поведал нам его гранит.

Чтоб вспомнить, повернем обратно,

В веках далеких поброди́м

И, может быть, развеем тайны,

Что в сумраке туман хранит.

Мы словно видим – император

При смотре острова вдруг встал,

Из дёрна вырезал два пласта

И, их сложив крестообразно,

"Здесь граду быть", – гордо сказал.

А после сам, собственноручно

Он заступ взял и вырыл ров,

В который короб заложили,

Укрытый памятной плитой.

В том коробе – святые мощи,

А на плите довольно точно

Во благо памяти народной

День основания введен.

На месте этом царь воздвигнул

Подобие градских ворот -

Из деревянных перекладин

Возвел он арочный проём.

Когда же Пётр кончил дело,

Над ним, раскинув крылья смело,

Парил почтительно орёл.

Та птица, не страшась, слетела

На руки мудрого царя,

И император с ним вошел

Через взведенные врата…

Совсем недолго шла постройка,

Всего каких-то десять лет.

И постепенно, шаг за шагом,

Возник волшебный силуэт.

Родился город величавый,

Наследник, стоящий отца,

Но, к сожалению, для многих

Он стал началом лишь конца.

Нередко слышим, Петербург

Стоит буквально на костях,

Что многие погибли тут

И замурованы в камнях.

И правда, стройка та была

Необычайно тяжела -

Смесь сырости, ветро́в и хлада

На гибель многих обрекла.

Не просто возвести средь топи

Архитектурный идеал,

И, как гласит одна легенда,

Пётр защитников призвал.

Он пожелал, чтоб тяжкий труд

Напрасной жертвою не стал,

Чтобы дома и мостовые

Пучины рек не поглотили,

Чтоб город вечность простоял

И враг его не сокрушал.

Монарх раскидистым дубам

Дал строгий цартсвенный наказ -

Нести впредь вековой дозор,

Хранить тот край от лиходеев,

От бедствий, от недобрых слов.

На страже простоять отважно,

Невзгодам всем наперекор.

Возможно, версия благая

И правды много не несет,

Вот только город сквозь столетья

Пышней и красочней цветет.

Он возмужал и вырос в славе,

И, более того, оставил

В своей душе завет царя -

Французы, немцы, даже шведы

Мечтали Петербург сломить,

Но их попытки безуспешно

Разбились вдребезг о гранит.

Башня грифонов

Во все прошедшие года

И даже в нынешнее время

Одна загадка для ума

Несёт нешуточное бремя -

Как дар, что дан всего на миг,

Продлить иль сделать бесконечным?

Как смерти нанести увечье

И вечность в жизнь свою впустить?

Того желает непременно

В любой век каждый чаровни́к.

И спор, рожденный плотью тленной,

Не утихает ни на миг.

Все чернокнижники и маги

Искали Филосовский камень -

Чтоб золото лилось рекой

И плоть навек слилась с душой.

Был в Петербурге свой алхимик

По имени Вильгельм Пеле -

Любитель магии и мистик,

Мечтающий забыть о мгле.

Но и ему не удалось ответ найти,

Как ни старался.

Не смог он эликсир создать,

Хоть и отчаянно пытался.

Он был загадочным и важным -

Аптекарь днем, в ночи колдун.

По вечерам спешил он в башню,

Где магию творил свою.

В ней нет ни окон, ни дверей,

Средь мрачных стен чудак трудился

И разгадал среди теней

Прелюбопытную вещицу -

Познал он формулу для счастья,

О чем надеяться не смел,

Но понял – знание опасно,

Весьма опасно для людей.

И дабы оградить от лиха

Приня́л решенье чародей -

От любопытных глаз сокрыть

Свое творенье поскорей.

Призвал в наш мир чудну́ю стражу -

Грифонов – львов с златым крылом.

Они хранят весьма исправно

Секрет, что вред несёт кругом.

Днём обитают в мрачной башне,

Неся свой преданный дозор.

А по ночам летят над градом,

Резвясь под полною луной.

Но, может, кто-то непременно

Секрет тот сдюжит разгадать,

В надежде дивную находку

Огласке публики предать?

На доме том в кирпичной кладке

Аптекарь в полном беспорядке

По стенам числа раскидал,

Чем всех запутал и смешал.

А кто их сложит верным строем,

Тот без сомнения раскроет

Рецепт, что берегут химеры,

И тайны всей нашей Вселенной.

Возможно, это все лишь байки,

Чтобы туриста заманить.

Иль все же правда Петербургу

Грифоны призваны служить?..

Ротонда

Весьма занятное строенье

Средь центра города стоит,

И неразгаданные тайны

В стенах своих оно хранит.

Возможно, даже не напрасно

Легендами тот полон дом,

И тех, кто в чудеса поверил,

К себе притягивает он.

Ротонда – место неблагое,

Как верят многие давно,

Недаром в центре пентаграммы

Оно купцом возведено.

Как знать, что именно таится

В кругу защитном для людей?

Кого наружу не пускает

Сей удивительный "музей"?

Граф Зубов был владельцем дома,

Известным слыл тогда масоном,

И ходит слух – в полу парадной

Последователи ложи той

Предателя замуровали,

Прикрыв железною плитой.

Другие верят, что желанье,

Написанное на стене,

Исполнится пренепременно

С ценой, уплаченной вдвойне.

Болтают, будто даже дьявол

По лестнице в ночи гуляет.

Тяжелой поступью идет,

Ища глупцов, готовых вновь

Взамен на воплощенье грёз

Бессмертной торговать душой.

Как будто девица однажды,

Страдая в муках от любви,

Просила наказать нещадно

Объект своей пустой мечты.

Наутро парень, что ответить

Любовью на любовь не смог,

Был найден умершим в постели,

В ночи внезапно занемог.

Другой, поверив в чудеса,

Просил о помощи в делах,

Из стен тех вышел весь седой

И разум он утратил свой.

Есть те, кто верят – это место -

Портал в другой, незримый мир,

Что прячется от нас за дверцей

Пролетов лестничных перил.

Любой, глаза закрыв, ступени

Наощупь смея одолеть,

Наверх добраться не сумеет,

А вечность будет там бродить.

Болтают, с небольшой площадки,

Что слева прячется в тени,

Седьмой колонны тень видна,

Что в нашем мире не найти.

И даже, будто бы Распутин

Частенько путь сюда держал,

Один в ночи среди теней

Он потихоньку колдовал.

Как знать, где выдумка, где правда,

И что навеяло обман.

Но и сейчас Ротонда манит

Храня в стенах немало тайн.

Тень Петра

Застыл на площади Сенатской,

Готовый вскач пуститься вмиг,

Из бронзы сваянный двойник

Наследия особы царской.

Сей монумент исполнен был

Французским скульптором так точно,

Что царь великий с славой прочной

Как будто сам на нем стоит.

Словно не памятник бездушный

Стальной рукой врагам грозит,

А император благодушный

Свой город ревностно хранит.

Но и могущество, и слава,

Пронесшиеся сквозь года,

В людских умах порой с загадкой

Соседство сводят навсегда.

Немудрено за три столетья

В легендах, мифах обрасти

И на потомков впечатленье

Великой тайны привнести.

Одна история гласит,

Что Пётр сам во сне явился

И словом верно прослужить

С ваятеля он заручился.

Указ получен не простой -

Царя представить на скале,

По виду схожею с волной,

Да всадником лихим в седле.

Задача камень отыскать,

Что видом крепким, величавым

Достоин символом предстать

Трудов упорных и наград

Создателя морской державы.

В смятенье скульптор пребывал,

От сна очнувшись, осознал -

Не так то просто в самом деле

Найти пригожий пьедестал

Для столь величественной цели.

Но слухами земля полна,

И мастер выведал в народе -

Ударом молнии была

При сильной, грозной непогоде

Из целого на два куска

Гранитная рассечена скала.

Толк меж крестьянами ходил,

Как в ходе Северной войны

Утес Петра к себе манил.

Как царь, в печали погруженный,

Направив вдаль пытливый взгляд,

В заботах о судьбе страны

Часы в раздумьях проводил.

Как плащ Петра на той скале

В порывах ветра колыхался,

И император на коне

Словно с утесом тем сливался.

Проникло скульптора преданье,

Что в памяти народ хранил,

И гордо встало изваянье

На избранный царем гранит.

Еще сказанье сохранилось,

Как в лихорадочном бреду

Петру видение явилось,

Что швед стоит на берегу.

Недугом он одолеваем

Вскочил в порыве на коня

И без раздумия направил

Его к воде, врага кляня.

Но конь, напуганный змеёю,

Заржал и, вставши на дыбы,

Метнулся прочь он от воды.

Тот змей в награду за спасенье

Увековечен был с царем,

И вместе с верным скакуном

Оцепенел в одно мгновенье,

Творенья третьим став столпом.

Так Медный всадник встал на страже,

Спокойствие и мир храня,

С горы своей он лишь однажды

Сошел, упрек другим неся.

Лишь только армия французов

Грозить вторженьем принялась,

И монумент решили сразу

Укрыть подальше от врага -

Тогда в ночи по мостовой

Копыта конские стучали,

И в бронзе выкованный царь

С укором молвил государю:

«Пока на месте я стою,

Мой город может не бояться.

Я долг свой честно отдаю,

Негоже вам со мной скрываться».

Под впечатленьем грозной речи

Никто не смел Петру перечить.

На прежнем месте царь стоял,

И город пред врагом не пал.

С тех пор молва гласит упрямо,

Покуда царь несет дозор,

Никто сорвать не сможет знамя

И будет Петербург спасен.

Так было в дни глубокой скорби,

В тисках блокадного кольца

Не смог противник взять измором

Наш град, хранимый от врага.

Обводный канал

Вот город, выросший в граните,

Омытый водами Невы,

Петром воздвигутый в былые,

Давно минувшие уж дни.

Три долгих века рос и крепнул -

Великий и прекрасный вид

Обрел под мутною завесой,

Вуалью вьющейся над ним.

Туман, окутав сизым флёром,

Отводит любопытный взгляд

И представляет перед взором

Вполне обыденный наряд -

Дворцы, сады и мостовые,

Каналы, реки озорные -

Чудесный, сказочный пейзаж,

Что по прошествии времен

Чарует больше с каждым днем.

Но камнем выложенный град,

Умы восторгом будоража,

Немало нераскрытых тайн

Скрывает под покровом важным.

Здесь вод Обводного канала

Смертельной хватки не понять,

И душ, загубленных напрасно,

У тьмы с пучины не отнять.

Страдальцы, пойманные в сети

Заклятья древней старины

Глядят на нас и манят словно

Из непроглядной глубины.

И тот, кто силы не имеет

Бороться чарам вопреки,

Тот без оглядки и раздумий

Бросается на дно реки.

За что же гладь воды так строго

Людей карать вдруг начала

И обездоленные души

Навечно в омут забрала?

В том месте спустя два столетья,

Как град чудесный был рожден,

Иного вида поколеньем

Порядок новый заведён.

Забывшие преданья старцев,

От веры предков отрешась

И всё сокрытое от глаза

К нелепым сказкам приписав,

Они под городом однажды

Захоронение нашли -

Плитою бережно укрыто

И тайной символов сокрыто

От глаз людских в толще земли.

В безбожии своем увязнув

И память прошлых не почтив,

То капище поторопились

Разрушить, местность осквернив.

Гранит, что ранее на страже

Покоя умерших стоял,

Ныне, разделенный на части,

Лишь мостовую окаймлял.

И прах могильный без почтенья

Был сброшен, как ненужный хлам,

Лишенный мест захороненья

И дар утративший ко снам.

Тогда ли, потревожив мертвых,

Они проклятье навлекли,

Что стало в бездну зазывать

И жизни силу у прохожих

В глубинах темных отбирать?

Так каждое десятилетье

На протяженьи года вновь

В расплату за неуваженье

Отравленный воды поток

Нещадно мзду свою взимает,

Чтоб жажду мести утолить

У тех, чьи древние могилы

Посмели нагло разорить.

И до сих пор в том месте мрачном

Не каждый сможет побороть

Тьмы силу, что к себе зовет.

Что манит броситься невольно

И душу в клетке запереть,

На дне речном вместо покоя

В тревоге медленно слабеть.

Там в водах мутных и холодных

Навеки с светом и теплом

Прощаются и одиноко

Ведут со мглой неравный бой.

А десять лет спустя, озлобнув,

Бок о бок с душами других,

Загубленных пучиной темной,

Они зовут к себе живых.

Их шепот тихий, еле слышный

Заманит в глубь, заставит пасть,

Прину́дит с миром распрощаться

И сном тревожным вечно спать.