Сергей Тамбовский
Анти-Горбачев-6

Анти-Горбачев-6

В гостях у сказки

– А со мной что будет? – все же задал наводящий вопрос Романов.

– Пойдете под домашний арест, – еще раз усмехнулся Лебедь, – а если будете совершать необдуманные поступки, то сразу в Лефортово.

– Уговорили, – пригладил волосы Романов, – включайте свои камеры, я готов.

Он сел на указанное место и взял в руки листочек, текст на котором начинался словами «Дорогие друзья! Дорогие мои! Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам как руководитель государства.  Я принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня я ухожу в отставку».

– Готовы, Григорий Васильевич? – спросил Лебедь, когда два бравых лейтенанта лихо подкатили к столу по телекамере, – красный огонек – это значит, что мы в эфире.

– Да знаю я, – буркнул Романов, – уже объяснили.

– Поехали, – дал отмашку генерал, и камеры синхронно зажужжали.

– К вам обращаюсь я, дорогие соотечественники, – начал генсек, – сегодня в этот пасмурный осенний день в нашей стране произошел военный переворот, совсем как в Чили в 1973 году. Заговорщики пытаются принудить меня к поддержке их темных делишек, но я твердо могу заявить – меня проще убить, чем принудить к таким неправомочным действиям…

– Ну ты сам напросился, – зло высказался из-за телекамер Лебедь, – за язык тебя никто не тянул.

Он вынул из кобуры пистолет Стечкина и сделал два прицельных выстрела… камеры продолжали все это снимать. Романов упал на пол, обливаясь кровью… когда он пришел в сознание, перед ним явилась, колыхаясь в воздухе, та самая девочка Маша из сна.

– Что, плохо тебе Гришенька? – заботливо спросила она.

– Плохо, Машенька, – не стал он отрицать очевидного, – сейчас концы отдам…

– Ты забыл, наверно, что я тебе две пилюли дала в прошлый раз, – напомнила она, – одну ты использовал, а вторая должна остаться.

– А ведь и точно… – Романов с большим трудом залез во внутренний карман пиджака и нащупал там пластиковую коробочку, – спасибо тебе, Машенька, век благодарен буду.

– Он там, кажется, шевелится, – раздался голос из-за стола, – добей его контрольным, Семенов…

Романов проглотил оставшуюся пилюлю и уставился вопрошающим взглядом на Машу – мол, а теперь что будет.

– Не волнуйся, Гришенька, – улыбнулась она через силу, – сегодняшние твои проблемы я как-нибудь урегулирую, но дальше ты только сам, только сам… лимит на мою помощь на этом будет исчерпан.

– Хорошо, – отправил ей мысленный посол Генсек, они так и общались, исключительно силой мысли, вслух ничего не произносилось, – я тебя никогда не забуду.

– Я тебя тоже, – ответила она и растаяла в воздухе, как утренний туман.

А из-за края стола тем временем выдвинулся тот самый Семенов, которого генерал Лебедь отрядил на урегулирование вопросов с Григорием Васильевичем Романовым.

– Ага, шевелится он, товарищ генерал, – радостно сообщил он командиру, – но щас перестанет.

И Семенов, оказавшийся всего-навсего прапорщиком с голубыми петлицами ВДВ, вынул из кобуры штатный ПМ и прицелился в Генсека. Но выстрела сделать не успел, потому что в эту самую секунду наружная дверь в студию вылетела внутрь под тяжелыми ударами кованых сапог.

– Всем стоять и не дергаться, – раздался оттуда громовой голос, – кто пошевелится, открываем огонь на поражение без предупреждений! Все ясно?

Все, включая Лебедя и Семенова (который так и не успел нажать на спусковой крючок своего Макарова) застыли в форме соляных столбов из Библии, тогда голос из дверного проема продолжил… уже немного другой голос, первый был тяжелым басом, а этот скорее баритоном.

– Медленно взяли оружие, двумя пальчиками, и положили его на пол. Потом руки за голову и лицом к той стене, – к какой именно стене надо было поворачиваться, люди из коридора показали наглядно, пустив недлинную очередь туда, на штукатурке появилась цепочка следов.

Лебедь, Семенов и еще трое военных с майорскими погонами сделали все, что им было сказано, тогда, наконец противоборствующая группировка показала свое лицо – Романов, хоть и лежал у стенки с логотипом передачи «В гостях у сказки», но мог видеть все происходящее между ножками стола. Их тоже было пятеро – впереди стояли генерал-майор с непримечательной внешностью плюс полковник с пышными седыми усами и еще трое чуть позади.

Лебедю с подельниками быстренько застегнули руки сзади наручниками и увели куда-то вдаль, а два руководителя быстро подошли к Генсеку.

– Григорий Васильевич, как вы? – спросил генерал.

– Пока держусь, – Романов оперся об пол и сумел принять сидячее положение, потом спросил, – кто вы?

– Генерал-майор Макашов, – ответил первый, – командующий Уральским военным округом, а второй добавил, – полковник Руцкой, командир Центра боевого применения авиации в Липецке

– Тебя я помню, – упер в него палец Романов, – вручал Звезду Героя недавно… в Афгане ты отличился.

– Так точно, товарищ главнокомандующий, – вытянулся в струнку тот, – однако, вас надо бы в больницу отвезти, я вижу минимум две огнестрельные раны.

– Да, конечно… – не стал спорить Генсек, – вызовите скорую… но как она подъедет-то сюда, в городе же военное положение, насколько я понимаю.

– Ничего, – успокоил его Макашов, – наши люди организуют проезд.

– Тогда расскажите хоть в двух словах, что за чертовщина вообще тут происходит, – попросил Романов, – я совсем перестал понимать это…

Тут из дальнего угла к беседующим приблизился помощник Миша, который испуганным голосом попросился выйти.

– Это кто? – спросил Руцкой.

– Михаил Державин, мой помощник, – индентифицировал его Романов.

– Родственник того самого Державина?

– Да, – ответил вместо Генсека Миша, – двоюродный брат.

– Ну иди, брат – сортир направо по коридору возле лестницы, – отпустил его Макашов, – а что касается объяснения происходящего, товарищ Главнокомандующий…

– Можно просто Григорий Васильевич, – перебил его Генсек.

– Хорошо, – поправился тот, – Григорий Васильевич… в стране произошла попытка военного переворота. Совсем, как в Чили в 73 году, помните?

– Конечно, – кивнул Романов, – Альенде, Пиночет, Луис Корвалан…

– Вот-вот, – опять кивнул Макашов, – роль Сальвадора Альенде досталась вам, Пиночетом стал Лебедь, которого мы только что арестовали…

– А Корваланом кто же тогда стал?

– Эта роль распределилась среди членов Политбюро и министров Правительства – они почти все сидят под домашним арестом.

Но тут в дверь неожиданно вошло очень узнаваемое лицо и задало вопрос:

– А что тут, собственно, происходит, товарищи? – спросило оно, – в моем ведомстве?

– Мы пришли в гости к вашей сказке, Валентина Михайловна, – вымученно попытался пошутить Романов, – но получилось это не слишком удачно.

Леонтьева, а это была именно она, бессменная ведущая передачи «В гостях у сказки», решительно зашла в студию, обогнула стоящих с оружием наперевес военных граждан и склонилась над сидящим генеральным секретарем ЦК КПСС.

– Ээээ, – сказала она, осмотрев Романова, – да у вас целых два огнестрела… надо бы пули удалить и антибиотики вколоть.

– Откуда такие познания, Валентина Михайловна, – через силу улыбнулся тот, – в торакальной медицине?

– Да я же по первой специальности врач-травматолог, – объяснила она, – какие-то знания остались.

– Сейчас меня в больницу увезут, – совсем слабым голосом сказал ей Генсек, – там все и сделают согласно ваших советов… у меня к вам маленькая просьба будет.

– Говорите, Григорий Васильевич, – с готовностью откликнулась она, – постараюсь сделать все в точности.

– Вот текст обращения к народу, – Романов вытащил из кармана пиджака бумажку А4, сложенную вчетверо, – зачитайте ее от моего имени на камеру… пожалуйста… я уж сам, наверно, не смогу. Эти вот двое товарищей проконтролируют этот процесс, правда, товарищи? – адресовал он это вопрос Макашову и Руцкому.

– Не беспокойтесь, товарищ главнокомандующий, – ответил Макашов, как старший по званию, – все будет исполнено в точности, как вы сказали.

– Ну и хорошо, – в последний раз улыбнулся Романов, – а я ухожу в бессознанку.

И на этом он отключился от внешних раздражителей, погрузившись в глубокий обморок.

– Ну чего стоим? – издал он командным голосом приказание, – Романова в больницу, Леонтьеву в эфир!

И тут все и закрутилось, по коридору вприпрыжку прикатили тележку, погрузили на нее Генерального и укатили вдаль до грузовых листов где-то в глубине слева. И товарища Леонтьеву немного подкрасили гримеры, обнаружившиеся в соседней комнате, а затем начали трансляцию на весь Союз, на Европейскую часть по релейной системе телевышек, а далее через спутники Горизонт… в Москве на момент начала передачи из студии «В гостях у сказки» на часах значилось 02.15, а в Петропавловске, например, Камчатском уже почти полдень был, автобусы развозили народ на службу, возле Морвокзала толпились озабоченные поисками работы на рыболовецких судах бичи, а в Рыбачьем сумрачные рабочие начинали чинить потекший реактор на ПЛ К-419 Кузбасс. Во Владике и Хабаровске немного более раннее время было, всего девять с небольшим.

– Дорогие товарищи, – начала зачитывать текст Леонтьева, – граждане, соотечественники! Сегодня ночью в нашей стране была предпринята попытка государственного переворота. Группа неустановленных пока лиц заняла ряд государственных помещений и организаций, арестовала руководителей нашего государства и попыталась подменить собой основы государственного устройства Советского Союза. Сразу могу сказать, что у них ничего из этого не вышло – я, Григорий Романов, как глава партии и страны, жив и здоров и держу ситуацию под полным и абсолютным контролем. Со всей ответственностью могу заявить, что заговорщикам не удастся свернуть нашу страну с выверенного курса. Могу только предложить лицам, совершившим сегодняшней ночью неправомерные действия, сдаться законным властям, тогда к ним не будут применены высшие меры наказания. На всех же прочих граждан, вступивших на путь незаконных действий, обрушится суровые меры пресечения, предусмотренные в законодательстве СССР. Имеющие уши да услышал, как говорили древние римляне, а если ушей у кого-то нет, то пусть пеняет на себя. Сапиенти сат. Дикси.

Таким вот латинским образом была закончена речь главы государства, Леонтьева эти слова прочитала про себя раз три, прежде чем выдать их в эфир. После этого она подняла глаза от бумажки, которую ей передал Романов, и сделала незаметный знак оператору, снимавшему ее речь. Тот выключил камеру, вытер пот со лба и уселся у подножия своего аппарата.

– Ну как? – спросила Леонтьева у Руцкого, тот ближе всего к ней стоял.

– Отлично, Валентина Михайловна, – показал тот ей большой палец, – как будто в гостях у сказки побывал…

А в Вашингтоне с крыши потекло

Президент Соединенных штатов Джордж Буш-старший собрал экстренное совещание в своем Овальном кабинете. Кроме вице-президента по фамилии Куэйл, абсолютно ничем не примечательного, кроме своей относительной молодости (42 года) и несдержанного языка (его будут сравнивать с Черномырдиным по этому поводу), присутствовали новые члены администрации – госсекретарь Бейкер, министр обороны Чейни, советник на национальной безопасности Скоукрофт и свежеиспеченный глава ЦРУ Уильям Уэбстер. Этот последний отличился тем, что возглавлял и ЦРУ, и ФБР, не одновременно, а последовательно, предыдущие десять лет он сидел в кресле директора ведомства имени Эдгара Гувера на Пенсильвания-авеню.

– Парни, – так незамысловато начал свой спич Буш, – что за дьявольщина творится в Москве? Телевидение выдает слухи один страшнее другого… у кого из вас есть достоверная информация?

Руку поднял Уэбстер, президент ему молча кивнул, тогда тот откашлялся и начал.

– В Москве военный переворот, мистер президент (называй меня Джорджем, разрешил тот). По нашим не до конца проверенным данным войсками Московского военного округа заняты все важные пункты страны, а именно – Кремль, Министерство обороны и здание КГБ. Основную роль во всем этом, насколько я знаю, играют две дивизии – Кантемировская танковая и имени Дзержинского, это внутренние войска. Лидеров восстания называют не совсем уверенно, но две фамилии все же всплыли, это генералы Лебедь и Грачев, оба из командования воздушно-десантными войсками.

– Что-то известно о судьбе Романова? – задал главный вопрос Буш.

– На данный момент ничего конкретного… – тихо отвечал Уэбстер, – но есть надежда, что он пока жив.

– Мне нравится это ваше слово «пока», – хмуро сказал президент, – а остальное руководство страны, с ним как?

– Опять же по непроверенным данным они все находятся под домашним арестом…

– Ричард, – обратился Буш к министру обороны Чейни, – в войска отдан приказ о повышении боевой готовности?

– Конечно, мистер.. то есть Джордж – приказ ушел во все подразделения два часа назад, уровень опасности повышен на один уровень, с ДЕФКОН4 до ДЕФКОН3.

– Напомни, что означают эти уровни, – попросил Буш.

– ДЕФКОН5 это готовность мирного времени, – с готовностью начал сообщать Чейни, – ДЕФКОН4 означает повышенную активность спецслужб, мы с ним прожили 30 лет, ДЕФКОН3 это повышение боеготовности войск во время международных осложнений – такое два раза было, в начале Карибского кризиса и во время Войны Судного дня в Израиле…

– Ага, а ДЕФКОН1, очевидно, – закончил за него мысль президент, – это мировой ядерный конфликт, верно?

– Не совсем так, Джордж, – поправил его министр, – не сама война с применением средств массового поражения, но очень большая вероятность ее начала. Такую готовность мы применяли всего один раз, во время учений Опытный лучник в 83 году…

– Что за учения, почему не знаю? – заинтересовался Буш.

– Это был пик напряженных отношений с Советами, – начал пояснять Чейни, – они до этого провели ряд учений максимально близко к границам НАТО, это были Запад-81 и Щит-82, а кроме того у них была еще такая секретная операция Ракетно-ядерное нападение… во время нее русские напрягли все свои разведывательные источники с целью собрать информацию о наших силах сдерживания. Я, как директор ФБР, в это время тоже поучаствовал в ее нейтрализации…

– И еще же в 83 году русские сбили корейский Боинг, – добавил огня Уэбстер.

– Верно, – кивнул ему Чейни, – это стало последней каплей, после которого последовал этот самый Опытный лучник и повышенный уровень готовности.

– Понятно, – потер виски Буш, – так что же мы будем делать в связи со всей чертовщиной?

В этот момент на столе у него зазвонил телефон связи с приемной.

– Момент, – сказал собравшимся президент и поднял трубку, – я занят, Бобби… что?… хорошо, я понял.

– Что случилось, мистер… эээ… Джордж? – спросил вице-президент, видя перекосившееся лицо начальника. – Началась ядерная война?

– Хуже, Джеймс, – ответил ему Буш, – Романов вышел в эфир и что-то там зачитывает… надо включить телевизор, у меня он принимает оба русских канала.

Скоукрофт, как самый младший из собравшихся, подошел к огромному экрану Сони-Тринитрон в левом углу Овального кабинета и включил его, а пульт передал президенту. Тот пощелкал немного и нашел первый канал Центрального телевидения Советского Союза, там в кадре значилась женщина довольно пожилого возраста, читавшая текст на фоне какого-то средневекового замка на заднем плане.

– Это что? – недоуменно спросил Буш, – я не понял…

– Диктор Центрального советского телевидения читает текст от имени Генерального секретаря ЦК КПСС, – ответил Скоукрофт, немного понимавший русскую речь.

– Почему диктор, а не он сам? – тут же вылетел вопрос от президента, – и что она там читает, переводи, раз взялся.

– Почему не Романов, не могу сказать, – ответил помощник по госбезопасности, – но перевести могу… эээ… она говорит, что в Москве сегодня ночью совершилась попытка государственного переворота или как-то так… эээ… заговорщики поплатятся за свои действия или как-то так… эээ… руководство компартией и страной живо и здорово и предпринимает все необходимые шаги для стабилизации обстановки или как-то так…

– Переводчик из тебя, конечно, тот еще, – усмехнулся Буш, – но в целом все понятно – Романов, кажется, взял верх и теперь в России начнутся серьезные перемены. Я прав? – посмотрел он по очереди на всех собравшихся.

И никто не смог возразить ему на этот риторический вопрос. Только начальник ЦРУ Уэбстер осмелился задать наводящий вопросик.

– По красному телефону будем разговаривать с Советами? – спросил он.

– Да какой сейчас может быть разговор, – с досадой ответил ему президент, – Романову не до разговоров с нами, я так полагаю. Когда решит свои проблемы, сам позвонит… я на всякий случай останусь ночевать здесь… а вы идите на свои рабочие места… да, и ты, Ричард, – добавил он в сторону министра обороны, – держи руку на пульсе – мало ли что там может случиться в ракетных войсках у Советов…

– Я вас услышал, мистер… то есть Джордж, – ответил от дверей Чейни, – будем надеяться на лучшее.

– И рассчитывать на худшее, – добавил красок в происходящее Буш.

В гостях у сказки-2

Романова очень быстро перевезли в ЦКБ Четвертого главного управления при Минздраве СССР, благо ехать тут было недалеко. Там его лично встретил заранее предупрежденный товарищ Чазов, который сказал непредусмотренную протоколом фразу.

– От огнестрельных ранений я пока еще никого из руководства Союза не лечил – вы первым будете, Григорий Васильевич.

– Все в нашей жизни когда-то встречается впервые, Евгений Иванович, – ответил ему Романов, – так что скажете относительно моего огнестрела?

– Тэээк… – произнес Чазов после первичного осмотра, – у вас, товарищ Генеральный секретарь, два ранения, несовместимых в общем и целом с жизнью… одно в область сердца, второе в район печени. И то, что вы пока еще живой, не укладывается ни в какие медицинские рамки…

– А неплохо Лебедь стреляет, – усмехнулся Романов, – просто отличник боевой и политической подготовки.

– Не совсем понял вас, какой лебедь? – спросил озабоченный Чазов.

– Да это я так, – слабо улыбнулся Генсек, – не обращайте внимания. Так что там с мои здоровьем-то?

– Сейчас сделаем операцию и удалим обе пули, они у вас тут застряли в мягких тканях… – ответил Чазов, – а что касается дальнейшего выздоровления, то все, как говорится, в руках божьих…

– Как-то вы не по-советски выразились, – еще раз слабо улыбнулся Романов, – но ладно, пусть будет так… вверяю себя в руки божьи… и в ваши тоже, конечно.

Операция продлилась добрых два с половиной часа и прошла достаточно удачно – Романова перевезли в палату интенсивной терапии и у входа посадили двух офицеров из девятки, которые вынырнули неизвестно откуда.

– Никого к нему не пускать минимум сутки, – строго указал им Чазов, – ну кроме меня и еще вот его… – и он ткнул пальцем в главврача ЦКБ Игнатьева. – Все ясно?

Охранникам все показалось предельно ясным, и они уселись на предоставленные им стулья.

– Выгонят ведь нас сегодня, – мрачно заметил левый охранник правому, – не уберегли первое лицо.

– Ну не сегодня, – немного поправил его правый, – но завтра наверно попрут, согласен… куда пойдем?

– Вернусь в свою часть, – ответил первый, – они сейчас под Кандагаром где-то, помогают афганским товарищам… возьмут, наверно.

– А я в банк пойду, если что, – сообщил второй, – товарищ по бывшей службе на днях туда устроился, и меня звал – зарплаты там очень хорошие.

– Это какие, например?

– Для начала тысячу в месяц обещают.

– Неплохо, но и не дохрена, деловые люди сейчас в разы больше зарабатывают.

– Разговорчики на вахте! – начальник охранников появился как будто чертик из-под земли, только что никого в коридоре не было, а тут раз – и целый полковник.

– Виноваты, тщ полковник, – вытянулись они оба по стойке смирно.

– Происшествия? – сбавил тон командир.

– Никак нет, – четко доложил правый охранник, – все тихо-спокойно.

– По моим данным, – продолжил полковник, – в ближайшие часы сюда будет приезжать очень много народу, вплоть до самых больших руководителей. Приказ такой – никого не пускать, всех записывать в журнал, вот в этот, – он протянул им стандартную конторскую книгу и две шариковые ручки, – докладывать мне обстановку каждый час, телефон на первой странице записан.

– Есть, тщ полковник, – синхронно ответили оба, а закончил только левый, – нам бы еще хоть одного бойца в помощь.

– Зачем? – удивился командир.

– Согласно регламенту нашей службы, – смело продолжил тот, – первое лицо государства охраняет минимум трое сотрудников.

– Молод ты еще начальству указывать, тут по периметру больницы человек сорок наших людей сидят, – недовольно ответил полковник, – но ладно, пришлю еще одного, через час здесь будет. А смена вам придет… – он посмотрел на часы, – в восемь-ноль-ноль завтрашнего дня.

Засим начальство удалилось примерно тем же способом, как и пришло – растаяло в воздухе. А из палаты вдруг донесся некий звук, что-то тяжелое упало. Охранники переглянулись, и левый из них заглянул внутрь – это оказалось, что медсестра, которую оставили тут наблюдать за больным, просто уронила на пол утку.

– Ты поаккуратнее тут, подруга, – недовольно заметил ей охранник, – а у нас и нервы могут не выдержать.

– Слушаюсь, товарищ Белов, – ответила она.

– Однако, – заметил охранник, вернувшись на свой стул, – какие тут осведомленные люди работают – фамилию мою знает…

– А ты думал, – мрачно отвечал второй, – ЦКБ это филиал Лубянки… кстати, странно, что до сих пор никто из КГБ сюда не явился.

– Накаркал, – ответил ему первый, – вон целых три гебэшника идут.

Лубянка

Здание КГБ СССР, бывшее Страховое общество «Россия» было блокировано со всех четырех сторон бронетранспортерами. Проезд по проспекту Маркса, Кировской и Новой-Старой площади был наглухо перекрыт, начиная с позднего вечера. В кабинете председателя этой страшной организации товарища Примакова сидели два руководителя заговора, командиры Кантемировской дивизии и имени Дзержинского соответственно Локтионов и Босов, оба генералы-майоры, напротив них в руководящем кресле имел место сам Примаков, а рядом с ним его первый заместитель Федорчук. И все они напряженно всматривались в экран большого телевизора производства компании Сони, на на фоне заставки передачи «В гостях у сказки» Валентина Леонтьева зачитывала обращение Генерального секретаря к народу.

– Прошу всех сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации, – завершила она таким образом свое выступление, – виновные в случившемся будут наказаны, порядок будет восстановлен, я остаюсь на своем посту, что бы там ни говорили лица, заинтересованные в противоположном исходе.

– Мдааа… – протянул генерал Локтионов, а генерал Босов его поддержал, – и не говорите, Николай Игоревич.

– И что мы теперь будем делать, товарищи? – подал голос Примаков.

– Нам надо поговорить кое с кем, – мрачно заметил Локтионов.

– Говорите, – сделал широкий жест в сторону телефонов Примаков, – здесь есть любая связь на выбор.

– У нас свои средства связи, – бросил тот и вышел в коридор третьего этажа, который выходил на площадь Дзержинского с одноименным памятником.

Второй генерал проводил его продолжительным взглядом, но остался на своем месте.

– Может, по коньячку, коллеги? – участливо предложил ему Примаков, – у меня хороший коньяк есть, шесть звездочек.

– Я не сомневаюсь в этом, Евгений Максимович, – ответил Босов, – давайте ваш коньяк, я не против… Николай Игоревич, думаю, присоединится.

Примаков молча открыл шкафчик в левом углу кабинета, достал оттуда пузатую бутылку с медалями на этикетке, четыре хрустальные рюмки и расставил все это посреди стола для заседаний.

– Закусывать у меня особенно нечем, но наверно мы обойдемся, – высказал он такую мысль по окончании расстановки, – что-то товарищ Локтионов долго там переговаривается…

Но тут второй генерал как будто услышал его слова и пришел обратно.

– Чем порадуете, Николай Игоревич? – участливо спросил у него Примаков.

– Все отменяется, – хмуро бросил он, – мы сворачиваемся… а это что? – указал на бутылку с рюмками.

– Это на посошок, товарищ генерал-майор, – ухмыльнулся председатель КГБ, – коньяк качественный, Инджеванского завода.

– Ну что же, не откажусь, – сделал он попытку ухмыльнуться в ответ, но не слишком удачно, – за удачу, товарищи, – и он опрокинул в рот добрых сто грамм качественного продукта Инджеванского вино-коньячного завода, основанного еще при товарище Сталине.

– Надеюсь, вы все понимаете, что вас ждет за стенами этого здания? – Примаков тоже выпил свою рюмку.

– Конечно понимаем, Евгений Максимович, – честно сказал генерал Босов, – но приказы руководства надо выполнять. Надеюсь, никаких неудобств вам лично мы не причинили…

– Ну не совсем уж никаких, будем так говорить – умеренные неудобства имелись, – напутствовал генералов на дорожку Примаков.

А когда они остались одни, он немедленно снял трубку аппарата АТС-1 и сказал в нее:

– Соедините меня с Центральной клинической больницей.

Тейковская дивизия, Ивановская область

Почти ровно в полночь к воротам базы передвижных ракетных комплексов подъехал зеленый военный УАЗик, из которого выгрузился очень бодрый и очень решительный подполковник. Дежурный по базе отдал под козырек начальству и начал набирать на внутреннем телефоне руководство.

– Тщ майор, тут какой-то подпол прибыл… из Москвы… фамилия? Переверзев, из Генштаба, говорит… есть пропустить.

Дежурный открыл зеленые железные ворота, отчаянно заскрипевшие всеми петлями, и козырнул проехавшему мимо УАЗику. Штаб тут был совсем рядом, майор, дежуривший в эту ночь, уже ждал незваных гостей на крыльце.

– Здравия желаю, тщ подполковник, – он сделал вид, что отдал честь, – с чем пожаловали в такое время суток?

– Срочный приказ из Генерального штаба, – отрывисто бросил подпол, – пройдемте внутрь, я вас ознакомлю.

В штабной комнате было тепло и накурено, в углу стояла пирамида с оружием, в другом углу значилось знамя 54-й гвардейской дивизии. Подполковник открыл свою планшетку и вытащил запечатанный конверт с двумя внушительными печатями. На нем крупными буквами было написано «подлежит вскрытию после предъявления соответствующих полномочий согласно пункту 7.11 приказа Генштаба от 02.07.85».

– Полномочия вот они, – подпол выложил на стол бумажку, где черным по белому было указано, что он, Переверзев А.М., обладает соответствующими приказу полномочиями.

– Открываем, – Переверзев посмотрел на дежурного, ожидая каких-то возражений, не услышал их, тогда разорвал конверт и вытащил оттуда сиротливый лист.

– Читайте, товарищ майор, – протянул он лист дежурному.

Тот взял протянутое, очень осторожно, как раскаленную сковородку, читал долго и вдумчиво, не меньше минуты, потом ответил.

– Хорошо, вскрываем сейф с полетными заданиями, пройдемте… – и он открыл дверь и показал в противоположный конец длинного коридора.

Дневальный по подразделению стоял, как и было положено на посту охраны где-то посередине, он козырнул проходящим начальникам и вытянулся в струнку.

– Сержант, объявляй боевую тревогу, – бросил ему на ходу майор.

Через пару минут на свежем воздухе возле казармы выстроились первая и вторая рота, в обязанности которых входило техническое обеспечение оперативно-тактических комплексов Ока, а если точнее то ОТР-23, по классификации НАТО же это были СС-23 Спайдер.

– Выводите из ангаров две установки, – отрывисто просил подполковник для дежурного майора, – я поеду в головной машине, вы в замыкающей.

– Разрешите вопрос, товарищ подполковник, – осмелился майор, – куда мы поедем?

– На полигон, – ответил тот, – точка номер тринадцать, – и он достал из планшетки крупномасштабную карту части и прилегающих окрестностей.

Там крупным красным крестиком было обозначено место назначения.

– И что будет дальше? – продолжил свои вопросы дежурный.

– Будут учебные пуски, неужели не ясно? Внезапная проверка боевой готовности происходит – еще пояснения нужны?

– Нужны… – достаточно смело выпалил майор, – мне нужно подтверждение на пуски из штаба дивизии – я его не видел.

– Ты мои полномочия видел, майор? – перешел на ты Переверзев, причем с достаточно угрожающими интонациями, – ты что, под трибунал захотел за невыполнение приказа?

– Какие координаты введены в ракеты? – не унимался дежурный, – я должен получить эту информацию.

– Ну смотри, если так надо, – хищно усмехнулся подполковник, вынимая из планшетки второй конверт, уже распечатанный, – 62-43-20 северной широты и 40-17-40 восточной долготы. Полигон рядом с Вологдой… еще вопросы?

– Никак нет, – угрюмо ответил дежурный, – больше вопросов не имею, можно ехать.

И он громко отдал соответствующие команды, бойцы, отвечающие за матчасть , мигом исполнили приказ, и уже через три с половиной минуты первый и второй передвижные комплексы выбрались за ворота части и свернули налево с бетонки, туда вела песчаная грунтовка. Вокруг стояли вековые сосны и елки, эта часть Ивановской области представляла собой глухую тайгу без просветов. Движение продолжалось примерно с полчаса, тогда в тайге появился просвет, и тягачи выкатились на очищенную от деревьев площадку размером примерно сто на двести метров. В центре площадки стояла будка с красной звездой на двери, но там, естественно, ни одной живой души не значилось.

– Прибыли, товарищ подполковник, – по-прежнему угрюмым тоном сказал дежурный, подойдя к головной машине, ему все происходящее очень не нравилось, – вот точка номер тринадцать.

Переверзев мигом выпрыгнул из кабины, сделал пару приседаний и отдал громкое приказание:

– Боевая тревога, ракетная атака! Приготовиться к пуску!

А в кармане у дежурного майора в этот момент запиликала рация, он ее с собой прихватил, когда отправлялись из части.

– Слушаю, – нажал он на кнопку приема, – так… так… вас понял, товарищ генерал… будет исполнено, товарищ генерал!

Следом за этим он вытащил из кобуры штатный ПМ, щелкнул предохранителем и навел его на подполковника.

– Вы арестованы! – сказал он громким голосом.

– Не дури, майор, – четко и без малейших признаков душевного волнения ответил ему подполковник, – под суд пойдешь сегодня же.

– У меня приказ генерал-майора Ветрова, – все тем же угрюмым тоном сообщил он, – старшего по званию. Стрельбы отменить, тебя взять под стражу.

Переверзев прикинул возможные варианты развития событий и все они ему показались не очень хорошими, поэтому он выбрал меньшее из зол и поднял руки вверх.

– Старов, забери у него пистолет, а потом обыщи, – приказал он водителю своего тягача.

Тот немедленно повиновался, пистолет он передал дежурному, а потом вытащил из карманов подполковника все, что там имелось – пачку сигарет «Стюардесса», зажигалку, расческу и записную книжку очень потертого вида.

– Думаешь, я не проверил, какие ты координаты в ракеты ввел? – спросил дежурный.

– Ну и какие? – вяло отвечал подпол.

– Район города Москвы, вот какие – по Кремлю что ли стрелять собрался, идиот?

– По Центральной клинической больнице, – ответил он, – а чего ж мы сюда поехали, если ты все еще в части проверил?

– Хотел убедиться, действительно ты идиот или прикидываешься… тебя кто послал-то сюда?

Ни на этот, ни на последующие вопросы Переверзев больше не отвечал, полностью уйдя в несознанку. Тягачи с изделиями ОТР-23 вернулись на свои места в ангарах, а подполковника через час забрали понаехавшие из штаба дивизии особисты. У всех, причастных к происшествию, взяли страшную подписку о неразглашении.

Кто стучится в дверь ко мне?

Охранник возле палаты Романова был прав наполовину – гэбэшником был только один из подошедших людей, второй оказался председателем Совмина Воротниковым.

– Как они через внешнее кольцо охраны-то прошли? – задал сам себе такой риторический вопрос он, а вслух высказался несколько по-другому, – у меня приказ никого не впускать к товарищу Романову.

– Приказ от кого? – уточнил Воротников.

– От командира девятки, – хмуро уточнил охранник.

– Я отменяю этот приказ, как заместитель председателя КГБ, – сказал гэбешник, – он подчиняется мне, твой командир.

– Впусти их, – раздался слабый голос изнутри палаты, – надо поговорить…

На это уже ни одного из двух охранников не нашлось ни одного аргумента против, поэтому они посторонились, и эти двое смело зашли в палату интенсивной терапии.

– Рад видеть вас, Григорий Васильевич, – с порога объявил Воротников, – в добром здравии.

А заместитель начальника КГБ, это был тот самый Федорчук, вернувшийся к родным пенатам после пятилетней практики в милицейском ведомстве, сделал знак медсестре – она все поняла и испарилась.

– Ну не в таком уж и добром, – усмехнулся Романов, – две дырки в теле никого не делают краше. Но похоже, что на этот раз я выкарабкаюсь. Расскажите мне уже, Виталий Иванович, что это такое было – я совсем перестал понимать обстановку…

– Все очень просто, – Воротников со вздохом уселся на кривоногий стул, Федорчук остался стоять поодаль, – очередной заговор региональных элит это был. Во главе стоят… то есть стояли, ситуация взята под контроль… Алиев, Кунаев и Щербицкий.

– Опять они, – вяло поморщился Романов, то ли от слов премьера, то ли от боли в груди, – но этот раз будет для них последним – это я как главнокомандующий обещаю… а теперь давайте конкретику – кто, как, когда, сколько… да, и куда делась охрана из девятки вчера вечером? Это самое интересное…

– Начальник девятого главного управления КГБ, – доложил Федорчук, – был взят под стражу одним из первых, он и отдал приказ снять охрану с Кремля.

– Его первым надо уволить без выходного пособия, что это за начальник охраны, который себя охранить не сумел, – заметил Романов, – а теперь давайте про все остальное.

– Уши этого инцидента, как я уже сказал, – продолжил Воротников, – торчат из Алма-Аты, Баку и Киева. Немного поучаствовали Тбилиси с Кишиневом, но эти чисто номинально. А мотором, так сказать, и главным орудием у них оказались две подмосковные дивизии, Кантемировская и имени Дзержинского…

– Стоп, в Останкино же в меня стрелял какой-то Лебедь, он же совсем из других подразделений, из ВДВ…

– Командиры этих двух дивизий, Локтионов и Босов, на протяжении последнего месяца вели активные переговоры и с другими командирами, например с этим Лебедем тоже…

– Ясно… – потер ссадину на плече Романов, – а цели какие были у этих бунтовщиков?

– Цели обычные для дворцовых, уж извините за аналогию, переворотов – отодвинуть царствующего товарища в сторону и заменить его на более другого… Алиев с компанией пообещал этим генералам большие должности в Генштабе, вот они и повелись.

– Их уже арестовали, этих Локтионовых? – поинтересовался генсек.

– Локтионова да, Босов пока в бегах где-то… но это ненадолго.

– А что с региональными элитами происходит?

– Я тут принес черновой указ, – Воротников вытащил из папочки листик А4, – согласно которому всех региональных лидеров надо для начала посадить под домашний арест… вот, ознакомьтесь…

– Ага, – начал читать документ Романов, – у меня еще такой вопрос – а куда делись все руководители вчера вечером? Телефоны отключили, охрану сняли, ни до кого не достучаться было…

– Если вы на меня намекаете, Григорий Васильевич, – мягко ответил Воротников, – то у меня телефоны отключили точно так же, как и у вас… и пост поставили в подъезде, чтоб я никуда пешком не смог выйти.

– Черт знает что, – не сдержался генсек, – а Примаков куда смотрел? Это же его прямая подведомственность? – задал он этот вопрос Федорчуку.

– Виноваты, товарищ главнокомандующий, прохлопали мы этот переворот, – потупил глаза гэбэшник.

– Ладно, с вами мы отдельно разберемся, – ледяным тоном сообщил ему Романов, – а указ правильный, давайте ручку, я подпишу.

Он взял у Воротникова самую обычную шариковую ручку, поставил свою заковыристую подпись внизу документа и протянул его обратно.

– Теперь вот еще что… про тех, кто меня выручил в Останкино… это, если не ошибаюсь, были люди по фамилиям Макашов и Руцкой…

– Да, у нас уже есть полная информация про них, – влез с ремаркой Федорчук, – достойные военнослужащие.

– Вот-вот, я именно про это… – закончил свою мысль Романов, – я хочу поговорить с ними обоими, причем побыстрее. И еще один боец помог мне выбраться из метро, как уж его там… Селиванов, кажется, двух остальных не помню, как звали…

– Найдем, товарищ главнокомандующий, – пообещал Федорчук.

– Обязательно найдите, с Селивановым я тоже поговорил бы в ближайшее время. Ладно, на этом все, у меня силы на исходе, – признался генсек.

– Понимаем, Григорий Васильевич, – встал Воротников, – поправляйтесь, врачи в ЦКБ хорошие, быстро на ноги вас поставят…

Но в итоге Романов все же притормозил движение двух руководителей к выходу неожиданным вопросом.

– А что с этим… ядерным чемоданчиком?

– Система Казбек? – тут же развернулись они оба назад и почти одновременно переспросили.

– Ну да… Казбек, кажется… как пачка сигарет…

– Казбек сейчас находится у вашего помощника Михаила Державина, – четко доложил Федорчук, – к нему приставлено два человека охраны.

– Ну хорошо, идите… и Державина тоже ко мне пришлите, можно с чемоданом, можно без…

Спустя месяц

Жизнь в стране Советов потихоньку вошла в свои рамки, наверху произошли крупные перемены, беглого командира дивизии Дзержинского поймали и поместили в Лефортово. Рядом сидели и все остальные руководители заговора, а именно Локтионов, Алиев, Кунаев и Щербицкий. Лебедя поместили отдельно в Сухановку.

И вот с самого утра 10 июня 1989 года в утреннем выпуске новостей ЦТ взволнованная Анна Шатилова анонсировала вечернее выступление Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Романова, в 21-00 оно должно было начаться. Весь остаток дня страна провела в ожиданиях и пересудах.

– А не самый плохой у нас генсек, – говорили одни, – бывали и похуже.

– Денег больше платить начали, – вторили им другие, – да и очереди в магазинах сами собой рассосались.

– Что-то он там вечером скажет, – думали третьи, – может, цены начнет снижать, как товарищ Сталин.

– Или в отставку возьмет и уйдет, как Хрущев, – высказывали совсем уже завиральные мысли четвертые.

Но про цены Романов ничего не собирался говорить, и в отставку явно не собирался, а сказал он примерно следующее, сразу после того, как желтая секундная стрелочка часов добралась до 12-й отметки и прозвучала музыка Свиридова на фоне заставки с летающей звездой рядом с земным шаром. Никакого диктора на экране не возникло, а просто показали сидящего с озабоченным лицом Романова, а внизу побежала бегущая строка «Вы смотрите выступление Генерального секретаря ЦК КПСС».

– Товарищи, – начал незамедлительно говорить он, смотря поочередно в камеру и на бумажки, разложенные перед ним на столе, – я обращаюсь к вам с внеочередным заявлением в связи с последними событиями, которые произошли в нашей стране. Постараюсь быть максимально кратким. Итак, первое – что произошло месяц назад? Произошел военный переворот, вернее его попытка. Группа заговорщиков организовалась и попыталась свергнуть законную советскую власть. В эту группу входили лидеры отдельных республик, а также несколько военнослужащих и работников органов госбезопасности. И они, надо признать, достаточно четко выполнили свой план и в первой половине ночи взяли под контроль все узловые точки управления страной. Однако, нашлись патриоты, которые сломили хребет этому незаконному перевороту, я могу назвать их поименно…

Романов прервал свое выступление, налил воду из графина, выпил, гулко глотая, тогда продолжил.

– Это командующий Уральским военным округом генерал-полковник Макашов, командир Центра боевого применения авиации в Липецке генерал-майор Руцкой, сотрудник 12-го отдела КГБ СССР майор Селиванов, а также сотрудники того же ведомства лейтенант Драпеко и сержант Арифуллин. Они остались верными воинской присяге и спасли страну и лично меня от незавидной участи. Страна не забудет их имена… но мы двигаемся далее – пункт второй, чего хотели заговорщики?

Романов переложил пару листочков на столе слева направо, откашлялся и озвучил желания заговорщиков.

– Согласно данным следствия, которое шло весь месяц, истекший с момента тех ночных событий, основными требованиями этих людей были следующие – затормозить, а в дальнейшем и полностью заморозить процесс реформ, который идет в нашей стране уже четыре года, это раз. Второе – усилить и углубить процессы национального размежевания в СССР, чтобы в итоге достигнуть развала на отдельные национальные образования. Ну и наконец, третье их желание – легализовать накопленные незаконными путями средства, которые скопились в значительных количествах в республиках… в первую очередь, в Азербайджане, Грузии и республиках Средней Азии.

Генсек сделал очередную паузу, подчеркнул что-то в листочке, лежавшем перед ним, потом продолжил.

– Сами посудите, товарищи – нужно ли стране то, что хотели сделать заговорщики? На мой взгляд, это путь в никуда, к развалу Союза на отдельные квартиры, к междоусобным войнам, к голоду, нищете и абсолютной деградации нашего государства на международной арене. Поэтому я, как глава СССР и главнокомандующий его войсками, принял решение начать коренные реформы всей нашей жизни, несравнимые с тем, что осуществлялось в последние годы. Итак, первая стадия реформы – конституционная… в течение месяца на суд широкой общественности будет предложена новая редакция Конституции СССР… главными и основными изменениями в ней станут отказ от руководящей роли КПСС, а также редакция статьи о свободном выходе союзных республик из СССР.

Свет в студии неожиданно начал мигать, Романов прервался, глядя куда-то в сторону, но все быстро наладилось, тогда он зачитал оставшиеся пункты.

– Вторая стадия, административная… на рассмотрение общества будут предложены новые границы республик, областей и национальных образований… при этом особо предлагается учредить новую союзную республику в границах юга и востока Украины, назвать ее можно будет… ну например Новороссией. То же самое предлагается сделать с северными областями Казахстана. На следующей стадии я бы предложил совсем упразднить институт союзных республик, но не будем пока забегать вперед. Ну и наконец, последнее по времени оглашения, но не по значимости – суд над главарями незаконного военного переворота будет открытым и предельно гласным, провести его предлагается в Колонном зале Дома союзов с прямой трансляцией по Центральному телевидению, начало послезавтра в десять часов утра. На этом у меня все, дорогие сограждане… будьте счастливы и здоровы.

На экране возникла панорама Кремля и надпись «Вы смотрели обращение к народу Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Романова», спустя несколько секунд в кадре появилась диктор Анна Шатилова, которая продолжила самый обычный выпуск, с репортажами со строек пятилетки и с колхозных полей, где заканчивалась посевная.

– А что это у вас со светом было? – спросил Романов у режиссера программы Время, когда лампочка на камере погасла. – На третьей минуте моего выступления.

– Виноваты, Григорий Васильевич, – потупил глаза тот, – генератор из строя вышел, переключение на резервный заняло несколько секунд.

– Надо следить за вверенной вам матчастью, – покачал головой генсек, но не слишком грозно, его ждали другие заботы.

Он проследовал по коридорам Останкино в сопровождении охранников из девятого управления, уже немного других (состав охранного ведомства после майских событий основательно прочистили), и погрузился в полагающуюся ему по статусу Чайку, длинный лимузин представительского класса, собранный на Горьковском автозаводе. Он сел на заднее сиденье за водителем, самое безопасное по статистике аварий место для пассажира, охранники устроились рядом, машина тронулась от здания на улице академика Королева, 12 – адреса, хорошо известного любому гражданину Советского Союза.

– Куда едем, Григорий Васильевич? – спросил водитель, поворачивая к проспекту Мира недалеко от входа на ВДНХ, – домой на Косыгина?

– Нет, Веня, – ответил главный, – давай в Заречье – хочу отдохнуть от московской суеты.

– У матросов нет вопросов, – улыбнулся Веня, бывший морпех, – в Заречье, значит в Заречье. Как выступление-то прошло?

– Да все нормально, – механически ответил Романов, думая о чем-то своем, – свет только моргать начал где-то в середине… так и не понял, что это было.

– Могу по секрету рассказать про это, – это вдруг подал голос охранник, сидевший на переднем сиденье, – я случайно в курсе.

– Дожились, – горько усмехнулся генсек, – руководитель страны не в курсе, а его телохранитель все знает… ну рассказывай.

– Это были учения по гражданской обороне, товарищ Романов, – не полез тот за словом в карман, – имитация ядерного взрыва на юге Москвы и борьба с его последствиями…

– Совсем интересно, – вторично усмехнулся генсек, – почему-то я об этом последним узнаю… как хоть учения-то прошли, может тоже знаешь?

– Тоже знаю, – продолжил тот, – хотя и не полностью, итоги еще не подведены. Но в целом все удачно сложилось – все спецслужбы отработали на высоком уровне.

– Бред это, если честно, – признался Романов, – все эти учения по гражданской обороне… уж если к нам сюда прилетит мегатонная боеголовка с этого… с Минитмена или Трайдента… спасать тут уже некого будет и незачем. Зона сплошных разрушений будет в 3 километра в диаметре, зона сплошных пожаров 5-6 километров, а это собственно вся территория Москвы.

– Сейчас американцы мегатонные боеголовки не используют, товарищ Романов, – продолжил все тот же начитанный охранник Игорь, – максимум 300 килотонн.

– Ага, и в каждом Трайденте по 8 таких боеголовок – думаешь, они по разным целям полетят, все эти 8 штук? Так что Москве мало не покажется…

– А как же ПВО Москвы, Григорий Васильевич? – поинтересовался со своего места водитель Веня.

– А-135 что ли? – переспросил Романов, по-прежнему погруженный в какие-то свои думы, – ну есть такая, да… и во время учений в 82 году были даже учебные стрельбы в Сары-Шагане, но перехватили там только одну боеголовку из трех запущенных. Так что я бы не очень сильно надеялся на эту А-135. К тому же возле Питера, например, даже и такого ПВО нет.

– Приехали, Григорий Васильевич, – просигнализировал водитель, сворачивая с Рублевского шоссе на примыкающую трассу, – я вам больше не нужен?

– Нет, – рассеянно ответил Романов, – можешь отдыхать до завтра.

Чайка вкатилась в предусмотрительно распахнутые ворота, генсек выбрался со своего места на дорожку, вымощенную натуральным камнем, и побрел к входу… дача эта ему досталась в наследство от Леонида Ильича и была ничем не примечательным двухэтажным домиком в окружении сосен и кленов.

– Ужин готов, Григорий Васильевич, – таким словами встретил его на крыльце мажордом-распорядитель, пожилой мужчина с убеленными сединой висками.

– Отлично, Ираклий Всеволодович, – сделал Романов попытку улыбнуться, но не слишком удачную, – что там у нас на ужин?

– Все, как вы предпочитаете – картошка, запеченная с грибами, и салат из свежих овощей.

– Бутылку Столичной еще добавьте… и составьте мне компанию – в одиночестве принимать пищу тоскливо, знаете ли.

– С удовольствием, Григорий Васильевич… да, вам супруга звонила, два раза уже.

– Хорошо, я сейчас ей перезвоню, – и Романов свернул направо в комнатку связи, где рядком стоял с десяток телефонных аппаратов.

Он снял трубку самого обычного городского телефона и набрал номер своей городской квартиры.

– Привет, это я, – сказал он мгновенно поднявшей трубку жене, – что-то случилось?

– Случилось, – глухим надтреснутым голосом ответила ему Анна, – Наталья пропала… второй день на связь не выходит.

– Слушай, прекращай панику – два дня это еще ничего не значит. Знаешь, что наша доблестная милиция начинает искать потеряшек только спустя три дня?

– Мы с ней каждый день созваниваемся, в шесть вечера по Москве – все тем же потерянным голосом сказала жена, – а ни вчера, ни сегодня она не позвонила. Так что завтра уже третий день будет…

– Сама-то пыталась дозвониться?

– А как же, с десяток раз сегодня набирала – длинные гудки в трубке и все.

– Хорошо, я сейчас проясню обстановку… оставайся в зоне доступности.

Романов уселся в большое кожаное кресло и подтянул к себе аппарата с большим гербом СССР вместо дискового набора.

– Соедините меня с Воронцовым, – попросил он невидимую операторшу, спустя полминуты в трубке раздался голос министра иностранных дел.

– Слушаю вас внимательно, Григорий Васильевич.

– Юлий Михайлович, у меня к вам будет одна личная просьба… знаете, моя дочь Наталья живет в Черногории с этим… с американцем.

– Конечно, знаю – это не такой уж и секрет.

– Так вот, мы с ней уже два дня не можем связаться – нельзя ли напрячь наших посольских ребят, чтобы проверили, что там и как…

– Адрес на всякий случай скажете?

– Конечно, записывайте – Петровац, Ядранская площадь, 10. Квартиры нет, это частный дом.

– Хорошее место, – улыбнулся Воронцов, – был я там как-то раз – настоящий рай на земле… а насчет дочери не волнуйтесь, завтра к утру доложу ситуацию во всех деталях.

Народная социалистическая республика Черногория

Црна гора на сербском или Монте-Негро на французском – так ее называли во всем остальном мире, кроме Югославии и СССР. Советское посольство в Югославии, естественно, было одно и находилось оно в Белграде, но в столице Черногории под названием Титоград (до 46 года она называлась Подгорицей), имелось консульство, куда и сделал внеурочный звонок товарищ Воронцов.

– Все предельно ясно, Юлий Михайлович, – взял под козырек наш черногорский консул, пожилой дипломат по фамилии Зубань, за свою карьеру он где только не побывал, а на старости лет сердце успокоилось вот в этой Подгорице-Титограде, – все проясним в ближайшее время.

– Мне нужен результат к утру, – сердито добавил Воронцов, – к десяти ноль ноль по Москве. Сам понимаешь, чья она дочь.

– К десяти, значит, к десяти, – не стал спорить консул Зубань, – по Москве, значит, по Москве. Разрешите выполнять?

Дело действительно оказалось серьезным и срочным, поэтому Зубань немедленно вызвал третьего секретаря консульства, который по старинному обычаю был еще и резидентом КГБ в стране пребывания, и пересказал ему задание большого начальства без купюр.

– Я хочу, чтобы ты лично съездил на эту… на Ядранскую площадь… и посмотрел, что там и как…

– Время позднее, Вилор Карпович, – ответил тот, – меня могут и не пустить в дом.

– А ты уж постарайся, мил человек, – улыбнулся ему волчьей ухмылкой консул, – зарплату третьего секретаря надо отрабатывать.

Третий секретарь тяжело вздохнул и отправился отрабатывать свою зарплату – от Титограда до этого затерянного курортного городка Петровац согласно карте побережья значилось всего-то 45 километров, но добрая половина из них, после международного вэропорта, пролегала в горах. Та еще радость носиться по серпантинам в ночное время. Игнат Дорохов, так звали третьего секретаря, позвонил в гараж и заказал автомобиль.

– Куда собрался, Игнат? – по-дружески спросил его местный завхоз, он же и начальник автопарка, – по девочкам что ли?

– Да какие тут девочки, – не сдержался тот, – горячее задание из Москвы, аж подгорает. На побережье надо ехать.

– Водителя возьмешь или сам отправишься? – перешел на деловой тон завгар.

– Давай сам съезжу, быстрее получится… проследи, чтоб бензина хватило на оба конца.

Когда Игнат спустился в гараж, автомобиль был уже готов к выезду, завгар его лично выгнал на свежий воздух. Это была югославская Юго, она же Корал, очень похожая на советский Запорожец. Содрана она была с модели ФИАТа, только не со 124-й, как Жигули-копейка, а со 127. Выглядела она, конечно, не очень стильно, но свою основную функцию выполняла исправно – перемещала пассажиров и груз на нужное расстояние с приличной скоростью.

Игнат пожал руку завхозу, уселся за руль и рванул с места с пробуксовкой колес. Город кончился очень быстро, все же Подгорица это не Москва и даже не Белград с Загребом, потом некоторое время тянулась освещенная трасса до аэропорта, Игнат обогнул его по дуге справа, а дальше собственно и пошли эти самые горы – Динарское нагорье, отделяющее побережье от холодных северных и восточных ветров. Благодаря ему собственно и создался уникальный климатический пояс на Адриатике… примерно такой же, как и на Южном берегу Крыма или например на Лазурном берегу Франции.

Движение было не слишком оживленное, так что до места третий секретарь добрался чуть больше, чем за час. В одном месте только пришлось задержаться, там эвакуаторы под надзором местной полиции растаскивали две машину, угодившие в аварию. Петровац оказался небольшим курортным городком на берегу бухты, и состоял он, собственно из одной длинной улицы вдоль которой и располагались все дома и отели. И площадь здесь была ровна одна, примерно посередине главной улицы – так что ошибиться было бы очень трудно.

Курортники здесь гуляли вдоль и поперек площади, а также судя по развеселой музыке еще и радовались жизни в многочисленных кабачках и ресторанчиках. Дом номер 10 находился аккуратно между отелем с одноименным с городом названием и ресторанчиком с непонятным словом Коноба на фасаде. В 10-м же доме не горело ни одно окно, благо их там всего пять штук на площадь выходило. Игнат Дорохов посмотрел по сторонам, выискивая местного жителя, обнаружил такового в национальной одежде и национальным инструментом типа флейты в руках и подошел прямо к нему.

– Здраво, как си (привет, как дела)? – хотя официально здесь разговаривали на черногорском, но по факту все тут же переходили на сербский.

– Било е боле (бывало и получше), – хмуро ответил тот, – свира ову ствар (сыграть тебе на этой штуке)?

– Нема потребе за игром, реци ми боле (играть не надо, расскажи-ка лучше)…, – а следом наш человек вытащил из кармана купюру с портретом Тито и цифрами 50000 (в Югославии в это время бушевала инфляция, 50 тысяч динар стоили где-то 5 долларов на тот момент).

Музыкант спорить не стал, спрятал деньги за обшлаг шляпы и честно рассказал все, что знал о доме номер 10 и его постояльцах.

– Тут их все знают, еще бы ведь, – сбивчиво объяснял он Игнату, – американец и русская, удивительное сочетание. Живут тихо-спокойно, гулянок не устраивают, часто уезжают на день, на два…

– Последний раз когда их видел?

– Когда-когда… – задумался тот, – да вчера утром наверно, собрались, сели на мотоцикл, у них классная модель, Харлей-Дэвидсон, и укатили по направлению к пристани… наверно на яхте кататься.

– А у них есть яхта?

– Точно не знаю, но вроде нет – друзья и знакомые катают.

– Ну хорошо, отец, – несколько умерил пыл Игнат, – надеюсь, ты мне правду сказал… к пристани-то как ехать?

– Да прямо и езжай, как ехал – а там не ошибешься.

Секретарь погрузился в свой Юго и тронулся, медленно огибая гуляющие группы и пары. Действительно, через километр примерно городская застройка закончилась и слева в синеющей темноте нарисовалась стоянка судов, яхт и катеров… в основном яхт, конечно, это в СССР яхта признак какого-то невероятного роскошества, а здесь она у каждой третьей семьи имелась. На берегу имела места некая хлипкая постройка явно административного вида, туда и направил свой путь Игнат. На двери висела табличка с надписью «Управа яхт-клуба Петровац», а в окошке горел тусклый свет. Игнат смело толкнул дверь и зашел внутрь.

– Привет, – сказал сидевшему за длинным столом человеку, который в это время закусывал соленым огурцом явно что-то алкогольное, – как жизнь?

– Ты кто? – достаточно грубо отвечал директор.

– Игнат Дорохов, – не стал скрывать свое происхождение секретарь, – из русского посольства, – и он для наглядности показал ему свое удостоверение с буквами СССР поперек.

– Так бы сразу и сказал, – сбавил тон директор, – а я Гойко Гладич, вино будешь?

– Гойко, говоришь, – усмехнулся Игнат, усаживаясь напротив него, – почти как артист, который индейцев играл… а вино буду, конечно, если нальешь.

– Да, меня все детство дразнили этим Митичем, – подтвердил тот, одновременно разливая красное вино из бутылки объемом никак не менее трех литров, – родители удружили с именем… ну будем здоровы…

Они выпили по полному стакану, закусили все теми же огурцами, тогда директор перешел у делу.

– Ты ведь насчет той русской приехал, да? Что живет с американцем, да?

– Информация у вас тут хорошо поставлена, – усмехнулся Игнат, – да, насчет нее.

– Нетрудно было сложить два и два, – Гойко тем временем оперативно налил по второму стакану. – Она вчера утром села на яхту «Будучност», больше не возвращалась…

– Так-так-так, – почесал голову Игнат, не забыв, впрочем, отпить добрую половину стакана, – что за Будучност, расскажешь подробности?

– Владелец Светозар Стоянович, сынок местного богача… он не такой уж, конечно, богатый, как Ротшильд или там Онассис, но на всем побережье от Риеки и до Велиполе он в первую тройку точно входит.

– Ладно, про отца в другой раз – лучше про сыночка расскажи.

– Мальчик-мажор, свой особняк в Будве имеет, три машины, Мерседес, БМВ и Порше, меняет их через день, яхта вот только одна у него, большая, 25 метров в длину… с криминалом вроде бы не связывался, хотя это неточно.

– Раньше наша русская каталась на этой яхте? – поставил вопрос ребром Игнат.

– Я как-то не отслеживал, – пожал плечами Гойко, – вроде было пару раз.

– И они всегда возвращались в тот же день… – не то спросил, не то утвердительно сказал Дорохов.

– Да, скорее всего так…

– Связь какая-нибудь с этой яхтой имеется?

– Откуда, – удивился черногорец, – у нас тут не Ницца и не Майами, хотя стой… должна же быть аварийная связь, как ее… КОСПАС что ли – русские же на паях со Штатами ее сделали, приемопередатчики на все суда в обязательном порядке теперь ставят.

– Тааак… – протянул Игнат, – а позвонить отсюда как-то можно?

Гойко вынул из тумбочки телефонный аппарат, древний, как говно мамонта, прямиком из пятидесятых годов, и пододвинул его к Игнату.

– Звони… только вначале девятку набери.

Всего с третьего звонка Игнат сумел соединиться с нужным местом.

– Еще раз скажи название яхты, – попросил дежурный офицер наземного центра КОСПАСа а подмосковном Калининграде, – таак… есть такое дело, Будучность, порт приписки Петровац, СФРЮ… не поверишь, но был с нее сигнал, сегодня в 8.35 по Москве… пиши координаты. Мы вообще-то этот сигнал передали еще с утра по месту…

– По месту это куда? – переспросил секретарь.

– В югославскую службу спасения, ээээ… – запнулся он на секунду, – в городе Будва они там сидят, адрес не подскажу.

Игнат начеркал цифры в своем блокноте и спросил у Гойко карту побережья.

– Тебе, чтоб широта с долготой были? – догадался тот, – держи, есть у меня и такая.

Они оба склонились над крупномасштабной картой всей югославской Адриатики и одновременно указали на одну точку.

– Остров какой-то, рядом с Будвой, – сообщил секретарь, а директор дополнил, – не какой-то, а Школь… вообще-то он остров Святого Николая, но у нас все его называют Школь, то есть ракушка.

– И чего там на этом острове?

– Жилья нет, туристов возят иногда на пляжи западного побережья, там пляжи хорошие. А на востоке скалы и дикий лес.

– Тааак… – в который раз почесал репу Игнат, – а телефона службы спасения из этой Будвы у тебя случайно нет?

– Есть, конечно, только звонить туда бестолку, они строго до семи работают.

– Ладно, все равно поеду туда, может до кого-то и достучусь, – озабоченно отвечал Игнат, – спасибо тебе, добрый человек, – и он вытащил из кармана еще одну купюру, но уже в 100 тысяч динар, значит, в 10 долларов.

– Думаешь, откажусь, – весело подмигнул ему Гойко, забирая деньги, – да ни за что. Удачи тебе, парень!

А Игнат завел свою верную Юго-Корал и тронулся в дальнейший путь по побережью. Ехать до Будвы, судя по карте, было даже ближе, чем от Подгорицы до Петроваца, дорога была совсем пустой, поэтому он быстро миновал такие же курортные местечки Катун, Крстац, Свети-Стефан, а после Бечичи, откуда были уже видны огни большой Будвы, вдруг уперся в дорожный патруль, состоявший из полицейских и военных в равных долях.

– Стоп, нема пролаза (думаю, и без перевода это понятно)! – сообщил ему суровый полисмен, сопроводив свои слова поднятой вверх полосатой дубинкой.

– Шта се дисело (а вот это переведу – что случилось)? – ответил Игнат, высунувшись в открытое окно.

– Войно станье, полицийский час до йутра (военное положение, до утра комендантский час).

Игнат отогнал машину в карман, потом вернулся к полиции и начал растолковывать им суть проблемы.

– Понимаешь, брат, я русский (он достал и раскрыл свое удостоверение), у нас пропала девушка, мне надо срочно попасть в Будву, она там где-то должна быть.

– Русский, говоришь? – внимательно прочитал удостоверение полицай, – к русским у нас претензий нет, слушай меня сюда… сто метров назад пройдешь, там будет тропинка направо, по ней три километра до центра Будвы… только осторожнее, свалиться под откос запросто можно.

– Спасибо, брат, – пожал ему руку Игнат, – русские и сербы братья навек.

– Вообще-то я черногорец, но можешь считать меня сербом – удачи, брат!

Оказалось все в точности, как и было рассказано – и тропинка нашлась, и крутые склоны по правому плечу, куда запросто можно было улететь с концами, и почти что ровно через три километра Игнат оказался на центральной улице города Будвы, неофициальной столицы черногорской Адриатики. Называлась она незамысловато Ядрански пут (Ядран это всего-навсего название Адриатического моря на сербском, ну а пут он и есть пут).

Увиденное слегка озадачило Игната – минимум в четырех местах вдоль этого пути он увидел заслоны, состоящие из бронетранспортеров и танков Т-64. И военные патрули на джипах регулярно проезжали туда-сюда между этими заставами. Переворот что ли военный у них случился, с досадой подумал Игнат, надо ж, как не вовремя. Что такое комендантский час, он знал очень хорошо, поэтому, чтобы лишний раз не раздражать военных, стал передвигаться к отмеченному адресу исключительно маленькими и кривыми переулками, благо недостатка их в Будве не было. Один раз все же пришлось пересечь широкий Ядранский проспект, но Игнат выбрал место и время, когда там никого не было в радиусе сотни метров. Поэтому к месту назначения на 13-й улице (ну да, она так и называлась, прямо как в Нью-Йорке) он подобрался незамеченным.

Это оказался очень приличный особняк в восточном стиле, рядом с крыльцом висела табличка «Спасилачка служба Будве», и в доме даже горели два окна, оба по правую сторону от входа. Игнат решительно толкнул дверь и оказался внутри Будвийской службы спасения.

– Лаку нощ, приятели (доброй ночи, дружище), – сказал он мужичку в униформе, который сидел в одиночестве за красивым столом и курил, как паровоз.

– Ко си ти (ты кто такой)? – сурово сдвинул брови тот.

Игнат вытащил из кармана свое удостоверение и в который раз за сегодня открыл его перед носом вопрошающего.

– Русский? – сильно удивился тот, – ну надо ж, у нас тут русских давно не было… а меня Мирослав зовут, рассказывай, чего надо-то…

– Яхта Будучност, – тут же выложил карты Игнат, – разбилась, судя по всему, где-то тут на скалах. Где-то у острова Школь. А на борту была одна наша соотечественница. Вкратце все.

– Аааа, – начал вспоминать Мирослав, – был такой сигнал, в обед где-то пришел сверху. Но у нас как раз мотор у катера сломался, его и чинят до сих пор. Так что не сложилось у нас со спасением этой вашей Будучности.

– У вас чего, один катер на всю службу?

– Ну да, а ты думал, их десять штук что ли? Будва городок небольшой, происшествия редко случаются, поэтому государство так экономит финансы… а с яхтой мы связались, конечно – никто там особо не пострадал, все выбрались на берег. Завтра плановая экскурсия на этот Школь, они и вывезут потеряшек. Вкратце все, – продублировал он финал игнатовой речи.

– Дааа, – усмехнулся Игнат, – с вами каши не сваришь, даже из пакетика. Где тут переночевать можно? И еще позвонить бы мне…

– Телефон вот, – пододвинул к нему аппарат Мирослав, более новый, чем в яхт-клубе Петроваца, даже и с кнопками, – а переночевать у меня можно, свободная комната пустует, туристов в этом году мало.

– Отлично, – ответил Игнат, но прежде, чем звонить, задал таки еще один вопросик, – а как вы с ними связались-то, с потеряшками?

– У них рация нашлась, на 5 километров берет, вот они и вышли сами на нашу волну спасения.

– А сейчас с ними поговорить можно?

– Сейчас нет, батарейки у рации сели очень быстро.

Игнат еще раз окинул взглядом спасателя и принялся набирать номер консульства. Зубань ответил после второго гудка, сидел, похоже, на службе безвылазно и ждал информации.

– Вилор Карпович, это Дорохов, – сказал третий секретарь, – докладываю о проведенном расследовании. Наталья Романова вчера утром села на борт яхты Будучност в порту города Петровац.

– В будущее, значит, поехала, – перебил его консул.

– Да, наверно, – смешался на секунду Игнат, – сегодня же утром яхта села на камни вблизи острова Школь, это рядом с городом Будва.

– Знаю-знаю, – отозвался Зубань, – и про город, и про остров. Что с пассажирами?

– Все живы и здоровы, сидят на острове и ждут, пока их заберет экскурсионное судно, завтра в районе полудня это намечается.

– Сведения точные? – хмуро спросил консул, – я же их сам знаешь, куда докладывать сейчас буду…

– Зуб даю, Вилор Карпович, – весело отозвался Дорохов. – Никуда они не денутся… но я бы все на вашем месте повременил с докладом до утра.

– Почему?

– Времени же вам… ну то есть нам, конечно… дали до десяти по Москве, вот и не надо раньше времени выбегать впереди паровоза…

– Ну что же, наверно, ты прав, – тяжело вздохнул Зубань, – отложим доклад на утро. Все новые сведения немедленно докладывай.

– Служу Советскому Союзу, – четко произнес Игнат и положил трубку.

– Да, а что это у вас тут за представление с военными? – вспомнил он еще об одной проблеме. – Военное положение, говорят, объявили…

– Хорваты независимость провозгласили сегодня, – пояснил Мирослав, – а Будва это спорная территория между ними и нами. Так что Титоград решил перестраховаться.

– Даааа, – протянул Игнат, – у вас тут совсем, как у нас на Кавказе…

Утро красит нежным светом Черногорию мою

Часов семь по местному времени было, когда к воротам дома спасателя Мирослава подъехал военный УАЗик, выкрашенный в камуфляжные цвета. В ворота грубо постучали прикладами АКМов.

– Русский у тебя ночует? – спросил старший из приехавших, капитан в щегольской фуражке с высокой тульей.

– Ну да, здесь, – ответил, щурясь, заспанный Мирослав.

– Давай его сюда, – приказал капитан, – живо.

Через пять минут на улицу, мощеную булыжником явно еще в прошлом веке, вышел, тоже прищуриваясь, Игнат Дорохов.

– У меня приказ доставить тебя на базу, – ткнул его в грудь капитан, – поехали.

– А машина? – не нашел ничего другого спросить тот, показывая на припаркованный рядом автомобиль, – Юго куда денется?

– Давай ключи, отгоним туда же, – и военные запихнули Игната на заднее сиденье УАЗика.

Ехали не очень долго, по главному проспекту Будвы, при этом встретившиеся пару раз патрули пропускали машину без вопросов, что-то у нее на лобовом стекле висело. Городская застройка закончилась, пошли виноградники и кукуруза, а сразу за этими полями колючая проволока и КПП какой-то части. Здесь УАЗик притормозил, но ненадолго… еще через минуту поездка закончилась, и капитан скомандовал Игнату «вылезай».

Это было летное поле, на котором рядками стояли МИ-24 и МИ-8 в цветах югославской армии. Капитан с Игнатом подошли к ближайшему транспортнику, раздалась очередная команда «залезай», Игнат пожал плечами и выполнил, чего там от него требовали.

– Куда полетим-то? – только и спросил он у капитана, на что получил исчерпывающий ответ «там увидишь».

МИ-8 увеличил обороты винта, завибрировал всей тушей и оторвался от земли, тяжело покачиваясь туда-сюда. Говорить стало совсем невозможно, в полете на таких вертушках коммуникацию с соседями можно осуществить, только если орать во весь голос, да и это не всегда помогает. Внизу сначала проплыла кукуруза с виноградниками, потом Будва со своими красно-черепичными крышами, длиннейшая полоса пляжа с небольшим прибоем, а дальше пошло сплошная изумрудно-аквамариновая гладь Адриатики.

Игнат было подумал, что его везут на остров, где разбилась эта яхта мальчика-мажора, и не ошибся, вертолет резко свернул налево и сделал круг над яхтой, стоявшей у скалистого берега в полузатопленном состоянии. Сверху видно было, что яхта большая и красивая, с одной мачтой посередине и длинным бушпритом спереди. Сверху, кстати хорошо был виден и весь остров, одна половина его действительно состояла из длинного песчаного пляжа, а вот вторая половина утопает в лесах, плюс из леса местами торчали острые и высокие скалы.

МИ-8 покружил над яхтой и ближайшими ее окрестностями, выпустив пару сигнальных ракет красного цвета. На берегу показались люди, штук шесть, они тут же начали махать руками и подпрыгивать. Пилот сделал еще один вираж, обнаружил достаточно ровную площадку и аккуратно приземлился на нее. Люди, махавшие руками, добрались до вертушки за считанные минуты, а пилот снизил обороты винта, так что стало возможным говорить и слышать.

– Коначно, – прокричал парнишка, видимо тот самый мажор, – требали ти е дуго (долго ж вы добирались).

– Ниси едине у неволе, били други проблема (не вы одни в беде, были другие проблемы), – ответил капитан.

– Нам залезать сюда? – продолжил свою речь Светозар.

– Не, полетят только эти двое, – и капитан безошибочно выделил в группе русскую девушку и ее парня, – остальные чуть позже.

– Мы так не договаривались, – недовольно ответил мажор, – берите сразу всех.

– А ну отошел на два метра, – капитан вытащил из кобуры пистолет, не Макарова, что-то вроде Вальтера, – а вы двое залезайте.

Игнат наблюдал за всей этой сценой молча и ни во что не вмешиваясь, себе дороже будет, так решил он, накоротке посоветовавшись с самим собой. Мажор тоже вник в ситуацию, замолчал и отошел на указанные два метра, а Наталья с Баскоффым тоже молча залезли в распахнутую дверь и уселись на указанные места в хвостовой части.

После очередного взлета в полном молчании… ну если конечно таковым можно считать дикий рев моторов и вибрация всего вокруг, как у зубного врача в кресле… прошло еще добрых полчаса, после чего на горизонте показались корабли, явно боевого назначения. Один большой… да что там большой, огромный, и два поменьше по бокам от него. МИ-8 смело зашел на посадку на этот большой корабль, Игнат успел прочесть его наименование на борту, там значилось «Дуайт Эйзенхауэр»

МИ-8 смело зашел на посадку и приземлился примерно возле надстройки в средней части авианосца. К вертолету тут же подбежали два американских моряка, придерживая свои пилотки.

– Добро пожаловать на борт ЮС-Нави, – сказал один из них, после чего помог Наталье выбраться из кабины.

А тем временем в Кремле

Романов с раннего утра связался с Бушем по горячей линии и поблагодарил его за помощь в эвакуации дочери.

– Обращайтесь, если что-то еще понадобится, мистер Романов, – доброжелательно отвечал ему президент, – всегда рад помочь. Кстати, как ваше здоровье, раны не беспокоят?

– Да, у меня теперь тоже есть ранение на поле боя, – ответно усмехнулся генсек, – даже две штуки. Так что я имею полное право называться боевым генеральным секретарем. Все практически зажило, спасибо за заботу.

– Нам надо бы обсудить югославский вопрос, мистер Романов, – перешел к насущным проблемам Буш, – как считаете?

– Однозначно надо, – согласился генсек, – предлагаю начать обсуждение нашим министрам иностранных дел… например в Женеве.

– Зачем в Женеве, – не согласился Буш, – Джеймс Бейкер может вылететь в Москву в течение пары часов – примете?

– Конечно, пусть приезжает, примем, как дорогого гостя…

А по окончании этого разговора Романов немедленно вызвал к себе Воронцова, тот явился в считанные минуты, видимо был неподалеку.

– Юлий Михайлович, расскажите, наконец, что за чертовщина происходит в этой Югославии?

– Никакой чертовщины, Григорий Васильевич, – счел нужным улыбнуться он, – все в марках исторического материализма. Большие многонациональные образования со временем с очень большой вероятностью, стремящейся к единице, всегда разваливаются на отдельные национальные квартиры.

– Ну наша-то страна пока не развалилась, – ответил не очень довольный аналогией Романов, – хотя многонациональнее отыскать трудно будет.

– СССР это исключение, которое только подтверждает правило, – дипломатично ушел от столкновения Воронцов, – а в Югославии вчера объявила независимость Хорватия, сегодня с раннего утра Словения. Как из этой ситуации выруливать, сказать трудно…

– А Косово?

– Эти пока молчат, видимо ждут, чем закончатся разногласия сербов, хорватов и словенцев.

– А как вообще на таком маленьком пятачке земли оказалась целая куча наций и народностей? – поинтересовался Романов.

– Да примерно так же, как и у нас, – пояснил Воронцов, – откуда появились украинцы с белорусами? Правильно, первые 400 лет были под управлением поляков, а вторые под Литвой – вот и появились довольно сильные различия в языке, в культуре, менталитете… а на Балканах роль Польши и Литвы сыграли австрийцы с османами – у нас хотя бы алфавит у всех славян остался одинаковым, да и религия тоже, а там у словенцев с хорватами латиница и католичество. Плюсом к тому еще и очень произвольно проведенные границы между республиками…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.