Клим Гоф
Полуночные беды: Первый на выход

«Горе! Горе! Крокодил

Солнце в небе проглотил!»

К. Чуковский. «Краденое солнце»

Глава 1

Четверг, 12 сентября. Город покрывает густая пелена наступающего т вечера. Солнце все ближе к горизонту, а чернильные тени все тоньше и длиннее. Лето кончилось, и постепенно жаркие дни сменяются неизбежными холодными ночами. Люди снуют вдоль тротуара, а промерзший ветер заставляет прятаться в одежду как можно глубже. Он дует без остановки, срывая первые желтые листья с деревьев и унося их вниз по улице. Рано или поздно, всем им уготовано место в водостоках.

Хрупкий листок падает с тонкой ветки и сразу подхватывается стремительными порывом, уносящим его все выше, над линиями проводов, уличных фонарей, и наконец, туда, где исчезают бетонные крыши спальных районов и начинается небо.

Серые спины панелек длинными рядами усеяли этот город, как панцири иссушенных полуденным зноем жуков. Скоро солнце исчезнет, и грядет, обволакивая бетон, тишина ночи. Кое-где в черных прямоугольниках окон стали зажигаться огни, плюясь в надвигающуюся тьму крохами света.

Со стороны горизонта надвигаются тучи.

Сейчас все наше внимание привлечено захудалым баром, клокочущем гортанными ритмами из грязного переулка. Мы идем туда, где задешево можно выпить и немного поесть, пока в немытые стекла брезжат последние лучи заходящего солнца. Несколько окон этого заведения, расположенных по уровню тротуара, выглядывают на центральную улицу, покуда остальные вперились в соседнее здание, лишенные счастья хоть раз увидеть небо. Там из старых колонок до сих пор играют зарубежные хиты восьмидесятых годов. Как сказали бы завсегдатаи – тут можно бросить кости и не думать о завтра. Погрузиться в былое, улучив шанс хоть на пару часов позабыть о своих проблемах, утонув в сизом дыме и граненом стакане.

Там все еще горят старые лампы накаливания, а со стен красуются плакаты с героями фильмов прошлого века. Время здесь словно замерло. И в это грязное, наполненное сумраком полуподвальное помещение, заходят трое.

Один был, как вырезанная из слоновой кости статуя: сам бледный, а грубые черты спокойного лица отбрасывали на стену резкие, почти карикатурные тени. Светлые волосы аккуратно зачесаны назад, но редкие пряди выбились и обрамляли высокий лоб, как вензеля на фарфоре. Губы сложены в постоянную недовольную линию. Тонкий розовый шрам рассекает волосы на правом виске, заканчиваясь почти у глаза. Этот человек был настолько высок, что наклонялся перед низким порогом, а одежда на нем болталась, как парусина на мачте в безветренный день, но никто бы не назвал эту громадину худым.

Второй был похож на иностранца: смуглый, словно из отпуска с заграницы, жесткие волосы собраны в короткий пучок на затылке. Шел он вальяжно, будто много раз захаживал сюда. Руки его пестрили рукавами татуировок, перекрывавшими старые рубцы, язвы и следы от ожогов. Рваные кеды он, видимо, даже не удосужился завязать, просто запихав шнурки вовнутрь. Карие глаза были прикрыты в полунасмешливом прищуре, словно он знал какой-то неудобный секрет, раскрывать который пока не планировал.

Третий был самый незаметный из всей компании: короткая стрижка черных волос, серый спортивный костюм, невзрачный рюкзак на одной лямке и поношенные кроссовки выделяли в нем человека скорее забывчивого и не следящего за своим видом, чем консервативного. Глаза покоились на тяжелых, почти фиолетовых мешках от постоянного недосыпа. Однако, ясные голубые зрачки резво бегали по помещению, и казалось, будто ничего не ускользало от его внимания.

Хоть каждый по отдельности и не сильно выделялся на фоне старого питейного заведения, вместе эта троица выглядела, как собравшиеся из разных уголков света путники, сошедшие со своих дорог по какой-то неизвестной, но однозначно важной причине. Точно так же, как раньше собирались друиды древних кельтов в своих каменных кругах, они прибыли сюда. Однако, жестокое время превратило лесные чащи в рестораны и кафе, наполнив воздух гулом вентиляций и хрустом бетона.

Заняв столик в углу, они первое время сидели молча, пока не принесли крепкий алкоголь, и по просьбе самого высокого не оставили бутылку на столе.

И вот, под легкий шелест отклеивающихся обоев, повествование переходит в руки одного из этой компании – самого невзрачного, и, стоит подметить, неожиданного для такой необычной истории.

***

Я повесил рюкзак на спинку стула и развернулся к своим соседям. Неловкое молчание затянулось еще с парковки, на которой мы пересеклись, пожав друг другу руки. Однако, пары приветливых слов было мало, и теперь все действо принимало довольно абсурдный вид. Салема я уже хорошо знал, но вот здоровяка видел впервые, и он выглядел так, будто ему вообще было не интересно сидеть за одним столом с посторонними.

Посередине стола мирно покоилась темная бутылка, и три худо-бедно вымытых стакана, на четверть заполненные алкоголем. Лампа над головой несколько раз мигнула, и с трудом продолжила испускать мягкий желтый свет, изредка потрескивая. Около уха запищал комар – один из последних в этом году, которому посчастливилось забраться в теплое местечко и переждать холод. Я отмахнулся от назойливого насекомого.

– Позвольте, – темная ладонь Салема схватила стакан с горячительным напитком и зависла в воздухе. – в нашей компании есть новенький, так что предлагаю официально познакомиться. Я Салем.

– Согласен, – громила взял свой стакан. – Арсений Зорин, будем здоровы.

– Да, – я еле выдавил из себя, так еще и голос предательски сорвался. – Яков Субботин, очень приятно.

Ударив стаканами, мы одновременно опустошили их от обжигающей жидкости. Резкий спиртовой дух мгновенно продрал глотку. Было мерзко, но разлившееся по груди тепло прогнало осеннюю сырость, и, хоть не сразу, но стало приятно.

– Ну и дрянь, – бугай, назвавшийся Арсением, деловито цокнул, взял бутылку и наполнил стаканы заново.

– Тут это самое лучшее, брат, – Салем весело подмигнул и быстро сыпанул в свой стакан какую-то специю. – долго добирался из отпуска?

– Три дня поездом, – ответил тот.

– Долговато, – подметил Салем. – тут уже куча всего произошло. Сколько раз совещание у начальства проходило, и не сосчитать уже.

– Поэтому меня и вызвали? – Арсений наклонил голову, как настороженный волк. – по телефону мне ничего внятно не объяснили.

– А то, – Салем зажег внезапно появившуюся во рту сигарету. – дела принимают серьезный оборот, и нам нужны люди твоих специфических талантов и навыков.

Здоровяк постучал пальцами по столу, выбив неказистую дробь. Посмотрел куда-то в сторону двери, будто кого-то ждал. Или хотел уйти.

– Как и ожидал – я нужен только, чтобы разгребать самую гадость.

– Ничего не поделаешь, – Салем стряхнул пепел на пол, – лучше скажи, как долго ты варишься в этой каше, а то я тебя никогда не спрашивал?

– Наверное, – он задумчиво поднял глаза к потолку. – года четыре, не меньше.

– С того самого раза, как Лес горел? – спросил Салем.

– Ага, – Зорин пригубил алкоголя и поставил стакан. – с того самого.

Я не слишком хорошо понимал, о чем они говорили, но пытался придать лицу выражение глубокой духовности, словно все сказанные ими вещи были ясны и мне.

– Яков молодец, шифруется, – Салем хихикнул и хлопнул меня по

спине. – он же в нашей конторе только полгода, наверное, даже не слышал про Стража октября.

– Оставь прозвища, – цокнул Арсений. – тут нет старших, чтоб щеголять заслугами, Бесогон.

– Слыхал я про ваши имена, – я немного отпил из своего стакана и прокашлялся. – такие почести можно заслужить, только героически проявив себя. В конторе это своеобразный аналог медали за храбрость.

– Да ладно тебе, – Салем притворно засмущался, подперев подбородок рукой. – а хорошо, что тут мрачно, а то ты вгоняешь меня в краску.

– Ладно, бросим дурачества, – Арсений отвернулся от Салема и посмотрел на меня. – старик Иннокентий сказал, что ты у нас непростой. Мы все здесь не самой легкой судьбы, но ты… имеешь доступ к другой стороне, ведь так?

Взгляд здоровяка был тяжелый, и, казалось, что он всматривался мне прямиком под череп. Провокационный вопрос насторожил меня, отчего под ложечкой засосало, а на лбу сразу проступили капельки пота. Однако, переведя взгляд на Салема, я увидел, что тот одобрительно кивнул. Наверное, можно и рассказать.

– Я сам не до конца понял, – я вытер взмокшие ладони о штаны. – иногда… я порой вижу их. Это бывают видения, может, образы. Души ли это или призраки – не знаю. Словно картинки из старого кинопроектора – существуют, но лишь в одной плоскости. Иногда я сам могу дотянуться до них, но большую часть времени другая сторона закрыта, словно за толстым стеклом. Можно… просто наблюдать. Но у них у всех есть кое-что общее.

– И что именно? – Зорин покрутил стакан в руке, закручивая алкоголь в маленький водоворот.

– Они все испещрены нитями… такими гудящими струнами, – сказал я, проводя ладонью перед лицом, словно стараясь что-то поймать. – чаще всего бледные, едва различимые. Порой они тянутся между людьми, а иногда – просто возникают из ниоткуда. Как некий знаменатель, связывают все воедино. Вот например, когда человек испытывает сильные эмоции, струны вокруг него дрожат и могут приобретать новые оттенки. Оплетают собой предметы и растения. Порой мне кажется, что этот феномен пронзает все мироздание.

– Ты для этого придумал название? – влез Салем, наклоняясь через весь стол.

– Не знаю, – я потер подбородок. – просто струны.

– И ты можешь касаться именно этих струн? Как некий волшебный Джимми Хэндрикс?

– Вроде того, – ответил я.

– А мне сказал, что просто видишь призраков, – Салем откинулся обратно на стул и скрестил руки на груди. – зануда.

– Мне сказали не распространяться об этом. Да я и сам до конца не разобрался в этом. Слишком запутанно.

– Ясно, так ты некое подобие медиума, – Арсений выпил стакан, мы с Салемом повторили за ним и наполнили их заново. – где ткань реальности истончается, можешь воздействовать. Так и еще видишь мир поразительно органично. Очень интересно… но мне сказали, что последнее время тебя что-то беспокоит. Хоть начальство и не афиширует проблему, некоторые люди, подобные тебе, тоже начали замечать… некие странности.

Говоря «подобные тебе», здоровяк пальцами перебрал в воздухе по воображаемому пианино.

Значит, есть и другие, такие как я, – сразу мелькнула мысль в голове.

– Если это можно так назвать, то да.

– Продолжай, – Арсений похрустел фалангами и спокойно положил руки на стол.

– В общем, пару… недель назад, мои сны стали наполнять странные видения, – я покрутил граненый стакан в руках и продолжил. – высокие, до самых небес горы, невиданные доселе растения и бездонное море. Пустой, безлюдный город, где только ветер гуляет среди руин из черного камня. И корни. Мерзкие, пульсирующие оранжевым гноем корни. Они проникают сквозь почву, тянутся вдоль стен и распускаются багровыми цветками. Таких четких и ярких снов я никогда не видел. Все одновременно и близко, и далеко. Кажется, что стоит руку протянуть – и ухватишься, но в следующую секунду мир сужается до крохотной, едва видимой точки. Ужаса, как и угрозы, в этих снах нет, но они нагоняют тревогу, и я всегда просыпаюсь весь в поту.

– Очень похоже на снохождение, – Арсений махнул рукой и подозвал официантку. – у меня тоже такое бывало, но давно. Конкретное место в пространстве взывает к тебе, насылая образы и символы. Я даже вспомнить не могу, сколько ночей видел лес и проклятые курганы.

Когда подошла официантка, бутылка была уже почти пустой. Заказав еще одну такую же, Арсений попросил закусок на троих и, в довесок, отдельную порцию копченых свиных ушей. А когда девушка ушла, он потянулся рукой во внутренний карман куртки и достал оттуда сложенную вчетверо бумажку. Медленно раскрывая сторону за стороной, он положил лист на стол и развернул ко мне.

– Такое тебе приходит во сне?

Я наклонился поближе и растерялся – на рисунке углем было нарисовано в точности, как мне виделось во снах: и травяные луга, и город вдалеке, и даже море со скалами было на том же самом месте.

Но добавилась еще одна деталь – в самом центре рисунка, как основа всего своего окружения, высилась спиральная башня, явно нарушающая своей конструкцией законы физики. Обнажая гладкие стены под светом неизвестного солнца, она, как новогодний серпантин, закручивалась вокруг невидимого стержня, и, расширяясь к верхушке, исчезала в облаках. Быстрый взгляд на эту дикую конструкцию внезапно пробудил во мне спрятанные в подсознании и закопанные под жирным слоем суеты воспоминания.

По моей спине побежал холодный пот. Стало слегка неуютно, и даже немного страшно.

– Все верно, особенно это, – я ткнул пальцем в центр рисунка. – башня. Хоть я ее и забывал каждый раз, как просыпался, при виде этого рисунка четкие образы вновь проступили в моей памяти, как фотография на полароиде.

– Хм, – только и выдал здоровяк.

– Может, ты видел только окраину этих мест, а башня находится в предположительном «центре»? – предложил Салем, выпуская струю дыма под стол.

– А может, – предположил Арсений, – от тебя эту конструкцию скрывают.

– Возможно, но не вижу в этом явного смысла, – я взял рисунок в руки и посмотрел поближе. – а кто изобразил это место?

– Моя знакомая – тоже чувствительная, – Арсений взял у подоспевшей девушки тарелку с закусками и новой бутылкой. – я ее получил перед поездкой сюда, даже старшие про нее не знают. И пусть лучше так и остается.

– Деды только и могут, что кряхтеть и вонять, – Салем выхватил с тарелки пригоршню фисташек и захрустел. – суть одна: несмотря на рисунок и твои, Яков, различия в видениях, нам нужно разобраться с возможной проблемой «резонанса планов». Вот наша задача на ближайшие пару дней. Поэтому, собственно, Арсений и приехал – в этих вопросах опыта у него больше, чем у кого-либо в конторе.

– Резонансом чего? – спросил я.

– Планов. Наслоением двух реальностей, одна на другую, – пояснил он. – если много человек сразу видят одни и те же сны, значит, есть брешь, через которую образы, энергия и даже существа из пограничья проникают в подсознание чувствительных людей, таких как ты, а после и в мир. И если не закрыть эту трещину между мирами, то велика возможность того, что измерения с противоположными полярностями войдут в реакцию для дальнейшего взрыва.

– С точки зрения физики все немного сложнее, – Арсений разлил остатки первой бутылки по стаканам и тут же открыл вторую. – но Салем все более-менее верно сказал.

– Этот момент мне ясен, – я кинул пару копченых хрящей в рот. – грозит большой Бада-бум. И много раз такое бывало, когда появлялись вот такие разрывы?

– На веку существования нашей доблестной конторы, – громила посмотрел на часы, словно что-то вспоминал, – как говорят старшие, три раза. Один из таких я прервал лично. Но больше так рисковать в одиночку нельзя. Поэтому…

– Поэтому, – продолжил Салем, – из нас сделали штурмовой отряд из трех человек.

– Именно, – здоровяк поднял стакан, и мы чокнулись. – так что мы поедем эту дырку закрывать вместе.

Необычное чувство накрыло меня, словно тревога в ночь перед экзаменом. На секунду я заметил, будто лампы стали светить чуть тусклее, чем обычно. Наверное, перебои с электричеством.

– Кстати, а почему только втроем? – Арсений повернулся к Салему. – где Боровский и рыжий?

– Володя в командировке, – тот потушил сигарету о край тарелки с закусками и спрятал бычок в карман, – а про второго я уже давно не слышал. Пока что мы единственные, кто может оказать содействие. Вон, даже стажера привлекли.

Упоминания незавидного положения и того, что я еще на испытательном сроке, неприятно ударили по моей гордости, но все сказанное было правдой, хоть и не слишком обнадеживающей.

– Хорошо, а где эта брешь находится, есть сведения? – я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. – и существует ли возможность нарваться на кого-то, кто из этого прорыва смог бы переползти к нам?

– Вполне велика, – Арсений пожал плечами. – но где наша не пропадала?

– А находится это место, – Салем достал телефон и принялся искать адрес на картах. – у черта на таких куличиках, что диву даешься. Километров сто пятьдесят от нас. Придется брать машину, желательно без истории.

– У меня есть тачка, нечего тут придумывать, – Арсений наполнил стаканы, и мы снова выпили. – осталось определиться с датой.

От большого количества алкоголя голова уже потяжелела, а пальцы наполнило забавное покалывание – мне показалось, что мои руки длиннее обычного.

– Вообще чудо, – говорил Салем, – что в деревне, где даже интернет призывают с шаманским бубном, ни с того ни с сего появилась жуткая аномалия масштабов мегаполиса! И никто даже вопроса не задал – «откуда она?», «а как она выросла за одну ночь?». Все просто приняли ее как на духу!

– Подмена воспоминаний, – Арсений взял с тарелки и разломал напополам кусочек сыра, сложил вместе с колбаской и кинул в рот, – такое тоже бывает, когда необъяснимое становится привычным. Чудеса прячутся под ликом рутины, чтобы голова не треснула.

– А чтобы это чудо не стало рутиной для всей страны, – Салем скинул шелуху от фисташек в салфетку, – едем завтра.

Я поперхнулся, да так сильно, что кусок хряща выскочил изо рта, и, перескочив через стол в два бодрых прыжка, спикировал под стулья.

Салем прыснул, тряся плечами в беззвучном хохоте. Немного постучал меня по спине.

Арсений же, в свою очередь, молча смотрел куда-то в стену, осмысляя услышанное.

– Ну, это можно устроить, только машину заправлю. И заеду кой-куда.

– А вот я, к-ха, вообще не готов, – пытаясь унять кашель, я выпил немного из своего стакана, но стало только хуже и от алкогольных паров проступили слезы. – у-у меня, тьфу, даже вещей для полевой работы нет!

– Я все дам, – Арсений явно в голове уже перебирал список необходимых вещей. – и тебе, Салем, тоже.

– Вот и славненько, – смуглое лицо озарила радостная улыбка. – а то тратиться не хотелось.

– У меня достаточно инструментов, чтобы мы смогли выкорчевать всю эту мерзость под корень, – Зорин залпом осушил стакан и еще раз наполнил его. – за один поход управимся.

Мы еще долго сидели за столом, обсуждая детали предстоящей работы и возможные осложнения на пути. Время. Место. Кто что берет, и как будем действовать. Ближе к полуночи, когда заведение начали заполнять подозрительные лица, Арсений расплатился за всех, а Салем утянул пару зубочисток с подушечками жевательной резинки, и мы вышли на улицу.

Лицо сразу обдал холодный ветер и моросящий дождь. Солнце давно исчезло, и мир наполнили густые сумерки. Панельные дома сковали серые небеса в неподвижные рамки. Я старался запахнуть ветровку потуже – бесполезно. Город смотрел на нас сверху вниз глазницами загорающихся стёкол.

Распрощавшись, каждый пошел в свою сторону – Арсений к машине, Салем зашагал к метро, а я побрел на автобусную остановку. Однако, когда я выходил с проулка, рядом со мной притормозил старенький автомобиль, и в окне я увидел лишенное всяких эмоций лицо Арсения. Статичное, как выключенный телевизор.

– Садись, подвезу, – сказал он.

Сев в машину и пристегнувшись, я назвал свой адрес, и минут двадцать мы ехали молча. Обшарпанное кресло было холодным и слегка сырым. Даже радио не играло. Темнота уже полностью накрыла город, и фонари плясали по мокрому асфальту на мягких пятнах оранжевой гуаши. Машин на дороге было на удивление мало. Глаза слипались. Я провалился в короткий, беспокойный сон. Проснулся, когда автомобиль Арсения плавно затормозил. Мы оказались на месте.

Я поблагодарил за подвоз до дома и только собрался выходить, как здоровяк одернул меня и потребовал выслушать его.

Некоторое время он молчал, подбирая слова. В повисшей тишине салона капли дождя гулко барабанили по крыше, шустро стекая по стеклу, и через миг бесследно исчезали на асфальте.

– Я не знаю, какая у тебя мотивация всем этим заниматься, – Арсений посмотрел мне в глаза своими глубокими серыми бусинами. – но завтра все будет очень серьезно. Ни в коем случае не хочу тебя запугивать, но у тебя есть целая ночь подумать, чего ты хочешь от своей жизни.

Мои кулаки невольно сжались. Спросить бы его подробнее про завтра, но такой тон не оставляет места для вопросов.

Я кивнул, и он молча протянул мне руку для рукопожатия. Внутри живота кишки сжались в плотный комок. Я ответил ему своей рукой. Почувствовал, как сильно он её сжал, будто проверяя на прочность. Затем, не проронив ни слова, я вышел из машины и пошел домой. Непогода нарастала все сильнее, превращаясь в ливень, и у подъезда я смотрел, как автомобиль Арсения растворяется в ночи, бросая последние блики от горящих фар на мокрую улицу.

Теперь, только шум дождя наполнял воздух этой осенней ночи. Некоторое время я стоял на крыльце, переминаясь с ноги на ногу. Из легких вырывались прозрачные клубки пара, что быстро растворялись в воздухе. А старые ливнёвки звенели мелодией облаков, выражавших свою скорбь по ушедшему лету.

Легкий хруст под ногой отвлек меня от разглядывания света фонарей, золотыми стежками рассекающего мрак. Маленький березовый листок разломился надвое под моим каблуком. Крохотный и нежный, первый из бесчисленного множества. Я взял разбитые половинки и пустил по ветру. Затем, достав из кармана ключи, открыл тяжелую дверь, и, в последний раз оглянувшись назад, зашел домой, отрезав тьму хлопком.

Глава 2

Выехали мы поздно, ближе к пяти вечера, и каждого подобрал Арсений на своей машине. В темноте вчерашнего вечера было не разобрать, а при свете следующего дня стало ясно видно, что он управлял вишневой «девяткой», в которую было вложено на удивление много сил и средств. Чистый салон, новая обивка кресел и удивительно организованный бардачок. Даже пороги были без грязи и ржавчины.

Кладя вещи в машину, я заметил в багажнике несколько черных пакетов и угол металлического кейса, спрятанного под условно «небрежно» брошенными тряпками. Было очевидно, как серьезно Арсений относился к делу, и какую важную, в его представлении, задачу он решал. Возможно, все окажется действительно серьезнее, чем те пустяковые дела, что доставались мне с Салемом ранее. Хотя, я бы не назвал последние полгода слишком простым периодом моей жизни.

Мою поклажу составляли только одежда на мне, веревка, карабин, закрепленный на поясе, старый черный рюкзак с едой и раскладной нож. Сделав небольшой крюк по окраине города, мы подобрали Салема. У того вещей вообще не было. Он вышел к нам налегке – в кожаной куртке, с пакетом еды и ничем больше. Но теперь, вместо старых кед на его ногах были крепкие ботинки. Аккуратно развернувшись, машина выехала со старого двора, и мы отправились в путь.

Ехали долго, попеременно выезжая то на трассу, то на проселочные дороги. Небо изредка освещало крохотные клочки земли солнечными столпами, но хлесткий ветер быстро закрывал дыры свинцовыми заплатками туч. Путь длился несколько часов, и медленно наступал закат. Я пялился в экран телефона и время от времени бросал взгляд на скучающий пейзаж. С каждым километром автомобилей попадалось все меньше, и под конец пути мы были единственными путниками на дороге.

Если бы в тот момент я знал, как сильно буду скучать по свету солнца, то, возможно, и отказался бы от всего этого.

Доехав до нужного поворота, девятка завернула направо и исчезла в кустах. Когда Арсений притормозил на обочине, я поменялся с Салемом местами, уступив место спереди для штурмана, и автомобиль двинулся дальше.

Хоть осень только стала вступать в свои владения, зацепив зеленые кроны легкими золотыми мазками, там, куда мы приехали, вовсю процветало запустение. По обе стороны обочин над нами нависали голые ветви берез, полусгнившие клены и редкие сосны, хрипло качающие высокими кронами по указу скользящего ветра. Тающее с каждой минутой солнце скрылось за бледной пеленой серых облаков, через которые даже лучик света не мог пробиться. А редкий дождь, вот-вот норовящий сорваться сокрушительным ливнем, крупными каплями бил по стеклу, изредка отступая, но лишь для того, чтобы ударить с новой силой.

Я рисовал пальцем по запотевшему стеклу каракули, имитирующие неизвестный восточный язык. На кончиках самых жирных черточек скапливалась влага, и через минуту все стекло испещрили водяные слезы. Со временем мне это надоело, и я стер подтеки рукой.

Сперва дорога была достаточно ровной, а затем, как по щелчку, наш путь прошел по бездорожью, гравию, и, в итоге, вязкой грязи с глубокими лужами. Арсений обеими руками крепко вцепился в руль и разговаривал с Салемом на переднем сиденье, попутно сквернословя на ужасный путь. Я расположился сзади и придерживал кучу вещей от опрокидывания. Через маленький проигрыватель в автомобиле играли записанные Салемом на флешку песни.

Шипящие колонки выдавали сочные ноты саксофона и тихие, едва слышные ударные.

– С рукой на сердце хочу сказать, – Арсений рваной тряпочкой протёр запотевшее лобовое стекло. – дороги страшнее я не видал. Далеко нам еще?

– Если верить навигатору, – Салем все время вертел в руках телефон, пытаясь поймать сеть и запеленговать наше местоположение. – то мы Хрен-Знамо-Где, недалеко от места, где нас пожрут волки, как в «Схватке» с Лиамом Нильсоном.

Машина налетела на очередную кочку, и все ударились головами о потолок.

– Очень свежая концовка, – я потер ушибленный затылок. – даже телефонной сети нет?

– И ее тоже. Однако, если верить последним сведениям, когда у меня еще был интернет, то нам осталось километров десять ехать прямо, никуда не сворачивать и будем на месте.

– А то, что я сейчас развилку проехал, тебя не смущает? – спросил Арсений.

Короткая пауза, и Салем отвернулся к окну.

– Давай представим, что развилки не было. О, смотри, птичка!

***

Приехали мы, когда уже стало достаточно темно, и лишь фары выхватывали крошечный осколок мира из нарастающих теней. Внезапно, лес вывернулся наизнанку, и впереди показался плетеный забор, за которым начинался чей-то огород и частные сектора. Грязь стала немного суше, и машина начала управляться легче. Часы на приборной панели показывали половину девятого вечера.

– И куда, мать его, нам надо? – Зорин почти целовал руль, так сильно приходилось наклоняться, чтобы всматриваться в дорогу.

Небо по-прежнему было затянуто облаками, и в этих осенних сумерках не было ничего, что могло дать хоть какое-то освещение, кроме тусклых огоньков из одноэтажных домиков, мимо которых мы проезжали. По первому впечатлению мы даже не могли понять, чем эта маленькая деревня отличалась от тысяч таких же деревень на просторах огромной страны. Пока я не увидел то, что не заметить было невозможно. Но только если ты знаешь, куда смотреть.

– Вижу, – я просунул руку между передними сидениями и указал пальцем туда, где было нечто странное. – туда нам надо.

– Твою ж… – Салем пригнул голову для лучшего обзора. – не ожидал.

Арсений тоже смотрел в ту сторону, но молчал. Лишь палец, нервно бьющий по баранке, выдавал его тревогу.

Над тихой сельской местностью высилась колоссальная многоэтажка. Монолитный бетон с сотнями черных окон. Стальная антенна на ее крыше, казалось, пронзала небеса и разрывала небесную твердь надвое. Даже деревья рядом с ней осыпались раньше всех.

– Шесть, семь…– Салем шепотом считал этажи. – девять. Девять этажей, но я понять не могу – их явно больше. Глазами вижу, что она огромная. Но если попытаться сосчитать – девять, ни больше, ни меньше.

– Я тоже считал, – Арсений повел машину медленнее. – думаю, этажи сжимаются до адекватно воспринимаемого числа. Это плохой звоночек.

– Что это значит? – я тоже пытался всмотреться в окна здания впереди, но они плыли перед глазами, словно подернутые мыльной пленкой.

– Неевклидова геометрия, – Салем резко развернулся и взял бутылку воды с заднего места, осушил половину и сказал: – «И могущественны существа, что могут мир изменять по образу родины своей». Шайтан.

За несколько сотен метров грязная колея успела смениться на щебенку, а после и на ровный асфальт. Меньше чем за минуту автомобиль подъехал к странной многоэтажке, и мы втроем вышли из салона на холодный осенний воздух. Под ногами шелестели усохшие желтые листья, а на голову падали холодные капли проносящегося мимо дождя. Осень здесь глубже, чем в других местах. Тянет холодом.

Вид здания поражал части мозга, отвечающие за логику. Оно было словно вырвано из своего привычного места в американском мегаполисе, и второпях установлено в этой богом забытой глуши. Вся область была дикой, противоестественной. Такого не должно быть нигде и никогда.

Все стояли, задрав головы вверх, и пытались осмыслить возникшее перед нами нечто. И чем дольше мы смотрели, тем тяжелее было дышать. Грудь наполнила тяжесть, а под ложечкой засосало так, что, казалось, мой желудок прилип к позвоночнику.

Вдалеке раздался гром

– Это и есть наша аномалия? – спросил я.

– Видимо, да, – кивнул здоровяк.

Салем же молчал. Он каждые несколько минут брал новую сигарету из пачки и вытягивал ее до самого фильтра. Я нервно перебирал муфту карабина на поясе, то затягивая, то расслабляя её. Арсений молча смотрел вверх, но я видел, как сильно он сжимал кулаки, чтобы пальцы не дрожали.

Перед нами стояло нечто монструозное. Гигантское черное облако, зависшее прямо над одинокой девятиэтажкой, чуть ли не касалось крыши здания. Закатное солнце уже давно скрылось, и теперь на фоне темно-синего, почти черного неба возвышался гигантский монолит, вырезанный, как казалось, из обсидиана. В редких окнах горел свет и мелькали крохотные силуэты, но эти зябкие островки тепла не давали умиротворения, а лишь нагнетали тревогу, несли чувство приближающейся опасности. Беспричинного страха, наливающего легкие свинцом и не позволяющего вздохнуть. Обычная для людского взора постройка превратилась в осиное гнездо, готовое взреветь нечеловеческим гулом.

– Ты когда-то видел подобное, брат? – Салем выкинул очередной окурок в кучу таких же возле скамейки и повернулся к Арсению.

– Один раз, и мне этого хватило, – Арсений скрестил руки на груди и украдкой посмотрел на дорогу, откуда мы приехали.

– Как тогда, в Бурывихе? – спросил Салем, пряча руки в карманы.

Тихий, едва заметный кивок послужил ответом.

Я знал о событиях в Бурывихе только украдкой, да и то, Салем был не самым лучших рассказчиком, сумбурно перескакивая с одной детали на другую. Из всей рассказанной пьяным другом истории, слухов там было больше половины. Правдой были всего две вещи – Арсений был одним из немногих, кто выжил на том пепелище и остался в своем уме, и, если бы не он, то мир треснул бы еще четыре года назад.

– Только тогда все проходило медленно, десятилетиями, – Арсений развернулся и посмотрел на нас. – люди успевали привыкнуть к переменам и не замечали… Всего. Даже природа подстраивалась, чтобы не погибнуть. А тут – словно перекачанная шина. Еще пара качаний – и здесь все взорвется.

Салем отвернул голову и невнятно выругался.

– И что мы сможем сделать, тут, втроем? – легким щелчком он поджег новую сигарету, и оранжевый огонек на мгновение озарил его смуглое лицо.

– Найти проблему и устранить. – видимо, Арсений с такими вопросами был радикален. – Яков, нет вариантов, откуда стоит искать?

Вот и настал момент, где на сцену выхожу я. Главное – не нервничать, вспомнить все уроки и не паниковать. Я же не зря практиковался целых полгода, ведь так?

– Я еще ни разу не работал в таких условиях, – я сел на лавочку и закрыл глаза. – особенно, если само место изменчиво. Но постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Смотри, в самые дебри не залезай.

Холодный ветер тянул со всех сторон, пронизывая тело до костей. Мокрая от недавнего дождя лавка пропитала штаны. Было сложно, но спустя некоторое время шумы затихли, и я направил свой внутренний взор на девятиэтажку.

В глубине сознания, где разум сливается с Эго, есть небольшая каморка, почти как аппендикс, практически мозговой рудимент. Еще с давних пор о нем говорили, как о Шестом чувстве. Наш рептильный мозг порой танцует с ним, и тогда границы восприятия претерпевают значительные изменения. Словно начинаешь видеть звук или осязать вкус. Если научиться ловить нужные волны, то можно отправляться в плавание в такие места, о которых даже представления не имел.

– Захожу, – говорю я, и мой собственный голос звучит для меня глухо, как в закрытой коробке.

Длинные, извилистые коридоры. Синяя вуаль покрывает стены и потолок, которые кажутся нарисованными чьей-то невидимой рукой. Шумы окружающего мира пропали, по ощущениям я будто нырнул в глубокое озеро. Иногда проношусь мимо зеленых сгустков энергии, закованных в тонкие пузыри – я давно научился различать в этой пелене силуэты людей. Кое-где проявляются тонкие, еле заметные струны, тянущиеся неизвестно откуда и уходящие непонятно куда. Но некоторые из пузырей пронзают красные вены заражения, и от них исходит негативная вибрация. Однако в болезнях и злобе нет ничего особенного.

– Внизу все спокойно, – я цепляю астральными пальцами едва уловимые нити. – все тянется туда, выше. Поднимаюсь наверх…

Бестелесное сознание пролетает лестничные площадки, как птичка. На каждом этаже я останавливаюсь на несколько секунд, пытаясь уловить колебания струн. Сперва, все кажется излишне простым. Но понемногу, чем выше я поднимаюсь, окружение начинает набухать пульпами и миазмами, и с половины пути мое астральное тело все хуже проталкивается от телесной оболочки в глубину конструкции. Само пространство густеет и превращается в деготь. Чувствуется горечь и гниль.

– Тяжело продвигаться дальше, – говорю я, и чувствую, как сложно дышать материальному телу. – но источник точно возле крыши.

– Конкретнее нельзя? – голос Арсения звучит как далекий шепот, но в этом шепоте чувствуется нетерпение.

– Может, и получится конкретнее.

Зло должно было пустить корни. Старик Иннокентий учил, как можно с ними работать.

Я остаюсь на текущем месте. Геометрия врет, но по ощущениям это пятый этаж. Плавно, словно камень в воде, я захожу в ближайшую дверь, ведь замки по эту сторону реальности перестают существовать. Пелена перед моим взором извивается и хлопает простынёй на ветру. Проникнув в помещение, я оказываюсь в темной прихожей. И вдалеке, в самом темном углу квартиры, вижу нужный объект.

Красная вена пульсирует вдоль стены, поднимаясь вверх через потолок в черную глубину проклятых этажей. Сотни капилляров и сосудов отходят от нее, как молодые побеги от ядовитого плюща, охватывая нематериальное пространство широкой сетью. Я чувствую, как от нее исходит скверна. Она смердит, наполняя все вокруг ядом и не оставляя надежду на восстановление. Извивающиеся трубки всасывают энергию этого мира, а из набухших фурункулов выделяются споры. Я приближаюсь к ним с опаской, и пытаюсь не зацепить ни одной липкой артерии уродливого организма. И вот я вижу – от этого гниющего корня тянется одна одинокая струна, толщиной с опухший палец утопленника. Мерзкая и склизкая, гудящая на отвратительной ноте.

Когда до неё остается несколько десятков сантиметров, я собираю в призрачных руках собственную негативную энергию и покрываю ей астральное тело, как щитом от возможного отравления. После, концентрирую силы в один густой пучок и атакую.

Один резкий выпад психической атаки пробежал по струне и пронзил вену – мгновенно в голубую пелену вокруг меня взбрызнула оранжевая, похожая на старый гной, субстанция. Через маслянистую жидкость было видно, как в громадном корне появилась глубокая трещина, и стекающий из неё сок, плавящий вокруг себя любые объекты. Защитная оболочка на руке зашипела, но удержала отраву.

Теперь нужно действовать быстро. Я хватаюсь частью своей проекции за взбесившуюся струну и посылаю еще один импульс в открывшуюся рану, но меня сразу охватывает кошмарное жжение, словно конечность обдало кислотой. В ужасной боли я пытаюсь уловить направление потока скверны, хоть на долю секунды понять, куда она стремится. Оно тянет наверх. Все выше и дальше в темноту, сквозь этажи и почерневшие оболочки некогда живых людей. Уже близко, осталось только дотянуться…

На мгновение перед моими лобными долями яркой вспышкой прорастает лицо. Оно извивается длинными, словно черви, узорами. Это существо в первобытной агонии, смеси ярости и беспочвенной ненависти. Длинные, крючковатые когти пытаются вырвать мои нервы через затылок. Тварь в моей голове визжит нечеловеческим голосом и разрывает мои синапсы. Психическое давление такое, что даже звука издать не выходит.

Я усилием воли отталкиваю это и падаю на землю. Перед глазами плавает выжженный на сетчатке уродливый образ. Приходиться сильно зажмуриться и надавить на веки, чтобы видение ушло. Меня трясет, и рука онемела. Вдох, выдох. Напряжение постепенно уходит.

Слава богу, я снова в своем теле. Чувствую, как прикусил губу и во рту расходится маслянистый вкус железа. Холодная трава пахнет вонючими окурками и разлитым пивом. К щеке прилипли несколько шкурок от семечек, но это не страшно. Вдох, выдох. Хорошо, что получилось вовремя оторваться. Я раскрываю глаза и вижу, что рядом со мной стоят Салем с Арсением.

– Видать, нашел, – Арсений протягивает мне руку и помогает встать.

– Ага, – я встаю и отряхиваюсь. – девятый этаж.

– Что с твоей рукой?

Я смотрю вниз и не верю своим глазам: по всей левой ладони проявились волдыри и розовые куски обожженного мяса. Вид конечности был такой, будто я засунул её во фритюрницу. Ноготь на мизинце держался только на коже. От боли рука тряслась и горела.

– Никогда такого не было, – я замер в замешательстве, не в состоянии даже оценить силу ожогов. – болит ужасно.

– Ты трогал какую-то дрянь? – Салем наклонился осмотреть мою руку, но трогать не рисковал. – не думал, что астральный план может нанести прямой урон.

– Да, – я прижал предплечье к груди, стараясь унять дрожь. – я тоже так думал. На моей практике такое случилось впервые.

– И что там было? – Зорин вновь задрал голову и посмотрел на верхние этажи.

– Сильная сущность. Даже не полтергейст – нечто… могущественное. Провести целый канал на кучу этажей вниз для питания людской энергией стоит многого. Изнутри выглядело, как грибной мицелий, повсюду ловчие сети для захвата и переваривания. Однако, чем бы это существо не было, я ему организовал шикарный оторванный тромб.

– Но ведь, как обычно, должны быть оговорки? – Салем стряхнул с моей спины налипший мусор и усадил обратно на скамейку.

– И это тоже, – я поднимаю голову и смотрю наверх, куда указывали струны. – эта тварь зла. И теперь она знает, что мы идем.

Глава 3

– Итак, какие есть варианты?

Мы сели обратно в машину и принялись обсуждать текущее положение дел. Арсений достал из бардачка бинт и заживляющую мазь. Промыв руку под струей воды из бутылки, мне помогли забинтовать ладонь и закрепить бинт на запястье булавкой.

– Да ничего сложного, – отмахнулся Салем. – приключение на

20 минут. Зашли-вышли. Или сразу поехали в бункер, тут скоро бомба взорвется похлеще ядерной.

– Хорош ёрничать, – бледное, как высеченное из мрамора лицо Арсения было серьезней некуда. – но в целом ты прав.

– Серьезно? – Салем вскинул брови дугой. – в каком моменте?

– В том, – я указал пальцем здоровой руки на здание. – что нужно в течение 20 минут туда попасть, иначе пространство может расслоиться, и никто ни войти, ни выйти уже не сможет.

– С чего ты взял?

– Оно обладает собственным разумом, – я потёр гудящий от напряжения глаз. – Это здание, или то, что захватило своими корнями конструкцию. Я почувствовал сильное сопротивление своей проекции, и на меня тут же напали, стоило мне хоть немного воздействовать на… чем бы оно ни было – изнутри. Как можно видеть по моей культяпке.

– Значит, тебе лучше из своей тушки не высовываться, – сказал здоровяк. – будем штурмовать по старинке. Физически.

– Это так, – кивнул Салем, – ладно, у нас есть дробовики?

– Тут тебе не вестерн, – Арсений отрицательно покачал головой и посмотрел на меня. – Яков, что нам примерно стоит ожидать?

– Я с таким никогда не сталкивался. Это не случай одержимости. И слишком много ментальной угрозы, это не просто люди, и даже не сектанты. Нечто… Запредельное.

Теперь уже Арсений выругался и сказал, что нужно было брать дробовики.

– Может, это одержимые сектанты? – подмигнул мне Салем.

В тот же момент он получил крепкий тычок в плечо от Зорина и напоминание, что нужно быть собраннее. В ответ на это Салем злобно цыкнул и сказал, что тому следует развивать чувство юмора.

В багажнике вишневой девятки, которую Арсений ласково называл «Ракетой», было не сильно много вещей. Отбросив тряпье в стороны, он достал продолговатый металлический кейс на кодовом замке. Введя трехзначный код, он извлек оттуда каждому по пистолету Макарова и два снаряженных магазина. А из черных пакетов выудил фляги с питьевой водой, минимальный запас пайков на сутки, фонарики и аптечки, в обиходе прозванные «ремкомплектами». Мне вкупе досталась ракетница и четыре осветительных патрона. Также, лично себе Арсений заткнул за пояс вычурного вида топор.

– Где ты достал все это добро? – я немного покрутил пистолет в руках, и, спрятав его в кобуру, надел на поясной ремень.

– Секрет фирмы, – бросил он. – умеешь стрелять?

– Конечно, – соврал я. – а связь мы как держать будем?

– В картах и рациях нет смысла, – сказал он, раздавая нам оставшееся снаряжение. – геометрия неевклидова, а радиоволны потеряются на общем шуме. От меня старайтесь не отходить дальше прямой видимости. Действуем по ситуации.

– На случай помешательства нам нужен пароль, – Салем заправил пистолет за спину, как черный гангстер из гетто. – что только мы знаем, и никто не угадает.

Спустя несколько отброшенных вариантов остановились на событиях прошлого вечера.

Когда сумерки закончились, и над нашими головами нависла ночь, в промежутках чистого неба между облаков можно было разглядеть звезды. Ветер на время стих, но в этом штиле не было чувства безопасности. Только нарастающая тревога и напряжение перед неизвестным.

Салем сидел на корточках возле машины и снова курил. Он тихо разглядывал тлеющий огонек сигареты, выводя в воздухе дымовые кольца. Я подошел поближе и присел рядом.

– Серьезная заварушка нас ждет, да, брат? – Салем даже не посмотрел на меня – все его внимание занимала сигарета.

– Думаю, да, – я случайно напряг левую руку, и по телу опять прокатилась волна боли.

В такой удивительной ночной тишине я не знал, что сказать. Мог лишь быть рядом. Через минуту, он выдохнул густой дым и вновь посмотрел на невозможное здание.

– У меня плечо зудит, – друг нервно дернулся. – не к добру это все. Можем не вернуться.

– С чего ты это взял?

– Да так, – потушив окурок, Салем прижал ладонь к груди. – предчувствие. Мне страшно, Суббота. Ты словно ворошишь старые обиды, а они, как прячущиеся под камнями змеи, готовы выпрыгнуть из прошлого и вонзить свои клыки тебе в глотку, когда ты меньше всего ожидаешь.

– И не из таких передряг мы выбирались, – я положил здоровую руку другу на плечо. – хоть я и стажер, за эти полгода мы много лиха повидали, и выбрались, так же?

– Хах, это да.

– Так может, и в этот раз наша смелость возьмет эту кручу?

Салем молча смотрел в небо, и его лицо не выражало никаких эмоций. Глубоко вздохнув, он посмотрел на меня и сказал:

– Хороший ты парень, Суббота, – он встал и протянул мне руку. – тебе прежде везло, как никому из моих знакомых. Авось, и сегодня повезет.

Я встал с его помощью и посмотрел на многоэтажку, высившуюся за нашими спинами.

– Уродливый пример постсоветского брутализма, – я ткнул пальцем в сторону девятого этажа. – буду рад разнести его с тобой.

– И я тоже, брат, – Салем улыбнулся и сунул в рот новую сигарету. – погнали, здоровяк нас ждать не будет.

Арсений стоял чуть поодаль и в очередной раз проверял содержимое трех рюкзаков. Время от времени он озирался, будто слышал какие-то шорохи за спиной. Легким движением он вытянул нож, осмотрел лезвие и также быстро убрал назад. Завидев нас, выпрямился и спросил:

– Готовы?

– Да, – ответили мы одновременно.

– Наденьте это, – Арсений выдал нам с Салемом одинаковую пару наручных часов. – механика, от электромагнитных воздействий защищена лучше, чем хрупкая электроника. Вот, у меня такие же.

– Ммм, штурманские, – Салем нацепил свои на левую руку циферблатом вовнутрь. – даже с календариком. Всегда о таких мечтал.

Из-за поврежденной руки мне пришлось надеть часы на правую, здоровую кисть. Непривычно, но не слишком. Про себя улыбнулся, что из них выйдет достойная замена моим сломанным, что остались дома.

– Тогда вперед, – он подал нам рюкзаки и пошел к парадной

двери. – крестовый поход против сил зла только начинается.

– Как-то слишком пафосно ты называешь нашу вылазку, – Салем почесал плечо и вновь задрал голову, разглядывая исчезающую в облаках крышу.

– Но ведь так и есть, – кивнул бугай. – избранные смертные рыцари против порождений ночи.

– Называй как хочешь, – ему явно не нравился такой посыл, но спорить дальше не хотел.

Гигантский супермассив здания возвышался над тремя силуэтами, как материализованная воля невидимого Рока, поджидающего нужный момент для неизбежного удара. Ночь полностью вступила в свои права. Всем было страшно, хоть каждый из троицы и пытался скрыть волнение.

Сравняли часы. Девять вечера. Приложив универсальный ключ к домофону, все трое вошли внутрь, и облезлая железная дверь закрылась за нами с протяжным скрипом.

Отныне, дороги назад больше не было. Внутри подъезда царил полумрак от тусклых лампочек, и воняло плесенью вперемешку с мочой. Странные подростковые граффити перекрывали друг друга на каждой стене. На первом этаже было все привычно: расцвет запустения и плесени. На стук в любую из дверей никто не отвечал, так что мы молча двинулись дальше.

Но, как только Салем первым ступил на грязные ступеньки, ведущие наверх, в одной из дверей за спиной послышался хруст открываемого замка.

В полумраке возникла тонкая щель открывшегося порога. Темный силуэт закрыл собой тусклую лампочку, подсвечивающую площадку из прихожей.

– Кто там? – спросил женский голос.

Арсений хотел первым начать разговор, но тут, аки хорек, между нами проскочил Салем, и первый прильнул к двери и начал беседу.

– Доброго вечера, уважаемая, – он даже приподнял воображаемую шляпу в качестве приветствия, и, выхватив из кармана клочок бумажки с ручкой, изобразил анкетирование. – мы из газовой службы, и нам пришла жалоба на возможные неисправности в ваших трубах. Скажите, пожалуйста, для протокола – как долго вы проживаете в этом доме?

– Эм… – женщина за дверью явно нервничала. – не знаю. Что? Простите, это так внезапно, вы меня на секунду перепугали. А что случилось с трубами?

– Небольшая протечка на девятом. – отрапортовал он.

– О боже, – промямлила женщина. – и что теперь?

– Да не переживайте вы, мы все оперативно устраним. Просто собираем статистику для газовых систем конкретно этой модели здания.

– А, понятно, – ответил сухой голос. – ну, я здесь совсем недавно.

– Заехали по программе «Доступное жилье»?

В это время он еще успевал рисовать на обрывке листа всякие каракули.

– Что? Нет, я… я не уверена.

– Хорошо, укажем: госпрограмма. Муж, дети есть?

– Да, – ответила женщина. – они сейчас на улице.

Я переглянулся с Арсением, но тот жестом приказал ничего не говорить.

– Замечали ли вы или ваши близкие новые запахи, странные ощущения, вспышки агрессии, посторонних, галлюцинации или припадки? – Салем даже бровью не повел, продолжая разговор в непринужденном русле. – Из-за газа, разумеется.

– Ну… Телевизор стал показывать странно.

– Как именно?

– Сперва были одни помехи, но потом все прошло. Только непонятно, что за новые передачи появились. Никогда таких не видела. Но такие интересные.

– Ничего страшного. Телевидение преступно, но, к сожалению, узаконено. А что именно показывали?

– Простите, но мне пора идти, – сказала женщина. – мне нужно готовить ужин. Семья скоро спустится поесть. На ужин рагу. Рагу.

– Вы же сказали, что они на улице? – уточнил Салем, наклонившись к двери ближе.

– Да, они были на улице… потом сказали, что сходят наверх. Извините, мне пора…Они скоро спустятся. Они голодные.

– Подождите, вам следует…

Дверь захлопнулась перед Салемом так резко, что ударила ему по лбу и чуть не прищемила нос.

Он протер ушибленное место и развернулся к нам. Выудил из куртки пачку сигарет, затянулся. Бумажка с каракулями вернулась обратно в карман.

– Стоит признаться, что язык у тебя подвешен. – кивнул Зорин.

– А то. Не всем же ходить по жизни, как в воду опущенные и хмурые, как туча.

– Это мое обычное лицо.

– И что это было? – перебил я.

– Перепись воспоминаний в действии, – сказал Салем. – есть еще конечно пробелы, но с каждым днем ложь будет даваться все убедительнее и проще.

– Им можно как-то помочь? – я посмотрел на несчастную дверь, из которой теперь не издавалось ни звука.

– Закрыть разлом – наш единственный выход, – Арсений хлопнул меня по плечу и пошел дальше. – иначе никак.

Поднявшись по очереди на второй этаж по пыльной лестнице, я заметил на полу возле одной из квартир кучку червей. Извивающаяся розовая масса лежала под дверью с номером восемь. Небрежно распихав червей носком ботинка, я обнаружил зуб. Из него тянулась тонкая ниточка нерва. От представления боли, какая может быть от вырывания зуба «на живую», меня передернуло. Разбросанные черви внезапно поползли обратно к зубу, снова формируя кучу подвижной гадости.

– Они же так обычно не делают, да? – Салем посмотрел на них через мое плечо.

– Обычно – нет.

– Все обычное отсеялось, как только мы прошли через дверь, – Арсений раздавил червей пяткой и размазал по бетону, – здесь реальность скроена по-другому. Мысли приобретают форму, а за формой идет суть вещей. Чья-то больная голова представила какую-то мерзость, и вот результат. Идем, я чую дым.

На стук в двери никто не ответил, и, немного помявшись на месте, мы проследовали дальше.

Ступив на третий этаж, перед нами оказались скрюченные, словно расплавленные и изогнутые чьей-то невидимой рукой, двери. Одна, деревянная, выгорела до углей, прокоптив потолок подъезда и опалив стены. А другие, металлические двери так сильно расплавились, что ни открыть, ни взломать их не было возможности.

– Словно термит горел, – Арсений попытался отогнуть металл, но через несколько попыток прекратил. На удары пяткой топора по двери с противоположной стороны была лишь тишина.

Единственный выгоревший дверной проем напоминал старую печную пасть, из которой сыпались черные угли жженой древесины. Внутри открытого прохода в воздухе мерцал туман золы да пепла. Салем, аккуратно пройдя внутрь, осмотрел все комнаты одна за другой и вернулся обратно.

– Тел нет, – сказал он, отряхивая штаны. – пожар был больше суток назад.

– Причину не узнал? – спросил я.

– Да там не разберешь. Начался огонь в зале – там больше всего прогорела мебель. Даже если и были улики – все расплавилось.

– Может, жильцы спаслись.

– А может, – Арсений цокнул языком и пошел дальше. – они двинулись выше.

Время от времени я шевелил пораженной рукой, и в ответ она наливалась жгучей болью. Бинт давно пропитался сукровицей и присох к оголенному мясу, двигать всей пятерней было мучительно. Пришлось перекинуть кобуру с пистолетом на левый бок, а ножны закрепить справа, чтобы в ближнем бою суметь хоть как-то действовать. Конечность почти полностью утратила чувствительность и подвижность, но даже с таким раскладом была возможность работать указательным пальцем, стараясь не обращать внимания на ожоги. Неудобно, но все же лучше, чем метаться с бесполезной конечностью.

На четвертом этаже появлялись лишенные смысла граффити. Это были изображения людей и животных, устремленных куда-то ввысь, где стена пересекалась с потолком и меняла свою геометрию. Некоторые фигуры были с дополнительными конечностями, изуродованные непонятными наростами и лентами. Где-то на стене были сценки охоты в крошечных коробочках квартир, ритуальных жертвоприношений и разделывания добычи. Цветные человечки брали кусочки мяса и несли их по нарисованной лестнице наверх, к полотку, где все пространство было закрашено черными каракулями.

А у самого верха была нацарапана надпись мелком.

– «И пожрал огонь меня, и язык мой, и сердце мое», – Салем вел лучом фонарика вдоль корявой надписи. – «а братья мои и сестры смотрели, как дьявол пожрал душу мою».

– Не похоже на местное хулиганье, – я затянул лямки рюкзака

потуже, – видать, местных уже сильно кроет.

– Значит, дальше будет хуже, – Арсений навязал красную ленточку на перила, – не расслабляемся, может, уже и аберрации пошли.

– Что пошло? – я ссутулился, словно ожидая удара.

– Мутанты.

Невольно поморщившись, я нащупал рукоять ножа.

В горячие лампочки бились мотыльки. Сверху раздался тихий рокот, будто перетаскивают мебель. В воздухе витало напряжение. Сделав несколько шагов, Арсений запнулся о какой-то предмет на полу. Присев на корточки, он левой рукой держал фонарик, а правой вытащил нож и принялся что-то выковыривать из-под крошащегося бетона.

Сдув пыль и грязь в стороны, здоровяк поддел кончиком лезвия тонкий желтый корешок. Резко дернув, он разрезал стебель напополам, и из того потекла густая жижа, желтая вперемешку с черным.

– Ты об этом корневище говорил? – спросил он меня.

Я ответил утвердительно.

Пятый этаж был настолько отличен от всего остального, что на первых парах мы были сбиты с толку. Лестничной площадки в обычном представлении не было. Был только коридор – бесконечно длинный влево, и такой же бесконечно длинный вправо. Симметрично расположенные осветительные плафоны по всей длине этого неестественного пространства придавали ощущение дискомфорта. Некоторые горели ровно, а другие мигали, а вдалеке были даже большие неосвещенные участки. Лестница наверх явно давала понять, что задерживаться тут не следует. Но было тут что-то знакомое.

– Кажется, – я присел на корточки и закрыл глаза, ощупывая пространство через другую сторону. – где-то тут я и остановил свою проекцию. Но здесь не было… всего этого. Обычный этаж, а теперь он превратился в картину Эшера. Ту, где человечки ходят по лестнице под разными углами.

– Скорее, похоже на ленту Мебиуса. Ты говорил, – Арсений прошел немного влево, и всмотрелся вдаль. – что нанес некий «псионический» удар местному узлу, ведь так?

– Ага, – я поднялся, придерживаясь здоровой рукой за перила.

– Очень похоже на механизм защиты. Хозяин узла расширил пространство, чтобы важный участок корня никто не нашел.

– Предлагаю тут надолго не оставаться, – Салем щелкнул зажигалкой и поджег ту бумажку с каракулями, спрятанную в кармане. – гадство, никаких реакций. Выводы: здесь легко потеряться, найти уязвимое место нет шансов, а также нет никаких гарантий, что это пространство не схлопнется за нашими спинами. От голода помирать тут не хочется.

– Согласен, – Арсений сделал пару шагов назад и вернулся к нам.

– Поддерживаю, – сказал я.

Молча развернувшись, мы продолжили путь наверх. И, как мне показалось, каждый из нас решил изобразить, будто не слышал вдали коридора звук, похожий на человеческие крики.

Оставив пятый этаж за спиной, мы двинулись выше. Пройти пришлось больше, чем ожидалось. Физически мы преодолели шесть пролетов, и только после длинной вереницы ступенек, в один вираж превысивших сто пятьдесят две, наша троица оказалась на шестом этаже, где всех ожидало первое происшествие. Возле одной из квартир лежала оторванная по локоть рука, и уже начала разлагаться. Из-под пола курчавой порослью тянулись желтые коренья и оплетали гниющее мясо. В ближайшей двери торчал кухонный топорик. Большое кровяное пятно буквально взорвалось возле дверной ручки, где, наверное, и был нанесен удар. Жестокость. Дикая, бессмысленная.

– Посмотрите поближе, – я направил фонарик на то, что раньше было чьей-то рукой. – следы укусов.

Арсений наклонился, срезал ножом гниющие растения и спокойно подобрал конечность. Покрутив ее под разными углами, да так, что бледная кисть болталась туда-сюда, он поднес ее поближе к нам.

– Смотрите, вот тут, – он поднес обрубок ближе, и в нос ударил тошнотворный запах падали, – моляры кусающего деформированы. Теперь это режущие зубы.

Кинув кусок плоти обратно на пол, Арсений потянулся за пистолетом.

– Заряжай. На предохранитель не ставить. Стреляем без предупреждения. Выше людей нет.

От такого резкого заявления сразу стало не по себе.

Зорин подошел ко мне, достал из кобуры мой пистолет, дослал патрон в патронник и спрятал обратно.

– На всякий случай, – сказал он. – Яков, с больной рукой будешь подсвечивать дорогу.

Я молча кивнул и понадеялся, что с моей врожденной удачей пистолет в суматохе не прострелит мне ногу.

– Вы слышите? – Салем заозирался по сторонам. – какое-то гудение.

На первых парах я не понимал, о чем он говорил, но спустя некоторое время, неподвижно замерев, все услышали равномерный гул, исходящий непонятно откуда. Ну, он был непонятным ровно до тех пор, пока я не посмотрел на гнилую руку, лежащую на полу.

Серое, распухшее от гнили и разложения мясо задёргалось, как рука зомби из дешевого фильма ужасов. Мертвые ткани надувались то в одном, то в другом месте, словно под рвущейся кожей что-то копошилось. Рана, оставленная чьим-то укусом, сперва зашлась черной свернувшейся кровью, затем расширилась, и оттуда вылезло громадное насекомое. Его большие немигающие глаза были как две черные бусины, широкие мандибулы терлись друг о друга, издавая мерзкий скрежет, а склизкие от гноя надкрылья быстро-быстро раскрывались и захлопывались, порождая в воздухе отвратительное и до невозможности громкое жужжание.

Салем резко вырвал из двери мясницкий топорик и в ту же секунду обрушил его на насекомое, разрубив тварь на две половинки.

– Грязное, богомерзкое существо, – Салем ругнулся и бросил топорик на пол. – трупные скарабеи. Фу, какая же мерзость.

Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть еще шевелившееся насекомое. Воняло от него жутко, словно гигантский клоп вылез из навозной кучи. Две передние лапки продолжали дергаться, пытаясь что-то схватить и поднести к щелкающим мандибулам, больше напоминающим строительные кусачки.

– Выглядит, как не из наших краев, – подытожил я. – в смысле, не с Земли. Таких я никогда не видел, даже в сети.

– Ага, – Салем на секунду замер, что-то думая, и после на всякий случай снова подобрал топорик и ударил двигающуюся часть насекомого еще пару раз. – это мертвоед, тварь родом из Замогилья. Боже, я не думал, что все настолько запущено. Быстро эта гнида спустилась сюда. Надо руку сжечь, а то она могла яйца отложить.

– Если судить по темпу распространения заразы, – сказал Арсений, извлекая из рюкзака бутылочку с розжигом. – у нас остаётся очень мало времени, чтобы предотвратить прорыв.

Я молча кивнул и смотрел, как от зажигалки Салема желтым огнем заходится рука, и как внутри мяса раздаются хлопки, почти идентичные лопающемуся попкорну. Салем сидел на корточках и тихо хихикал, глядя на огонь. Гнилая рука дергалась, и воздух наполнил мерзкий запах жареной плоти. К горлу поступили рвотные позывы, и, чтобы сдержать наплыв желчи по глотке вверх, пришлось дышать через рот. Салем посмотрел на мои жалкие потуги не расстаться с ужином, и по-ребячески рассмеялся.

– Ты смотри, дальше будет только хуже. Привыкай.

Друга слегка дернуло, и тот немигающим взглядом смотрел на догорающие останки мерзкого насекомого.

– Хех, томленое в жучином соусе мяско.

Я косо глянул на Салема. Его лицо перечертила странная улыбка.

Было поразительно, с какой стойкостью Арсений воспринимал все дикости этой адской многоэтажки. Он лишь в очередной раз высказал что-то про необходимость не терять расположения духа перед лицом опасности, и дальше в том же ключе.

«Неужели в Бурывихе все было так же, как и здесь? Господи. А там он был совсем один» – подумал я.

Далее, лестница снова поднималась на неопределенное количество бетонных пролетов ввысь. Мы шли, как оловянные солдатики – на негнущихся ногах и с застывшими лицами. Все, кроме Салема. Того, казалось, охватил адреналиновый кураж. Он шел позади, пританцовывая, и напевал песню, давно растворившуюся во времени, но именно в этот момент вспыхнувшую в его голове неоновой вывеской воображаемого Лас-Вегаса.

– And she’s dancin’ like she never danced before… Ух-хуу!

Его руки бросали из стороны в сторону какие-то искры, а в глазах горел искренний азарт.

– Все хорошо? – спросил я.

– Ох, брат, лучше не бывает! – Салем захохотал и захлопал сам себе в ладоши, словно от лучшей шутки в его жизни.

– Такое бывает, – сказал Арсений. – через пару минут пройдет.

– Устроим похороны всем живым! – Салем не унимался, и ушлая улыбка не сходила с его лица. – а мы сыграем чудесным трио на костях, хах!

– Салем! – Арсений развернулся и рявкнул через пролет

вниз. – соберись!

Металлический голос резко раздался по лестнице во все направления, и мы опешили от громкости и злости в голосе Зорина.

– Да ладно тебе! – Салем развел руками в сторону. – один раз живем, а возможно, сегодня и прекратим.

– Я знаю, – Арсений выдохнул и оперся на шаткие перила. – но мы должны сделать все, что в наших силах. Нас трое. Это хорошие шансы.

– Если в наш мир проникли трупные скарабеи, то это очень плохой знак, очень! – Салем начал срываться на крик и агрессивно жестикулировать. – я могу понять, если мы встретим духов, и, возможно, даже более опасных существ – но там! По другую сторону, а не здесь! Яков, ты знаешь, что означает присутствие физического тела из другого плана?

– Думаю, – начал я. – это значит, что имеется стабильный разрыв, поддерживающий потустороннюю материю в нашем мире. Это как открыть кран с водой и заткнуть слив.

– Чертовки верное сравнение, амиго, – Салем хлопнул меня по плечу и пошел выше, минуя Арсения. – пошли, пока не утонули. Ступеней еще куча, а веселиться не дают.

Дальше был этаж под богоугодной цифрой семь. Он оказался еще хуже, чем предыдущие.

Часы уже показывали начало одиннадцатого, и даже представить нельзя было, что нам понадобилось больше часа, чтобы добраться лишь до седьмого этажа. Но, когда мы взобрались на лестничную площадку, перед нами предстали нормальные, на первый взгляд, чистые двери. Все в них было настолько обыденно, что после предыдущих этажей их повседневность наводила тревогу.

– Посмотрите на нумерацию квартир, – подметил Салем.

На всех четырех дверях не было цифр, вместо них в металл и дерево вросли клубки колючей проволоки. А при близком взгляде можно было увидеть, что все дверные глазки были залиты непонятной бурой краской.

– Трогать эту гадость для анализа я не буду, – Салем отступил на пару шагов и принялся смотреть в пролеты верхних этажей.

Я достал из рюкзака медицинский «ремкомплект», и, как ожидалось, нашел там маленький флакон с перекисью. Аккуратно, стараясь не шевелить больной рукой, я срезал ножом кончик пластмассового дозатора и брызнул струей прозрачной жидкости на закрашенный глазок. Бурая масса сразу начала шипеть и пениться белыми пузырями.

– Кровь, – констатировал я и убрал перекись назад. – какая-то странная ритуальная ценность у такого действия. Понять не могу, какой в этом смысл?

– В извращенности нет смысла, только неконтролируемые импульсы диких порывов. – Арсений вновь извлек топор и постучал обухом по двери.

Дверь оказалась не заперта. С протяжным скрипом она распахнулась, открывая темный порог прихожей. Из теней на нас вперились две пары желтых глаз.

Не раздумывая, Арсений выхватил пистолет из кобуры и направил внутрь квартиры.

– Кто там? Если понимаете меня, назовитесь и выйдете на свет.

Ответа не последовало. Лишь звонкое лязганье зубами раздавалось из темноты.

Я достал правой рукой с ремня фонарик и направил луч света внутрь помещения.

Внутри, на грязном от запекшейся крови линолеуме, находились два человека, или то, что было на них похоже. Голые фигуры сидели на корточках, передними конечностями удерживали и обгладывали чьи-то кости. Один, что был лицом к нам, представлял собой мужчину средних лет. Его бледная, мерзкая фигура обладала дряблыми жирными руками и пузом, настолько большим, что оно закрывало пах. В самом центре живота, там, где должен находиться пупок, зияло глубокое отверстие, внутри которого поблескивала четверка глаз, превышающих своими размерами спелые мандарины. Блестящая лысина мигала от света фонарика, а тонкие сальные волосы по бокам головы падали до плеч. Второй, что сидел в пол-оборота, был стар, на морщинистом лице торчали большие волосатые бородавки, а тело его было истощенным и рыхлым, как мешок, в котором остались одни кости. Из его спины торчали несколько длинных щупалец, нервно дергающихся и испускающих из своих пор гной.

– Яков, готовсь, – Арсений прицелился и выстрелил.

Пуля попала в толстяка, проделав маленькую дырочку прямо посреди лба. Жирное тело сразу обмякло и упало. От громкого хлопка старик из коридора нырнул в соседнюю комнату и скрылся. Вслед за ним тянулась полоска желтой гадости.

– Яков, ты стоишь на входе, чтобы урод не сбежал, – Арсений раздавал команды голосом, с каким лучше не спорить. – Салем, пошли.

– Подождите! – я окликнул их. – неужели это так необходимо? Мы можем двинуться дальше.

– Нет, браток, не можем, – Салем прошел мимо меня и тоже вытащил из-за пояса оружие. – каждый зараженный мутант служит очагом заразы, помогая скверне распространяться быстрее. Поверь, мне самому это не в радость, но их надо устранить. Покарауль пока тут, мы быстро.

В темный дверной проём они вошли почти одновременно, с взведенными пистолетами и не моргая. В слаженности их действий была видна четкая армейская подготовка. Меня охватила зависть к такой синхронной и грамотной работе. Арсений двигался пригнувшись, выводя тонким лучом фонарика мебель и покрытый кровью пол. За маленьким освещенным пятном непрерывно перемещалось дуло пистолета. Салем прикрывал ему спину и смотрел по сторонам. В один миг темнота, казалось, отрезала их от остального пространства, и теперь в глубине квартиры метались только две слабых полоски света. Завернув за угол, исчезли и они.

Я остался снаружи, пристально всматриваясь в непроглядные апартаменты. Немного прикоснувшись к другой стороне, я не увидел ничего, кроме гулкой, навязчивой пульсации невидимого сердца, вытесняющего своей энергией другие, незначительные источники вибрации. Я выдохнул и вернул сознание в тело.

– И какая от меня польза, если ничего не вижу? – спросил я сам себя.

Слева от меня раздался незначительный скрип, которому я сперва не придал внимания. Однако, что-то на периферии зрения дернулось, и я развернулся.

Соседняя дверь на лестничной площадке была открыта настежь, и из черной дыры блестели чужие зрачки. Медленно, сначала оголенные руки и грязные головы, а потом и все тело, на свет выползали истощенные человеческие фигуры. Мужчина и женщина, грязные и болезненные, выползли на холодный бетон и замерли, смотря на меня. В их стеклянный глазах мерцало безумие. Из ссутуленных спин и кривых плеч торчали омерзительного вида отростки, похожие на морские полипы, а некоторые части их тел начали покрываться ороговевшими тканями, шершавыми, как крупные хитиновые пластины. Замерев в паре метров от меня, они гортанно зарычали, как дикие звери перед броском на жертву.

Внутренний голос меня за невнимательность. Одна рука почти недееспособна, а во второй фонарик. Нужно срочно что-то предпринять, а то у врага все мысли только об обеде.

Я старался извлечь оружие как можно медленнее, чтобы не спровоцировать обезумевших жильцов-мутантов на прыжок. Но больную руку, как назло, охватила очередная волна боли, и окостеневшие мышцы ни в какую не слушались. Сердце бешено колотилось, а на лбу сразу выступила испарина. Пальцы отказали, и я ощутил, как ужасно сложно расстегнуть эту треклятую кобуру и извлечь пистолет, попутно удерживая громоздкий фонарь. Если он упадет, а те твари бросятся к моему аппетитному телу, то с огнестрелом я не управлюсь – остается надежда на клинок. Лезвие против двух обезумевших зверей.

Сперва, я все-таки попробую достать огнестрел.

То, что шансы неравны, было ясно с первого взгляда на ситуацию. Однако, в моем реактивно думающем мозгу возникла идея, достойная нобелевской премии: кинуть в ближнего из обезумевших дикарей фонарик, надеяться, что он их на доли секунды отвлечет, и в считанные мгновения выхватить пистолет и атаковать. План, считай, почти беспроигрышный. Нужно только медленно…

Из другой квартиры, за тылом которой я должен был следить, прогремел взрыв. Здание нешуточно дернулось, и гулкий удар прошелся сквозь бетон, проплясав через пятки прямиком в сердце. Резкий звук и тряска послужили катализатором всех событий.

Мужчина был ближе ко мне, и в долю секунды его жилистые мышцы натянулись в тугую струну, и он рванул в мою строну. С кобурой не получилось управиться, и предательский пистолет, звонко лязгнув, упал. Я, в свою очередь, отпрянул назад и кинул мужчине в голову фонарик. В броске было достаточно силы, а в тяжелом фонаре веса, чтобы голова одержимого откинулась назад, как у куклы, и он, запнувшись, рухнул на пол. Фонарик, описав широкую дугу в воздухе, перевалил за перила и улетел вниз, в сторону нижних этажей. После этого на меня ринулась женщина-мутант, но в здоровой руке уже лежал верный клинок. За полметра она встала на ноги, пытаясь дотянуться крючковатыми пальцами до меня. Вытянув руку вперед, я насадил ее худое тело на острый металл, однако, не удержав равновесия, упал вместе с ней на пол. На мое лицо упали грязные, липкие волосы, а в нос ударил резкий запах собачьей пасти.

Горячая, маслянистая кровь побежала из раны на чужом животе и потекла по ладони и ниже, вдоль локтя и плеча, впитываясь в рукав и заливая пол вокруг нас. Бледные, подернутые пеленой глаза женщины закатились так глубоко, что она могла разглядеть собственный мозг. Из гнилого рта безумной на мое лицо вырвалась черная жижа вперемешку со слюной и рвотой. Воняло тухлой рыбой и заплесневелым сыром. Часть массы попала в рот, а отвратительный запах ударил в ноздри с такой силой, что меня самого охватили позывы вырвать, уже второй раз за день.

Адреналин дал сил удержать еду внутри, свернув желудок напряжением вперемешку со страхом. Сильным толчком скинув с себя тело, я вытащил нож из вспоротого живота и резко встал на ноги. Мужчина из одержимой пары оказался намного быстрее моих ожиданий, и когда я сориентировался, он успел вскочить на четвереньки и уже был в нескольких дюймах от меня. Еще немного, и острые зубы сомкнутся на моем горле.

– Замри. – Голос в голове и груди раздался в один миг.

Синяя вспышка озарила мое сознание, и я смог коснуться частички души этого мужчины, его струны – той части, что еще не поддалась разложению. Тонкая струнка замерла в пространстве, и тело, следующее за ней, тоже остановилось. Размышлять не было времени. За предоставленные секунды я успел вонзить нож в шею мутанта, провернуть лезвие на девяносто градусов и потянуть клинок вниз. Фонтан крови полил из раны, окропив меня, одежду и ступени, на которые упало бьющееся в конвульсиях тело. Издав булькающий стон, и дернув пару раз конечностями, фигура обмякла и замерла на лестнице.

Я стоял над двумя трупами и хрипел, втягивая холодный воздух сквозь стиснутые зубы. Руки тряслись и ныли от напряжения. Ноги налились свинцом, с каждой секундой все больше норовя подкоситься. Пока еще оставались силы, я вложил клинок в ножны и дошел до распахнутой двери, которую мне надо было сторожить. Подняв упавший пистолет правой рукой, я привалился к стене и продолжил смотреть во тьму, надеясь, что Салем с Арсением скоро вернутся.

Я услышал шаги через пару минут. Сначала увидел, как в темноте проступили угол стены и кривой стул. Затем, мягкий сгусток света становился все сильнее, и вот в темноте вырисовались два черных силуэта. Один из силуэтов хромал, опираясь на плечо второго, того, что держал в руках масляную лампу. Эта лампа насторожила меня – ведь товарищи уходили с фонарями, а теперь в руках чужака был совершенно иной предмет.

Я поднял огнестрел и прицелился, пытаясь говорить как можно строже:

– Кто там? – спросил я. – назовите себя, или я стреляю.

– Чтоб меня, он здесь, – сказал один силуэт второму. – Яков, это ты?

– Ты не ответил, – я выстрелил в потолок, пытаясь показать свою решительность.

Две фигуры замерли.

– Спокойно, парень, – вторая фигура, что повыше, подняла фонарь так, чтобы можно было разглядеть лицо. – видишь?

Оранжевый огонек лампы мягко очертил лица стоявших напротив меня людей. Это действительно они – мои товарищи, но издали, хоть было тяжело рассмотреть, я заметил некие расхождения. На смуглой голове Салема была повязана бандана, и возле виска проступил сильный кровоподтек. Арсений же, в свою очередь, выглядел измученным и с какой-то известью на лице.

– Не двигаться, – сказал я. – если это действительно вы, то вы должны помнить условный пароль. Что произошло вчера?

Высокий, представившийся Арсением, замер, и внезапно хихикнул, словно я выдал какую-то шутку.

– Хех. Ну да, пароль, – он опустил фонарь. – лично я вчера убил десять человек, и Салем в придачу четверых, но схлопотал по голове. А если ты про четверг, то ты поперхнулся свиным хрящом и выкашлял его за три метра, и потом на нем поскользнулась официантка. Тебя устраивает?

– Не совсем. Про какие убийства ты говоришь?

– Яков, – Салем, прихрамывая, присел на стул в коридоре и взялся за голову. – пароль мы сказали. Я устал и хочу есть. Дай нам выйти из этого гадюшника, и мы все обсудим. Если хочешь, держи меня на мушке. Пойдет?

– Вполне, – я опустил пистолет и отступил назад. – простите за выстрел. Выходите.

Арсений помог Салему встать, и они вдвоем вышли на свет. Выступив из черно-смольной квартиры под желтую лампочку, я рассмотрел их лучше и не мог поверить своим глазам. Оба были в порванной одежде, залатанной в некоторых местах скотчем, поросшие щетиной и покрытые слоем пыли и грязи. Увидев на лестничной площадке два окровавленных трупа, они не сильно удивились, а скорее, были даже удовлетворены видом.

– Молодцом, – сказал Арсений.

– Ну ты даешь, – Салем присвистнул. – и ты все это время ты ждал нас с этими ребятами?

– Что ты имеешь в виду? – я откровенно не понимал, о чем он говорил.

– Так, погоди. – Салем прошел немного вперед и присел на ступени, ведущие выше. – сколько ты нас ждал?

– Где-то минут десять. Эти двое, – я указал пальцем на тела. – выскочили на меня почти сразу, как вы ушли.

– Сказать, что мой мозг трещит, – Арсений сел на пол. – это ничего не сказать.

– А сколько вы были в квартире? – спросил я.

Арсений посмотрел на часы на запястье и злобно цыкнул.

– Они снова показывают пятницу. Салем, у тебя также?

– Вот гадство, – Салем тоже осмотрел циферблат и вновь схватился за голову. – это место реально злобное.

Я начал понемногу понимать, что случилось.

– Неужели вы попали в петлю? – спросил я.

– В нее самую, – Салем вытянул из кармана мятую пачку сигарет, выудил одну и закурил. – здравствуй, моя маленькая победная сигаретка. Так вот, мы попали в петлю такую лихую, что даже не ожидали выбраться. Проторчали там два дня. Сперва, мы шли за тем мерзким старичком, но квартира начала расширяться. За балконом, из которого должна была появиться улица, материализовалась следующая квартира, потом еще, еще и так дальше, пока мы не потерялись в этом лабиринте. В какой-то момент у нас сели батарейки в фонарях, и пришлось несколько квартир пробираться на свете от телефонов, пока Сеня не нашел эту лампу с керосином.

– Хорошая вещь, – Арсений поднял фонарь повыше в доказательство его слов.

– Эт’ точно, – Салем втянул в легкие сигарету, и затем выпустил в воздух густой дым. – и потом, когда мы сели поесть, на нас набросилась целая свора одержимых ребят, таких же, как у тебя. Видать, они дожидались самого удобного момента для атаки, мерзкие твари.

– А взрыв? – спросил я, – что это было?

– Взрыв? – Арсений поднял голову к потолку, словно пытаясь вспомнить событие далекого прошлого, – а, тот взрыв, в начале. Это мы подорвали газ. Кстати, как раз после этого пошли изменения в геометрии квартир. Наверное, сработал защитный механизм дома, как на шестом этаже.

– А зачем надо было взрывать газ?

– Чтобы сделать дырку в здании, – Зорин пожал плечами. – но не удалось, петля сработала раньше.

– А что у тебя с ногой? – спросил я друга.

Он ничего не сказал. Просто молча махнул рукой и шумно выдохнул.

– Одна из тварей цапнула, – сказал за него Зорин. – не переживай, мутации нет. За то время, как мы находились в петле, изменения бы давно стали заметны.

– В общем, вернулись назад мы только по воле случая, – Салем уронил голову на колени, но сигарету изо рта не выпустил. – или может, петля схлопнулась после того, как умерли все одержимые на этаже. Свои пайки мы съели по очереди. Думаю, что, если бы ты не прикончил тех двух развращенных, то так бы мы и гуляли по лабиринту до голодной смерти.

– Рад был помочь, – я снял рюкзак и сел рядом с Салемом. – представляю, какой ужас там был. Вам надо поесть.

Товарищ наклонился ко мне поближе и шепнул на ухо:

– Этот гринго чуть было не отрубил мне ногу. Ты представляешь, как в «Ходячих»! Он назвал это «мерой предосторожности». Ты смотри за ним, у здоровяка не все дома.

– Я тебя прекрасно слышу, балбес, – Арсений назидательно скрутил фигу и принялся рыскать по этажу в поисках розжига.

Я достал из рюкзака сохранившийся паек, и мы скромно поели, разделив его на троих. Из сломанной мебели сделали костерок, рядом с которым грели воду. После приготовлений, у меня осталась половина фляги воды и энергетические батончики. Для сохранения аппетита, пока парни разогревали еду, я закинул оба трупа в одну из квартир и захлопнул дверь.

– Нужно двигаться быстрее, – Арсений бодро работал ложкой и активно жевал. – это место играет на истощение. Стараемся идти и не отвлекаться, иначе останемся тут навсегда.

Я жевал с неохотой, и каждый кусок приходилось с силой проталкивать через горло. Поразительно, как спокойно Салем и Арсений едят, не смотря на большое количество устраненных врагов. Хотя, голод не тетка. И еще их раны. Они должны были жутко ныть, особенно укушенная нога друга.

– Салем, – начал я. – хочу кое-что попробовать, но, возможно, ты сперва будешь против.

– Чего? – тот на мгновение открыл рот и прекратил жевать. – без любви я не могу.

– Дай ему сказать, – Арсений отложил посуду, поджал ноги и положил ладони на колени.

– Я думаю, что могу воздействовать на душу, – я полностью понимал, как глупо мое утверждение звучит, стоило лишь заметить взгляд, который они устремили на меня. – точнее, на струны, исходящие от человека. У меня получилось остановить одну из этих… тварей, просто приказав ее душе.

– Какая-то до абсурда странная тема, – Зорин отпил кипятка. – никогда о такой технике не слышал.

– Я сидел и обдумывал в своей голове теорию, – я тоже скрестил ноги и наклонился над маленькой туристической горелкой, – что, если тело подчиняется душе так же, как конечности мозгу?

– Ты говоришь о первичности энергии над материей, – Салем убрал ложку и посмотрел на меня. – но это больше философия, чем прикладная наука. Когда ты освоил этот прием?

– Буквально только что. Но чувствую, что стоит попробовать. Нет, я почти уверен, что сработает.

– Плохая идея экспериментировать на вылазке, – прокомментировал Арсений.

– Еще хуже будет продолжать в таком состоянии, – парировал я.

– Тоже верно, – кивнул здоровяк. – давай рискнем. Бери смуглого.

– А мое мнение никто не хочет спросить? – глаза Салема забегали.

Арсений пошутил, сказав, что за «гринго» он готов пожертвовать даже таким ценным кадром, как Салем.

Уложив товарища на пол и подложив рюкзак под голову, я навис над ним и вытянул вперед руки. Плавно утянув сознание ближе к затылку, я направил взор вовнутрь его тела. Ровная, зеленая энергия была нарушена кроваво-красной сеткой вен на ноге – именно туда и пришелся укус. Также, в том месте, где располагалось темечко, сверкал холодный луч, похожий на ледяной шип. Аккуратно нащупав призрачными пальцами струны, исходящие из пораженных мест, я отделил их от здоровых и собрал в кулак. Красная и белая энергии неприятно вибрировали и пекли ладонь.

– Прочь, – голоса тела и души слились воедино, и сквозь мое сознание вновь пронеслась голубая вспышка. В следующую секунду две чужеродные струны натянулись, резко лопнули и рассыпались в пыль. Некоторое время я сидел, ожидая какой-то ответной реакции тела из-за того, что я нарушил самостоятельную систему, но через пару минут гудящая аура Салема успокоилась.

Хоть процесс заражения и был остановлен, раненое тело нуждалось в лечении. Поэтому, я рискнул пойти еще дальше. Нежно коснувшись пораженных участков правой рукой, я приложил немного собственной энергии к ауре Салема и приказал струнам затягиваться. Нехотя, но они подчинились. Я услышал, как товарищ глубоко вдохнул и вцепился в мою куртку.

– Что ты сейчас сделал? – в его взгляде было непонимание и тревога.

– То, о чем я и говорил, – мой ответ звонко отскочил изо рта прямо в его уши. – я исцелил тебя. Как ты себя чувствуешь?

– Восхитительно, – Салем откинул голову на рюкзак, закатил глаза и в одно мгновение уснул.

Арсений молча смотрел на нас через дымок костерка.

– С ума сойти, – он смотрел на меня в полном недоумении. – такого действительно еще никто не делал. Даже отсюда я почувствовал, как загудел воздух. Где ты этому научился?

– Не знаю, – я пожал плечами. – как-то само собой вышло. После нападения того бешеного парня все вдруг стало ясно, как будто мне впервые в жизни протерли окошко, ведущее из сознания на улицу.

Арсений подкинул пару отломанных ножек стула в костер и замолчал. Не моргая, он смотрел, как языки пламени занимаются на новых кусочках древесины. После долгой паузы он заговорил.

– Есть такое событие в жизни каждого сотрудника конторы, да и любого человека в принципе, что служит спусковым крючком для экстренного развития индивида в опасных условиях, – он закинул голову назад и закрыл веки. – это сложно объяснить. В двух словах: экстремальная эволюция. Но у каждого индивидуальный катализатор. Где-то – угроза для жизни, а где-то – психологическое давление. Иногда даже осознание присутствия иных планов бытия приводит к кризису личности. Но суть в том, что тело и разум под условиями практически нулевых шансов на выживание форсировано развиваются, чтобы преодолеть рубеж вымирания.

– И, думаешь, мое влияние на чужую душу спровоцировано именно этими факторами?

– Не знаю, – Арсений потер виски. – я считал, что твой рубеж уже пройден, ведь сила взаимодействия с другой стороной говорила сама за себя. Но теперь ты прыгнул еще выше. Ты можешь напрямую влиять на материальный мир через тонкие планы. Невиданная сила.

– Но ведь это же хорошо, ведь так? – я следил за дыханием Салема и старался не отворачиваться от Арсения. – еще больше шансов закрыть разлом и вернуться домой.

– С одной стороны – да. Но, с другой – ты можешь поджарить собственные синапсы и превратиться в овощ.

На такой аргумент я не знал, что ответить.

– В любом случае, – Арсений взял кружку и отпил еще кипятка. – ты оказываешь сумасшедшую поддержку, и не использовать ее будет глупейшим просчетом. Ты только поосторожнее на оборотах.

– Хорошо, – я кивнул и тоже отпил кипяченой воды. – а какой у тебя был рубеж?

– У меня, – он лег на пол и подложил руки под голову. – смерть жены. И все, что было после.

– Ох, – я опешил. – ты прости меня.

– Ты же не знал. Ладно, полчаса на отдых, пока смуглый не проснется. Потом двинем дальше.

– Я могу и тебя подлатать, если хочешь, – я потер больную руку, и ей стало немного легче.

– Нет нужды, – Арсений прикрыл глаза платком, давая понять, что разговор окончен.

На седьмом этаже повисла тишина, которую разбавлял лишь треск горящей мебели в костре. Не имея других вариантов, я тоже прилег и вскоре задремал.

Проснулся я от того, что Салем тряс мое плечо. Выглядел он бодрым и свежим.

– Не знаю, какие древние колдунства ты используешь, но это шикарная вещь, – он будто светился изнутри. – я словно целый день проспал.

– А какой сейчас час? – спросил я, неуверенно поднимаясь на затекших ногах.

– Одиннадцать, – сказал из противоположного угла Зорин. Он уже встал, потушил костер и собрал оставшиеся вещи. – пора идти.

Мы с Салемом согласились, кинули пожитки в рюкзаки и втроем двинули дальше.

Восьмой этаж был даже не похож на человеческое жилье. Двери выломаны, на стенах следы выделений и ошметки непонятного мяса на полу. Каждый сантиметр бетона сочился черно-бурой жидкостью. Повсюду росли сплетенные гнилостно-желтые корни и какая-то сизая трава.

– Какая мерзость, – Салем коснулся жирной капли на стене и тут же вытер руку о штаны.

– Мы все ближе к источнику, – Арсений шел впереди, расталкивая мусор на пути ботинками. – отравление вещей происходит все сильнее и быстрее.

Подойдя к одной из выломанных дверей, мы заметили, что внутри горит свет. Украдкой заглянув внутрь, мы услышали тихий стон. На такой высоте не было надежд на встречу живых, нормальных людей, но мы все же решили войти и проверить. Арсений шел первый, держа в левой руке широкий нож и пистолет в правой. Я подсвечивал ему путь из-за спины. Замыкал Салем, постоянно озираясь и следя за тылом.

Идя по склизкому полу коридора, я заметил, что вены гигантского корневища стали расти со всех щелей. Толстые стебли прорастали через паркет, сплетались в толстые узлы и уходили выше, вытягиваясь вдоль стен и исчезая в потолке. Вышагивая над массивными корнями, тянущими по своим путям живительные субстанции для какой-то непонятной цели, мы медленно приближались к залу, откуда за приоткрытой дверью горел свет. Каждый наш шаг раздавался по коридору отвратительным громким скрипом. Словно половица противилась нашему продвижению вперед, и была готова тут же рухнуть и проглотить нас в темноте. Арсений подошел к двери и отворил ее, выискивая пистолетом возможную угрозу. Но через секунду он замер и опустил оружие, медленно выпрямившись. Я подошел поближе и заглянул через его плечо.

В зале, в углу комнаты лежала девушка. Подросток, не старше пятнадцати лет от роду. Половина ее туловища была оторвана, а вывалившиеся внутренности неким образом срослись в одну большую сеть, похожей на грибной мицелий. Тонкие кровяные нити вплетались в половицу и обшарпанную стену слева от нас, уходя в каркас здания. Её дыхание было очень тихим и хриплым, и через раз из горла выходили булькающие звуки с кровавыми пузырями. Впалые, лишенные век глаза смотрели куда-то вверх, не реагируя даже на свет фонарика.

Внезапно, воздух наполнился противным гулом, и с потолка на нас налетели два трупных скарабея.

Одного Арсений успел полоснуть ножом, срезав насекомому широкие крылья, отчего тварь упала на пол и противным писком спряталась под диван. Второй оказался быстрее – он сел Салему на плечо и укусил бедолагу за шею. По смуглой коже мгновенно потекла струя крови.

– Ах ты! – Он вкинул руку, крикнул что-то на незнакомом мне языке, и комнату озарила яркая вспышка. Мертвоед тут же взбрыкнул и повалился на пол, обгорев до черной корочки. От насекомого поднялась воняющая серой дымная струйка.

После этого Салем мигом достал из рюкзака ремкомплект, выудил оттуда перекись, бинт с ватой, и быстро принялся обрабатывать и перевязывать рану.

– Мелкая дрянь, лишь бы заражения не было, – сказал Салем, когда закончил. – Ну, что скажете?

– Повязку надо накладывать туже, – прокомментировал Арсений, и помог другу наложить бинт заново, только плотнее.

– Да я не об этом.

– Твои эзотерические познания хороши, – кивнул Зорин, – но осталась еще одна тварь.

– Она заползла под диван, – сказал я, – сейчас подвину.

Я уже стал тянуться рукой к мебели, как Арсений остановил меня.

– Эта гнида мигом оттяпает тебе палец. Лучше вот так.

Поддев носком массивного ботинка ножку, он резким ударом перевернул диван, развернув его днищем кверху.

На плесневелой древесине судорожно дергался раненый мертвоед, щелкая челюстями и мерзко скрипя. Рядом с насекомым на дне дивана оказалась приклеена крупная кладка яиц.

Тяжелой подошвой Зорин раздавил трупного скарабея, да с такой силой, что пробил фанеру и утонул ногой в мягкой обивке. Не растерявшись, он высоко задрал и опустил свободную ногу на белёсые яйца, вновь проломив дно и теперь полностью застряв в диване. Ему потребовалась целая минута, но, одну за другой, он освободил свои ноги из плена домашней фурнитуры и вернулся к нам. На черных ботинках теперь красовались желто-зеленые разводы из слизи.

– Так, на чем мы остановились?

– На теле, – я указал пальцем в угол комнаты.

Салем вышел вперед, сложил руки с пистолетом в некий религиозный жест и принялся тихо молиться, но головой крутить не переставал.

Арсений же, в свою очередь, подошел к телу почти впритык, наклонился и подобрал с пола испачканную тетрадь с наклейками.

– Похоже на дневник, – сказал он, раскрывая тетрадь посередине.

Я был поражен самообладанию Зорина. В присутствии полуживого трупа он сохранял удивительное хладнокровие и ясность ума. Опять подумалось, какие же ужасы он видел?

–«Сегодня папа поздно пришел домой», – Арсений читал тихо, но так, чтобы мы тоже слышали, – «Мама накричала на него и сказала, что не хочет его видеть. Теперь она закрылась в своей комнате и плачет».

– Что-то важное есть? – спросил я.

– Ищу, не торопи, – Арсений махнул рукой и пролистал тетрадь чуть дальше, – а, вот: «Этот дом какой-то странный. Кажется, будто я тут живу всю жизнь, но очень много вещей не сходятся. Пропали мои игрушки, а мама говорит, что выкинула их. Не могла она их выкинуть! Там была Боня, она моя любимая, мама знала! А еще некоторые вещи кажутся не моими. Будто узоры на футболках поплыли от стирки. Я теперь выгляжу как чучело! А еще Сашка домой не приходит, ушел к своей противной Таньке по соседству и не возвращается. Я пытаюсь сказать маме об этом, но она тоже не слушает».

– Какой ужас, – Салем подошел поближе к телу и наклонился, проведя над головой каким-то жестом.

– Да, печальненько, – Арсений, не поднимая головы, пролистал страницы в самый конец, – Дальше какие-то каракули, потом пятно – не могу разобрать текст. Ага – вот еще написано: «Мама тоже собирает вещи. Говорит – нужно подняться выше, там будет лучше. Какое лучше?! Я уже не могу, хочется спать и очень хочется есть. Эти стены давят на меня… Ночью я слышу, как они дышат. В моей комнате страшно. Пойду в зал, попробую поспать там…»

После этого Зорин захлопнул тетрадь, тяжело вздохнул и положил ее себе в рюкзак.

– Яков, – Арсений бросил через плечо тяжелый взгляд. – у нее хоть что-то в сознании осталось?

Я прикрыл веки и стал слушать, но старался не уходить слишком глубоко, чтобы не повторить случай у подъезда и не выдать себя. Рядом с тлеющим угольком ее разума пульсировала большая, гудящая опухоль. Некий шепот разливался по пространству. Монотонные удары потусторонних, чуждых нашему миру отголосков эхом проходили сквозь меня. Воздух был как промышленный клей, вязкий и отравляющий незащищенную плоть. Яркий оранжевый свет обжигал меня.

Я разорвал контакт и вернулся в грязную темную комнату. Голова кружилась, и к горлу подступил комок. Я оперся на стену и старался отдышаться. Ладонью почувствовал, как раздавил несколько кровяных трубок, проросших под обоями.

– Безнадежно, – я посмотрел на друзей, моих несчастных товарищей в этой обители мерзости. – она в общей паутине, и каждую секунду зовет своего хозяина.

– Кого она зовет? – Салем придерживал меня за локоть, и я чувствовал, как он задрожал.

– «Благохор», – только и сказал я.

– Твою ж… – Арсений вытянул шею и заозирался. – Не может быть. Отец всех мертвых.

– Неужели? – Салем судорожно сглотнул.

– Да. Неизбежный.

Голова еще кружилась, но я понимал, что это был полный абсурд. Каждый из нас знал о Неизбежных, но никто не пытался призвать этих чудищ уже сотни лет. Любая информация, любой намек на существование Неизбежных, а также способы их призыва были скрыты от посторонних за семью замками, захоронены в глубинах архива конторы. Не было даже зафиксированных случаев за многие годы. На слуху были только легенды и обрывки из глубин памяти. Прибытие их в мир будет аналогично коллапсу звезды. Неудержимая сила, что ближе к непостижимым законам Вселенной, чем к обычным существам из других измерений. Мощь их велика, и ничто не скроется от вездесущих древних.

Я почувствовал, как лоб покрылся испариной. У Салема тут же во рту появилась сигарета, и дрожащими пальцами он пытался зажечь ее.

– Неужели резонанс планов спровоцирован Неизбежным? – спросил я.

– Это может быть просто Отродье, – сказал Арсений. – отвратный пасынок, а не Отец.

– Может, еще не поздно вернуться? – белки глаз нервно замельтешили на темном овале лица.

– Нет, – Арсений покачал головой. – идем дальше.

– А с ней что будем делать? – Салем кивнул в сторону дышащего на полу тела.

– Надо оставить как есть, – я выпрямился и подошел к ней чуть ближе. – как я понял, многие жильцы находятся в такой «грибнице», и если потревожить одного, то узнают и другие.

– Но ты сказал, что о нашем присутствии и так известно, – смуглое лицо Салема уже покрылось крупными бусинами пота.

– Знают, что «мы» где-то внутри, но не наше конкретное расположение. А таким резким ударом мы точно себя выдадим.

Салем уронил голову на грудь и захихикал. Но к смешкам еще добавились заикания. Такого состояния истерии я за ним никогда не видел.

– Мне… ххи-хии, не нравится позиция о-оставить их в такой агонии, – в своем намерении умертвить тело Салем был однозначен. – мы… их-хиии, даже не знаем, какие муки она… и-испытывает и к-как… долог для неё к-каждый час.

Салем снова начал чудить. Дурной знак, его следует успокоить.

– Мы обязательно сделаем так, как ты считаешь правильным, – Арсений опередил меня и положил руку Салему на плечо. – но это будет потом. Сперва сделаем дело.

Повисла гнетущая тишина, нарушаемая только булькающим хрипом от тела. Салем склонил голову, глубоко выдохнул и посмотрел Арсению в глаза.

– Хорошо. Пошли.

Я понимал, как тяжело Салему справиться с нахлынувшими чувствами, поэтому решил в данный момент не донимать его. Хоть дыхание у него успокоилось, я заметил, как сильно дрожат у него пальцы и дергаются веки.

Мы направились на выход из зала в коридор, как вдруг громкий скрип половицы в соседней комнате заставил нас замереть на месте. В звонкой тишине он прозвучал как оглушительный сигнал опасности, натянув нервы, как рояльные струны. Руки сами потянулись к оружию. Мы присели и стали ждать. К дверному проему медленно и практически бесшумно подполз Арсений. Выудив из кармана небольшое зеркальце, он подвинул его так, чтобы видеть скрытый от прямого обзора коридор, и то, что находится внутри. Примерно с минуту он неподвижно сидел и, казалось, даже не моргая, всматривался в отражение.

ТОП, ТОП, Скрррррр, – звук понемногу приближался.

Арсений молча посмотрел на нас и опустил дуло пистолета к полу, приказывая убрать оружие. Мы сперва переглянулись, но пришлось послушаться, и старались не издавать ни единого звука. Я подкрался поближе к стене, а Салем, переминаясь, спрятался за диван.

ТОП, ТОП, Скрррррр, – звук стал намного ближе, метра два от двери, ведущей в зал, где мы сидели.

Когда я подвинулся ближе, то смог увидеть, что отражалось в зеркальце Арсения – большая, почти в два метра бродячая тварь, смесь человека и уродливого моллюска. Костяные наросты закрывали голову этого существа в уродливый шлем с узкой створкой, а бесчисленные пластины обрамляли его тело как колонии ракушек на старом корабле. Две крепкие и длинные ноги были вывернуты наизнанку, а из центра спины отходил похожий на хвост гибкий придаток, тянущийся по полу. Одна из рук деформировалась, но вторая стала крупнее и мощнее, покрывшись толстыми роговыми наростами. Теперь эта рука приобрела некое подобие гротескной крабовой клешни.

Арсений достал из другого кармана металлический шарик, по размеру не превышающий автомобильный подшипник. Жестом руки указал нам не вмешиваться. Быстро приметив траекторию полета, он аккуратным щелчком отправил шарик в полет, запустив целую цепочку событий:

Перелетев в дальний конец комнаты, звонкий маленький подшипник разбил висящую на стене фотографию в застекленной рамке, уронив ее на пол и осыпав все осколками. Тварь из коридора, издав низкий рык, тут же помчалась на звук, проскочив мимо и не заметив нас.

Арсений в эту секунду одним резким движением вскочил на ноги, двумя широкими скачками сократил дистанцию, и, не допуская, чтобы монстр обернулся, рубанул ножом по его коленным суставам. Существо заревело от боли, и рухнуло на пол.

И здесь я впервые увидел, как сражается настоящий ветеран. Много вещей я слышал про Арсения Зорина, но слухи даже рядом не стояли. В его движениях была закаленная кровью и болью сталь, а ярость, с которой он наносил удары, была усмирена несгибаемой волей и направлена по пути уничтожения любой ереси. Тварь верещала и пыталась бороться, размахивая по сторонам массивной клешней и извивая хвост, но Зорин не оставлял ей и шанса. Он не давал ей встать, он рубил и колол, нанося удары по мягким тканям, где ножу ближе всего достать до органов. И вот, когда существо уже даже не могло двигать изуродованными конечностями и мерзко хрипело, Арсений достал топор. Просвистев в воздухе, массивное топорище одним ударом разбило защищавшие голову чудища створки раковин и погрузило холодный металл во вздутую голову.

В один миг комнату снова наполнила тишина.

Зорин вырвал топор из обмякшего тела и выпрямился. Его грудь вздымалась от сильной одышки, а на шее проступили толстые вены. И вдруг я заметил, что хоть монстр уже был убит, лицо Арсения еще долго было перекошено гримасой ярости: зубы оголены в неуправляемом оскале, нос сморщен как у ощетинившегося волка, а ледяной взор был наполнен прожигающей насквозь ненавистью. Лишь спустя некоторое время он глубоко вдохнул и вернул лицу обычное выражение напряженной сдержанности.

– Все… ух-…– слова давались ему с трудом. – все целы?

– Это было невероятно, – Салем встал из-за дивана, и, казалось, был готов аплодировать. – такого я НИКОГДА не видел. Как ты так ловко его, а?

– Практика, – Арсений вытер куском штор окровавленный топор и заткнул обратно за пояс. – Яков, мы себя выдали?

Я немного заглянул по ту сторону и сразу вернулся обратно.

– Тишина, – я открыл глаза и встал. – пульсация здания все такая же.

– Видимо, это… существо, – сказал Салем, перелезая через пышные подушки, – эта аберрация не входила в общую сеть. Наверное, мутировал как-то отдельно от остальных.

– В общем улье всегда есть стражники, защищающие основной ресурс, тут все как у насекомых. Этот, – я указал на мертвое чудище. – очевидный солдат.

– Дороговато одет, как для солдата, – Салем осторожно приподнял окровавленные лохмотья, что раньше были сотканы из роскошного ажурного атласа. Богато украшенные ткани отливали пурпуром. – крой явно нездешний.

– Может быть, – сказал Арсений. – но пора идти, еще куча дел. Разбираться будем потом.

По одному мы вышли из квартиры и снова оказались на лестничной площадке. Но путь наверх к девятому этажу был внезапно забаррикадирован мусором, ломаной мебелью и гнутой арматурой. Хлама было так много, что пробраться сквозь него было невозможно: из диванных подушек торчали иглы и лезвия, а ржавые куски металла проходили сквозь всю конструкцию, как нить через ткань.

– Как это все здесь появилось? – я потянул торчащую арматуру, но массив мусора не поддавался. – когда мы заходили, этого не было.

– Благохор извращает все, до чего дотянутся его сети, – Зорин тоже подошел осмотреть завал. – скоро его скверна выйдет за пределы здания и будет отравлять материю нашего мира все дальше и глубже.

– Неужели Неизбежные обладают властью изменять реальность? –спросил я.

– Эти существа многомерны, – Арсений ткнул в одну из подушек ножом, и из нее посыпались гвозди. – но не всемогущи. Они могут изгибать и подстраивать пространство под себя. Возможно, и время для них всего лишь один из векторов движения. Эта куча могла быть здесь раньше, а может, и будет в будущем. Она просто была «вырезана» из того промежутка времени и «вставлена» сюда.

– Очень похоже на всемогущество, – подметил Салем.

– Хах, возможно, – Арсений вынул из-за пояса топор и провел пальцем по кромке лезвия. – но основа жизни всегда одинакова: если эта тварь кровоточит, то её можно убить.

– Очень надежный план. Прям сразу легче стало. Погоди, ты сейчас процитировал «Хищника»?

– Нет.

– В любом случае, нам нужно искать обход, – я отошел в сторону и прислонился к стене. Напротив меня замигал подозрительный огонек. Наклонившись, чтобы лучше рассмотреть источник света, меня пронзила холодная и в тоже время пугающая мысль осознания.

– Я нашел, – сказал я, будто чужим голосом.

– Что нашел? – спросили Салем и Арсений одновременно.

– Обход, – холодный фонарик в моей руке выпустил из себя ослепляющий луч желтого света, озаряя блестящие створки металлических дверей.

Лифт. Поедем к самому дьяволу в пасть с комфортом.

Глава 4

– Вы же понимаете, что это плохая идея? – Салем ходил туда-сюда по площадке, и выбросил очередной окурок вниз по лестничному пролету.

– Идея максимально плохая, но других вариантов нет, – Массивный корпус Зорина стоял напротив лифта, и его мозолистые пальцы ощупывали каждый сантиметр металлических дверей. – придется играть по его правилам.

– О-о, я пару раз принимал навязываемые условия чертей, – смуглые татуированные руки активно жестикулировали. – вероятность того, что мы выживем – крайне мала! И стремительно приближается к нулю, как ни крути!

– Я знаю! – Арсений повернул голову и рявкнул на Салема. – и она никак не изменится, если останемся тут! Посмотри на лестницу – уже невооруженным глазом видно, как она деформируется!

Я подошел к гнутым перилам и посмотрел вниз.

– И правда, – подтвердил я.

На четыре пролета ниже той площадки, на которой находились мы, серые стены и полы принялись разбухать, как впитавшая влагу губка. Они поглощали в себя металл и различный мусор, вздымаясь подобно раку на теле, а в некоторых местах разрослись до гигантских фурункулов. Расширение шло со скоростью около нескольких сантиметров в минуту, но беспрепятственно и неумолимо.

– Тут задерживаться нельзя, иначе нас затянет внутрь, и тогда точно никакие хитрости не сработают, – Зорин попытался руками раздвинуть тугие створки лифта, но безрезультатно. – чтоб меня, не поддается!

– Может, другие квартиры открыты? – Салем принялся дергать по очереди ручки двух оставшихся дверей, но те словно вросли в стену.

– И опять застрять на несколько дней в петле? Нет уж! Нам нужно выше, источник находится там!

Я в растерянности стоял и смотрел вниз, где прямые линии лестниц и стен закручивались в дугу. Металл и бетон шевелились, как актинии в аквариуме. Словно водоросли в подводном танце.

Внезапно мне в голову пришла мысль, что очень хочется на море. Чтобы теплый июльский ветер шумел густыми кронами каштанов, и поднимал ввысь зонтики одуванчиков. Хочу пить вино на песке, когда закатное солнце тонет в морской пучине. Да, было бы очень неплохо…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.