Juliet Black
Нефритовая лоза. Исчезнувшая

Эпиграф

Нефритовая лоза – один из самых редких и удивительных цветов в мире.

Её свисающие бирюзовые соцветия напоминают струи расплавленного камня, а оттенок лепестков меняется от глубокого зелёного до почти голубого.

Цветок распускается только ночью.

В темноте он будто светится изнутри – мягким, холодным сиянием, которое завораживает и притягивает взгляд.

Говорят, нефритовая лоза сама выбирает место, где появиться.

Её невозможно заставить, невозможно приручить – можно лишь ждать, пока она решит расцвести.

Редкая.

Хрупкая.

Таинственная.

Цветущая в часы, когда мир спит.

И ещё говорят, что нефритовая лоза появляется там, где переплетаются судьбы.

«Некоторые вещи невозможно вернуть… но ещё труднее – перестать помнить.»

Пролог

Дождь падал так яростно, словно хотел разорвать кожу.

Слишком холодный.

Слишком тяжёлый.

Слишком громкий, чтобы быть настоящим.

Я бежала – или пыталась бежать – ноги вязли в мокром асфальте, как в трясине.

Улица передо мной плавилась, огни растягивались в кровавые полосы, а воздух рвал лёгкие с каждым вдохом.

Это сон…

Где-то далеко я чувствовала своё тело – неподвижное, тяжёлое.

Но здесь… здесь я бежала от тени, которая шагала следом.

Не дышала, но я чувствовала её дыхание у затылка.

Я хотела закричать – но дождь глушил мой голос.

И вдруг мир передо мной дрогнул…

смазался…

поблёк…

Дождь исчез, оставив вместо себя тихий шелест.

Вокруг меня возникли цветы.

Запах влажной зелени.

Сладкие лепестки.

Розовые ронанкуласы, эвкалипт.

Мягкий свет ламп, которые я сама оставляла включёнными.

Магазин.

Тёплый.

Безопасный.

Дождь и страх растворились, словно их не касалась моя жизнь.

Я стояла у стойки, поправляя букет.

Пальцы двигались уверенно… слишком уверенно, как будто я повторяла давно выученную сцену.

Но тишина вокруг начинала густеть.

Тяжелеть.

Становиться липкой, как густой сироп.

И я вдруг знала: что-то идёт.

Щелчок.

Тихий.

Металлический.

Как капля льда на кожу.

Я подняла голову.

Дверь открывалась медленно.

Слишком медленно, чтобы быть реальностью.

Словно кто-то растягивал движение руками.

Холодный воздух потянулся по полу, поднял край моей юбки.

И по позвоночнику прошёл ледяной ток.

Огромная тень перекрыла дверной проём.

Высокий силуэт.

Плечи, заполняющие всё пространство.

Шаг – и магазин стал теснее.

Я подняла взгляд.

И видение накрыло меня тёмным разливом.

Глаза.

Тёмные.

Глубокие.

Поглощающие свет, словно внутри них жила собственная ночь.

Дыхание сорвалось.

Пальцы разжались – букет выпал, лепестки рассыпались по полу.

– Ч… что вы здесь делаете?..

Голос вышел приглушённым, как через стекло – чужой, отдалённый.

Он закрыл дверь.

Щелчок защёлки прокатился по комнате эхом, хотя комната была крошечной.

Он шагнул ближе.

И воздух вокруг стал тяжёлым, глухим.

Словно мир задержал дыхание вместе со мной.

Я отступила назад, пока стол не упёрся мне в поясницу.

– Здесь… нет ничего вашего… – мой голос дрогнул, как тонкая нить. – Пожалуйста… уходите…

Всё вокруг потускнело.

Глаза мужчины были единственным, что оставалось слишком чётким.

– Чего вы… хотите?.. – шёпотом.

В этом месте сон дрогнул – четкость сменил туман, словно кто-то смазал края сцены.

Его ответ стал глухим, словно я слушала из-под воды:

– …услышала правду…

Воздух похолодел.

Магазин стал темнее.

– Какую… правду?.. – я почти не слышала себя.

Он приближается.

Шаг.

Ещё шаг.

Я чувствую запах его кожи – тёплый, мужественный, пугающе знакомый.

Это сон, – прошептало что-то внутри.

Проснись…

Но сон не отпускал.

Глубокий голос прошил тишину, по буквам врезаясь в грудь:

– Тебя обманывали.

Мир рванулся.

Изображение дёрнулось, словно на испорченной плёнке.

Цвета поблекли.

Лампа мигнула.

– Что… – хрип сорвался с губ. – О чём вы…

Сон снова дрожал – как будто я вот-вот проснусь.

Но он удержал меня.

– Всё это время… тебя… обманывали…

Слова ломались на звуках, искажаясь эхом.

Не было уверенности, что он действительно это сказал – или что мой сон вложил это в его уста.

Грудь сдавило.

Дыхание еле проходило.

Он достал что-то из кармана – жест, замедленный, как в тягучей воде.

Пачка фотографий упала на стол.

Края вспыхнули белым светом.

– Посмотри…

Его голос то становился ясным, то терялся в эхо, как радио на плохой частоте.

Я наклонилась.

Опустила взгляд.

И увидела…

Фрагменты.

Обрывки.

Кадры, которые не могли быть правдой – но и не могли быть ложью.

Кожа.

Прикосновения.

Силуэты.

Тени, которые будто жили своей жизнью.

Сердце сорвалось.

– Это… подделка… – слова рвались сквозь зубы. – Это всё… ЛОЖЬ…

Он сделал шаг.

– Не подходите!!! – крикнула я, и сон дрогнул от удара голоса.

И тут всё сорвалось.

Магазин исчез.

Цветы, лампы, стол – растворились в воздухе.

Остался дождь.

Ледяной.

Безжалостный.

Как лезвие.

Я бежала.

Скользила.

Хватала воздух, который не хотел входить в лёгкие.

– НЕТ!!! – крикнула я, и боль резанула горло. – ЭТО ЛОЖЬ!!!

Сон сжимался вокруг меня, как тёмная сетка.

– Он… он… ОБМАНЫВАЛ МЕНЯ!!! – вырвалось из груди, больше криком, чем словами, таким больным, что ноги сами подломились подо мной.

Я почти упала – ладонь ударилась о мокрый бетон стены.

Дыхание сорвалось, мир поплыл.

И в этот миг…

Руки.

Сильные.

Тёплые.

Слишком настоящие для сна.

Они схватили меня сзади, притянули к себе, удержали так, словно заранее знали каждое движение моего тела.

Я взвизгнула.

Пыталась вырваться.

Но ладонь легла на живот – уверенно, властно.

Другая – на плечо, удерживая.

– Тише… – голос пронзил дождь. – Дыши…

Сон стал густым, как туман.

Меня втягивало в него, как в липкую, тянущую глубину.

– Отпусти… – слабый шёпот.

Он прижал сильнее.

Горячая грудь упёрлась в мою спину.

Его дыхание коснулось моего уха.

Мир вокруг проваливался, как проваливается тонкий лёд под ногами.

Звуки глохли.

Дождь таял.

Темнота сгущалась.

И последнее, что прорезало сон: шёпот, такой глубокий, что прошёл по коже, как холодная рука:

– Нефритовая лоза…

И я проснулась.

Глава 1

Сознание возвращалось ко мне медленно – не просто рывками, а как если огромные чёрные пласты тьмы медленно сходили с моего тела, оставляя липкий след боли и холода.

Каждый слой – это усилие.

Каждое движение вперёд – маленькая победа над той частью меня, которая всё ещё цеплялась за пустоту, за тишину, за безопасную темноту, в которой ничего не болит и не давит.

Сначала пришёл звук.

Не слова, не голоса – просто ровный гул.

Глухой, длинный, словно я лежала прямо под огромным трансформатором.

От него вибрировали даже внутренние органы, как если бы звук проходил сквозь меня, а не мимо.

Потом – запах.

Стерильность.

Медицинские растворы.

Холод металла.

Сладковатая нотка антисептика, который всегда вызывает тошноту.

Мой желудок сжался так резко, что я едва не согнулась пополам, хотя тело не слушалось вовсе. Меня словно наполнили песком – тяжёлая, неподъёмная. Не моя.

Глаза открылись сами собой – рефлекторно.

И сразу же стало больно.

Белый свет врезался, как лезвие.

Остро, хищно.

Слёзы выступили моментально, и я зажмурилась так резко, что даже шея дёрнулась.

Боль прошла.

Но осталась как след.

И вместе с ней пришло странное ощущение: будто я слишком долго не была внутри себя.

Словно меня вселили в чужое тело.

Горло пересохло.

Я попыталась проглотить – и обожглась изнутри, словно глотнула кипятка.

Я попробовала пошевелить пальцами.

Сначала – ничего.

Потом – лёгкое дрожание, как у тонких веточек, тронутых ветерком.

Но движение было.

И это… это дало маленькую искру надежды.

Рядом кто-то резко вдохнул. Не просто звук – резкий, хрупкий, нервный, как если человек слишком долго не позволял себе дышать нормально.

– Алиса?..

Голос.

Мужской.

Низкий.

Сломанный тревогой.

Этот голос я бы узнала где угодно.

Он всегда был опорой, землёй под ногами, тем, кто удерживал меня, когда мир рушился.

И сейчас он дрожал.

Я моргнула снова – уже медленнее, осторожнее.

Свет всё ещё резал, но теперь чуть меньше.

Мир начал приобретать очертания – сначала размытые, потом чуть четче.

И постепенно силуэт рядом стал образом.

Отец.

Он сидел очень близко – слишком близко, так сидят возле тех, кого боятся потерять.

Ладони сжаты в замок, пальцы побелели от напряжения.

Голова чуть опущена.

Плечи… я никогда не видела их такими: опустившимися, тяжёлыми, словно на них висел весь мир.

И он выглядел иначе.

Старше.

Не на пару лет – на десяток.

Глубокие тени под глазами, острые, как порезы.

Морщины на лбу – новые, глубокие.

Щетина, которой он никогда себе не позволял.

Даже волосы… стали серее.

Внутри меня что-то болезненно дёрнулось.

– Папа…? – прошептала я так тихо, что едва услышала себя.

Он поднял голову.

И в этот момент мне стало страшно.

Его глаза – обычно спокойные, твёрдые, даже строгие – были красными.

Уставшими.

Сломленными.

Рядом – тётя Вера.

Она сидела на краю кресла, так близко, словно боялась отодвинуться.

Её рука лежала на краю моей кровати, будто она удерживала меня за край реальности.

Она тоже изменилась.

Похудела.

Под глазами – глубокие тёмные круги.

Взгляд – дикий, тревожный, как у человека, который ни разу не спал нормально за последние недели.

И это всё – из-за меня?..

– Слышишь нас, милая? – тихо спросила Вера. Голос дрожал. – Ты можешь говорить?

Я попыталась.

Но горло было песком.

– Ч… что… – слова вышли хрипом. – Что случилось?..

Они переглянулись.

Не просто взгляд.

Это было похоже на короткое, немое решение.

Обмен страхом.

Отец первым отвёл глаза – как будто боялся, что я прочту правду раньше времени.

– Было… нападение, – произнёс он осторожно. Медленно. Так, словно каждое слово было лезвием. – На тебя.

Внутри меня что-то холодное раскрылось.

Страх.

Ощущение падения.

Тонущего камня.

– Нападение?..

– Да.

– Почему?..

– Алиса…

Его голос дрогнул.

Я сглотнула – и почувствовала, как передёрнуло всю гортань.

И тогда… тогда пришёл миг.

Очень короткий.

Очень резкий.

Миг-вспышка.

Треск.

Свет.

Запах дыма.

Крик…

Но не мой.

Я дёрнулась, вдохнула резко, почти болезненно.

Тётя успела схватить мою ладонь.

– Тихо. Ты в безопасности. Ты здесь. С нами.

Я зажмурилась, выдавливая слезу.

– Я… ничего не помню, – прошептала я. – Совсем ничего.

Паника поднялась мгновенно – словно кто-то сорвал её с цепи.

Грудь сдавила, дыхание стало рваным.

И только одна картинка вспыхнула – яркая, живая, тёплая.

– Я помню… – я с трудом втянула воздух. – День рождения. В саду.

Вы устроили мне сюрприз…

Торт… музыка…

Это было так… так…

Я замолчала.

Потому что в этот момент Вера резко повернула голову к отцу.

Слишком резко.

Слишком нервно.

Словно я сказала что-то, чего не должна была.

Отец поднял руку – едва заметно – но этого хватило, чтобы Вера опустила глаза, закрыла рот, прикусила губу так, будто пыталась удержать слова.

Я это заметила.

И холод внутри стал только сильнее.

Отец говорил мягче, чем когда-либо:

– Всё случилось после того дня.

Это… из-за меня. Моей работы.

Они хотели… задеть меня.

– Сколько… – голос мой вибрировал, как натянутая струна. – Сколько я была… здесь?

Отец вдохнул – так, словно воздух давил ему на грудь.

Посмотрел прямо в глаза.

И в этом взгляде я увидела целый шторм.

Вину.

Боль.

Отчаяние.

И страх.

– Ты была в коме, Алиса, – сказал он.

Мир разошёлся по швам.

Стены поплыли.

Свет стал слишком резким.

Звук – глухим.

– Как… долго… – я почти не слышала себя. – Папа… как долго?..

Он закрыл глаза.

На секунду.

На вдох.

Как человек, который собирает остатки сил.

Потом тихо произнёс:

– Два года.

Тётя резко вдохнула – так, словно её ударили.

А я… я потеряла опору.

– Н-нет… – прошептала я. – Нет… нет…

Но от этого слово не стало менее реальным.

Тётя наклонилась ко мне, прижимая мою руку к своей груди, как к якорю:

– Мы здесь… слышишь? Мы здесь… всё хорошо…

Но её голос шёл словно издалека.

Как сквозь воду.

Слова тонули.

А отец… он смотрел на меня так, будто в нём умирало что-то, что уже нельзя вернуть.

Когда я открыла глаза во второй раз, мир уже не плыл так безумно, как раньше. Свет всё ещё казался слишком ярким, воздух – слишком сухим, а тело – тяжёлым, будто состояло из мокрого песка. Но сознание возвращалось ровнее, не рывками, а медленным, осторожным потоком.

Тётя Вера сидела на том же месте – чуть наклонившись вперёд, с руками, сложенными на коленях. И сразу, стоило мне повести ресницами, она подняла голову, будто ждала именно этого мгновения.

– Проснулась… – её голос был тёплым, тихим, бережным. – Как ты, родная? Как чувствуешь себя?

Я попыталась вдохнуть глубже, но лёгкие тут же сжались неприятной тяжестью. Горло дернуло сухостью, мышцы подрагивали так, словно я перенесла долгую, изматывающую лихорадку.

– Как… в тумане, – выдавила я хрипло. – Словно я всё ещё застряла где-то между сном и… и реальностью.

Тётя кивнула, мягко, как гладят по голове ребёнка.

– Это нормально, милая. Это пройдёт. Твоё тело только просыпается.

Она говорила так спокойно, словно действительно хранила в себе ответы на все вопросы мира.

Но внутри меня уже нарастало то, с чем я не могла примириться.

Я повернула голову к ней медленно, с усилием.

– Я всё равно… не понимаю, – прошептала я. – Как… как могло пройти два года? Как можно уснуть после дня рождения… и очнуться сейчас? Это же… это же невозможно…

Тётя на секунду прикрыла глаза – коротко, как человек, который собирается коснуться чужой боли.

– Возможно, Алиса, – сказала она очень мягко. – После сильной травмы мозг может блокировать всё ужасное. Закрыть. Убрать. Перевернуть время в один миг. Люди после комы часто думают, что прошла ночь… а проходят месяцы. Годы. Это не твоя вина. И не слабость. Это просто… то, как мозг защищает нас.

Я молчала, чувствуя, как поднимается внутри тяжёлый ком.

Слова принимались, но не понимались.

И только через несколько секунд я нашла голос:

– А… где отец?

Почему его нет?

Тётя сразу кивнула, будто ждала этого вопроса.

– Он приедет, милая, – сказала она мягко. – Как только сможет. Он… очень занят сейчас, но он обязательно приедет. Обещал.

Её голос звучал искренне, спокойно, но не натянуто – так, как говорят, когда действительно верят словам.

Я хотела спросить ещё, но взгляд сам по себе упал на окно.

И там… был город.

Но не тот.

Не мой.

Высотки – другие, ниже.

Улицы – шире.

Небо – будто ближе.

И воздух, даже через стекло, казался тише, спокойнее, без резкого, нервного ритма Нью-Йорка.

Сердце ёкнуло.

– Это… не дом, – сказала я медленно. – Тётя… где мы?

Она слегка придвинулась, словно пытаясь заранее смягчить удар.

– Мы в Филадельфии, Алиса.

Слово упало тяжело, будто камень.

– Филадельфия?.. – я покачала головой, не понимая. – Почему? Почему… мы здесь, а не дома? Почему не в Нью-Йорке?

Тётя вдохнула неглубоко, но уверенно.

– Потому что здесь безопаснее. Так решил твой отец.

Он хотел, чтобы ты проснулась… там, где тебе ничто не угрожает.

Я резко повернула к ней голову, несмотря на слабость.

– Угрожает?

Тётя, так значит… мне что-то грозит?

После двух лет… опасность всё ещё есть?

Её пальцы чуть сильнее сжали мои.

– Да, – она сказала тихо, но честно. – За тем, что случилось… стоят очень серьёзные люди. И пока отец не найдёт их – ты должна быть далеко от дома. Это вопрос твоей жизни, Алиса.

Сердце упало, будто ударилось о рёбра.

– Но… отец… – голос сорвался. – Он же тогда тоже в опасности?

Тётя не сразу ответила.

Отвела взгляд в сторону.

А потом вновь посмотрела на меня – прямо, ровно, спокойно.

– Он взрослый мужчина, – ответила она мягко. – И он подготовлен. У него охрана, люди рядом, безопасность. Он сильнее, чем кажется. Не думай об этом сейчас. Тебе нельзя. Главное – ты.

Но я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается жёсткая, острая тяжесть.

– Я хочу знать всё.

Всё, тётя. Не части.

Не потом.

Всё.

Она тихо вздохнула, аккуратно погладила мою ладонь кончиками пальцев.

– Алиса… врач сказал, что тебе сейчас нельзя нагружать себя. Ты слишком хрупкая после двух лет. Твой отец сам всё расскажет, как только убедится, что ты можешь это выдержать. Не волнуй себя раньше времени.

Сейчас – только восстановление. Твоё тело. Твоя сила.

Она улыбнулась – мягко, тепло, чуть грустно.

– И мы обязательно вернём всё, что у тебя отняли.

Шаг за шагом.

День за днём.

Следующие три дня стали похожи на медленное возвращение в собственную кожу.

Физиотерапевты приходили утром и вечером, и каждая их процедура была испытанием. Они разминали мне стопы, поднимали ноги, сгибали руки, массировали мышцы, которые отвыкли работать. Боль была тупой, тянущей, иногда резкой, но в ней было что-то живое – как будто тело вспоминало себя по кусочкам.

На вторые сутки я впервые сама удержала ложку.

Она дрожала так, будто я держала не металлический прибор, а что-то хрупкое и скользкое. Но я смогла донести её до губ. И тётя смотрела на меня так, будто я совершила подвиг.

На третьи сутки я сделала первые шаги – медленные, почти невесомые, но настоящие.

До ванной.

Два метра.

Но казалось, что я прошла километры, преодолев пропасть между жизнью и темнотой.

И только когда я коснулась рукой дверного косяка – слабой, дрожащей ладонью – у меня впервые действительно защипало глаза.

– Получилось… – прошептала я, едва удерживая дыхание.

Тётя обняла меня за плечи, очень бережно, почти невесомо.

– Получится всё, милая, – сказала она. – Ты возвращаешься. Это самое главное.

Но внутри, под этой новой, ещё хрупкой силой… жила мысль, от которой не уйти:

Я хочу правду.

И отец рано или поздно придёт.

И тогда я её получу.

Шесть дней тянулись долго, вязко, будто время само боялось дышать рядом со мной. Но каждый день приносил маленькую победу: я уже могла сама сидеть, не опираясь на подушки, могла поднять стакан воды и допить его без помощи. Мои движения были медленными, осторожными, как у человека, впервые попавшего в собственное тело, но врачи хвалили меня за скорость восстановления. Говорили, что это редкость – так быстро возвращаться после двух лет неподвижности.

Тётя всё это время была рядом. Она вставала, когда я просыпалась, и садилась обратно, когда я засыпала. И именно она сказала тихим, почти сорванным голосом:

– Алиса… твой отец приехал.

Сердце толкнулось к горлу.

Дверь открылась плавно, и в комнату вошёл отец. Тётя поднялась, уступая ему место рядом со мной, но не уходя – просто отступила к стене, будто хотела дать нам пространство и в то же время не могла оставить.

Отец выглядел старше, чем в моих воспоминаниях – словно эти два года легли на него каменной плитой. Но в глазах, когда он посмотрел на меня, вспыхнуло такое облегчение, что у меня защипало в груди.

– Алиса… – он подошёл ближе, медленно, словно боялся спугнуть то, что видит. – Ты сидишь. Ты сама… держишься. Боже… как же я рад тебя видеть такой.

Он присел на край кровати, осторожно взял мою руку – так, словно боялся, что она разломится от малейшего лишнего усилия. Его ладонь была горячей, уверенной, а моя – всё ещё тонкой, слабой.

– Папа… – я выдохнула, чувствуя, как мышцы груди сжимаются от слишком острого чувства. – Я правда стараюсь. Очень.

Он кивнул, и в этом кивке было всё – гордость, боль, благодарность судьбе.

Мы говорили несколько минут – о восстановлении, о моих первых шагах, о том, что врачи считают прогресс феноменальным. Но внутри меня рос вопрос, который не давал покоя с первого пробуждения.

Я не выдержала.

– Папа… почему я проснулась… здесь?

В Филадельфии.

А не дома?

Он замер.

Настолько, что даже тётя слегка подняла голову, словно почувствовала напряжение.

Отец посмотрел в сторону, собрал дыхание и только потом заговорил – медленно, ровно, осторожно, как человек, который понимает, что рушит то, на чём держатся мои последние силы.

– Та ночь… была страшной, Алиса. И ты имеешь право знать, что произошло.

Нападение случилось глубокой ночью. В доме было тихо. Я уехал по делам – буквально на пару часов. А ты… ты проснулась и вышла в сад. Ты всегда так делала – подышать свежим воздухом, послушать тишину.

Я ничего не помнила – но от этих слов меня пронзил слабый холод.

Будто кожа вспоминала то, чего память не давала.

Отец продолжал:

– Напавших было несколько. Точно не знаем сколько – но двое, возможно трое. Ты не услышала их. Или… они уже ждали.

Тебя ударили каким-то предметом – тяжёлым. Не один раз.

По голове.

С силой.

Его голос дрогнул – совсем чуть, но я услышала.

Тётя опустила глаза. Она стояла неподвижно, сжав руки в замок, словно переживала всё заново.

– Если бы Вера не спустилась ночью… – продолжил отец. – Она хотела воды. Увидела открытые двери в сад. Поняла, что что-то не так. И нашла тебя на земле. Без сознания. В крови.

У меня в горле поднялся металлический вкус.

Словно тело вспомнило что-то раньше сознания.

Тень. Холод. Тьму. Воздух, который невозможно вдохнуть.

– Потом была больница, реанимация, ожидание, – сказал он, и голос его стал твёрже, как будто он заставлял себя держаться. – Нападавших так и не нашли. Ни следов. Ни записей. Ничего.

Я – окружной судья, Алиса. Я перешёл дорогу многим. Я ждал угроз. Предупреждений. Давления. Но… всё было странно тихо.

Слишком тихо.

Он выдохнул – тяжело, как человек, который носит правду слишком долго.

– И когда врачи сказали, что ты впала в кому… я понял одно: если они не получили того, что хотели, они могут вернуться.

И тогда… я принял решение.

Я почувствовала, что задержала дыхание.

– Какое?.. – спросила я, почти шёпотом.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Я инсценировал твою смерть.

На секунду мне показалось, что мир провалился куда-то вниз – вместе со мной.

Воздух стал слишком тяжёлым, слишком горячим.

Грудь сжалась так сильно, что я едва не вскрикнула.

– Что?.. – губы едва шевельнулись. – Как ты… как ты мог?..

– Я спасал тебе жизнь, – спокойно, но твёрдо сказал он. – У меня не было другого выхода. Если бы они узнали, что ты жива – они пришли бы снова. Я не смог бы защитить тебя.

Я покачала головой, хотя движения давались тяжело.

– Ты стёр… всю мою жизнь… – слова вышли с рыданиями. – Мой дом. Друзей. Мой цветочный магазин. Всё, что было… моим.

Тётя сразу подошла ближе, села рядом и осторожно обняла меня за плечи.

– Алиса… милая… это нужно было сделать. Ты уже почти умерла. Ещё раз – и тебя бы не спасли. Мы хотели только одного – чтобы ты жила.

Отец медленно положил ладонь мне на колено.

– Это временно.

Я клянусь.

Я найду тех, кто это сделал.

И тогда ты сможешь вернуть всё, что потеряла.

Я всхлипнула, зажмурилась – но слёзы всё равно текли.

Горячие. Беспомощные.

Такие, от которых болит уже не тело – а сердце.

– Папа… а ты? – спросила я с трудом. – Ты тоже в опасности…

Он криво улыбнулся – уставшей, горькой улыбкой.

– Я не могу исчезнуть, Алиса. Это было бы слишком подозрительно.

Если я пропаду – это только разозлит их.

Я должен оставаться там.

Должен найти виновных.

Он помолчал и добавил:

– Поэтому вы с Верой получили новые фамилии.

Новый дом.

Новую жизнь.

Безопасную.

– А ты… – голос дрогнул, я снова подняла на него взгляд. – Ты… будешь приезжать?

Его глаза чуть смягчились.

– Нет, дочка. Это слишком опасно.

Но я буду звонить.

Редко. Осторожно.

Но я буду.

Слова ударили в грудь сильнее, чем всё, что было сказано до этого.

Он посмотрел на часы – и я поняла, что время закончилось.

– Мне пора ехать. Нам… надо попрощаться.

Тётя всхлипнула тихо, отвернувшись.

Я потянулась к нему, и он сразу наклонился ко мне, обнимая крепко, всем телом, всем сердцем, как будто боялся, что это наш последний раз.

– Я люблю тебя, – сказал он, прижимая меня к себе. – И всё, что я сделал… я сделал ради того, чтобы ты жила.

Я держалась за него, как за единственную точку опоры.

Когда отец вышел и дверь мягко щёлкнула, палата изменилась. Свет стал холоднее, воздух – тяжелее, стены – дальше. Будто вместе с ним ушла часть моего мира.

Месяц – слово короткое, но когда живёшь его в больничных стенах, он становится густым, вязким, как туман.

Каждый день похож на другой, и всё же – каждый приносит маленькие, почти незаметные, но важные шаги вперёд.

Первые две недели были как бой.

С телом, с болью, с собственным страхом.

Я училась стоять дольше трёх секунд, не теряя равновесия.

Училась поднимать ноги выше, чем на десять сантиметров.

Училась ходить по комнате, сначала держась за каталку, потом – за руку физиотерапевта, потом – уже сама, хоть и с дрожью в коленях.

Иногда я просыпалась от боли в мышцах – такой сильной, будто кожа стала тесной.

Иногда от усталости не могла говорить.

Иногда просто лежала, уставившись в потолок, пытаясь поверить, что это всё – моё настоящее.

Тётя Вера была рядом.

Она стала моим воздухом – мягким, внимательным, тихим.

Она приносила еду, помогала собирать волосы в хвост, поддерживала меня под локоть, когда я делала первые самостоятельные шаги по коридору, и каждый раз улыбалась так, словно я совершала невозможное.

А отец…

О нём я думала особенно часто – даже когда старалась не думать вовсе.

Он всегда был для меня больше, чем просто родитель.

Том Холл – окружной судья, человек, о котором в городе говорили с уважением и осторожностью.

Не продажный, не мягкий, не тот, кто закрывает глаза ради выгоды.

Он никогда не брал взяток, никогда не делал сделок со злом, сколько бы это ни стоило ему нервов, сна и личной безопасности.

После смерти мамы – а я тогда была совсем ребёнком, едва семи лет – отец стал для меня всем: и опорой, и законом, и домом. Он учил меня тому, что справедливость должна стоять выше страха, что слабых надо защищать, что молчать ради собственной выгоды – самое грязное предательство.

И, может быть, именно за это когда-то и поплатились мы обе.

Теперь он звонил редко – всего два раза за месяц.

Но каждый раз его голос звучал так, будто он держится из последних сил, но всё равно старается быть для меня тем самым – сильным, спокойным, несгибаемым.

А в каждой фразе сквозило одно и то же:

– Ты сильная. Ты справляешься. Я горжусь тобой, Алиса.

Я знала, что за этим голосом – опасность, которую он скрывает.

Но я слушала.

И жила.

К концу месяца я могла:

– сама умываться;

– сама переодеваться;

– медленно, но самостоятельно спускать ноги с кровати;

– пройтись по коридору без опоры.

Иногда ноги подкашивались.

Иногда дыхание сбивалось.

Но каждый раз я ловила себя на мысли: я жива.

Я здесь.

Я иду.

Выписка наступила неожиданно быстро, словно врачи сами почувствовали, что больница больше не удерживает меня.

Вера помогла собрать вещи – их было немного: пару смен одежды, письмо от психолога, рекомендации по реабилитации. И конверт от отца – толстый, важный, с документами.

Она раскрыла его прямо в палате.

Новые паспорта.

Новые страховки.

Новые банковские карточки.

Моя новая фамилия – Алиса Грант.

Тётя – Вера Грант.

Я смотрела на эти документы и думала, как странно легко бумага стирает прошлое.

Один штамп.

Одно имя.

И ты – уже другой.

Нас привезли в дом вечером – в тот самый промежуток между золотым светом и началом сумерек, когда город становится мягким, как ткань.

Дом оказался тихим, светлым, аккуратным – не большим, не маленьким.

Но самое главное – сад.

Он был ровно таким, какой я всегда любила: зелёный, ухоженный, живой.

Словно отец искал именно то место, где мне будет легче дышать.

– Он знал, – тихо сказала Вера, поднимая чемодан на крыльцо. – Ты же любишь цветы. Он хотел, чтобы здесь тебе было спокойно.

Я шагнула в дом осторожно, всё ещё чувствуя слабость в коленях.

Воздух пах деревом и чем-то новым, чистым.

Здесь не было ни одного воспоминания – ни старых фото, ни моих вещей, ни следов прошлой жизни.

Но, странно, именно это давало ощущение… свободы.

Свободы начать заново.

Мы разложили вещи, Вера заварила чай, и долго сидели молча – она на кухне, я в гостиной, глядя на сад через стекло.

Мой новый дом.

Новая фамилия.

Новая жизнь, которую я не просила, но должна принять.

Когда стемнело, я вышла в сад.

Ноги чуть дрожали, но я всё равно пошла – медленно, осторожно, чувствуя под ступнями мягкую землю.

В груди будто раскрывалось что-то новое.

Посередине рос куст белых роз – аккуратный, чуть растрёпанный после ветра.

Я коснулась лепестка.

Он был прохладным.

Живым.

Настоящим.

И в этот момент, среди чужого города, нового имени, пустого сада и тишины, которая казалась бесконечной, я вдруг поняла:

Я буду жить.

Я обязана жить.

Я не дам тем, кто забрал у меня прошлое, забрать и будущее.

Даже если я не помню два года своей жизни – я знаю одно: я вернулась.

И я останусь.

Я закрыла глаза, вдохнула глубоко, и впервые за долгое время это было не больно.

А приятно.

Свободно.

Настояще.

Глава 2

Полгода – странный срок.

Вроде достаточно, чтобы привыкнуть к новому городу, новому дому, новому имени.

И всё равно иногда я просыпалась так, словно с той ночи прошёл один долгий, нескончаемый миг.

Сон разорвался резко.

Сначала – темнота, вязкая, тяжёлая, без единого луча.

Потом – звук.

Сначала далёкий, потом ближе.

Чей-то крик, рваный, больной, перекрытый глухим ударом.

Ещё один.

Сдавленное дыхание.

Снова крик.

Никаких лиц.

Никаких рук.

Никаких чётких картинок.

Только ощущение, что меня одновременно нет и слишком много: сердце стучит, как чужое, воздух не проходит в лёгкие, а внутри растёт тот самый старый, липкий ужас.

Я рывком села в постели, хватая воздух, и несколько секунд просто слушала тишину спальни. Тёмный прямоугольник окна, слабый силуэт шкафа, знакомый рисунок штор – всё было на месте.

Я здесь.

В новом доме.

В Филадельфии.

Не там.

Я провела ладонями по лицу, стирая липкий пот с висков.

– Не надо, – тихо шевельнулись губы. – Не вспоминай. Не лезь туда.

Я знала: если дать себе шагнуть ближе к этим обрывкам – треск, свет, крик, – меня утащит обратно, в тот сад, в ту ночь, в то, что организм так старательно запер.

И я… не хотела.

Не сейчас.

Не ещё раз.

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула, отбросила одеяло и опустила ноги на пол. Холодный ламинат отрезвлял лучше воды. Тело уже не было чужим – оно подчинялось, иногда ворчало болью в мышцах после длинного дня, но было моим.

Я поднялась и пошла в ванную.

Тёплая вода всегда была моим спасением. Она смывала остатки кошмаров, возвращала в настоящее. Я стояла под душем дольше, чем обычно, пока дыхание не стало ровным, пока сердце не перестало биться в горле.

Вера не должна этого видеть.

Ей хватило ночей у моей больничной койки, хватило взглядов врача, хватило слов «кома» и «прогнозы».

Кошмары – это то, с чем я могла справиться сама. Или хотя бы сделать вид, что справляюсь.

Я вытерлась, собрала волосы в небрежный хвост, позволив нескольким светлым прядям упасть на лицо. Накинула мягкие домашние штаны, свободный свитер и только потом подняла взгляд на зеркало.

Оттуда на меня смотрела девушка… та же и не та.

Светлые волосы стали чуть тоньше, будто за время неподвижности потеряли часть своей прежней густоты. Скулы – острее, линии лица – тоньше. Я похудела, стала хрупче, чем когда-либо. Но глаза… мои голубые глаза, те самые, про которые отец всегда говорил, что я похожа на ангела, – всё ещё были яркими. Живыми. Упрямо цеплявшимися за жизнь.

«Ты как светлый ангел, Лис,» – повторял он когда-то, поправляя мне выбившуюся прядь. – «Ты у меня вся из света».

Я коснулась отражения пальцами, ощущая лёгкую дрожь под кожей.

Два года.

Целых два года я лежала в коме – без времени, без мыслей, без себя.

Потом – больница.

Месяцы восстановления.

Переезд в Филадельфию.

И вот теперь – уже почти полгода в этом доме, в этой новой жизни, в этих новых попытках научиться дышать без прошлого.

– Мне двадцать восемь… – прошептала я. – А ощущение, что кто-то просто выключил свет на огромное время, а потом включил обратно.

В зеркале я всё ещё выглядела уставшей, глаза были чуть красными после сна… но я была живой.

И этого сейчас было достаточно.

Более чем.

Я глубоко вдохнула, отвела плечи назад и тихо сказала себе:

– Спустись. Продолжай жить.

И направилась вниз – туда, где начиналось моё утро.

Из кухни тянуло запахом кофе и тёплого хлеба, и этот аромат всегда напоминал мне о доме в Нью-Йорке: о тех утрах, когда я заезжала к Вере перед сменой в магазине, а она заставляла меня хоть что-то съесть. Только теперь этот дом стал нашим общим.

Вера уже накрыла на стол. При виде меня её лицо сразу смягчилось.

– Доброе утро, родная, – она повернулась ко мне, ставя кружку на стол. – Как спалось?

Я опустилась на стул, чувствуя, как тепло кухни медленно выталкивает остатки ночного холода.

– Нормально, – сказала я, чуть улыбнувшись. – Просто утро. Чуть тяжеловато проснуться – и всё.

Она всмотрелась внимательнее, словно проверяла, не вру ли я. Потом всё-таки кивнула, не задавая лишних вопросов, и села напротив.

Мы ели какое-то время молча: тосты, омлет, кофе. Тишина была уютной, не давящей. Но мысли внутри всё равно перекатывались, не находя покоя.

– Тётя… – я отложила вилку и подняла на неё взгляд. – Ты не скучаешь по… дому? По своему. По тому, настоящему.

Её лицо на секунду изменилось – будто поверх привычной мягкой маски всплыло что-то старое, глубоко спрятанное.

– Знаешь, Алиса… – Вера сцепила пальцы, положив кисти на стол. – Когда Ричард умер… дом перестал быть домом.

Имя дяди Ричарда отозвалось во мне сразу. Я помнила его смех, громкий, заразительный, его вкусные, нелепо сладкие блинчики по выходным, его манеру подмигивать мне, когда Вера делала вид, что ругается.

Он всегда казался тем, кто умеет делать воздух лёгким.

– Я помню, как он гонялся за мной с мокрой губкой, – улыбнулась я невольно. – И как притворялся, что не умеет завязывать галстук, чтобы ты каждые выходные его спасала.

На лице Веры появилась та самая улыбка – с оттенком боли, но тёплая.

– Да, – тихо ответила она. – Это всё было. И после того, как его не стало… стены остались, а дом ушёл вместе с ним.

Мы с ним жили хорошо. Счастливо. Хотели детей, но Бог так и не дал. И когда он умер, я много лет жила не ради себя.

Она перевела взгляд на меня, и в этом взгляде было слишком много.

– А потом ты выросла. Со своими идеями, цветами, планами, этой вечной беготнёй, – Вера мягко коснулась моей руки, улыбнувшись теплом, которое бывает только у тех, кто любит по-настоящему. – И я впервые за долгое время снова почувствовала… смысл. Ты знаешь это. Ты для меня как родная дочь, Алиса. Я именно там, где должна быть.

Глаза неожиданно защипало.

– Но всё равно… твой дом, твоя жизнь… – голос мой стал тише. – Из-за меня тебе пришлось всё бросить. Переехать. Жить под чужой фамилией.

Вера чуть покачала головой.

– Дом – это не стены, Алиса. Это люди. Пока ты рядом – я дома. А прошлое… оно всё равно со мной. – Она легонько коснулась груди. – Здесь. И Ричард, и смех, и наш сад. Я ничего не потеряла. Просто… поменяла декорации.

Я выдохнула, чувствуя, как внутри становится немного светлее.

– Спасибо, что ты со мной, – сказала я тихо. – Одна я бы не вытянула всё это.

– И не придётся, – серьёзно ответила тётя. – Со мной – нет.

Она дала мне ещё несколько секунд тишины, а затем, как всегда умела, мягко перевела разговор туда, где было больше жизни, чем боли:

– Ладно, хватит о грустном. Расскажи лучше, как там твой цветочный рай. Вчера ты вернулась такая уставшая, что я и спросить не успела.

Я невольно улыбнулась.

– Цветочный рай… красиво звучит, – пробормотала я. – Магазин… хорошо. Честно, хорошо. Хотя первые месяцы я думала, что у меня сердце остановится где-нибудь в банке.

Вера усмехнулась.

– Опять про документы?

– А ты как думаешь? – я закатила глаза, но без злости. – Когда я оформляла аренду, подписывала договоры, открывала счёт… мне каждый раз казалось, что кто-то посмотрит на паспорт и скажет: «Холл? Какая ещё Грант?»

– Алиса, – Вера не удержалась от смешка, – ты же знаешь: если Том за что-то берётся, там всё чисто. Твой отец не из тех, кого можно подловить на мелочи. Он всю жизнь по закону живёт – он не допустил бы ни одной дыры в нашей легенде.

– Знаю, – кивнула я. – Но всё равно… В первый раз, когда я зашла в банк, руки дрожали. В первый раз, когда заполняла бумаги на магазин – у меня ладони были мокрые. Я думала, что уроню ручку и меня сразу вычислят.

Сейчас уже легче. Намного. Но иногда всё равно ловлю себя на том, что проверяю паспорт по пять раз, прежде чем куда-то его показать.

– Ты просто слишком ответственно ко всему относишься, – мягко сказала тётя. – Это не страх, это твоё «вдруг с чем-то подведу». А ты не подведёшь.

Я улыбнулась уже шире.

– Магазин живёт. Это главное. Он открылся два месяца назад, и место у нас… ты сама видела. Центр. Рядом бутики, офисы, кофейни. Поток людей постоянный, в обед там вообще толпа.

– И ты ближе к своим любимым цветам, – вставила Вера.

– Я без цветов не умею, – тихо улыбнулась я. – В Нью-Йорке моя лавка была всем для меня. Я там жила. Дышала. Мне казалось, что без неё я не смогу.

Я на мгновение задумалась, вспоминая один из недавних редких звонков отца.

– Я спрашивала у него… что с магазином. И он сказал, что закрыл его. – Слова вышли мягко, без боли, хотя раньше я думала, что это будет удар. – Он сказал, что без меня эта лавка – просто помещение. Пустая оболочка. Что она не выжила бы без своего сердца.

Я чуть улыбнулась уголком губ.

– И знаешь… я даже поняла его. Это была часть жизни, которая закончилась.

Я посмотрела в окно, где свет ложился на сад.

– А здесь теперь у меня свой уголок. Совсем новый. Без боли, без обязательств прошлого. Он другой… но он мой.

Я усмехнулась.

– У меня хорошая помощница. Мария. Ей двадцать три, она быстрая, с головой, и у неё какой-то врождённый талант разбираться в людях. Клиенты к ней липнут. Мы с ней уже как команда.

Иногда она болтает без остановки, иногда просто молча раскладывает розы, но ты бы видела, как у неё горят глаза, когда мы собираем сложный заказ.

– Мне уже нравится Мария, – сказала Вера. – Ты стала чуть менее серьёзной, когда начала про неё говорить.

– Она… напоминает мне немного меня в двадцать, – призналась я. – Только без груза того, что мы с тобой таскаем. Лёгкая. Я рада, что она у меня есть.

Вера какое-то время смотрела на меня, а затем кивнула, довольная.

– Знаешь, что я вижу? – спросила она.

– Что? – я подняла бровь.

– Ты живёшь, Алиса. Не существуешь, не просто дышишь – именно живёшь. Работаешь, устаёшь, смеёшься, злишься, торгуешься с поставщиками, ругаешься из-за опозданий, радуешься заказам… – Она улыбнулась мягко. – И для меня это лучшее, что могло случиться после всего.

Я опустила взгляд на свою чашку, обхватив её ладонями. Внутри было ещё немного кофе, потемневшее кольцо на стенке кружки, знакомый запах.

Больше семи месяцев назад я проснулась в белой, холодной палате – и первое, что увидела, был незнакомый город за стеклом. Ни Нью-Йорка, ни моего дома. Только Филадельфия и новая жизнь, которую я не выбирала.

Сейчас у меня был дом.

Фамилия.

Сад.

И магазин, где каждый день я трогаю живые стебли, слушаю шорох бумаги и запах свежих цветов.

Жизнь… на самом деле стала похожа на жизнь.

Даже если кое-какие ночи всё ещё пахнут дымом и криком.

И я держалась за это ощущение, как за спасательный круг.

После завтрака я поднялась к себе и переоделась – сегодня хотелось чего-то простого, лёгкого, того, что не давит на тело и не оставляет лишних мыслей на коже. Я выбрала мягкое платье до колен, чуть свободное, с тонкими бретелями. Оно приятно ложилось на плечи, не сковывало, позволило коже дышать. Волосы собрала в лёгкий пучок, оставив пару прядей у лица – в последнее время мне нравилась эта простота, будто она возвращала меня к чему-то настоящему.

На первом этаже Вера уже мыла чашки, напевая что-то тихое – старую мелодию, которую я слышала от неё ещё в Нью-Йорке.

– Я пойду пешком, – сказала я, подходя и слегка коснувшись её плеча. – Хочу пройтись, проветриться.

Вера обернулась, улыбнулась так, как улыбаются людям, которых любят бесконечно.

– Иди, родная. День хороший. Позвони, если что.

– Конечно. Люблю тебя.

– И я тебя, Лис. Всегда.

Я вышла на крыльцо, вдохнула прохладный утренний воздух и ощутила, как внутри что-то распрямляется. Иногда достаточно было одного глотка свежего воздуха – и казалось, что жизнь снова возвращается в грудь.

Дорога от дома до магазина занимала около тридцати минут – не слишком долго и не слишком близко, идеальная дистанция для того, чтобы дать мыслям время разложиться по полочкам. Я шла по тихим улочкам, чувствуя, как утренний город медленно просыпается. Проезжали редкие машины, мимо проходили люди с кофе навынос, кто-то выгуливал собак, кто-то бежал на работу. Всё это – обычная жизнь, та самая, за которую я так отчаянно держалась последние месяцы.

С каждым шагом я ловила в себе удивительное, тёплое ощущение: я живая. Настоящая. У меня есть цель, есть путь, есть место, куда я иду. И да, отца рядом нет. Его голос появляется лишь пару раз в месяц, всегда короткий, немного усталый, но всё такой же родной. Но сейчас… сейчас я впервые могла признаться себе честно:

Мне хорошо.

Мне действительно хорошо.

Небо было чистым, свет мягко ложился на крышу магазинчиков, витрины отражали солнце. Я чувствовала, как в груди появляется лёгкая радость – та тихая, спокойная, взрослая, когда ты впервые понимаешь, что на самом деле справляешься. Что жизнь пусть и другая, но она есть. Она продолжается.

Когда до центра осталось несколько кварталов, поток людей стал плотнее: офисные работники, молодые пары, звонкие голоса, шорох пакетов. Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Мой магазин стоял на углу – стеклянная витрина, украшенная свежими композициями, мягкий, очень тёплый свет внутри. Над дверью вывеска: “Lily & Bloom” – название, которое я выбирала неделю, перебирая сотни вариантов, пока не поняла, что хочется чего-то лёгкого, нежного, почти домашнего.

Я замедлилась перед дверью, посмотрела на витрину – в ней отражалась девушка в светлом платье, чуть уставшая, но живая, очень живая. И я почувствовала тихую, но уверенную гордость.

Я справилась. Я дошла.

Внутри уже мелькала знакомая фигура – Мария крутилась у прилавка, собирая монобукет из кремовых роз. Увидев меня, она вскинула голову, и на лице появилась её фирменная, искренняя, очень солнечная улыбка.

– Алиса! Доброе утро! – она почти подпрыгнула от радости. – Ты так вовремя, у меня тут ужасный спор с розами. Либо они сегодня не в духе, либо я.

Я рассмеялась, закрывая за собой дверь.

– Доброе утро, Мария. Покажи, что они тебе сделали.

Она подняла букет, демонстрируя абсолютно идеальную, нежнейшую подборку из кремовых и белых оттенков.

– Видишь вот эту? – она ткнула пальцем в розу на уголке. – Она падает! Я её ставлю – она падает! Это саботаж.

– Это гравитация, – мягко заметила я.

– Это личная месть. Они знают, что я сегодня проспала.

Я подошла ближе, поправила один стебель, слегка расправила лепесток.

– Теперь держится. Просто чуть стебель подрезай, когда он капризный.

– Я знала, что тебе надо показать, – довольная, Мария заправила за ухо выбившуюся тёмную прядь. – Ты как волшебница. Подошла – и всё стало лучше.

– Это опыт, – я пожала плечами, но внутри мелькнуло тёплое чувство. – Что у нас сегодня по заказам?

Мария тут же схватила планшет.

– Так… четыре корпоративных заказа, два больших букета на юбилей, один свадебный на пробу – невеста обещала зайти в обед. И ещё постоянная клиентка – та, которая каждый вторник берёт тюльпаны для своей мамы. Она уже звонила.

– Хорошо. Тогда я займусь свадебным. Ты собери корпоративные, у тебя хорошо получается держать одинаковый стиль.

Мария кивнула, сияя от похвалы.

– Будет сделано, босс.

Я прошла к рабочему столу, достала ножницы, упаковку, свежие стебли. Запах зелени, влажная прохлада цветов, шуршание бумаги – всё это было моим. Родным. Тем, из чего состояла моя нормальность.

И пока я выбирала первые розы для свадебного букета, внутри появилось ощущение… невероятно важное, тёплое, почти невесомое:

Да.

Жизнь стала жить.

Не идеальная.

Не без страха.

Не без ночей, где темнота всё ещё шепчет свой прошлый кошмар.

Но настоящая.

Моя.

И я собиралась её не отпускать.

День шёл спокойно – почти лениво, тёплыми волнами, в запахе свежих тюльпанов и шорохе упаковочной бумаги. Мы с Марией работали бок о бок уже пару часов, и когда последние корпоративные букеты были аккуратно расставлены у витрины, я почувствовала лёгкую усталость – приятную, как после хорошей прогулки.

– Мария, – я сняла фартук и улыбнулась. – Я сбегаю за кофе. Нам обоим нужен перерыв. Тебе что взять?

Её глаза сразу засияли.

– Латте! Большой! И что-нибудь сладкое… нет, лучше солёное… хотя… – она задумалась, поглядывая на витрину с уже собранными букетами. – Ладно, бери, что сочтёшь нужным. У меня сегодня доверие к миру на максимуме.

– Хорошо, – засмеялась я. – Вернусь быстро.

На улице было тепло, свет мягко падал на тротуар. Кафе напротив – маленькое, уютное – выдавало на полгорода аромат свежей выпечки. Я купила два кофе, выбрала пару булочек – одну с корицей, одну с сыром – и вышла обратно, удерживая бумажный пакет и два стакана в руках.

Настроение стало почти лёгким – тем самым, которое появлялось у меня редко, но ярко: когда мир казался простым, понятным, безопасным.

До магазина оставалось метров десять.

Я сделала шаг вперёд, подняла голову – и врезалась в кого-то твёрдого и неподвижного, словно в стену.

Кофе выплеснулся рывком, горячие капли разлетелись по его пиджаку, по белой рубашке, по моим пальцам.

– О Боже! Простите! – выдохнула я сразу, почти спотыкаясь о собственные слова. – Я… я правда не посмотрела, я…

Я подняла взгляд.

И мир будто на секунду сузился до этих глаз.

Он смотрел на меня так, словно пытался понять, кто я.

Не просто оценить – прочитать.

Высокий, широкоплечий, будто созданный из линий, которые подчеркивают силу. Чёрный костюм сидел идеально, подчёркивая всё, что должен подчёркивать. Волосы – тёмные, аккуратно уложенные. Лицо – резкое, благородное, отточенное. Щетина на скулах – именно та, которая идёт мужчине и добавляет опасной привлекательности.

Но главное – взгляд.

Глубокий.

Точный.

Пробирающий, как холодный воздух после духоты.

Он задержался на моём лице чуть дольше, чем обычно делают незнакомцы, и в его глазах мелькнуло нечто… узнающее.

Интерес.

Вопрос.

Тихий «клик», который я почувствовала кожей.

Он опустил взгляд на испачканный кофе пиджак, но не выглядел раздражённым. Скорее… будто его зацепило именно то, что произошло. Наш удар. Наш взгляд. Наше знакомство.

А потом снова посмотрел на меня – и эта секунда потянулась.

– Всё в порядке, – произнёс он медленно, низким, спокойным голосом, который будто вошёл прямо под кожу. – Ничего страшного.

Я сглотнула.

Мне стало жарко, хотя кофе был горячим лишь секунду назад.

– Давайте… я дам вам салфетку. Или… у меня в магазине есть… рядом… – я запуталась в собственных словах, чувствуя себя нелепо.

Он чуть наклонил голову – и уголок его губ едва заметно дрогнул.

Не улыбка.

А намёк на улыбку.

Та, что бывает у мужчины, который уже принял решение.

– Ведите, – сказал он.

И в этом коротком слове было слишком много уверенности.

Будто он позволил мне исправить ситуацию.

И будто ему было интересно посмотреть, что будет дальше.

Мы вошли в магазин, и он снова огляделся – не поверхностно, а глубоко, будто оценивая каждую деталь, включая меня.

Я протянула ему салфетки.

Он не взял их сразу.

Сначала сделал шаг ближе.

Настолько, что воздух между нами стал другим – плотным, тёплым, будто наполненным его присутствием.

Я почувствовала, насколько он высок. Насколько широки его плечи. Насколько тяжёл его взгляд.

И уже потом его пальцы коснулись моих.

Не спешно.

Уверенно.

Как мужчина, который проверяет реакцию.

По коже побежали мурашки.

Я дрогнула так заметно, что он это увидел – я почувствовала, как что-то темное и внимательное вспыхнуло в его глазах.

– Спасибо, – сказал он. Голос низкий, хрипловатый, опасно спокойный.

– Мне… правда очень жаль, – прошептала я, чувствуя жар под кожей. – Это моя вина. Ваш костюм…

Он чуть наклонил голову, словно изучая меня.

Тень улыбки – короткая, почти невидимая – скользнула по его губам.

– Костюм переживёт, – произнёс он спокойно. – Зато теперь я должен вам кофе.

Сердце у меня пропустило удар.

– Нет, я… это я виновата, вам не нужно…

Он посмотрел прямо. Пронзительно.

И я замолчала без его просьбы.

– Я сказал, что должен, – произнёс он тихо, но так, что возразить было невозможно. – Значит – должен. И точка.

Этот голос…

эта манера говорить…

как будто он привык, что мир слушается с полуслова.

Он протянул руку.

Ровно, уверенно, чуть наклонив подбородок.

– Арид.

Я вложила свою.

И едва его пальцы сомкнулись на моей ладони – крепко, по-мужски, чуть жестко – у меня перехватило дыхание.

Он держал дольше, чем положено.

Слишком дольше.

Но я не могла отвести руку.

Не могла отвести взгляд.

Арид смотрел на меня так открыто, так внимательно… будто хотел прочитать каждую эмоцию.

– Алиса, – сказала я.

Он повторил:

– Алиса…

Низко.

Глубоко.

Так, что моё имя прозвучало почти интимно.

– Красивое имя, – сказал он. И глаза не сомкнул ни на миг.

Я попробовала убрать руку – жест автоматически-испуганный, почти рефлекс.

Но он удержал её ещё долю секунды дольше, чем нужно, мягко, но не позволяя выскользнуть сразу. Не силой – вниманием.

Будто хотел понять, почему я отстраняюсь.

Будто проверял границу.

И только потом отпустил.

Но кожа на ладони продолжала гореть так, будто его пальцы всё ещё касались меня.

Я почувствовала, как внутри всё снова дрогнуло.

Он огляделся по магазину – внимательно, без спешки.

– Вы здесь… работаете? Или… это ваше? – спросил он, переводя взгляд на мои губы, на глаза, обратно.

– Моё, – тихо ответила я. – Маленькое, но моё.

Он задержал взгляд на мне дольше, чем прилично.

– Видно, – сказал он. – Место… похоже на вас.

Короткая пауза.

Он склонил голову чуть набок, будто рассматривая меня внимательнее, чем цветы.

– Среди этих цветов вы выглядите… правильно.

Его голос стал ниже, мягче, теплее.

– Как будто именно здесь ваш воздух.

Он задержал взгляд на моём лице – чуть дольше, чем прилично.

И тихо добавил, уже почти шёпотом:

– Как ангел, оказавшийся в собственном саду.

У меня перехватило горло.

Он смотрел так…

будто видел меня всю.

Сразу.

Глубоко.

Без разрешения.

И мне стало жарко.

В какой-то момент он медленно опустил взгляд на часы – и эта маленькая пауза показалась слишком долгой, слишком насыщенной.

– Мне нужно идти, – сказал он ровно. – Работа ждёт.

Я кивнула, но он не двинулся сразу.

Сначала снова посмотрел на меня – долгим, уверенным взглядом мужчины, который уже что-то решил для себя.

– Алиса, – произнёс он чуть ниже, – это точно не последняя наша встреча.

Сердце ударило в горло.

Он продолжил:

– Теперь я знаю, где вас найти. И кофе я вам всё ещё должен.

– Это лишнее… – начала я.

Он качнул головой.

– Я уже решил, – сказал он, не меняя тона. – До встречи, Алиса.

Он вышел уверенным, широким шагом – как человек, которому не нужно оглядываться, чтобы знать, что он произвёл эффект.

Но ощущение его взгляда осталось в воздухе.

Будто он всё ещё был рядом.

Только когда дверь тихо закрылась, за спиной раздалось:

– О-хо-хо-хо… – Мария вынырнула как из спектакля. – Алиса. Это. Был. Мужчина.

– Мария…

– Не перебивай! Ты видела ЭТО?! Он смотрел на тебя так, будто собирался тебя… купить! И забрать! И никогда больше не отдавать!

Я закрыла лицо ладонями.

– Мария…

– Нет, ты не понимаешь! – она подскочила ко мне. – Если бы у его взгляда была температура – ты бы уже расплавилась!

Она свела руки у груди.

– Алиса, это было преступление страсти. Я сама чуть в обморок не упала!

Я застонала, прикрыв глаза.

– Мария… пожалуйста…

– Пожалуйста?! – фыркнула она. – Да этот мужчина посмотрел на тебя так, будто вселенная должна перестроиться.

Она театрально кивнула на дверь:

– И он ещё вернётся. Вот увидишь. Такие мужчины не говорят просто так.

Я снова посмотрела на дверь.

И внутри у меня тихо, осторожно… ударило током.

Что-то началось.

Я это чувствовала каждой клеткой.

Я пыталась вернуться к работе.

По-настоящему пыталась – взяла ножницы, подрезала стебли, проверила воду в вазах, начала раскладывать хризантемы по высоте…

Но пальцы едва держали инструмент, а мысли раз за разом возвращались вовсе не к цветам.

А к нему.

К его рукам – сильным, тёплым, уверенным, чуть шершавым.

К тому, как он держал мою ладонь дольше, чем нужно.

К тому, как сказал моё имя… будто это имя ему понравилось слишком сильно.

«Это не последняя наша встреча».

От этих слов внутри что-то дрогнуло – тихое, глубокое, непривычное.

Словно какая-то давно замёрзшая часть меня впервые за долгое время почувствовала тепло.

Я поправляла ленты, когда поймала себя на том, что смотрю на дверь.

Просто… смотрю.

Неосознанно.

Жду шагов.

Слышу, как кто-то проходит мимо на улице, – и сердце делает лишний удар.

Нет.

Нет, Алиса. Успокойся.

Я выдохнула, заставляя себя сосредоточиться на букете.

Но стоило пальцам тронуть нежные лепестки, как всплывал его голос – низкий, спокойный, чуть хриплый.

«Как ангел.»

Чёрт.

Мария пару раз бросала на меня подозрительные взгляды, но не задавала вопросов – и слава Богу.

Последние пару часов я работала почти механически, будто тело действовало само, а голова жила отдельной жизнью, возвращаясь к мужчине в идеально сидящем костюме, от которого у меня до сих пор немного дрожали колени.

Когда день начал клониться к вечеру, поток клиентов чуть стих, витрина приобрела аккуратный законченный вид, и я наконец выключила рабочие лампы.

– Всё, на сегодня хватит, – сказала я, расправляя спину. – Завтра с утра соберём пробный свадебный букет, он должен отстояться.

– Отлично, – Мария вытянулась, как кошка. – И… пожалуйста, скажи, что этот мужчина вернётся. Потому что я к этому морально не готова, но хочу быть первой, кто увидит продолжение.

Я закатила глаза, натягивая лёгкую куртку.

– Мария…

– Что «Мария»? Не смей отрицать! Ты весь день была не здесь, а где-то у него на плечах. – Она драматично приложила ладонь к сердцу. – Это не критика. Это факт.

Я не сдержала улыбку.

Да… возможно, она была права.

Немного.

– Увидимся утром, – сказала я и погасила основной свет.

Вечерняя Филадельфия встретила меня мягким светом витрин и прохладой воздуха. Я шла домой пешком – как всегда. Ритм шагов обычно успокаивал, но сегодня мысли снова уносили меня туда, где мужской голос произносил моё имя так, будто это уже было чем-то личным.

Через полчаса я вошла в дом.

Вера накрывала на стол – что-то простое, тёплое, домашнее.

Запах тушёных овощей заполнил кухню, и всё внутри меня медленно расслабилось.

– Устала? – спросила она, оборачиваясь.

– Хорошо устала, – ответила я искренне. – Приятно устала.

– Это самое главное, – Вера улыбнулась и поставила тарелку передо мной. – Приятного аппетита, Лис.

Мы ели, болтали о магазине, о её новом увлечении сериалами, она жаловалась на актёра, который «играет как картонка», и я смеялась.

И это был тот самый уютный вечер, который возвращает дыхание в правильный ритм.

Но когда мы сели на диван выпить чаю, мысли снова ускользнули…

К широким плечам.

К взгляду, который смотрел прямо в меня.

К рукам, что держали мои.

К словам: «до встречи, Алиса».

Я поймала себя на том, что улыбаюсь – тихо, едва заметно.

Вера этого не заметила.

И, может быть, это было к лучшему.

Ночь наступила быстро.

Я легла, выключила свет, зарылась в тёплое одеяло.

Сон пришёл почти сразу – но не пустой.

Не страшный.

И совсем не такой, как утренний кошмар.

Сначала – тихий шорох.

Тепло.

Светлый воздух.

А затем – руки.

Мужские.

Сильные.

Крепкие.

Они обнимали меня со спины – уверенно, властно, бережно.

Одна ладонь лежала на моей талии, другая – на животе, будто удерживала, не давая уйти.

Тело к телу – горячее, плотное, надёжное.

Я не видела лица.

Но ощущение было таким…

словно я полностью помещалась в эти руки.

Словно за мной стоял человек, который никого бы не подпустил близко.

Кроме меня.

Он наклонился – едва.

Его дыхание коснулось моей шеи, медленное, тёплое.

И я… я не испугалась.

Наоборот – расслабилась, как будто эти руки знала давно.

Как будто именно их ждала.

Как будто…

Как будто это было правильно.

Сон расплылся, стал мягче, теплее…

И я провалилась в него полностью.

Глава 3

Утро началось тише, чем обычно.

Без криков во сне.

Без тьмы, режущей изнутри.

Я проснулась не от того липкого ужаса, который так часто выдирал меня из сна, а от мягкого, почти странного ощущения тепла – словно тело ещё помнило объятие, которого на самом деле не было. Я какое-то время просто лежала, глядя в потолок, слушая, как тихо тикают часы на тумбочке, и пыталась понять, что именно меня разбудило.

И вспыхнуло.

Не картинкой – ощущением.

Руки. Мужские. Тёплые, крепкие, сжимающие талию. Тяжесть сильного тела за спиной. Медленное, спокойное дыхание у шеи. Та самая уверенность в этом объятии, когда внутри становится так спокойно, что кажется: можно перестать держать мир на плечах, он сам как-нибудь справится.

Я зажмурилась и тихо, почти смешливо выдохнула.

Сон.

Это был всего лишь сон.

Но впервые с тех пор, как я очнулась после комы, он не был кошмаром. Не было ни крика, ни удара, ни того обрывочного ужаса, от которого сердце уходило в пятки. Только тепло. Только руки. Только ощущение, что меня держат так, словно я – что-то важное.

– Прекрасно, – пробормотала я, переворачиваясь на бок. – Теперь ещё и это.

Встала не сразу. Посидела на краю кровати, опустив ноги на холодный пол, и улыбнулась самой себе – чуть иронично.

Неужели это всё… из-за него?

Мужчина в идеально сидящем костюме, с тем самым взглядом, от которого у меня дрожали пальцы. Мужчина, которого я знаю… как его зовут. Как звучит его голос. Как смотрят его глаза. Как ложится его рукопожатие на кожу. И всё.

Одна короткая встреча. Пятно от кофе. Пара фраз.

И мой мозг уже дорисовал остальное.

– Алиса, тебе определённо не хватает мужчины, – вздохнула я, поднимаясь. – Раз уж твоя психика выдала такое после тридцати секунд разговора.

Пока я стояла под душем, тёплая вода стекала по коже, а мысли упрямо возвращались к тому, как он сказал моё имя. Как держал мою руку чуть дольше, чем нужно. Как смотрел – не просто на меня, а словно внутрь.

Я поймала себя на том, что повторяю про себя: «Арид» – и тут же поморщилась.

Нет.

Остановись.

Это просто мужчина. Очень видный мужчина, да. Так, что даже Мария чуть не умерла эмоционально. Но всё равно – обычный человек. С костюмом, шармом и уверенностью. А то, что мне приснились чьи-то руки… ну, это не конкретно его руки. Это… просто мозг решил напомнить, что я не робот.

От этой мысли стало немного легче. И в то же время – страннее.

Я оделась чуть внимательнее, чем обычно – не специально, просто руки сами потянулись к платью, в котором я чувствовала себя женственнее: мягкая ткань, подчёркнутая талия, легкий, ненавязчивый вырез. Волосы собрала, но оставила пару прядей распущенными, чуть подчёркивая лицо.

Поймала своё отражение в зеркале в прихожей, задержалась на секунду и усмехнулась:

– А если я вообще больше никогда его не увижу? – тихо сказала я себе, качнув головой. – И кого я тут собираюсь впечатлять… цветы в магазине?

Мысль оказалась такой здравой, что я сама же над собой рассмеялась.

На кухне Вера оставила мне записку и контейнер с запеканкой – ей надо было в супермаркет и по делам. Я выпила кофе, надела лёгкую куртку и вышла из дома.

Утренний воздух был свежим, прохладным, но не колючим. Я шла по уже знакомому маршруту, слушая, как город просыпается. Филадельфия за эти месяцы стала не только декорацией, а чем-то вроде мягкого фона, на котором играла моя новая жизнь. Машины, перекличка сигналов, запах кофе из уличных точек, смех двух студенток позади, чей-то быстрый шаг – всё это было… правильным.

И где-то между одним кварталом и другим мысли снова вернулись к ночному сну.

Неужели это правда из-за него?

Из-за этого странного, властного мужского «я уже решил» и «это не последняя наша встреча»?

Я вспомнила, как его пальцы сомкнулись на моей ладони. Как под кожей пробежала горячая искра. Как внутри что-то откликнулось – слишком живо, слишком остро, как для человека, который два года не был в реальности.

Я вздохнула, покачав головой.

Конечно, на меня это подействовало.

Я не слепая. Не мёртвая. Не сделанная из льда.

Он был… красив.

Сильный.

Опасно спокойный.

И с таким взглядом, от которого, кажется, вянут не только цветы, но и чужие принципы.

И всё равно мысль о том, что после одной встречи мой мозг уже создаёт объятия во сне, показалась настолько абсурдной, что я невольно улыбнулась шире.

– Алиса, тебе пора серьёзно подумать о личной жизни, – пробормотала я вполголоса. – Иначе скоро будешь влюбляться в тех, кто просто спросил дорогу.

От этой фразы мне стало неожиданно легко. Смешно.

Я поймала себя на том, что иду чуть быстрее, что внутри стало светлее, что день кажется обещающим. Даже если я никогда его больше не увижу – эта встреча уже стала маленьким, странным, но тёплым толчком. Как напоминание: я живая женщина. Я всё ещё могу реагировать. Я всё ещё могу хотеть.

Когда до моего магазина осталось всего несколько шагов, я уже мысленно переключалась на список заказов на сегодня. Вспоминала, кто должен зайти, сколько свадебных композиций нужно подготовить к выходным, и думала о том, не заказать ли новые сорта эустомы.

Я повернула за угол – и передо мной открылась знакомая стеклянная витрина “Lily & Bloom”.

Сначала я просто увидела отражение улицы.

Потом – контуры букетов, аккуратно выставленных по периметру.

Потом – силуэт.

Чужой.

Мужской.

Я остановилась, не доходя до двери, и взглянула внимательнее сквозь стекло.

Он стоял у стойки, развёрнутый вполоборота, широкие плечи под тёмным пиджаком казались ещё массивнее в мягком световом пятне. Одна рука лежала на прилавке, другая – в кармане. Профиль – резкий, знакомый. Линия подбородка, скулы, тот самый аккуратный изгиб губ, который больше намёк, чем улыбка.

Арид.

Он был здесь.

В моём магазине.

Снова.

Сердце дернулось так резко, что воздух на секунду застрял в горле.

Я не успела даже придумать, как нужно сейчас выглядеть, что сказать, как сделать вид, что мне всё равно.

Единственное, что смогла – сделать вдох.

И шаг к двери.

Когда я толкнула дверь магазина, меня сразу встретил привычный запах – свежих роз, влажной зелени, нотка эвкалипта. Обычно этот аромат мгновенно заземлял, возвращал в мой уютный, спокойный мир.

Но сегодня… он конкурировал с чем-то куда сильнее.

С взглядом.

Потому что Арид стоял посреди магазина так, будто он здесь был всегда. Плечи широкие, спина прямая, руки в карманах брюк, чёрный костюм под мягким светом витрины выглядел, как снятый из какого-то слишком дорогого фильма.

И он смотрел на меня.

Прямо.

Не мигая.

Так, будто за последние сутки это он, а не я, не спал.

У меня дрогнули колени – так явно, что я едва не почувствовала собственный пульс в них.

Я выдавила дыхание, заставила себя сделать шаг вперёд.

– Арид… – голос предательски охрип. – Я… удивлена тебя видеть.

На его губах появилась та самая улыбка – едва заметная, чуть кривая, опасно спокойная. Улыбка мужчины, который знает, что его появление произведёт эффект.

И который этого не скрывает.

– Я же говорил, – произнёс он медленно, уверенно, – что это не последняя наша встреча.

Сердце сорвалось с ритма.

Мария где-то за стеллажами замерла, как маленький разведчик, но я не смотрела в её сторону. Мой мир сейчас ограничивался одним человеком.

Арид сделал шаг ко мне – не быстро, но так, что расстояние стало ощутимым.

Теплее. Теснее.

– Я пришёл, чтобы выполнить обещание, – сказал он спокойным, уверенным голосом. – Тот самый кофе, что я тебе должен.

Я моргнула.

– Сейчас? – спросила я почти шёпотом, не понимая – то ли мне страшно, то ли слишком… волнительно.

– Если ты свободна, да, – произнёс он. – Но если нет… – его голос стал чуть ниже, – я могу зайти вечером.

Я почувствовала, как что-то внутри сжалось. Я почти не знала этого мужчину. Двадцать минут разговора. Случайная встреча. Пара взглядов.

И при этом… он словно держал меня уже в руках.

Я опустила глаза, пытаясь собраться.

– У меня много заказов, – тихо сказала я, чуть сжав пальцы. – Я… сегодня загружена.

Его улыбка стала глубже.

Не обиделся.

Не отступил.

Он посмотрел на меня так, будто видел насквозь.

– Тогда вечером, – спокойно произнёс он. – Я зайду за тобой.

– Вечером… – повторила я глухо, потому что мысли путались, как ленты в ветре. – Я не знаю…

– Алиса, – он слегка наклонил голову, и его взгляд стал теплее, но по-мужски настойчивым. – Это всего лишь кофе.

Пауза.

– Ну… максимум ужин – сказал он с лёгким, едва слышным смешком, который всё равно резанул меня током.

Он шутил.

Но в этой шутке была стальная линия решения.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь – чуть, нерешительно, но искренне.

Да. Может быть, пора.

Пора перестать бояться всего вокруг. Пора хотя бы попытаться вернуть себе что-то… человеческое. Женское. Живое.

Пора жить.

Я подняла взгляд.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Вечером… да. Я согласна.

Арид не двинулся.

Не улыбнулся широко.

Он просто смотрел – так, что по коже пробежало тепло.

– Во сколько ты будешь свободна? – спросил он.

– В семь, – прошептала я. – Думаю… к семи закончу.

– Значит, в семь, – подтвердил он, как решение, которое уже выполнено. – Я заеду за тобой.

– Я буду ждать, – сказала я, и голос дрогнул легче воздуха.

Он приблизился ещё на полшага – настолько, что я почувствовала его запах: холодный, мужской, насыщенный.

Его взгляд мягко скользнул по моим глазам, задержался на губах, потом снова поднялся.

И он произнёс тихо, так близко, что это прозвучало почти интимно:

– Я буду ждать сильнее.

Эта фраза прошла по моей коже горячей волной.

Он посмотрел на меня последний раз – длинно, в упор, как мужчина, который уже всё для себя решил, – развернулся и вышел.

Дверь тихо закрылась.

А я всё ещё стояла на месте, чувствуя, как сердце выбивает новый, незнакомый ритм:

Семь часов.

Он придёт.

За мной.

Эта мысль сидела внутри, как вибрация под кожей – тихая, но отчётливая, будто сердце уже заранее подстраивалось под новый ритм. Я стояла у рабочего стола, пытаясь собраться, когда сзади раздался резкий вздох-писк Марии – настолько громкий, что я едва не уронила ленту.

– О. Боже. ДА! – она схватилась за голову, будто увидела чудо. – Ты ЭТО сделала! Ты реально это сделала! Ты согласилась на ужин с мужчиной… – она подняла палец вверх, – и не просто мужчиной… а с таким мужчиною, что мои колени дрожат просто от воспоминаний о его голосе!

Я медленно обернулась.

– Мария… это всего лишь одна встреча.

– С этого, дорогуша, всё и начинается, – она подалась вперёд, как заговорщица. – Сначала кофе… потом ужин… потом страсть… потом секс, такой, что стены будут дрожать…

– Мария! – я подавилась воздухом, чувствуя, как щеки вспыхнули.

Она расхохоталась, довольная собой до неприличия.

– Ну что? Я только озвучила то, что вселенная уже запланировала! – Она покачала головой, хлопнув ладонями по стойке. – Ты даже не видишь, как ты светишься сейчас. Как будто кто-то включил дополнительный светильник внутри тебя.

Я попыталась сдержать улыбку, но она всё равно прорвалась – тихая, настоящая.

– Хватит романтизировать, – выдохнула я, пытаясь вернуть голосу строгость, которой у меня уже не было. – Давай работать.

Мария одарила меня мягким, неожиданно тёплым взглядом.

– Я правда рада за тебя, Алиса. – Она сказала это без своего привычного пафоса, почти серьёзно. – Искренне. Знаешь… мне хочется верить, что он может оказаться тем самым. А если нет – пусть хотя бы станет тем, кто напомнит тебе, что ты живая. И что ты имеешь право на счастье. На интерес. На… тепло.

Моё сердце сделало тихий, тёплый толчок.

Я сглотнула и отвела взгляд, снова беря в руки стебель лилии.

– Давай работать, – повторила я чуть тише. – Иначе я точно с ума сойду до семи.

Мария улыбнулась так, словно знала больше, чем говорит.

И мы обе вернулись к делам…

Но внутри меня уже жило другое ожидание.

Вечер подкрался почти незаметно – стрелка часов тянулась к семи, а Мария собиралась так, будто уезжала в другую страну.

– Всё, Алиса, я пошла! – она бросила в сумку планшет и накинула куртку. – И желаю тебе… всего. ВСЕ-ГО. От неприлично вкусного ужина до жаркого секса, чтоб ты завтра пришла и даже на розы смотреть не смогла!

– Мария! – я чуть не подавилась воздухом, но смех всё равно прорвался наружу. – Иди уже домой!

– Да-да, ухожу! – она счастливо засияла. – Но если он окажется скучным – я официально буду разочарована во вселенной!

Я смеялась, махнула ей рукой, и дверь закрылась.

Тишина сразу стала слишком густой.

И я осталась одна.

Со своими мыслями.

Со своим волнением.

С этим странным, горячим, тихим ожиданием под кожей.

Я прислонилась к рабочему столу и выдохнула.

Первое свидание.

Первое за всё время, что я живу в Филадельфии.

Да, мужчины были.

Иногда заходили – кто за розами, кто за комплиментом, кто, возможно, ради меня.

Кто-то улыбался слишком широко, кто-то делал слишком настойчивые намёки, кто-то оставлял визитку.

Но никто… никто не заставлял моё тело реагировать так.

Так быстро.

Так остро.

Так глубоко.

Будто где-то внутри меня жила часть, замёрзшая на годы…

И чёрт бы её побрал, но Арид заставил её проснуться за секунду.

Я приглушила свет, убрала последние стебли, аккуратно подрезала свежие розы, чтобы они пережили ночь.

Руки работали автоматически, а сердце – нет.

Оно било в виски, как будто пыталось меня предупредить.

6:58.

Я выдохнула.

Зачем я так переживаю?

Это просто ужин.

Просто кофе.

Просто мужчина.

Мужчина, чей голос у меня до сих пор по позвоночнику идёт.

Мужчина, чьи руки снились мне ночью.

Я потянулась к выключателю.

В этот момент перед магазином тихо остановилась машина.

И не просто машина.

Шикарная. Чёрная. Гладкая линия кузова. Тот тип автомобилей, которые не покупают случайно.

Я замерла у окна.

И смотрела.

Дверь открылась.

И он вышел.

Не спеша.

Уверенно.

Как будто вечер был его сценой, и он только что сделал первый шаг под прожектор.

Костюм – темнее, чем днём.

Плечи – широкие, правильные.

Шаг – ровный, сильный, точно выверенный.

Он поднял глаза на витрину.

На меня.

И этот взгляд…

Этот взгляд прошёл по мне жаром, как будто семья роз за моей спиной вспыхнула одновременно.

Господи.

Да, наверное, у него отличная работа…

Хорошая.

Очень.

Только такой мужчина может позволить себе такую машину.

Но деньги меня никогда не волновали.

Наоборот.

Опыт учил: люди, у которых слишком много возможностей, редко бывают добрыми.

И я тихо подумала:

Пожалуйста… пусть он не из них.

Он вошёл в магазин.

Тихий звон колокольчика дрогнул в воздухе.

Я обернулась к нему полностью.

– Привет… – сказала я, пытаясь держать голос ровным.

Уголок его губ чуть поднялся.

– Ты готова? – спросил он так, будто знал ответ заранее.

– Да… – я сглотнула. – А куда мы… пойдём пить кофе?

– Поедем. – Он сделал шаг ближе. – Я знаю одно тихое место. Хороший ресторан. Там готовят отлично, и кофе у них… правильный.

Я неосознанно напряглась – едва, но он увидел.

И добавил мягче:

– Не бойся. Это недалеко. Десять минут езды.

Я кивнула.

– Хорошо… тогда… да.

– Тогда пойдём, – сказал он так спокойно, будто вечер уже принадлежал ему. – Я жду тебя.

Я выключила свет, прошла к двери.

Он придержал её для меня – лёгким, но властным жестом.

Я закрыла магазин на ключ, спрятала его в сумку.

Он подошёл к машине, открыл передо мной дверь.

Держал её, пока я не села.

Я остановилась на секунду.

Посмотрела на его профиль.

На линию плеч.

На силу, которая исходила от него даже в мелочах.

И тихо сказала себе:

Не будь трусихой.

Я села внутрь.

Он закрыл дверь.

Обошёл машину.

Сел рядом.

И в этот момент я поняла – мой вечер уже никогда не будет таким, как раньше.

Ресторан был не громким и не пафосным – наоборот.

Тихий, с мягким светом, с лёгким запахом свежего хлеба и розмарина, с приглушёнными разговорами.

То место, куда приводят не кого-то…

а кого-то особенного.

Арид держал дверь передо мной так, что это выглядело естественно, будто он привык защищать пространство вокруг женщины, которую ведёт.

Он не торопился.

Не оглядывался.

И в каждом его движении чувствовалась уверенность человека, который знает – он контролирует ситуацию.

Мы прошли к столику у окна, где свет падал мягкими полосами на белую скатерть.

Он подвинул мне стул – без лишнего жеста галантности, просто… правильно.

Я села.

– Закажешь что-то? – спросил он спокойно.

– Только кофе, – мягко ответила я. – Спасибо.

– Уверена? После работы нужен ужин. – Он посмотрел на меня так, что спорить стало сложно.

Не строго.

Не давя.

Но вот это его «я сказал» чувствовалось в каждом слове.

– Хорошо, – выдохнула я. – Лёгкий.

Он удовлетворённо кивнул и позвал официанта.

Мне принесли пасту и кофе, ему – мясо и бокал красного.

– Вино? – предложил он.

– Нет… спасибо. – Я чуть улыбнулась. – Не сегодня.

– Как скажешь.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

Не напряжённо – скорее… ощущая.

Он слегка наклонился вперёд, локтем касаясь стола.

– Расскажи о себе, Алиса.

Я тихо рассмеялась.

– Вы… ты и так уже знаешь многое. Цветы – это моя жизнь. Цветочный магазин – всё, что мне нужно. А живу я с тётей.

– С тётей? – Он поднял бровь. – Почему?

Я чуть напряглась, но не так сильно, как боялась.

С ним почему-то было проще говорить.

– Мама умерла очень давно… – сказала я мягко. – А папа… живёт далеко. И тётя одна. Я не могу её оставить.

Он смотрел внимательно.

Тихо.

Без жалости – и за это внутри у меня всё расслабилось.

– Понимаю, – сказал он коротко. – Семья – это то, что не оставляют.

Что-то тёплое проскользнуло по его голосу – почти незаметно, но я почувствовала.

Я уже дышала ровнее.

Руки перестали дрожать.

Сердце больше не прыгало в горло.

И я сама решилась спросить:

– А ты? Чем занимаешься?

Он откинулся чуть назад, медленно, уверенно.

– Работаю в ФБР.

Я замерла.

– В… ФБР?

– Да, – уголок губ чуть поднялся. – Удивлена?

– Немного… – я не смогла скрыть улыбку. – Ты совсем не похож на… ну…

– На агента? – подсказал он.

– Да.

Он тихо рассмеялся – низко, коротко, очень приятно.

– Надеюсь, ты не какая-нибудь преступница, скрывающаяся под другим именем? – сказал он с совершенно серьёзным лицом.

У меня сердце резко подпрыгнуло.

Имя.

Документы.

Фамилия.

Вся наша легенда.

Я замерла всего на секунду, но он заметил.

И рассмеялся снова – мягче, теплее.

– Шучу, Алиса. – Он покачал головой. – Расслабься. Я просто проверяю твою реакцию.

Я медленно выдохнула.

Он смотрел на меня по-другому.

Не как в магазине.

Не как на женщину, которая ему понравилась.

А как на человека, который ему становится… интересен. Настояще.

– Ты серьёзный, – сказала я тихо. – Но иногда… лёгкий.

– Я такой. Только для тех, кто мне нравится.

Тепло от его слов разлилось по груди, и я почти неосознанно улыбнулась.

Пальцы слегка скользнули по ручке кружки, словно нужно было за что-то ухватиться, чтобы не потерять равновесие.

Я сделала глубокий вдох, а затем – решилась спросить:

– А твоя семья? Ты говорил… что семья – это то, что не оставляют. Значит… у тебя она есть?

Едва заметная тень скользнула по его лицу.

Он выпрямился, но не закрылся – скорее, просто стал чуть тише.

– Нет, – сказал он спокойно. – Я не знал своих родителей. Вообще. Я вырос в детском доме.

Я замерла.

Это был не тот ответ, который я ожидала.

Не про родителей в другом городе, не про разводы, не про строгую мать или далёкого отца.

А совсем другой – холодный, обжигающе честный.

– Прости, – выдохнула я. – Я не знала.

Это прозвучало почти шёпотом.

– Это… тяжело. Быть одному. В этом мире.

Он слегка качнул головой.

– Не надо сочувствия, Алиса. – Его голос был мягким, но точным. – Это не то, о чём я думаю. Уже много лет. Жизнь – она такая, какая есть. И я выбрал свою.

Я смотрела на него и вдруг увидела в нём то, что раньше только ощущала: силу.

твердость.

и одиночество – настолько глубокое, что человек сам научился его не замечать.

– Но ты… – я попыталась подобрать слова. – Добился многого. Намного больше, чем… многие.

Он чуть улыбнулся – коротко, почти без движения губ.

– Многие из детдома уходят в криминал, да? – сказал он, как будто подхватывая мою незакончённую мысль. – Такое случается. Часто. Но я… всегда хотел в органы.

– Почему? – спросила я тихо.

Он сцепил пальцы на столе, взгляд стал чуть сосредоточеннее.

– Потому что хотел иметь контроль. Хотел понимать, как устроен мир. Хотел… видеть всё, что другие скрывают. И чтобы никто не решал за меня, кем мне быть.

Эти слова прозвучали очень честно.

Слишком честно для первого ужина.

Но он был именно таким – прямым, уверенным, открытым ровно настолько, насколько сам считал нужным.

– И чем именно ты занимаешься? – осторожно спросила я. – Я слышала, что у ФБР много разных… отделов. Подразделений.

– Правильно слышала, – кивнул он. – И многие из них звучат очень красиво. Но мой… – он сделал небольшую паузу, выбирая слова, – связан с мафией. И крупным криминалом.

Я чуть подавилась воздухом.

– Это… – голос сорвался, и я прочистила горло, – очень серьёзно. И опасно.

Его взгляд стал мягче.

Он чуть наклонился ближе, словно хотел, чтобы я услышала каждое его слово.

– Не так опасно, как ты думаешь, – сказал он тихо. – Во всяком случае, я умею о себе позаботиться. Очень хорошо.

Я почувствовала, как по коже пробежал ток.

От его уверенности.

От спокойной силы, которая исходила от него.

Он говорил это не для того, чтобы похвастаться.

И не чтобы успокоить слишком впечатлительную девушку.

Он говорил, как мужчина, который знает цену каждому своему слову.

И я вдруг поняла, что сижу напротив человека, который живёт на грани – и делает это так естественно, что опасность на нём смотрится как костюм, сшитый по фигуре.

И почему-то… это не пугало.

Это… завораживало.

– Алиса, – тихо сказал он, поймав мой взгляд. – Всё хорошо.

Он сказал «всё хорошо» – и тишина между нами стала другой.

Не неловкой.

Не выжидающей.

А… тянущей, тёплой, будто воздух стал гуще.

Официант принёс десерт, кофе, воду – а я совсем не помнила, что заказывала.

Я смотрела только на него.

На мужчину, который спокойно говорил о мафии.

О детдоме.

О работе, где люди исчезают за секунду.

И при этом смотрел на меня так, будто видел во мне нечто важное, ценное, нужное.

Я потянулась к чашке – и чуть задрожала пальцами.

Арид заметил.

Конечно заметил.

Он всегда замечал.

– Боишься? – тихо спросил он.

Я подняла глаза.

– Чего?

Он слегка наклонился вперёд.

Медленно.

Как хищник, приближающийся, но не нападающий.

– Меня.

Я сглотнула.

Сказать «нет» – было бы ложью.

Сказать «да» – признанием, к которому я не была готова.

– Я… не знаю, – выдохнула я честно.

Он смотрел внимательно, глубоко, так, что казалось – он дотрагивается до меня взглядом.

И тогда он сделал то, чего я не ожидала.

Он протянул руку.

Не рывком.

Не резко.

А так, будто проверял – позволю ли я.

Его пальцы коснулись моих.

Тихо.

Точно.

С силой, которую он сознательно сдерживал.

И у меня внутри всё рухнуло.

И поднялось.

И снова рухнуло.

Я не могла вдохнуть.

– Вот, – сказал он почти шёпотом. – Это просто рука, Алиса. Не оружие. И не угроза.

Он перевёл мои пальцы в свою ладонь – уверенно.

Но бережно.

Как будто я была чем-то… ценным.

– Видишь? – продолжил он. – Ничего страшного.

Но он ошибался.

Это было страшнее всего.

Потому что тепло его ладони обжигало сильнее любого жара.

Потому что сердце билось так, будто собиралось выскочить.

Потому что я впервые за огромный, пустой период своей жизни почувствовала… желание.

Не просто интерес.

Не симпатию.

Желание.

Он провёл большим пальцем по внутренней стороне моей кисти – медленно, почти лениво.

И у меня перехватило дыхание.

– Видишь? – повторил он тихо. – Ты жива.

И в этих словах было что-то такое… что я не могла выдержать.

Мне казалось, что он держит не мою руку – а всё, что я прятала последние месяцы.

Страх.

Тишину.

Одиночество.

И я даже не отдёрнула ладонь.

Не смогла.

Он держал рукой моё запястье так, будто изучал пульс…

и слушал, как он ускоряется.

– Ты волнуешься, – сказал он, и уголок его губ чуть дрогнул. – Это слышно.

– Я… – выдох сорвался, – я просто… это так быстро…

– Не быстро, – мягко возразил он. – Правильно.

Он отпустил так же медленно, как взял.

И кожа осталась горячей – будто он всё ещё держал.

Я не знала, что сказать.

Не знала, как дышать.

Он чуть отодвинулся, позволяя мне прийти в себя, и добавил:

– Я отвезу тебя домой после ужина. Не спорь. Сегодня – так.

И впервые за весь вечер я не захотела спорить.

Вообще.

Когда мы вышли из ресторана, воздух показался прохладнее – или это я просто обожглась его взглядом.

Арид шёл рядом, чуть ближе, чем просто мужчина – но всё ещё не касаясь. И всё же…

В какой-то момент его рука легла мне на спину – коротко, уверенно, будто проверяя, не замёрзла ли я, и направляя к выходу.

Ничего лишнего.

Ничего интимного.

Но внутри у меня будто кто-то нажал кнопку «не дышать».

У машины он снова открыл для меня дверь – спокойно, уверенно, так, будто делал это всегда.

Когда я села, он обошёл корпус, устроился за рулём – движения точные, неторопливые.

Тишина была не неловкой – а заполненной чем-то… плотным.

Я ловила себя на том, что снова бросаю на него короткие взгляды.

Он заметил – и уголок его губ едва дрогнул.

– Нравится вид? – тихо, почти лениво.

Щёки вспыхнули.

– Я… просто смотрю.

– Я знаю, – сказал он. – И смотрю тоже.

Машина мягко тронулась, город поплыл в окнах.

Я старалась сосредоточиться на дороге – но каждый раз взгляд сам возвращался к нему.

Через минуту он сказал:

– Я хочу увидеть тебя ещё раз.

Просто.

Без пафоса.

Как факт.

– Это… всё очень быстро, – прошептала я.

Он повернул голову, его взгляд скользнул по моему лицу.

– Алиса, это глупо отрицать. – Его голос стал ниже, тише. – Нас тянет друг к другу. Сильнее, чем ты пытаешься себе признаться.

Сердце болезненно дёрнулось.

– Так почему бы не посмотреть, куда это приведёт?

Я сглотнула.

– Ты всегда такой прямолинейный?

– Профессия такая, – он коротко усмехнулся. – И зачем тянуть очевидное?

Он посмотрел прямо мне в глаза:

– Как насчёт завтра?

И всё внутри меня ясно сказало: да.

Да этому мужчине.

Да этому притяжению.

Да себе.

– Хорошо, – выдохнула я.

Его взгляд стал глубже – словно это был ответ, которого он и ждал.

Через пару минут он припарковал машину у моего дома.

– Во сколько тебя забрать? – спросил он.

– В восемь. – Я указала на дом. – Здесь.

– Значит… в восемь, – голос мягкий, уверенный, словно обещание.

Я потянулась к дверной ручке – но его пальцы мягко, уверенно легли на мою руку, задерживая.

Я замерла.

Он медленно поднял мою ладонь…

поднёс к губам…

и поцеловал.

Не спеша.

Точно.

Тепло.

– До завтра, Алиса, – произнёс он низко.

Он отпустил мою руку, и я вышла – ноги будто стали не моими.

Пока я шла к дому, сердце колотилось так, что казалось – его слышно снаружи.

В ладони всё ещё пульсировало тепло его поцелуя.

Каждая клеточка помнила.

У двери я остановилась на секунду, глубоко вдохнула…

и позволила себе улыбнуться.

Тихо.

Искренне.

Очень по-настоящему.

Глава 4

На кухню я спустилась уже с ощущением, что внутри всё по-другому.

Не шумно, не взрывообразно – просто где-то под рёбрами стало теплее. Спокойнее.

Раньше утро было похожим на выживание: кофе, мысли о магазине, иногда – вязкая тяжесть, которая цеплялась за кожу.

Сегодня… к этому всему добавилась тихая, но отчётливая мысль:

Сегодня восемь вечера.

Он придёт.

Вера уже была на кухне – в своём халате с мелкими цветами, с заколотыми на макушке волосами. Что-то напевала себе под нос и мешала овсянку в кастрюле. От этого вида всегда становилось странно уютно: будто я не теряла ничего, а жила так всю жизнь.

– Утро, Лис, – она обернулась, и в голосе сразу прозвучала тёплая улыбка. – Садись. Пока каша горячая.

– Доброе, – я опустилась на стул, подтянула к себе кружку с кофе и поймала себя на том, что улыбаюсь… просто так.

Вера поставила передо мной тарелку, присела напротив, всматриваясь чуть внимательнее, чем обычно.

– Ну… – протянула она, опираясь локтями о стол. – Мне кажется, или у нас здесь новое явление природы?

– Какое ещё? – я сделала вид, что сосредоточена исключительно на овсянке.

– Алиса, – мягко сказала она, – ты сегодня светишься.

Я закатила глаза, но от её слов внутри всё равно приятно дрогнуло.

– Это просто… вчера был длинный день. Магазин, клиенты… – попыталась уйти в сторону.

– Угу, – протянула Вера так, что стало ясно: она не верит ни на грамм. – Ладно, не буду допрашивать. Лучше другое: у меня идея.

Я подняла взгляд.

– Какая?

– Давай сегодня выберемся в центр. – Она сказала это так легко, будто предлагала выйти за хлебом. – Пройдёмся по магазинам, посмотрим на людей, купим чего-нибудь вкусного. Ты уже давно живёшь в этом городе, а всё как на работу – домой, на работу – домой.

Я помешала ложкой кашу, чувствуя, как где-то внутри откликается простое слово «выберемся».

Раньше это означало: сесть в метро, доехать до поставщиков, пробежаться по складам.

Сейчас… это значило просто быть женщиной, а не только хозяйкой цветочного магазина.

– В магазин мне только к обеду, – сказала я. – Мария спокойно справится с утренними заказами. Так что… можем.

Вера сразу оживилась, словно ждала этого «можем».

– Отлично. Тогда позавтракаем и поедем. Я давно хотела купить новые наволочки, а то наши уже смотрят на меня обвиняющим взглядом.

Я улыбнулась шире.

– Хорошо, – кивнула я. – Давай устроим себе… маленький женский день.

– Вот! – тётя одобрительно щёлкнула пальцами. – Это уже похоже на Алису, которую я люблю.

«Которую я люблю», – прозвучало в груди мягко, как плед.

Я сделала глоток кофе и позволила себе на секунду закрыть глаза.

В восемь вечера он придёт.

Но до этого – у меня есть день. Я. Вера. Город.

И это тоже важно.

Мы добрались до центра на автобусе – Вера принципиально не любила такси «без крайней необходимости» и считала, что человеку полезно иногда «поездить среди живых». Я стояла у окна, смотрела, как дома меняются витринами, и чувствовала, как внутри ритм чуть выравнивается.

Филадельфия жила своей жизнью: кто-то спешил с портфелем, кто-то тянул ребёнка за руку, кто-то пил кофе прямо на ходу. Я ловила обрывки разговоров, кусочки смеха, чьи-то вздохи – и всё это складывалось в одну большую картинку под названием «нормальность».

Мы вышли на остановке возле торговой улицы. Вера моментально развернулась в нужном направлении, как навигатор с опытом.

– Сначала туда, – она махнула рукой в сторону магазина для дома. – Потом заглянем в пару бутиков. Ты давно ничего себе не покупала, кроме удобных брюк.

– Брюки – это практично, – пробормотала я.

– А женщина – не картонная коробка для практичности, – отрезала она. – Пойдём.

В магазине для дома она ожила окончательно. Ходила между стеллажами, трогала пледы, перебирала полотенца, хмыкала на цены, ворчала на качество и радовалась мелочам вроде «смотри, какая милая кружка с веточкой лаванды».

Я наблюдала за ней и ловила на себе странное ощущение: будто эти минут сорок стирают остатки той тревоги, что жила у меня под кожей слишком долго.

Как будто мы две обычные женщины, у которых нет чужих фамилий, опасностей и людей, умеющих инсценировать смерть собственных дочерей.

– Алиса… – Вера остановилась и посмотрела на меня из-под очков. – Ты всё равно сегодня не здесь.

– Я здесь, – возразила я, но получилось не слишком убедительно.

– Нет, ты телом здесь, – она улыбнулась уголками губ. – А головой… где-то далеко. И, по-моему, это далеко – мужского пола.

Я фыркнула.

– Тётя.

– Что? – Она сделала вид, что обижается. – Я что, не имею права заметить, что моя любимая девочка сегодня… другая?

– Какая?

Она чуть наклонила голову.

– Светлая. Сияющая. – И добавила мягко: – Живая.

От этих слов захотелось обнять её прямо посреди отдела с наволочками.

Вместо этого я просто улыбнулась и пожала плечами:

– Возможно, просто хороший день.

– Возможно, – согласилась она, но взгляд её говорил: «я поверю тебе ровно наполовину».

В бутик платьев мы зашли почти случайно – Веру притянула витрина с аккуратными манекенами, на которых всё сидело слишком красиво, чтобы быть правдой.

– Давай зайдём, – предложила она таким тоном, который не предполагал отказа. – Просто посмотрим.

«Просто посмотреть» с Верой заканчивалось покупкой в восьми случаях из десяти.

Внутри было светло, чисто, тихо. Несколько женщин перебирали вешалки, продавщица с идеальным хвостом кивнула нам и исчезла куда-то вглубь зала. Я уже собиралась спрятаться в безопасной зоне «что-нибудь простое и никакое», но взгляд сам зацепился за одно.

Платье.

Ничего вычурного: мягкая ткань тёмного цвета, тонкие бретели, лёгкий вырез, подчёркнутая линия талии, длина – чуть ниже колена. Всё вместе – слишком женственно для той Алисы, которая привыкла прятаться за удобством.

– Вижу, – тихо сказала Вера, проследив за моим взглядом. – Иди.

– Я просто посмотрю, – пробормотала я.

– Ты его примеришь, – поправила она. – А там… вселенная подскажет.

Я вздохнула, но всё же взяла платье с вешалки. Ткань оказалась мягкой, прохладной, как будто в ней уже жило обещание вечернего воздуха.

В примерочной я на секунду замерла, глядя на своё отражение в нижнем белье.

Светлая кожа. Чуть резче проступившие ключицы. Я всё ещё казалась себе чуть… другой, чем та девочка, которой было двадцать пять до комы. Но под этой иной внешностью всё равно была я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.