Миранда Грин
Беглая королева

Глава 1, ритуальная

Она стояла на привычном потайном балконе, наблюдая за приготовлениями. Память предшественниц говорила женщине о том, что всё идеально: настолько отработанным был процесс за годы и века. Она сама собиралась провести этот ритуал во второй раз в своей жизни. До этого направляющей ритуала была её старшая сестра – долгих сто лет, не самый большой срок для магички, но десять ритуалов подпитки мира выматывали не столько тело, сколько душу. Магия мира требовала подпитки, которую могла дать только настоящая королева, но её-то в этом мире и не было. Приходилось раз за разом короновать выбранную магичку из числа аристократок, а иногда и из собственных родственниц, и снова и снова наблюдать, как в ответ на обман сила превращает «самозванку» в груду пепла, предварительно выпивая её магию до капли.

Королева-регент недовольно кривила губы, слушая негромкое бормотание младших жрецов внизу. Старая, опостылевшая ей традиция называть всех королев одним и тем же тронным именем «Мирлена», пошедшим ещё из древних времён, уравнивала её со старшей сестрицей, сбежавшей из мира много лет назад и оставившей им в наследство этот мерзопакостный ритуал.

Зал был не просто расчерчен багровыми символами, кровь и зелья от многократных повторений этого процесса въелись в камни, стали их частью. Древний трон даже не переносили в парадный зал, раз уж настоящей королеве всё равно не предстояло на нём сидеть, а короновать «самозванок» для ритуала приходилось регулярно. Древняя конструкция, высеченная из камня, весьма органично вписывалась в мрачную обстановку. Из своеобразного величия ритуального зала выбивались только оплетающие трон цепи и тонкая кровавая кайма по основанию металлической короны, лежащей перед очередной Мирленой. Родители, вообще-то, назвали Арлена, и когда-то она действительно была счастливым ребёнком, видящим вокруг только добро и радость. С принятием общего тронного имени счастье из неё будто выпили. А может и ещё раньше, когда недоброй памяти сестрица сбежала, наложив ограничения на подчиняющуюся ей магию мира, вынуждая оставшихся каждый десять лет приносить жертву.

В этот раз на совете никто даже не пытался кричать, они и так затянули с проведением ритуала и успели ощутить последствия: собственные силы слушались хуже, активировались аномалии из которых полезли жуткие твари. Каждый хотел спасения, но никто не был готов предложить свою дочь в качестве жертвы. Пришлось организовать жеребьёвку. Теперь усыплённая зельями «наследница» лежала в спальне под надзором сразу десятка магов, никто не хотел искать замену, если та вдруг надумает сбежать. Испытывала ли она угрызения совести по этому поводу? Что ж… Может Арлена в глубине души сжималась от ужаса, но почти пятисотая Мирлена была отражением магии этого мира: злой и равнодушной к чужим чувствам.

Кончики пальцев очертили холодные острые грани короны. Она никогда не надевала именно эту, древнюю, выкованную ещё в те времена, когда люди только начинали осваивать огонь и металл. На её собственной голове современная, куда менее массивная корона, изначально предназначенная для наследницы трона, а во времена вроде нынешних – для регента. И в целом, её устраивало это украшение.

– Вы звали? – от хриплого голоса за спиной она почти вздрогнула. – Ваша милость.

– Ланс…

Она улыбнулась почти приветливо, почти мягко. Почти нежно. Рыцарю приходилось сутулиться, чтобы не выглядеть совсем уж великаном на фоне миниатюрной королевы-регента. Ланс, казалось, был идеальным цепным псом: исполнительным, надёжным, не гнушающимся крови и жестокости. Арлена хотела бы добавить «верный» к этому списку, но что-то неизменно заставляло её в этом сомневаться. Может, то, что исполнительность не сочеталась с рвением услужить. С другой стороны, это делало Ланса отличным советчиком – он всегда говорил ей правду, даже если рисковал из-за этого головой.

– Мне сказали, у тебя возникли вопросы из-за отмены твоего назначения?

– Признаться… да, – изменять своей честности рыцарь не собирался. – Я думал, что возглавлю охрану экспедиции к старой столице, всё-таки местность далеко не безопасная, нужен кто-то опытный, умеющий действовать в таких сложных условиях. Грен хороший боец, но пока ещё не командир.

– А ему и не предстоит принимать решений, – Арлена плавно повернулась к мужчине. – Руководить будет твой наставник. Для тебя у меня более ответственное и деликатное задание. Но о нём мы поговорим несколько позже. Сейчас нужно сосредоточиться на ритуале.

Ланс поджал губы: он прекрасно видел, как эти ритуалы влияют и на королеву-регенета, и на настроения знати, и на мир вокруг них. Сам он был магом весьма посредственным, а уж в тех местах, куда его заносила служба, колдовство зачастую и вовсе не работало, так что в его понимании потеря силы большой проблемой бы не стала. Наоборот, решила бы многие вопросы. Рыцарь посмотрел сверху вниз на готовящийся ритуальный зал, в полумраке переплетение символов и линий на миг сложилось в отвратительную морду, заставившую его моргнуть и тряхнуть волосами: кажется, он заработался и теперь видит угрозу даже там, где её никак быть не может. И всё-таки…

И всё-таки – это не его ума дело. При Рессе, прошлой королеве, старшей сестре нынешней регентши, магия была куда стабильнее, та сама справлялась с перенаправлением потоков в ходе ежегодных ритуалов. Одна. Жрецы даже шептались о перерождении первой королевы, уж слишком та была похожа на основательницу династии и внешне, и по характеру. Нрав у Рессы был тяжёлым, правила она железной рукой, но и отдавала много: магия королевства при ней казалась неисчерпаемой. И той королеве Ланс служил охотно…

– Опять её вспомнил? У тебя уши пылают как всегда, когда ты о ней думаешь.

– Ваше величество…

– Сложно осуждать, Ресса умела очаровывать. Многие её привороты только сейчас начинают рассыпаться, а она двадцать лет назад развоплотилась и сбежала в другой мир.

– Думаете, она всё-таки жива?

Арлена посмотрела на него нечитаемым взглядом, в котором ещё не было открытого подозрения, но уже хватало недоверия. Не ошибается ли она, планируя доверить эту миссию именно Лансу? Впрочем, других вариантов у неё всё равно нет, если кто и выследит её сестру, то только чувствующий её нутром ручной пёс. Но это потом.

– После ритуала.

Королева-регент спустилась вниз, где на каменный трон, помнящий ещё битвы между древними богами и не менее древними демонами, уже усадили очередную «королеву». Формально Ресса мертва не была, а значит любая, претендующая на её место – лишь захватчица, корм для магии этого мира, истощающейся во имя поддержки истинной правительницы. Девушка смотрела на Арлену огромными испуганными глазами, пытаясь вскочить с проклятого места, но цепи держали крепко. Хор, растянувшийся вдоль стен, запел древнюю песню, значение которой пропало в веках, слишком уж сильно изменился язык за эти годы, а певчего на каждое место готовили индивидуально, в главном храме, запрещая вести какие-либо записи: все мелодии были в их головах.

Сам ритуал, как и вся древняя магия, был удивительно прост: Арлене нужно было лишь подойти к «королеве» и возложить на её голову древний венец, объявляя её новой Мирленой и призывая суть мироздания подтвердить правомерность намерений новой правительницы или покарать самозванку. Очевидно, что в их случае будет иметь место второе, Арлена чувствовала направленный на её взгляд отца жертвы, острый, как арбалетный болт. Кажется, за последние сто лет три девицы из этой семьи стали участницами ритуала. Что ж… Пусть ненавидит. Вот только граф слишком любит магию, благодаря мастерству в которой его род и поднялся, и он смирится. Да, он будет помнить, что ему пришлось отдать любимую дочь, самую одарённую, а не слабосилку-бастардку, но он смирится.

Корона обжигала пальцы Арлены холодом веков, окутывающая её магия, стянувшаяся сюда, казалось, со всего мира, давила на плечи королеве-регенету.

– Слушайте меня, те, кто следят за нами, те, чьи руки направляют нас.

Каменный пол под ногами, казалось, пылал от напитавшей его магии. Корона становилась всё тяжелее, норовя выскользнуть из рук, но Арлена держала крепко. Светловолосая девчонка на троне, так похожая на юный портрет Рессы, захлёбывалась слезами, но сказать ничего не могла: зельем немоты её напоили заранее. Королева-регент зашла за каменный трон, на миг встречаясь глазами с Лансом, так и оставшимся наверху, на балконе. О, сколько осуждения было в этом взгляде! Арлена подавила торжествующую улыбку: она знает, как убедить его сотрудничать.

– Сегодня королева восходит на трон!

Венец застыл над головой обречённой, норовя вот-вот рухнуть на неё.

– Примите её или отвергните её притязания!

Она почти с облегчением разжала пальцы, опуская древний артефакт на светловолосую макушку, пальцы ныли от напряжения, но теперь Арлена могла позволить себе опустить руки, пряча их за спинкой трона и понемногу разминая, возвращая кровообращение.

Девчонка на троне, кажется, рождённая в год побега Рессы, выгнулась дугой от прошедшей через её тело силы, не предназначенной для той, в ком нет королевской крови. Ланс не выдержал, отвёл взгляд: он понимал жестокость к врагу, но подобные ритуалы всегда были для него чем-то за гранью человеческого, особенно проводимые за счёт соратников. Сила буквально сжигала девушку изнутри, запах палёной плоти доходил даже сюда. Отец несчастной не выдержал первым, вылетев с балкона в коридор, где поспешил расстаться с содержимым желудка в любезно подставленное слугами ведёрко.

Арлена смотрела прямо перед собой, поверх короны. Потоки магии давили на неё, прибивая ноги к полу, отбирая остатки физических сил, она могла только вцепиться в нагретый камень трона, чтобы не рухнуть на колени прямо здесь, и ждать, когда всё закончится. Аристократы, особенно из тех, кто помоложе, один за один разбегались на свидания с заранее подготовленными вёдрами, тазами и прочими ёмкостями. Кто поумнее, конечно, в день ритуала не ел, и вечером накануне тоже, на всякий случай, но к моменту, когда стальная корона покатилась по полу, остались только самые крепкие: или беспринципные боевые маги, или повидавшие немало старики.

– Магия мира выразила свою волю. Самозванка стала частью того, что пыталась подчинить.

Глава 2, кошмарная

Тишина университетской библиотеки была плотной, осязаемой, пропитанной запахом старой бумаги, грозящей рассыпаться в труху, и гулом древних компьютеров, несущих свою службу ещё со времён ремонта, случившегося при прошлой власти. Полумрак, созданный тусклыми ночными лампами, окутывал столы, превращая их в островки света в океане теней – минимальные ориентиры, чтобы засидевшиеся книжные черви не налетели в темноте на что-нибудь. Алиса сидела за одним из таких островков, окруженная горами книг по архитектуре и набросками, рассыпанными по столу. Сгорбленная, зевающая так, что челюсть грозила однажды просто заклинить и не закрыться, с потускневшими от усталости глазами.

Время давно перевалило за полночь, из библиотеки её и ещё пару таких же сонных медуз пытались выгнать уже трижды, но мысли все ещё кружили в голове, наотрез отказываясь складываться в связные предложения для курсовой работы. И лучше бы она строчила рецензии на очередной обязательный к прочтению роман, потому что творческая работа по околопрофильной дисциплине выжимала из неё силы. У всех же был тот самый преподаватель с очень новаторским подходом? Ну вот теперь, благодаря таком гению мысли, Алиса пыталась породить иллюстрацию, соответствующую историческим реалиям произведения. Каждая линия на наброске казалась неправильной, каждая задумка – банальной копией уже существующего рисунка. Усталость давила свинцовой плитой, выжимая последние крупицы энергии. Это была привычная, изматывающая рутина, к которой она, кажется, уже привыкла, как к дыханию – неизбежное бремя студенческой жизни, вечная гонка за сроками, почему-то всегда пылающими адским пламенем, которая лишала не только сна, но и самой возможности думать о чем-то, кроме учебы.

Мутный взгляд, до того едва фиксировавшийся на задании, вдруг удивительно чётко выцепил символ, в том месте, где должна была стоять её подпись. Витиеватый, выведенный слишком твёрдой, уверенной рукой. Не похожий ни на что увиденное ею раньше. Впрочем, тут она привирала: не так давно он стал появляться в углу тех самых машинальных рисунков, на которые смотришь и не помнишь, когда же ты нарисовал. Сокровищница любого иллюстратора фэнтези: замки, увитые неведомыми растениями, фигуры в тяжелых плащах, лица, словно выхваченные из снов. Далёкие, чужие, но удивительно детальные.

Алиса грешила на усталость и недосып.

Глаза закрылись сами собой, голова тяжело опустилась на сложенные руки, накрывшие листы с чертежами. Тонкий запах графита и бумаги ласкал ноздри, убаюкивая. Мысли замедлились, растворяясь в вязкой, тягучей дрёме, которая обволакивала ее, унося прочь от суровой реальности студенческих будней. Глубокое забытье…

Если бы.

Она была уверена, что просто замёрзла, потому что кто-то открыл окно, но холод был совершенно другим, не от сквозняка. Такой дают скорее… она сонно задумалась, но подобрала ответ: железо или камень. Чьи-то навязчивые, похожие на благовония духи, преследовавшие её весь день, смешались с запахом того самого железа и чего-то горелого, на запах палёной проводки не походило, а вот на сгоревшее мясо – вполне. Дышать становилось всё сложнее.

Затем появились звуки – низкое, протяжное пение, отдающееся гулким эхом в замкнутом пространстве. Голоса, словно сотканные из древних проклятий и восхвалений, поднимались и опускались, сливаясь в неразборчивую, но пугающую мелодию. Алиса попыталась открыть глаза, вырваться из этого кошмара, но веки оказались неподъёмными. Когда ей наконец удалось это сделать, она увидела не привычные библиотечные полки, а багровые отсветы, пляшущие на высоких, грубо отесанных стенах. Что-то древнее и зловещее обитало в этом месте.

Она стояла посреди огромного зала, высеченного в чёрном камнем древней пещеры, испещренным причудливыми, кроваво-красными символами, которые, казалось, пульсировали собственным зловещим светом. Эти линии и круги сплетались в узоры, от которых голова шла кругом, вызывая почти физическую тошноту. Откуда-то из глубины подсознания всплыло ощущение их древности, их жуткой силы, их назначение – они были частью чего-то ужасного, что происходило здесь, в этом месте, пропитанном веками боли и жертв. И, что пугало даже больше, эта сила пахла её, Алисы, причастностью к происходящему.

В центре зала, на возвышении из того же черного камня, на этой наспех вытесанной ступеньке, стоял трон: громоздкая, примитивная конструкция, напоминающая скорее орудие пытки, чем символ власти. Цепи, толстые и ржавые, оплетали его подлокотники и спинку На нем, безвольно сидела уставшая бороться за свою свободу и жизнь девушка, чуть старше самой Алисы. Ей было всё равно на шикарное коронационное платье, бывшее частью ритуала, глаза блондинки были устремлены наверх. Алиса с трудом проследила за взглядом обречённой, находя на балконе мужчину с похожими чертами лица. Наверняка отец.

За троном… Алисе на миг показалось, что она видит своего двойника, только Та была старше, и волосы у неё были темнее. Да и у самой Алисы никогда не было такого взгляда. Женщина держала в руках древнюю, грубо исполненную корону, от взгляда на которую виски сжимало болью. Она вдохнула, чтобы начать ритуал, и Алису придавило к полу, роняя на колени от повысившейся концентрации силы.

– Слушайте меня, те, кто следят за нами, те, чьи руки направляют нас, – разнесся по залу холодный, властный голос.

Алиса захотела закрыть уши, закричать, проснуться, но не могла – её собственное тело не слушалось, прикованное к этому кошмарному зрелищу невидимыми цепями. Тени за спиной шептали, требовали смотреть, требовали участвовать в том, причиной чего она стала по своей воле.

Девушка на троне дернулась, издавая еле слышный стон, её глаза были полны ужаса. Алиса видела, как она пытается вырваться, как её тело бьётся в тщетных попытках освободиться, но цепи не отпускали, кажется, сжимаясь ещё крепче, почти дробя кости: если уж ты имел наглость изъявить желание занять трон, иди до конца, права передумать у тебя нет. Зелье немоты лишило её возможности просить, молить, кричать, и, признаться честно, ещё и крики обречённой Алиса бы не перенесла. Зелье лишило жертву всего, кроме боли и безнадежности. Алиса чувствовала отчаяние, предсмертный ужас, которым, казалось, пропитывался и воздух, и всё вокруг, даже кожа начинала пахнуть этим животным страхом перед великим ничто. Алису трясло словно в лихорадке, даже тут, где она присутствовала невидимым духом, её зубы выстукивали ритм, заставивший бы позеленеть от зависти самого опытного чечёточника.

Тяжелый венец опустился на голову жертвы. Это было не просто прикосновение металла, острые края которого врезались в тонкую кожу – это был удар молнии, волна чистой, первобытной магии, хлынувшая в тело девушки. Алиса почувствовала это так, будто корона легла на её собственную голову, даже рука дёрнулась стереть багровые разводы со лба. Боль пронзила все ее существо, словно каждая вена, каждая нервная клетка вспыхнула изнутри, а кровь закипела, неспособная больше нести магию по венам. Тело девушки выгнулось дугой, она закричала, беззвучно, но вырывающегося из горла хрипа хватило сполна, чтобы равнодушным до того людям на балконах стало хуже, многие начали стремительно бледнеть. У худой женщины в углу, которая, как почему-то казалось Алисе, была наиболее восприимчива к чужим ощущениям, пошла носом кровь.

Запах горелого мяса ударил в ноздри, омерзительный и невыносимый, скручивающий желудок морским узлом. Это был запах медленной, мучительной смерти, запах распада и уничтожения. Сила, не предназначенная для простых смертных, выжигала девушку изнутри, превращая в пепел саму ее сущность, не давая ни малейшего шанса вернуться через круги перевоплощения. После нескольких мучительных мгновений «королева» рассыпалась пеплом. Корона, сверкнув, скатилась на каменный пол, издав глухой, зловещий звук.

– Магия мира выразила свою волю. Самозванка стала частью того, что пыталась подчинить, – произнесла женщина, её голос был так же холоден и безразличен, как и прежде. На мгновение Алиса подняла глаза и увидела на балконе, высоко над залом, фигуру мужчины в рыцарских доспехах. Его лицо было искажено гримасой отвращения и боли, он отвернулся, не выдержав зрелища. Почему-то именно он отпечатался в памяти Алисы раскалённым клеймом.

Алиса резко распахнула глаза, тяжело дыша. Вокруг был полумрак университетской библиотеки. Стук сердца отдавался в ушах, перекрывая шум ночного города за окном. Ладони были влажными, а футболка прилипла к вспотевшей спине, отчего холод стремительно проник под кожу. Привкус горечи на языке, тошнота подступала к горлу. Она вслепую нащупала бутылку с водой, опустошая её до дна, лишь бы заглушить это мерзкое послевкусие.

Ее взгляд упал на чертежи, на которые она уронила голову. Один из них был немного измят, а на другом листе, среди своих собственных набросков, она увидела еще один символ – такой же кроваво-красный и зловещий, как те, что оплетали пол ритуального зала во сне. Её рука дрожала, когда она дотронулась до рисунка.

– Просто сон, – пробормотала она себе под нос, пытаясь убедить себя в этом, но голос дрожал, выдавая неуверенность. – Просто стресс, переутомление. Слишком много фэнтези-арта и слишком мало сна. От этого и не такое привидится.

Она попыталась отмахнуться от навязчивых образов, от ощущения чужой боли, которая всё ещё колола её где-то глубоко внутри. Это было слишком дико, слишком нереально, чтобы быть правдой. Но почему тогда этот сон был таким… осязаемым? Таким мучительным? И почему этот символ так навязчиво преследовал её?

Она с усилием поднялась, пошатываясь от слабости и потрясения. Голова кружилась, а конечности казались ватными. Ей нужно было выбраться отсюда, прочь от этого давящего безмолвия, от этих стен, которые, казалось, хранили в себе эхо недавнего кошмара. Собрать мысли, рассортировать бумаги, половину из которых теперь хотелось сжечь, уйти домой. И забыть. Забыть этот чудовищный сон, стереть его из памяти, как неудачный набросок стирается ластиком. Но она знала, что не сможет. Этот кошмар, эта чужая боль, этот рыцарь, отвернувшийся в отвращении – все это никуда её не отпустит, пока не получит от неё желаемое. Знать бы ещё, чего от неё хотят…

Глава 3, бессонная

Алиса выбралась из библиотеки, как выбираются из запутанного лабиринта, ощущая себя опустошённой, выброшенной на улицу как отброшенная в сторону раковина, в которой не оказалось жемчужины. Ночной воздух столиц, обычно бодрящий, сегодня казался удушливым, оседающим на коже и в лёгких противной липкой плёнкой, переливающейся как те бензиновые разводы на лужах. От каждого шага мозг перекатывался по черепной коробке, порождая желание всё-таки некрасиво склониться над урной и расстаться с остатками ужина. Она шла по освещённым улицам, словно призрак, цепляясь за реальность кончиками пальцев, но та ускользала, зато покрытые каплями воды перилла моста и пахнущие бетоном и ржавым железом столбы – нет.

– Просто сон, – снова и снова шептала она, пытаясь отогнать пульсирующую боль в висках, но голос предавал раз за разом, с каждым словом теряя твёрдость, а в ушах вместе с сердцем раздавались чуждые этому миру песнопения.

Странный привкус гари и тлена, казалось, въелся в язык, осел где-то в глубине глотки, откуда его на могла вытравить вода или стереть ядрёная ментоловая жвачка. Тело ныло, будто она сама провела ночь, прикованная цепями к проклятому трону, а не просто наблюдала со стороны, будучи бесплотным призраком.

Домы вынырнул будто из неоткуда, заставляя удвлённо озираться и проверять, точно ли она пришла в правльное место. Поднявшись на свой этаж, она едва ли не ввалилась в квартиру, не переживая, что разбудит соседку – та уехала к родне на выходные и Алиса была предоставена самой себе.

В квартире царил тот же полумрак, что и в библиотеке, лишь редкий свет фар проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы, ненадолго раскрашивая стены в полосы разных оттенков оранжевого. Привычные стены, увешанные её собственными эскизами и заметками к историям, отложенным на «когда-нибудь», казались чужими, цинично подсовывая те самые образы из сна, от которых она пыталась сбежать. Диван, разбросанные книги, стакан с недопитым чаем, разводы от которого исполосовали дешёвую керамику – всё это было частью её обычного, скучного мира, который теперь казался далёким и недостижимым, но в который так хотелось вернуться, оставить позади ужасающий ритуал, привязавший её к новому, непонятному миру. Она сняла с себя пропитанную потом футболку, бросила её на стул, почти сразу начав дрожать от проникающего под кожу холода Кошмар не отпускал, не давал поймать ощущение нормальной реальности, в которой всё было понятно и относительно безопасно.

Она не могла уснуть. Увиденное терзало её, грозя разобрать и без того уставший мозг на кусочки, склевать его по крупицам. Девушка бродила по квартире, от окна к окну, от кухни к прихожей, иногда машинально открывала холодильник, через пять минут – включала воду в ванной, держа голову под прохладной струёй, отчаянно пытаясь найти хоть одно логическое объяснение произошедшему, хотя бы условно логическое. Стресс от учёбы и горящих сроков? Да. Недосып? Определённо. Но это не объясняло чудовищной реалистичности, обжигающей боли и того непостижимого чувства причастности, которое не покидало её с момента пробуждения.

Ей казалось, что её собственный разум восстал против неё, подсовывая самые жуткие фантазии, чтобы сломить её волю. Пальцы невольно сжимались, словно всё ещё помня холодные, острые грани древней короны. Глаза, не смыкавшиеся ни на мгновение, неотрывно следили за тенями, что плясали по стенам, превращаясь то в фигуры жрецов, то в искажённые болью лица.

– Это не было реально, – прошептала она в пустоту, голос дрожал, растворяясь в утренней тишине. – Просто мой мозг сломался. Я заработалась. Заучилась. Слишком много книжек читала. Мне надо просто отдохнуть…

Но часть её, та самая, что уже столько лет рисовала фантастические замки и загадочных рыцарей, одного из которых несколько часов назад наблюдала практически «вживую», его портрет нашёлся в папке в глубине шкафа, знала, что это ложь. Что-то гораздо более глубокоеи серьёзное, чем обычная усталость, что-то древнее и чужое, готовое сожрать её в любой момент, но при этом до странного знакомое. Она подошла к зеркалу, вглядываясь в своё осунувшееся лицо. В уставших глазах, казалось, отражались не только её собственные страхи, но и отголоски чужого ужаса, чужой жертвы, может даже далеко не первой, кто знает? Что-то в её лице изменилось, стало жёстче, острее, словно через неё проступил кто-то иной.

Она схватила стоящую на тумбочке бутылку с водой и жадно выпила её до дна, пытаясь заглушить нарастающее чувство тревоги и смыть вновь вернувшийся мерзкий привкус. Горло сжалось, а желудок болезненно свело, словно тот пытался сделать сальто назад. Желание свернуться клубком и плакать, пока не закончатся слёзы, боролось с жаждой забыть, стереть, уничтожить. Это чувство было сродни тому, что она испытывала, когда не могла решить сложную задачу: сначала отчаяние, потом гнев, и только потом, когда всё отбушует и выбросит её на берег разума опустошённой, настойчивое, почти болезненное желание докопаться до сути.

Её взгляд невольно упал на рабочий стол. Он был завален бумагами, карандашами, стирательными резинками – обычный творческий хаос. Среди них лежали и те проклятые наброск, на которых впервые появился зловещий символ. Алиса колебалась, но внутренний импульс оказался сильнее. Она села за стол, зажгла настольную ламп. Рука сама потянулась к чистому листу бумаги и карандашу, словно это был единственный способ изгнать навязчивые образы: собрать их воедино, выплеснуть на бумагу. «И сжечь», буркнул внутренний голос.

Сначала это были просто хаотичные штрихи, попытка зафиксировать в памяти те самые багровые символы, которые она видела на полу ритуального зала, они ускользали быстрее всего, словно не давали себя запомнить, но Алиса справилась. Затем появились очертания трона – грубого, древнего, выдолбленного в скале ещё до рождения на свет первой севшей на него королевы. Она старалась не думать, просто позволяла руке двигаться. Лицо той несчастной девушки, её беззвучный крик, отчаяние в глазах – всё это материализовалось на бумаге, выплескиваясь из неё, освобождая разум.

Алиса рисовала быстро, почти не отрываясь. Она заполнила один лист, затем другой, затем третий, а рука уже сама тянулась к четвёртому. Трон. Жертва. Жрецы в тёмных плащах, их лица скрыты капюшонами, а руки воздеты в древнем, зловещем жесте. И, конечно, женщина со стальной короной в побелевших от напряжения руках, чьи черты лица так странно напоминали её собственные, но старше и искажённые жестокостью. Она пыталась уловить неуловимое выражение её глаз, этот нечитаемый взгляд, в котором смешивались усталость, равнодушие и какая-то древняя, извращённая мудрость.

– Кто ты? – пробормотала Алиса, глядя на законченный портрет. – Кто вы все?

Её рисунки становились всё более детальными, всё более живыми. Она чувствовала, как будто не просто воспроизводит увиденное, а заново переживает. А потом она начала рисовать его – рыцаря на балконе, увиденного сегодня дважды: и в видении, и в собственных очень старых рисунках. Его силуэт, его тяжёлые доспехи, его лицо, искажённое отвращением и болью. Он был единственным светлым пятном в этом мрачном видении, единственным, кто, казалось, разделял её ужас, хоть и был частью этого мира. Слишком знакомое лицо для приснившгося иномирца, даже при условии, что когда-то по какому-то наититю она его уже рисовала.

Его взгляд, полный осуждения и какой-то скрытой печали, отпечатался в её памяти глубже всего. Она прорисовывала каждую деталь его доспехов, каждую отметину на них и на рукояти меча, пытаясь понять, кто он, почему его реакция так сильно затронула её, почему он выглядел так знакомо. Он был величественен и мрачен одновременно, словно на нём висел груз, долг старше самой Алисы. Его позы менялись: вот он стоит в тени, вот отворачивается, вот его рука невольно сжимает кулак, выдавая скрытое напряжение: Алиса сперва хотела исправить слишком густые тени, пока не поняла, что это ногти впились в мякоть ладони до крови.

Так прошло несколько часов. Карандаши исписывались, уголь крошился, а наброски множились, ложась аккуратными стопками рядом с уже готовыми, но ещё не до конца осознанными работами. Комната постепенно наполнялась предрассветным голубоватым сумраком, но Алиса не замечала этого, полностью погружённая в свой творческий транс, усталость и желание заыться под одеяло куда-то расстворились. Она уже не просто рисовала сцены из сна – она начинала создавать целую историю, чтобы хоть как-то осмыслить то, что её преследовало. И пусть большинство сюжетных моментов пока что было лишь её предположениями и домыслами, скорее всего весьма далёкими от истины, от этого становилось проще.

В её голове начали складываться фрагменты сюжета. Королева, которая сбежала из этого мира, оставив за собой проклятие. Она его жертва? Случайная создательница? Или это было нечто осознанное? Алиса накидала вопросы, переходя от королевы к другим участникам происхдящего. Её жестокая сестра, которая теперь удерживает власть, заставляя невинных расплачиваться. И рыцарь, верный старой королеве, но вынужденный служить новой, наблюдая за ужасами, которые она творит. Алиса записывала идеи, набрасывала диалоги, придумывала имена. Это был её способ справиться с нахлынувшими эмоциями, перевести их в нечто осязаемое, пусть и вымышленное.

Она назвала свою героиню – беглую королеву – Рессой. Это имя почему-то само пришло ей на ум, звучало правильно. Она представляла себе, как Ресса, не желая быть частью кровавых ритуалов, сбежала в другой мир, скрывая свою истинную сущность. И как её сестра, которую Алиса назвала Арленой, годами правила, подпитывая угасающую магию королевства чужими жизнями. И, конечно, рыцарь – Лансель. Это имя тоже возникло без усилий, словно оно всегда было там, глубоко в её памяти.

К рассвету Алиса сидела, окружённая целым ворохом бумаги. Это были не просто рисунки, а наброски будущего комикса, который она назвала «Беглая королева: История Изгнанницы». На обложке, которую она нарисовала за последние полчаса, была изображена хрупкая девушка, бегущая сквозь портал, а за ней, в тени, возвышалась зловещая фигура в короне и мрачный рыцарь, словно охраняющий её побег и предвещающий её возвращение. Она посмотрела на свои руки, перепачканные графитом. Усталость смешалась с странным, почти болезненным удовлетворением. Она создала целый мир, чтобы спрятаться от одного ужасного сна. И пусть от одного взгляда на рисунки по коже всё равно то и дело пробегали мурашки, стало как будто бы легче.

И всё эе глядя на свои творения, Алиса не могла избавиться от ощущения, что это не просто фантазия. Что-то в этом всём было слишком реальным, слишком личным. Словно она не придумывала историю, а лишь вспоминала её Она закрыла глаза, пытаясь прогнать последние отголоски кошмара, но чувство чего-то неотвратимого, похожего на тень на краю зрения, лишь усиливалось.