Диана Моргенштерн
Цветок на лезвии катаны. Книга 1

Глава 1

Легкое дуновение весеннего ветерка подхватило ветки деревьев, на которых едва распустились нежные розовые лепестки сакуры, срывая их один за другим и подхватывая в вихре веселого танца. Мягкие, словно бархат, цветы ворвались в тишину и покой большого деревянного дома через открытое седзи, принося с собой приятный запах разгулявшейся весенней погоды. Не прошло и минуты, как встречать нежданных гостей вышла женщина в скромном темно-синем кимоно без каких-либо излишеств и украшений, даже волосы ее были собраны в прическу без единой яркой заколки, но выглядела хозяйка дома столь же свежо и нежно, как и ветер, принесший в ее дом настоящую весну.

Женщина собрала с пола сорванные лепестки сакуры и, качая головой, поспешила прикрыть двери-седзи, дабы забавы природы не испортили идеальную чистоту в доме. Ступая босыми ногами по бамбуковому татами, скромная хозяйка недовольно хмурилась, сжимая в руках тонкие цветы, из-за чего те мгновенно потеряли всю свою красоту, погибая в неделикатных руках. Быстро пересекая коридор и одновременно с этим проверяя, не растрепалась ли прическа и не испортилось ли кимоно от неловких манипуляций с растениями. Однако она выглядела безупречно, как и всегда, поэтому, хитро улыбнувшись и не медля ни секунды, остановилась перед деревянной перегородкой, которую тут же отворила.

В просторной и практически пустой комнате, где находился лишь футон и низкий столик, в проеме между раздвинутыми седзи и улицей сидела тонкая женская фигура, чьи длинные черные волосы ниспадали на узкие плечи и струились по всей спине, касаясь кончиками пола. Девушка была очень молода, судя по гладкой коже на тыльной стороне рук, которая светилась здоровьем и жизнью, однако удрученная поза выдавала недовольство и грусть.

– Юи-чан, ты до сих пор не одета? – Вскинула руки от удивления хозяйка дома, становясь в центре и строго смотря на свою нерадивую дочь. – Семья Асакура прибудет очень скоро, ты должна была подготовиться! В конце концов, это твой будущий муж…

– Не хочу выходить за него замуж, – тихо произнесла Юи, не поворачиваясь к матери, готовой разразиться праведным гневом от непослушания дочери. – Как ты можешь поддерживать этот брак, матушка?

Женщина в синем кимоно застыла, сохраняя ледяную маску на своем лице, но, справившись с накатившими на нее чувствами, в мгновение ока появилась рядом с девушкой, хватая ее за локоть и насильно поднимая с пола. Та не издала ни звука, лишь попробовала сопротивляться непреклонной воли матери, но неожиданный удар по щеке вынудил ее охнуть и поднять лицо вверх, чтобы посмотреть хозяйке дома в глаза. Юи была еще прекраснее своей матери, несмотря на ярко-красный след от удара на идеально белой коже. Нет, наоборот, это цветное пятно добавляло девушке обаяния, а большие черные глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрели еще более завораживающим взглядом, когда были полны слез.

– У нас нет иного выхода. – Отрезала мать, поставив Юи на ноги и критично осмотрев ее белое косимаки. В руках она уже держала аккуратно сложенное красное кимоно с изысканными розовыми цветами, очень похожими на те, что еще недавно ворвались в дом с ветром. – Я помогу тебе одеться и расчесать волосы. Ты не должна выглядеть неряхой перед представителями клана.

Девушка равнодушно смотрела перед собой, сдерживая соленые капли, готовые вот-вот скатиться по щекам от боли и обиды. Пока женщина продевала ее руки в рукава и наскоро подвязывала наряд, та молча стояла, словно статуя, чувствуя, как становится жертвой ради собственной семьи. Хотела ли она этого? Юи готова была бы выйти замуж за любого мужчину в мире и отдать свою жизнь на благо родителям и из уважения к предкам, но только не Асакуру. Клан убийц. Запятнавшие свое имя самураи, совершившие множество предательств и… убившие ее брата. Именно он убил в битве при Сейгава гордого и жизнелюбивого Такаяму Джуичи. Он. Тот, с кем ей придется провести остаток жизни, в чьем доме она вынуждена будет ходить, чью постель должна будет согревать. Одна лишь мысль о союзе с врагом заставляла Юи ненавидеть себя. В память о брате.

– Так, замечательно, а теперь давай расчешем твои волосы.

Гнев исчез из голоса матери, которая теперь ласковыми движениями пальцев и щетки распутывала длинные черные густые волосы дочери, закрывшей глаза от понимания того, что это, возможно, последний раз, когда она спокойно стоит в своем родном доме. – Юи, ты необычайно красива. Я уверена, за твою красоту Асакура Кэтсеро простит нашу семью. Он должен будет это сделать.

«Асакура Кэтсеро», – повторила про себя девушка, медленно поправляя волосы, пока матушка закалывала передние пряди назад, открывая молодое лицо. Такаяма Юи вспоминала это имя на протяжении нескольких месяцев, проклинала его, ненавидела и мечтала отомстить. Но теперь, выходя из комнаты под пристальным взглядом женщины, она внутренне содрогалась от того, что вот-вот встретится с тем, кого больше всех презирает. «Пусть он откажется брать меня в жены», – молилась богам Юи каждую ночь, но решение главы семейства не менялось: она должна была выйти замуж.

Пребывая во власти своих мрачных мыслей девушка в красном кимоно не сразу заметила, что они прошли весь дом и оказались в большой комнате, где не так давно принимали высших чиновников и знаменитых самураев. Теперь же здесь восседали двое мужчин: один из них в темно-зеленых брюках-хакама, с белым кимоно и хаори, чьи виски давно тронула седина, а в глазах плескалась боль от недавней утраты единственного сына, второй же вымуштрованный и высокий гость дома в таком же, но черном костюме из хакама и хаори. Асакура Кэтсеро сидел напротив столика, сложив руки на коленях и сверля взглядом потрепанного жизнью старика, но едва в комнате послышались шаги новых жителей дома, молодой мужчина повернул голову налево, чтобы оценить вошедших.

Юи едва устояла на месте, когда поймала на себе ледяной взгляд жениха, который посмотрел на нее сверху вниз, несмотря на то, что именно она с матерью возвышались над сидящими. В груди у девушки все похолодело, и она отрицательно замотала головой, когда мать попыталась толкнуть ее вперед, но продолжила изучать убийцу брата: короткие и небрежно подстриженные, будто мечом, черные волосы не закрывали острое лицо мужчины, чей цепкий взгляд, тонкие губы и нос вкупе формировали впечатление о своем хозяине, как о расчетливом человеке, не знающем чувства жалости. Однако нельзя было не отметить тот факт, что Кэтсеро был не столь плох собой, как предпочитала вспоминать девушка: глубокие темные глаза, иронично приподнятые брови и волевая челюсть делали его не только грозным, но и по-своему интересным.

– А, вот и Юи-чан, – прохрипел отец девушки, подзывая дочь к себе. Та, опустив взор в пол, маленькими шажочками пересекла комнату и остановилась рядом со столиком, не позволяя себе опуститься на колени и сесть рядом с мужчинами. – Пожалуйста, Асакура-сан, можете поговорить с ней, если хотите. Она несказанно скромная, но очень верная и…

Не успел Такаяма Акира закончить речь, как гость поднялся с татами и, обойдя столик, подошел к той, что прочили ему в невесты. Его взгляд выхватывал каждую мелочь во внешности девушки: большие черные глаза, небольшой нос, чуть припухлые губы, нервно поджатые сейчас, и фарфоровая кожа, к которой так и хотелось прикоснуться. Однако присутствовал и изъян, который быстро был замечен, поэтому, когда Кэтсеро поднес руку к щеке Юи, та невольно отшатнулась, поднимая на него глаза, полные страха. Она-то думала, что сможет противостоять ему, но на самом деле готова была сбежать от испуга.

– Зачем же вы ударили ее перед встречей со мной? – поинтересовался молодой самурай, обращаясь к матери девушки, которая так и застыла на месте. – Она непокорна?

Такаяма Акира посмотрел разгневанно на свою жену, не спеша подниматься на ноги, а затем на дочь, чуть ли не зажмурившуюся от присутствия неприятного ей человека в доме.

– Что вы, Асакура-сан, Юи никогда не посмеет ослушаться ни нас, ни… вас, – поспешила заверить Кэтсеро хозяйка дома, подходя ближе к нему, хотя внутри нее горел настоящий огонь ненависти к этому человеку. «Он отнял моего сына», – не забывала она, но продолжала доброжелательно улыбаться. – Она будет верной женой.

Мужчина озадаченно хмыкнул, но от девушки не отвернулся, смотря на ее тонкие запястья, выглядывающие из-под рукавов кимоно, которые она прижала к своей груди, и босые ноги, столь же белые, как и кожа на лице.

– Я могу быть уверен, что она девственница? – с улыбкой на губах спросил самурай, поворачиваясь в этот раз к отцу. – Ваша дочь, безусловно, красива, но где доказательства того, что ее красотой никто не пользовался?

Юи почувствовала, как щеки залились краской еще более густой и яркой, чем от пощечины, и глубоко вздохнула, оскорбленная предположением мужчины, который, тем не менее, заметил ее всплеск стыда и улыбнулся еще шире.

– Что вы, она чиста, как цветок, едва расцветший на дереве! – Воскликнул Такаяма-сан, подавляющий желание прогнать того, кто смеет сомневаться в порядочности его дочери. – Если пожелаете, врач может осмотреть ее.

– Нет, не надо, – прервал его предложение мужчина, поднимая руку в знак несогласия. – Не выношу, когда к моей собственности прикасаются другие. – Юи, услышав, что ее назвали чьей-то собственностью, словно сравнив с вещью, сглотнула, желая, чтобы это как можно скорее закончилось. – Я поверю вам, но не из-за того, что доверяю. Нет, Такаяма-сан, вы последний человек, который способен заслужить мое доверие. – Кэтсеро вернулся за столик, вновь садясь настолько прямо, насколько это было возможно, но глаз от юной невесты не отвел, продолжая наслаждаться ее смущенным румянцем. – Юи… пожалуй, я приму ваш щедрый подарок, но это не гарантирует абсолютную безопасность семье Такаяма.

На этот раз глава семейства не выдержал и встал с татами, смотря сверху-вниз на гостя и сжимая пальцы в трясущиеся кулаки, однако на молодого самурая это не произвело никакого впечатления.

– Но это наш уговор! – Возмутился Акира, смотря в холодные глаза убийцы и испытывая желание свернуть его шею здесь и сейчас, а семье отправить отрубленную голову в качестве подарка. – Я отдаю вам свою единственную дочь, чтобы наши семьи породнились, а вы простили грехи моего сына, наши грехи. Юи – это все, что у меня осталось, все деньги были истрачены на войну, а остальное забрали ваши братья! Вы убили моего сына… мне больше нечего вам предложить, разве что собственную жизнь отдать.

Такаяма-сан замолчал, понимая, что сказал много лишнего, так считал и Асакура, чей взгляд тут же озлобился, а челюсти сжались, но призвал себя быть умнее сломленного старика, отгоняя от себя мысль схватиться за вакидзаси и вонзить его в глотку хозяину дома. Мужчины долго смотрели друг на друга, но, в конце концов, Кэтсеро согласно кивнул и пригласил жестом Акиру обратно за стол.

– Юи в обмен на спокойную и изобильную жизнь, так? – Сложил руки в замок Асакура, мысленно прикидывая, стоит ли сделка с этой семьей того. Обедневший самурай, его лживая жена и кроткая дочь, боящаяся даже посмотреть на мужчину, но, чувствовал Кэтсеро, винившая его во многом. Быть может, отказаться от этого предложения? Молодой самурай задумчиво прищурился, вновь изучая девушку, однако любопытство и желание обладать ею брали верх. – Я возьму вашу дочь в жены, но если она окажется испорчена или непослушна… Вас ждет смерть, Такаяма-сан.

Глава 2

Девушка с угольно-черными волосами сидела на татами, еле удерживая правильную позу от дрожи в коленках и руках. Юи то и дело нервно проглаживала пальцами складку на ткани скромного светлого кимоно, однако вновь и вновь та возвращалась, вынуждая свою владелицу злиться. Невеста злилась на себя за то, что предала брата. На свою семью, хоть ей и было совестно, за то, что посмели сблизиться с кровными врагами. На Асакуру Кэтсеро, потому что согласился жениться на ней. “Зачем? Какая ему выгода? Почему не возьмет в жены дочь высокопоставленного чиновника?” – Недоумевала Такаяма в ожидании свидания с будущим мужем.

После того, как Кэтсеро принял предложение ее отца, прошло больше четырех дней, в течение которых двум кланам приходилось улаживать множество вопросов, среди которых был самый главный – убедить старейшину семьи Асакура в том, что брак принесет пользу. Но как он может принести ее, если у Юи и ее родителей не осталось ничего? Большой дом, где жили поколения предков, начал разваливаться от ветхости, и несмотря на то, что снаружи он выглядел вполне облагороженным, внутри же на глаза гостям постоянно попадались какие-либо огрехи. Зная все особенности семейного дома, Юи и ее мать регулярно приводили его в порядок, очищая каждый угол.

Однако сейчас, сидя на коленях и смотря в пол, девушка уже замечала, насколько он старый, вытертый и кое-где даже треснувший. Их былая репутация и известность канули в лету после неудач отца и брата на поле битвы точно так же, как дерево начало крошиться под ногами жителей дома. Такаяма Юи тяжело вздохнула и едва успела в очередной раз поправить кимоно, как деревянная перегородка отворилась, впуская внутрь гостей: высокий темноволосый мужчина с холодным взглядом, на лице которого тут же отобразился интерес, завидев свою невесту, и истощенный старик, еле передвигавшийся по комнате. Несмотря на слабость, он не просил помощи со стороны своего молодого внука, даже более того, осмелься Кэтсеро что-то предложить деду, как немедленно лишился бы всяких привилегий, которыми обладал внутри семьи.

– Встань, немедленно! – Скрипучим голосом распорядился старик в синем кимоно, смотря на напуганную Юи суровым взглядом. – Что за неуважение!

Такаяма, пребывавшая в своих мыслях, охнула и поспешила подняться с колен, подбегая к главе клана и низко ему кланяясь, пока длинные волосы, не собранные в прическу, падали на лицо. Взволнованно выпрямившись, девушка не стала сразу поднимать взгляд на мужчин, предпочитая смотреть в пол, но грубые пальцы старика, схватившие ее за подбородок, не согласились с подобной кротостью. Глава семьи придирчиво щурился, поворачивая Юи то в одну сторону, то в другую, прикасался к светлой коже и волосам, словно осматривал товар на рынке, который явно не соответствовал заявленной стоимости. Впрочем, именно так и было. Она – товар, который никогда не оправдает запрошенную цену, и это знали все, кто находился в комнате.

– Не знаю-не знаю… – приговаривал мужчина, обращаясь к стоявшему за его спиной внуку. – Красива, но просить за нее содержание целой семьи? Еще и не воспитана должным образом.

– Да, цена слишком велика, но у ее отца была неплохая репутация, несмотря на все события. – Ответил Асакура-младший, поймав измученный взгляд девушки. – Дедушка, нам сейчас не нужно излишнее внимание со стороны жителей города. Будет лучше, если моей женой станет та, чьих предков уважали на протяжении десятилетий, пусть они и утратили… все.

Юи слегка нахмурилась, задетая горькой правдой, но решилась посмотреть на будущего мужа, который подошел к своему деду и слегка поклонился, выражая уважение. Черные хакама и хаори выглядели весьма мрачно, почти так же, как было на душе у длинноволосой красавицы.

– Если она будет вести себя неподобающе, я накажу ее и ее родных. – Кэтсеро многозначительно приподнял бровь, готовый по инерции схватиться за вакидзаси, но на такой обычай как миаи брать оружие значило показать свою враждебность по отношению к семье жены. Даже если она и была, мудрее держать ненависть при себе, а после оградить юную девушку от влияния бывших родственников. – Кроме того, как вы и сказали, Юи красива, а значит здорова. Наследник не заставит себя долго ждать.

Старик хмыкнул и поджал губы, осматривая невесту с головы до ног, а спустя несколько долгих минут молчания согласно кивнул.

– Ты будешь сам отвечать за то, что принял ее в семью. Ее ошибка – пятно на твоей репутации, так что воспитай как следует, Кэтсеро. – Предупредил внука мужчина, медленно направляясь к выходу. – Оставляю вас наедине, самое время обговорить детали свадьбы с Такаямой-сан. Надеюсь, хотя бы половину всех расходов он возьмет на себя, иначе этому союзу не бывать.

Асакура-младший внимательно следил, как покидает комнату глава клана, закрывая едва поддающуюся деревянную перегородку. Несмотря на возраст, пожилой мужчина делал все с гордо поднятой головой, даже если это было ему не по силам. Оставшись наедине с Юи, Кэтсеро с холодом в глазах посмотрел на дрожащую девушку, чуть не плачущую от унижения со стороны деда:

– Ты слышала его? – Бесцеремонно спросил самурай, приближаясь к ней, пока та еле сдерживала себя, чтобы не сделать шаг назад. – Любая твоя оплошность приведет к моему позору, поэтому, Юи… – Его пальцы убрали с лица невесты упавшие пряди, а после скользнули от высоких скул к небольшому подбородку, который дрожал от переживаний. – Будь мне верна и послушна, я не позволю очернить меня в глазах родных.

– Зачем? – Такаяма Юи, все же, не вынеся прикосновения холодных и ненавистных пальцев на нежной коже, отшатнулась и подняла глаза, полные слез, на жениха. “Я должна буду прожить с ним всю жизнь? Это дурной сон…” – Почему вы согласились, Асакура-сан?

Кэтсеро прищурился и наклонил голову вбок, не совсем понимая вопроса. Он прекрасно видел, что невеста не испытывает к нему каких-либо теплых чувств, и уж точно она знает, что именно его катана отрубила голову ее брату. Перед глазами самурая на миг предстал момент убийства Такаямы Джуичи: шумное поле боя было исполнено криками боли, в воздухе стоял металлический запах крови, а земля была пропитана алой жидкостью, выливающейся из раненых тел, обреченных на погибель. И посреди этого хаоса отважно сражался за своего господина молодой мужчина в тяжелых доспехах, но… без шлема. “Он враг”, – тут же шепнул внутренний голос разгоряченному в битве Асакуре, и вот уже через минуту, пробравшись через горы тел убитых сородичей и противников, обагренная в густой крови катана рассекает воздух, опускаясь на шею обескураженному внезапным появлением убийцы Джуичи. Всего миг и острое лезвие разделяет сухожилия, кости, кожу и сосуды, отрубая голову врагу, едва успевшему к нему повернуться…

Он убил его, подойдя со спины. Не дал и шанса поднять меч против себя. Низко, подло, позорно. Кэтсеро знал это, но не упрекал себя. В конце концов, никто не видел, как именно погиб молодой Такаяма, что позволило клану Асакура придумать историю тяжелого сражения, в котором их наследник одержал победу.

– Потому что я презираю твою семью, – честно ответил самурай, присаживаясь за столик и вытаскивая из потайного кармана хаори небольшой белый хлопковый мешочек и кладя его перед собой. – Это тебе, открой.

Юи быстро заморгала, но послушно села напротив, памятуя про свое воспитание, и дрожащими пальцами взяла подарок, боясь заглянуть внутрь. Однако выжидающий напряженный взгляд Кэтсеро подсказал, что лучше не медлить, поэтому, еле развязав крепкий узел, девушка перевернула мешочек, из которого почти сразу выпало маленькое колечко с таким же узором, который украшал ручку катаны Асакуры. Юи запомнила те плавные линии разноцветного металла, превращающие боевое оружие в своего рода искусство, а теперь на ее ладони лежало обручальное кольцо с точно таким же рисунком.

– Уверен, ты знаешь, какая репутация у моего клана. Предатели сёгуна, подлые убийцы и… что там я слышал сегодня утром? Ах да, выродки. – Самурай взял с открытой ладошки невесты украшение, любуясь им на свету заходящего солнца, а затем хитро улыбаясь ей. – Твой же отец славился чуть ли не на всю страну: смелый, справедливый, верный. Я даже хотел познакомиться с ним, когда был мальчишкой и только начинал свой путь, а сейчас я в его доме и собираюсь взять в жены тебя. Что бы ни говорил глава семьи, но это крайне выгодный брак, не находишь?

Юи не отводила взгляда от улыбки Кэтсеро, которая на миг показалась ей чуть теплее, чем обычно, но поспешила отогнать от себя непрошеные мысли.

– Мое мнение не так важно, я полагаю. – Прошептала невеста и склонила голову перед будущим мужем, который улыбнулся еще шире, показывая чуть выступающие клыки. – Я всего лишь хочу, чтобы мои родители не страдали от голода.

Асакура выпрямился и вернул кольцо девушке, не отводя взгляда от ее белой кожи и черных волос, в которых переливался оранжевый закат. Чем дольше он любовался красотой Юи, тем больше ощущал желание владеть ей, не отпускающее его с момента первой встречи. Слишком прекрасна, чтобы спокойно дождаться первой ночи с ней.

– Если ты будешь послушна, они ни в чем не будут нуждаться. – Снисходительно произнес Кэтсеро, стараясь обуздать желание внутри себя, но невинный взгляд и вздымающаяся от страха грудь девушки препятствовали самоконтролю. – Как и ты. В моих интересах сделать все, чтобы мой род перестал быть изгоями среди самураев, и ты – ключ к этому. Наследник, рожденный тобой, дочерью великого и честного воина, возвысит семью Асакура, поднимет из грязи наше имя. Вот почему я согласился на предложение Такаямы-сан.

– А если я… если я не хочу становиться женой такого расчетливого убийцы, который подходит со спины к своим врагам, побоявшись встретиться с ними лицом к лицу? – Не выдержала Юи внутреннего напряжения и выпалила все, что было на душе последние два месяца.

Она видела, как убивали ее брата, пока пряталась в одном из домов среди детей-беспризорников. Отец решил, что это убережет дочь от излишнего внимания со стороны воинов и защитит ее честь. Он был совершенно прав, даже Асакура Кэтсеро не придал значения выглядывающим из-за угла нищим детям, но сейчас, сидя меньше чем в метре от нее, улыбка исчезла с его лица, оставляя лишь гримасу гнева.

– Лучше замолчи, иначе твоя семья потеряет последний шанс на достойную жизнь. – Угрожающе прошипел мужчина, вставая с татами и подходя к сжавшейся Юи. – Еще хоть одно слово…

– Вы – подлый убийца! – Воскликнула невеста, вскакивая с пола и отодвигаясь в сторону выхода, но не успела сделать и шагу, как была схвачена под локоть и брошена обратно на татами.

Она почувствовала резкую боль, когда тяжелая рука Кэтсеро опустилась на ее лицо и громко вскрикнула, не ожидая, что он ударит ее со всей силы. Голова на миг закружилась, а перед глазами потемнело, и Юи уже готова была принять следующий удар, но мужчина застыл, занося руку над ней. Сдержав порыв злости, Асакура выругался и отошел в сторону, не желая видеть ярко-алое пятно на белоснежной коже, пока ее крик эхом отдавался в памяти.

– Я убью твою мать за дерзость, что ты позволила себе, – гневно бросил Кэтсеро, сжимая кулаки и поворачиваясь к лежащей на полу плачущей невесте, которая держалась за щеку и жмурилась от боли. Самурай подошел к деревянной перегородке и слегка приоткрыл ее, намереваясь привести угрозу в исполнение, но был остановлен цепляющейся за него Юи, быстро поднявшейся на ноги. – Ты сама виновата, отпусти немедленно!

– Прошу! – Крикнула Такаяма, не выпуская из длинных пальцев рукава хаори. – Я совершила глупость, пожалуйста, остановитесь! Я больше никогда не позволю себе этого…

Однако Асакура оттолкнул девушку от себя и вышел в коридор, слыша позади мольбы и плач, но свое решение менять не собирался. “Она думает, что со мной можно так разговаривать?” – Кипел внутри мужчина, идя быстрым шагом по узким коридорчикам. – “Я ее проучу, невоспитанная девчонка!” Самурай почти дошел до зала, где не так давно его принимали в качестве будущего жениха, но неожиданно перед ним выросла Юи, еле догнавшая его, по чьим щекам рекой лились слезы.

– Простите меня, господин… – Молилась невеста, падая на колени перед ним и рыдая. – Это все моя глупость, матушка не заслужила смерти из-за меня. Асакура-сан, я не буду вам никогда перечить, буду послушна, буду заботиться о вас, но, пожалуйста, простите!

Кэтсеро молча смотрел на сидевшую в ногах юную девушку, плачущую взахлеб, а затем перевел взгляд на перегородку, закрывающую вход в комнату, где сейчас сидел его дед и родители Юи. Без сомнений, услышав о дерзости девчонки, глава клана не только расторг бы свадьбу, но и перебил бы всех в доме, включая невесту. Мужчина сжал челюсти, слыша девичий плач, который вот-вот достигнет ушей присутствующих в комнате, и, выдохнув, схватил Юи под локти. Без лишних слов, но с достаточной решимостью он вел ее по коридору, возвращаясь в комнату, где должно было проходить миаи. Невеста неустанно икала от слез, но едва Кэтсеро молчаливо посадил ее на татами, испуганно затаила дыхание, следя за его холодным взглядом.

– Пусть это будет тебе уроком, – тихо произнес мужчина, смотря на нее сверху и замечая, как ворот кимоно приоткрылся из-за резких движений девушки. – Ты должна уважать и чтить того, кто обеспечивает тебя и твою семью.

Такаяма медленно кивнула и прикрыла глаза, пытаясь остановить поток слез. Она поступила очень глупо, позволив гневу и обиде захлестнуть ее, чем едва не подвергла опасности жизни родных.

– Простите, – промолвила Юи, садясь на колени и смиренно склоняя голову перед женихом.

Тот выжидающе смотрел на нее в течение минуты, но, в конце концов, сменил гнев на милость и присел обратно за столик. В комнате воцарилась абсолютная тишина, не прерываемая даже дыханием гостя или невесты, но оба они чувствовали напряженную атмосферу.

– Моя семья в курсе того, как именно я убил твоего брата, но осмелишься подать вид, что что-то знаешь, как они избавятся от тебя, – холодно заключил Кэтсеро, вновь беря со столика обручальное кольцо. – Если бы я сейчас перерезал глотки твоим родителям и тебе, моя репутация бы не ухудшилась: она и так запятнана, так что мне нечего терять, Юи. Запомни это и всегда думай, прежде чем что-либо сказать.

– Значит, в вашем доме будет небезопасно? – Подняла на него взгляд девушка, сжимая пальцы в кулачки и подползая к столу. – Клан Асакура, должно быть, ненавидит меня и моих родителей.

Самурай вернул обратно кольцо, которое продолжало блестеть в лучах заходящего солнца, и утвердительно кивнул, с неудовольствием замечая красный след на щеке невесты – доказательство его гнева и несдержанности.

– Не стану лгать: тебя будут испытывать на прочность, унижать и оскорблять. Ты станешь очень интересной игрушкой для них. – Мужчина хитро улыбнулся Юи, которая поникла, услышав, что ждет ее в чужом доме. – Но, поверь, я заинтересован в том, чтобы ты жила спокойно, поэтому научу тебя, как следует вести себя с моим братьями и их женами. Совсем скоро такой кроткой ты будешь лишь рядом со мной, Такаяма Юи.

Она глубоко вздохнула и в очередной раз покорно кивнула, все еще чувствуя, как щека горит огнем от удара и потихоньку смиряясь со своей судьбой. Ей предстоит жить в доме, где каждый готов убить родственника, где члены семьи поддерживают друг друга лишь на словах, а на самом деле борются за место наследника, коим сейчас являлся Кэтсеро. Теперь страх за собственную жизнь возобладал над обидой за убийство брата, поскольку именно жених мог оградить ее от ужасной участи.

– Я смогу видеться с мамой или отцом? – Поинтересовалась Юи, между строк принимая предложение самурая, и тонкими пальцами взяла со столика необыкновенной красоты кольцо.

– Ты покинешь этот дом и семью Такаяма. – Отрезал Асакура, слыша, как в коридоре возобновился шум: глава клана следовал в комнату с родителями невесты. – После свадьбы я позволю тебе встречаться с ними, но не каждый месяц. – Самурай на мгновение замолчал и посмотрел на перегородку, за которой слышалась брань на повышенных тонах. “Видимо, договориться об оплате свадьбы не удалось”, – заключил он и поднялся с пола, двигаясь к двери. – Я не самый худший вариант, Юи. По крайней мере, предоставлю тебе то, о чем жены моих братьев могут только мечтать. Взамен ты должна быть послушной, все прочее я возьму на себя.

Не успел мужчина повернуться обратно к двери, как та резко распахнулась, а перед глазами Кэтсеро предстал Такаяма Акира, чье лицо побелело от гнева. Подле него стояла жена, обеспокоенно придерживающая мужа за локоть , дабы не свершилось непоправимое, но молодой самурай сомневался, что столь хрупкая женщина способна удержать яростного воина, не так давно сокрушающего целые армии.

– Я не отдам Юи замуж за того, кто поднял меч против моего сына. Чья семья оскорбляет ее честь, унижает меня и мою жену. – Цедил сквозь зубы трясущийся Акира, наступающий на молодого наследника, который, впрочем, не сделал и шага назад, с интересом смотря в глаза бывшего героя. – И ради чего? Жалкого содержания от убийц?

Асакура-младший перевел взгляд на стоящего в коридоре старика, который торжествующе ухмылялся, и тяжело вздохнул. Глупо было надеяться, что дедушка поддержит союз с обедневшим кланом, поэтому он постарался сделать все, чтобы довести главу семьи до точки кипения.

– А у вас есть вариант лучше? – Спокойно поинтересовался Кэтсеро, наклоняя голову и слабо улыбаясь. – Смиритесь, никто не согласится породниться с опозоренным семейством самураев.

Такаяма Акира отодвинул жену, вцепившуюся в него, и оттолкнул от себя наследника, который от неожиданности отшатнулся на несколько шагов. В коридоре мгновенно раздался возмущенный возглас главы клана Асакура, смешанный с испуганным восклицанием хозяйки дома, тут же зажавшей себе рот. Молодой самурай почувствовал, как наполняется гневом от подобного неуважения и пожалел, что поблизости не оказалось вакидзаси или катаны, чтобы вонзить их как можно глубже в сердце обезумевшего мужчины.

– Я выдам ее замуж за другого, главы многих семей умоляли меня выдать за них столь прекрасную невесту, как моя дочь! А ты… – Поморщился Акира, сжимая кулаки и целясь ими в лицо убийцы. – Ты не стоишь и ее мизинца, выродок!

Кэтсеро внимательно проследил за блуждающими по воздуху кулаками бывшего самурая, который все не мог решиться ударить его, поскольку это означало бы развязать войну между семьями. Войну, в которой они однозначно проиграют.

– Вы говорите про Сакамото и Накано? – Пытался сдержать смех наследник, вспомнив, как выглядели те самые главы семейств еще месяц назад на весеннем празднике: озлобленные, ободранные, как уличные коты, и едва наскребшие монеты на чашку риса. – Настолько не уважаете свою дочь, что хотите отдать ее озабоченным старикам? Их фамилии давно стали синонимом опустившихся воинов, неспособных ни на что, кроме поглощения сакэ и прогулок по Веселому кварталу.

Юи, сидевшая все это время на полу, со страхом смотрела на разозленного отца, который, казалось, не замечал более ничего и никого вокруг себя, но подняться не смела, осознавая, что вмешиваться не имеет права. Все будет так, как решит ее отец. Несмотря на то, что молодой самурай явно был прав, описывая все “выгоды” от брака юной девушки с постаревшими претендентами из других семей, она продолжала сидеть, послушно сложа на коленях руки. Мать, медленно переступившая порог комнаты и прижимающая руки к груди, подошла к ней и опустилась рядом, дабы успокоить дочь и саму себя.

– Это не твое дело. Свадьбы не будет, я все сказал. – Выпалил Акира, отворачиваясь от Кэтсеро и смотря на главу семьи Асакура, готового схватиться за катану, висевшую на поясе. – Убирайтесь отсюда, двери моего дома навсегда закрыты для вас.

Мужчина прошел вперед, намереваясь указать на выход нежеланным гостям, но последующий за его решением вопрос вынудил того застыть на месте:

– Я увеличу финансовую поддержку для вас. – В голосе наследника чувствовалась решимость бороться за то, что он желал получить. – Вы будете получать столько, сколько требуется для достойной жизни, и отдадите мне свою дочь. Такие условия вас устроят, Такаяма-сан?

Кэтсеро с презрением отметил, как заинтересованно дернулись плечи Акиры, а кулаки разжались, словно выпуская гнев. “Все, что тебе нужно – это деньги, чтобы не терять лицо перед жителями города. Ради них готов даже единственную дочь отдать кому попало”. – Пронеслось в голове жениха, после чего он с интересом бросил взгляд на Юи, чуть не плачущую от гнетущей атмосферы и страха за будущее.

– Кэтсеро, как ты смеешь принимать такие решения самостоятельно? – Скрипучий голос деда вынудил его отвлечься от девушки. Тот не оставлял попыток расстроить помолвку и не понимал, зачем внук делает такие предложения тем, кто этого не достоин. – Столько денег за невоспитанную девчонку!

Самурай склонил голову перед главой семьи, но решимости не потерял, даже осознавая, что придется проделать огромную работу, дабы убедить его в необходимости данного брака. По каким еще причинам он готов тратить огромные деньги на содержание бесполезных вымогателей? В мыслях вновь всплыли кроткие движения и неуверенные слова невесты, ради которой, отчего-то, хотелось противостоять всем, кто был против их брака.

– Дедушка, я беру ответственность на себя, часть выплат будет идти из моего заработка. Поддержите мое предложение, пожалуйста. – Смиренно предложил наследник, наблюдая, как меняется лицо родственника: разгневанная гримаса сменилась на равнодушную, но после короткого взгляда на дрожавшую на полу Юи, на губах заиграла хитрая улыбка. Он уловил причину, по которой внук так отчаянно борется за ее руку, и то был не элементарный расчет.

– Вот оно как, что ж… – Прохрипел глава, входя в комнату и останавливаясь напротив заинтересованного старого самурая. – Моя семья предлагает вам, Такаяма Акира-сан, двойное обеспечение и освобождает вас от оплаты расходов на свадьбу.

Все присутствующие резко подняли головы и воззрились на старика, предложившего беспрецедентную сделку, а Акира сделал глубокий вдох и обернулся на жену, активно кивавшую в ответ на предложение. Выгода, которую они рассчитывали получить, только что увеличилась почти в три раза вместе с разрешением не оплачивать свадьбу.

– Но взамен… – Продолжил дед, вытаскивая из-за пазухи мешок со звонкими монетами и подвергая его алчному взгляду отца невесты. – Девчонка будет жить в нашем доме до свадьбы, подчиняться семье Асакура, обучаться правильным манерам и услуживать своему жениху. А если во время этого испытательного срока что-то пойдет не так, я лично верну вам ее, как бракованный товар.

Мать Юи встала с пола и нерешительно подошла к мужчинам, неотрывно изучающим друг друга, пытающимся выявить еще какие-либо слабые места врага. Идея отдать дочь на испытательный срок в дом убийц ввергала ее в ужас.

– Откуда мы можем знать, что вы просто не воспользуетесь ей и не отдадите, когда она вам надоест? – Со слезами на глазах спросила красивая женщина в нежно-розовом кимоно, которое совершенно не отражало творившееся внутри нее.

– Придется поверить, – пожал плечами старик, опуская мешок с монетами в уже поднесенные руки Такаямы. – В любом случае, это предложение очень выгодное. Мы же готовы были довериться вам и принять Юи в семью без каких-либо смотрин всем кланом? Решение принял Кэтсеро, он за нее отвечает, но я хочу обезопасить честь своего внука и остальных моих детей на тот случай, если ваша дочь не оправдает наших ожиданий и затрат.

Наследник с любопытством обдумывал эту странную сделку, но находил ее выгодной со всех сторон. Несомненно, дедушка, даже заметив интерес в его глазах по отношению к юной девушке, не преминул воспользоваться положением более сильного и более богатого.

– Когда вы заберете Юи? – Мгновенно успокоившимся тоном, вызвавшим очередной приступ презрения у молодого самурая, произнес Такаяма. – Мы сможем побыть с ней еще несколько дней?

Истощенный, но сильный духом старик отрицательно покачал головой, забирая все последние надежды родителей. Сделка есть сделка, и тот, кто делает выгодное предложение и выдвигает все условия.

– Мой внук и его братья приедут за вашей дочерью завтра утром. – Вынес решение глава семьи Асакура, отступая от удовлетворенного врага. – Проведите это время с пользой, быть может, вы никогда больше ее не увидите. – На этих словах он с усмешкой на губах повернул голову и бросил через плечо: – Или наоборот, встретитесь с Юи уже очень скоро, зависит от нее.

Кэтсеро проследовал за родственником, не удостоив членов семьи Такаяма и малейшего поклона, но не упустил возможности взглянуть на невесту, провожающую его взглядом. Погрузившись в свои мысли, самурай шел по коридору, слыша позади шаги едва поспевающей хозяйки дома, желающей проводить их. Она явно переживала за свою дочь больше, чем отец. Наконец, выйдя из порядком надоевшего старого дома на улицу, залитую лунным светом, наследник ухмыльнулся и кивнул старику в знак благодарности.

“Удачнее эта помолвка и быть не может. Уже завтра ты станешь моей, Юи”.

Глава 3

Дом клана Асакура отличался от родных стен Юи всем: хоть и старый, но на нем не было ни единой трещины, а внутри было несколько десятков комнат, включая бани и собственный онсэн. Девушка, изучавшая дом неспешными шагами, с любопытством заглядывала за каждый угол, не зная, что же ожидает ее там. После тяжелого прощания с матерью, она, наконец, послушно проследовала за четырьмя мужчинами, приехавшими за ней, среди которых был и жених. Впрочем, он не удостоил невесту особым вниманием, и даже словом, поэтому Такаяма вздохнула с облегчением, когда поняла, что разговаривать с презренными убийцами ей не придется.

Во всем доме царила идеальная тишина, словно его жители не произносили ни слова. Почти так и было: как мужчины, так и женщины разговаривали почтительно тихо, не нарушая умиротворенную атмосферу. Юи, не испытывающая желания общаться с кем-либо, вышла через открытую перегородку коридора в небольшой сад, полный прекрасных деревьев и цветов, которые девушка не видела ни разу за свою не очень длинную жизнь. Улыбнувшись такой изысканности, она присела на деревянную ступеньку и постаралась прогнать негативные мысли от себя. „Теперь мой дом здесь. Надолго ли? Я обещала отцу, что не дам Кэтсеро и его семье повода отказаться от свадьбы…“ – Сглотнула невеста, опуская взгляд на светло-зеленую юкату, украшенную белыми цветами. Последний подарок матери. – „Чувствую себя заложницей“.

– О, ты, все же, приехала? – Раздался позади звонкий девичий голосок, вынудивший испуганную Юи резко обернуться, разметав по спине черные волосы. – Про тебя вчера весь дом говорил. Давно такого скандала здесь не было.

Такаяма поспешила подняться со ступеней и слегка поклонилась стоявшей перед ней девушке с небрежно заколотыми темными волосами в голубой юкате, столь же неаккуратно сидевшей на ней: грудь и плечи не закрывались полностью, словно она одевалась второпях, а пояс был повязан сбоку. Тем не менее, жительница дома была весьма привлекательна своей красивой фигурой, что несложно было определить даже через безразмерную одежду, тонкими чертами лица и томными глазами. „Наверное, жена одного из братьев Кэтсеро“, – решила Юи, поправляя руками свою юкату и убирая с лица волосы.

– Добрый день. Я Такаяма Юи, хотя… вы уже догадались. – Смущенно произнесла девушка, чувствуя, как взгляд собеседницы сменился на недоброжелательный с нотками зависти.

– Еще бы, сложно не догадаться, когда впервые за долгое время в этом доме появилась незнакомка. – Хмыкнула та, выходя из дома, чтобы подойти к невинно смотрящей на нее невесте. – Меня зовут Асами, пишется как „утренняя красота“. Что, семья Такаяма совсем обнищала, раз ты выходишь за Кэтсеро? Не самый лучший выбор, вынуждена отметить.

Невеста бросила быстрый взгляд за спину Асами и, убедившись, что рядом никого нет, сделала шаг ей навстречу.

– Почему вы так говорите, Асами-сан? – С толикой любопытства и бьющимся сердцем спросила девушка, понимая, что сейчас узнает нечто новое о своем будущем муже.

Собеседница ухмыльнулась и взяла Юи за рукав юкаты, вновь садясь уже вместе с ней на ступеньки дома. Эта юная гостья с белоснежной кожей, длинными волосами и большими глазами не вызывала у нее ни капли симпатии. „Глупая, избалованная и самовлюбленная девчонка, наверняка!“ – Вынесла вердикт Асами, представляя ее рядом с наследником. – „Несладко ей придется“.

– Потому что тебе здесь не рады. Никто не желает видеть в доме дочь проигравшего самурая, который был настолько труслив, что даже не покончил с собой, чтобы уйти из жизни достойно. – Она выговорила это сладким голосом, отчего невеста сжала пальцы в кулаки и нахмурилась, готовясь спорить с несправедливыми обвинениями в адрес отца, но была остановлена продолжением: – Как думаешь, почему тебя, все же, забрали из дома, несмотря на то, что клан был против? Они позволят Кэтсеро наиграться с тобой, а затем вернут обратно. Не успеешь и глазом моргнуть, как вернешься в родовое гнездо обесчещенная и использованная!

– Асами! – Уже привычную тишину дома разразил яростный мужской возглас, от которого виновница подпрыгнула на месте и подскочила, поворачиваясь к молодому самураю, чье лицо искривилось от гнева. – Тебе нечем заняться? Уже все полы в доме вымыла?

Такаяма приподняла брови, внезапно понимая, почему девушка выглядела столь небрежно: она была прислугой. Растрепанные волосы, выбивающиеся из-под заколки, постаревшая юката, руки с натертыми мозолями и озлобленный взгляд. Ни одна из женщин, принадлежащих к семье Асакура, не позволила бы себе выйти из своей спальни в подобном виде.

– Господин Асакура, простите, я отвлеклась! – Упала на колени Асами, низко кланяясь перед мужчиной, но тот смотрел лишь на задумчивую Юи, осмысляющую сказанное. – Сейчас же приступлю к работе вновь.

Произнеся извинения, прислуга вбежала обратно в дом и босыми ногами понеслась по коридорам, не желая разгневать одного из хозяев дома. Кэтсеро с хмурым видом вышел в сад и остановился в метре от невесты, тут же сжавшейся от его присутствия.

– Она всегда лжет, не верь ей. – Свысока попытался подбодрить девушку самурай. – Здесь ты не найдешь себе верных друзей, каждый захочет навредить тебе. Навредить мне через тебя. Так что не доверяй никому.

– И как мне тогда быть? – Прошептала Юи и встала со ступенек, упираясь взглядом в грудь Асакуры, который в доме был облачен в темно-синюю юкату, не стесняющую движения. – Ни с кем не разговаривать? Вы отняли у меня даже возможность встречаться с семьей!

Наследник, уставший от вчерашних споров, касающихся семьи Такаяма, громко вздохнул и резко схватил невесту за запястье. Та вздрогнула, но, поняв, что всплеск раздражения не приведет к неприятным для нее последствиям, расслабилась, позволяя тонкой руке покоиться к крепкой мужской хватке.

– Я не запрещал тебе разговаривать с кем-то, но не верь слухам. – Спокойным тоном ответил Кэтсеро, смотря в обеспокоенные глаза. Она боялась. Ей было страшно находиться здесь в полном одиночестве и не иметь хотя бы одного друга. Мужчина внутренне усмехнулся, думая о том, что в этом доме даже он не нашел ни одного человека, которому можно было бы доверять, а у нее для разочарований будет много времени. – Юи, твое будущее уже определено мной, ты не вернешься к родителям. Твой дом здесь, хочешь ты этого или нет.

Девушка сглотнула, опуская глаза и понимая, что в них отражается страх, но с удивлением почувствовала внутри некий покой от присутствия рядом человека, которого она ненавидела всей душой. Пусть он убийца и предатель, но желает обезопасить ее жизнь в своем доме.

– Сегодня я представлю тебя семье, поэтому ты должна выглядеть безупречно. – Он мягко провел пальцами по ее длинным волосам, а затем приподнял лицо за подбородок, сохраняя на своих губах доброжелательную улыбку. „Это обман. От его доброты до ярости лишь один шаг“. – В комнате тебя ждет подарок, надень его.

– Могу я не идти? – Пролепетала Такаяма, умоляюще смотря на самурая, но тот отрицательно покачал головой и нахмурился. – Они ненавидят меня, будут смеяться над моей семьей, унижать меня. Не хочу все это слышать…

Деликатная хватка за запястье тут же сменилась несколько грубой, а сам Кэтсеро повел невесту обратно в дом, не желая выслушивать столь глупые оправдания. „Из могущественной семьи, а такая слабая. Позор“. – Ругнулся мужчина, закрывая сёдзи и давая ей понять, что прогулки окончены.

– Тебе придется выслушать все, что скажут члены моей семьи. – Процедил сквозь зубы самурай, огорченный ее слабохарактерностью, и зашагал вперед, ведя за собой девушку. Та молчаливо следовала по его пятам, но внутренне содрогалась от внезапной перемены настроения жениха. – Да, они ненавидят тебя, твоего отца и мать. Несомненно, кто-нибудь из них посмеется над тем, что я убил твоего брата. Но ты… – Асакура неожиданно застыл посреди коридора и повернулся к несчастной, притягивая ее за руку к себе. – Ты должна будешь молчать. Не перечить, не спорить, не выказывать обиду и злость.

Задержав взгляд, он отвернулся и прошел еще несколько метров, не сворачивая, прежде чем остановился возле спальни Юи и открыл перед ней сёдзи. Та смиренно прошла внутрь, с интересом осматривая свою новую комнату, где уже покоились как ее старые вещи, взятые из родного дома, так и новые, подаренные кланом, к которому она почти принадлежала.

Спальня была в два раза больше той, в которой невеста жила дома, а светло-коричневые татами, лежащие на полу, были идеально новыми и, в отличие от старого дома, не цепляли нежную кожу босых ног. Деревянно-бумажные перегородки покрывали всю противоположную стену, давая возможность хозяйке открыть их в любое время дня и ночи, чтобы принять водные процедуры в горячих источниках, жар от которых проникал сквозь стены. На низком столе покоилась небольшая деревянная коробка, украшенная резными цветами и птицами, а рядом было аккуратно сложено белое кимоно с бледно-розовыми журавлями. Повернув голову направо, девушка приподняла брови вверх, замечая красиво оформленную токонома*, посреди которой стояла икебана из желтых хризантем и белых роз, увидев которую она невольно охнула.

– Ты первая, кто восхитился цветами, а не подарками. – Ухмыльнулся Кэтсеро, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. Юи обеспокоенно отступила назад, понимая, что они остались вдвоем, но мужчина прошел мимо нее к сёдзи, отворяя их и соединяя спальню с онсэном. – Мне позвать прислугу, чтобы она помогла тебе подготовиться к знакомству с семьей?

Такаяма на мгновение улыбнулась, обрадованная возможностью расслабиться на горячих источниках, но почти сразу спрятала улыбку. Тем не менее, самураю хватило и этой секундной радости, чтобы понять, что с выбором комнаты для нее он не ошибся. Юная девушка отрицательно покачала головой, отказываясь от предложения мужчины.

– Нет, благодарю, Асакура-сан. Я справлюсь сама, не стоит никого беспокоить. – Вежливо произнесла Юи, склоняя голову перед женихом, удивленным ее решением. – Даже служанки меня недолюбливают, поэтому не стоит звать никого. К тому же, в доме моего отца мы прекрасно обходились без помощников.

– Тебя стоит научить, как обходиться с прислугой, не так ли? – Задумчиво протянул Кэтсеро, вспомнив Асами и ее слишком длинный язык. – Ты пытаешься перечить мне, но боишься приказать обслуге выполнять их работу. Похоже, я могу быть спокоен: даже если мой клан перейдет границы, оскорбляя тебя, ты и слова не скажешь.

Самурай в два шага пересек комнату и взял со стола кимоно, раскрывая богато расшитую белую ткань перед лицом девушки. Та поначалу лишь с любопытством смотрела на подарок, а после осмелилась протянуть руку и притронуться к кимоно. Дорогая плотная ткань с вкраплениями тонких шелковых нитей, создающих рисунок, скользнула между ее пальцев, в очередной раз вызывая непрошенную улыбку.

– Надень его сегодня, уверен, оно тебе подойдет. – Мужчина передал подарок Юи, любуясь ее восхищенным взглядом и порозовевшими щеками. Странное чувство, появлявшееся лишь когда он находился с ней наедине, вновь зародилось в груди, а осознание того, что уже этой ночью она станет целиком и полностью его, пробудило неистовое желание. – Я отправлю к тебе прислугу, моя жена не должна бояться отдавать им приказы.

Девушка, прижимающая к себе потрясающей красоты кимоно, послушно кивнула и осмелилась посмотреть в холодные глаза Кэтсеро, который не допускал возражений. „Он, и правда, делает все это для меня?“ – Вопрошала Такаяма, не понимая, отчего тот так добр.

– Асакура-сан, а вы… – стыдливо поджала губы Юи, проклиная себя за вопрос, который вот-вот сорвется с губ. – Вы будете рядом со мной там?

– Естественно, я же представляю тебя семье. – Усмехнулся мужчина, позабавленный тем, как та, что еще недавно оскорбляла его и ненавидела, пыталась найти убежище рядом с ним. – Но мне казалось, что ты считаешь себя жертвой, а меня ужасным убийцей. Что же изменилось, Юи?

Невеста, разоблаченная за несколько секунд, вновь отвела глаза, впиваясь пальцами в подарок, и пряча порозовевшее еще больше лицо. И правда, что? Почему она цепляется за того, кому ее продали?

– Вы единственный, кто действительно хочет меня видеть здесь. – Прошептала Юи, складывая кимоно и убирая его на столик, не поднимая взгляда. – Даже хотите научить жить с теми, кто будет меня унижать, но я не понимаю, почему? Зачем все эти подарки, такая красивая комната, цветы и обходительное отношение, если вы и так получаете меня? Обеспечение моей семьи уже должно обременять вас.

Кэтсеро задумчиво потер подбородок, но подходящего ответа не нашел, поэтому развел руками и криво улыбнулся, обходя девушку.

– Возможно, я даю все это тебе, чтобы не разочаровать? – Самурай словно спросил сам себя, не обращая внимания на взлетевшие вверх от удивления брови Такаямы. – А может быть, мне нужны твои верность и подчинение. В любом случае, нет смысла устраивать тебе кошмарную жизнь, пока ты еще не вошла в семью. Все самое интересное начнется позже, так что наслаждайся свободой.

Мужчина, бросив прощальный взгляд на Юи, отворил сёдзи и вышел в коридор, оставляя последнюю в одиночестве.

***

Юная девушка в белом кимоно с розоватыми журавлями на ткани смиренно сидела на коленях, ожидая пока прислуга, которую прислал будущий муж, расчешет ее длинные волосы и украсит их золотыми и серебряными украшениями из деревянной коробки. Девочка-служанка была младше Юи, но усердно работала, дабы не подвести ни ее, ни семью Асакура, которая будет придирчиво осматривать невесту.

– Госпожа, все готово. – Учтиво произнесла она, улыбаясь повернувшейся к ней хозяйке и передавая ей маленькое зеркальце. – Могу я для вас еще что-то сделать?

Такаяма, давно отвыкшая от присутствия слуги в доме, отрицательно покачала головой и отпустила девочку, аккуратно трогая необычную прическу. Изысканные заколки блестели в черных волосах, убирая с лица непослушные пряди и перекидывая их за спину. Юи глубоко вздохнула, думая о предстоящей встрече с новой семьей, и медленно поднялась с пола, стараясь не наступить на длинное кимоно. Едва девушка встала, как из-за закрытой двери раздался взволнованный голос девочки-служанки:

– Госпожа, семья уже ждет вас, необходимо поспешить!

Последовав совету, дочь самурая отбросила в сторону зеркало и вышла в коридор, не удосужившись надеть на лицо маску равнодушия, которую мысленно поклялась носить при прислуге.

– Вы так бледны… – не сдержалась помощница, смотря на молодую невесту с беспокойством. – Быть может, вам плохо?

– Да, мне очень плохо, но вряд ли вы можете мне помочь, – пробормотала та, покусывая губу. – Проводите меня к семье Асакура, нельзя заставлять их ждать дольше.

Служанка послушно кивнула и двинулась вперед, ведя за собой госпожу. Она на удивление быстро ориентировалась в огромном доме, даже учитывая тот факт, что была прислугой. „Видимо, она работает здесь уже очень давно“, – сделала вывод Юи, едва поспевая за девочкой, свернувшей на очередном повороте. – „Но на вид ей лишь тринадцать, со скольки же лет ее заставляют работать на Асакура?“

Невысокая хрупкая служанка в сером одеянии обернулась на невесту, чтобы убедиться что та не отстала от нее. Небольшие близко посаженные черные глаза выражали искреннее желание помочь, но поджатые тонкие губы свидетельствовали о ее страхе за новую жительницу дома.

– Госпожа, если вам сегодня ночью что-то будет нужно, я буду в восточном крыле. – Загадочным тоном сказала девочка, останавливаясь перед закрытыми дверями. – Пожалуйста, не стесняйтесь что-нибудь просить.

– Ночью? Зачем же мне тебя будить? – Внезапное осознание нахлынуло на Такаяму, словно ледяная вода, перекрывая дыхание. – О, нет… Значит, этой ночью? ..

Невинные глаза Юи воззрились на молодую прислугу, которая едва заметно кивнула, приоткрывая сёдзи перед невестой. Шокированная тем, что она будет вынуждена провести ночь с женихом сегодня же, девушка на негнущихся ногах вошла в комнату, смотря исключительно в пол, но чувствовала, как недобрые взгляды дюжины представителей клана Асакура пронзили ее. Почти мгновенно рядом появился мужчина, мягко схвативший ее под локоть и проведший в середину комнаты. По знакомому и почти родному запаху девушка поняла, что это был именно Кэтсеро. Как и обещал, он рядом.

– Господа, многие вчера высказывали свое отношение к Такаяма Акире, почти все присутствующие его ненавидят, – высокопарным тоном с насмешкой начал жених свою речь, которая больно полоснула сердце напуганной Юи, – однако, я прошу снисходительно относиться к его дочери. Более Такаяма Юи не принадлежит его семье, а живет в доме Асакура, входит в наш клан и подчиняется нам.

Невеста чуть приподняла голову, чтобы посмотреть на мужчин и женщин, сидевших не просто на татами, а на мягких подушках, ради собственного удобства. Грозные глаза мужчин изучающе смотрели на новую жительницу дома, на чьих-то губах заиграла хитрая улыбка, а жены братьев наследника недобро хмурились, словно были оскорблены слишком привлекательной внешностью невестки. На главном месте в комнате между внуками и их женами сидел утомленный старик, державший свою ослабленную и сморщенную руку на рукоятке катаны, висевшей на поясе. Он словно был готов в любую секунду ринуться в бой, из которого, правда, не выбрался бы живым. Вспомнив, как дед не любит непослушания, Такаяма опустилась на колени перед всем семейством и низко поклонилась, дотрагиваясь пола лбом и разводя локти в стороны. Скрипучий смех пожилого мужчины заставил ее залиться краской и быстро выпрямиться, оставаясь при этом сидеть на коленях.

– Как это она стала воспитаннее всего за один день? – Смеялся дедушка, чье веселье подхватили и остальные присутствующие за исключением Кэтсеро, недовольно скрипнувшего зубами. – Неужели побег из родного дома превратил ее в достойную невесту?

Юи, почти расплакавшаяся от насмешек, готова была закричать на пожилого мужчину, заставить его замолчать, как и всех прочих, но стоило ей открыть рот, как самурай больно впился пальцами в ее локоть, заставляя молчать. Слова застряли в горле, а угрожающе-холодные глаза жениха предупредительно взглянули на нее. „Не перечить, не спорить, не выказывать обиду или злость!“ – Вспомнила девушка наставление наследника, а потому удержала внутри все эмоции, но теперь смотрела на будущих родственников с бушующей внутри яростью. „Кто они такие, чтобы так отзываться о моих родных?“

– Достаточно! – Властно и громко прервал смех Асакура-младший, отчего мгновенно наступила тишина. Хоть они и ненавидели девушку рядом с ним, но наследника уважали и слушались. – Я не потерплю оскорблений в адрес моей жены. Желаете ненавидеть ее родителей? Пожалуйста. Но отныне Юи такая же представительница нашего клана, как и ваши жены.

– Ну, моя-то жена не нищая и с ней не спало пол деревни! – Зашелся хохотом сидевший ближе к выходу молодой самурай с длинными волосами, собранными в высокий хвост. – А вот про твою можно и то и другое сказать!

На этот раз смех не был подхвачен остальными, наоборот, звенящая тишина прерывалась только громким хохотом младшего брата и гневным рычанием Кэтсеро, вскочившим на ноги и возвысившимся над наглым родственником.

– Еще хоть один смешок, и одним членом семьи станет меньше, а уж о твоей овдовевшей жене я „позабочусь“. – Процедил сквозь зубы самурай, поднося к шее замолчавшего мужчины вакидзаси, освобожденный из ножен. – Ты меня понял, Тэкео?

Последний нервно сглотнул, почувствовав ледяной металл на своей коже, и утвердительно кивнул, вопросительно смотря на старика, который с широкой улыбкой наблюдал за происходящим.

– Брось, Кэтсеро, он всего лишь пошутил. – Примирительно произнес глава семьи, переводя взгляд с пылающего внука на расплакавшуюся Юи, кусавшую нижнюю губу так сильно, что на поверхности появилась капелька крови. – Не переживай, девочка, но здесь у многих есть сомнения относительно того, как именно твой обедневший отец выживал эти месяцы после своего падения.

– У нас оставались деньги, скопленные за много лет… – Прошептала девушка, держа глаза закрытыми и слизывая кровь с губы. – И мамины украшения, он продал их, чтобы мы могли жить на что-то. Отец никогда бы не поступил так ужасно, как думаете вы.

Старик поспешно закивал, переглядываясь с внуками, чьи выражения лица показывали недоверие к словам юной невесты. Наследник же, убравший обратно в ножны свою катану, прислонился к стене, обдумывая услышанное. Он и не догадывался, что Такаяма Акира настолько опустился, но вполне поверил бы версии своих родных, если бы не беззащитная Юи. Пусть ее отец был алчен и с охотой отдал ее за больший мешок с деньгами, но его дочь не соответствовала образу продажной девушки.

– К чему этот спор, если я могу сегодня же предоставить доказательства того, что она не ложилась в постель ни с кем? – Устало подметил самурай, приподнимая брови. – Хватит собирать сплетни.

Тихий ропот прошелся среди дюжины человек, сопровождаемый согласием с идеей предоставления доказательств, а Юи сжалась в ту же секунду под обжигающим взглядом жениха. Служанка все знала заранее, значит, где-то подслушала? С кем мог Кэтсеро обсуждать, что проведет ночь с ней?

– Договорились. Докажешь, что она не испорчена – слова больше не скажем в ее адрес. – Выговорил мужчина в темно-коричневом кимоно с выбритой передней частью головы. – А пока нет смысла даже говорить о ней.

Кэтсеро ухмыльнулся, позабавленный наглостью брата, но промолчал, подходя к будущей жене и поднимая ее с пола грубой хваткой. Внутри та порадовалась, что окажется как можно дальше от ужасных представителей семьи, среди которых ей, возможно, придется жить, а потому поспешно прошла к закрытым дверям. Открывая тяжелую сёдзи, мужчина наклонился к ее уху и обжег горячим дыханием, произнося слова, от которых в ее груди похолодало:

– Будь готова, я приду к тебе вечером.

Подарив ей на прощание холодный взгляд, он подтолкнул Юи к выходу, а после того, как девушка оказалась в коридоре, закрыл дверь изнутри, недобро поворачиваясь к клану.

– Забыли о свадьбе, поговорим о делах. – Стальной оттенок в голосе больше пришелся по душе присутствующим, чье внимание вновь было направлено исключительно на будущего наследника клана Асакура.

***

Умиротворяющая тишина онсэна, прерываемая лишь тихими всплесками воды, успокаивала Юи, сидевшую под открытым небом. Горячая вода смягчала ледяной ветер, сквозивший на территории дома, но ничто не могло утихомирить часто бьющееся сердце молодой девушки. Она не имела понятия, когда именно придет ее гость, но знала с какими намерениями, отчего желала убежать из этой тюрьмы прямо сейчас, вернуться в родительский дом… Но зачем? Чтобы подвести семью? Обречь их на позор, а, быть может, и на смерть? Нельзя давать убийцам повода поднять против них оружие. „Однако некоторые из них словно только этого и ждут“, – удрученно подумала Такаяма, сползая еще вниз, из-за чего обжигающая вода достала до подбородка. – „А если я сейчас умру, станет ли всем лучше?“

– Не только глупа, но еще и труслива, да? – Послышался рядом насмехающийся голос, который невеста уже слышала утром. – Давай же, опускай голову еще ниже. Полминуты и все твои проблемы исчезнут!

Юи быстро закрутила головой в поисках завистливой служанки и приподнялась из онсэна, но потратила немало времени, прежде чем заметила между двумя кустами с восхитительно пахнущими цветами симпатичную женщину в черной юкате. Та издевательски ухмыльнулась и вышла из своего укрытия, подходя к горячему источнику.

– За что вы так со мной? – Нахмурилась девушка и громко воскликнула, когда увидела, что прислуга внезапно сняла с себя одежду и осталась стоять напротив нее. – Что… что вы делаете, Асами-сан?

Асами распустила свои длинные и слегка закрученные от заколки волосы и попробовала большим пальцем правой ноги воду. Довольно поежившись, она опустилась в источник, блаженно улыбаясь.

– Как же хорошо здесь, – пропела служанка, смотря на готовую выскочить из онсэна Такаяму. – Ждешь нашего наследничка в своей спальне сегодня, да? Что же, советую тебе быть послушной в его руках. Кэтсеро не слишком-то нежен с женщинами.

Невеста собрала силы в кулак и поспешила выйти из воды, заворачиваясь в свежую белую юкату. Очередной подарок жениха.

– Не считаю нужным обсуждать мои отношения с будущим мужем с прислугой, – огрызнулась Юи, раздраженная тем, что все в этом доме дают ей советы. – Да и откуда вам это знать? Здесь все сплетничают…

– О, дорогая, я же хочу тебе помочь. – Рассмеялась Асами, устраиваясь поудобнее и смотря, как с черных волос девушки капает вода, а тонкая ткань юкаты промокает. – И ты ошибаешься, уж я знаю, на что он способен лучше многих. В конце концов, после того, как он окончил обучение, именно я проводила с ним ночи.

Такаяма, отвернувшаяся было в сторону своей комнаты, резко повернулась, чтобы посмотреть на нахалку вновь. Последняя широко улыбалась и облизывала губы, радуясь, что ей удалось задеть девчонку.

– Ты для него красивая игрушка, не более того. Сегодня ночью он это докажет, когда будет сжимать твои запястья так сильно, что захочется кричать. – Лицо Асами выражало презрение, когда она вспоминала все, чем так жаждала поделиться с невинной девушкой, которую ждет то же самое. – А потом он уйдет, и ты останешься в комнате одна. Униженная, ослабшая и желающая умереть.

Юи отвела взгляд и двинулась к своей спальне, не желая больше слышать ни слова, но подсознание впитывало каждую ужасающую подробность того, что ждет ее. Страх, едва утихший в уединении, проснулся с новой силой, вынуждая хозяйку вбежать в комнату и закрыть сёдзи так резко, что стук эхом отозвался по двору. Без сил она рухнула на пол и опустила лицо в ладони, сотрясаясь от испуга. Приступ страха длился несколько минут, пока, наконец, не послышались шаги за дверью, а тяжелая и решительная мужская рука не отворила ее.

– Что случилось? – Поинтересовался колкий голос вошедшего. – Почему ты так дрожишь?

Уставшая бояться и плакать, Юи подняла взгляд на Кэтсеро, присевшего рядом с ней и внимательно изучавшего ее лицо.

– Сегодня очень холодная ночь. – Соврала она, стараясь взять себя в руки, но любопытные глаза самурая не позволяли этого. – Грелась в онсэне, но ветер такой ледяной, что я продрогла…

Асакура поджал губы и поднялся на ноги, приоткрывая сёдзи за спиной невесты. Его цепкий взгляд скользнул по источнику, но не приметил кого-либо. Тем не менее, легкий прохладный ветерок подхватил рукав его кимоно, однако наследник с еще большим непониманием воззрился на Такаяму:

– Не настолько холодно, чтобы вызвать дрожь. Ты боишься чего-то?

Юи отрицательно замотала головой и встала рядом с мужчиной, пытаясь улыбнуться. Она обещала быть хорошей женой, а значит, не имела права портить ночь, когда он главный.

– Все в порядке, господин. – Девушка поклонилась, поправляя намокшие волосы, вода с которых капала на татами. – Простите за это. Должно быть, я доставляю вам немало хлопот.

Даже в темноте она заметила, как его губы изогнулись в слабой и хитрой улыбке, соглашаясь с ее выводом, да так, что чувство собственной ничтожности вновь овладело ей. Черные глаза скользнули с лица Кэтсеро на его руки, сложенные в замок на уровне живота и выражающие абсолютное спокойствие. Этот мужчина казался непредсказуемым: из состояния ледяного спокойствия он за несколько секунд наполнялся яростью, но столь же быстро остывал. „Что это? Особенность многих воинов? Но отец не бросается из крайности в крайность, а Джуичи… никогда не видела его в гневе“, – вспоминала Такаяма, делая шаг назад и упираясь спиной в сёдзи из-за наступающего самурая.

– Юи, я не люблю, когда мне лгут, особенно те, кто, как ты сказала, доставляют мне неудобства. – Асакура остановился в нескольких сантиметрах от нее, смотря сверху-вниз на сжавшуюся невесту. – Жена должна быть честна с мужем, в конце концов, ближе меня у тебя здесь никого не будет. Я не стану требовать у тебя правду, но только в этот раз. Сегодня есть дела гораздо важнее, не так ли?

Грубая от тренировок и меча рука аккуратно подхватила пояс белоснежной, но промокшей почти насквозь юкаты, и потянула на себя, развязывая его. Наследник с интересом посмотрел на распахнувшуюся ткань, отмечая, как часто вздымается грудь Юи, еле скрытая под одеждой. Она боялась того, что должно произойти, он видел это, но останавливаться не собирался: слишком изнеженна эта девчонка.

– Это будет больно? – Прошептала девушка, вспоминая слова Асами, шокировавшие ее.

Кэтсеро не удостоил ее ответом, лишь с нежностью коснулся светлой кожи, проводя пальцами от шеи все ниже и ниже, пока, наконец, не остановился на тонкой полоске оголенной кожи между двумя частями юкаты. Стоило мужчине с решительностью запустить руку под ткань и дотронуться до небольшой груди, помещавшейся в его ладони, как невеста невольно охнула, вжимаясь еще сильнее в сёдзи. Однако наследник, не обращая внимания на болезненную реакцию Юи, распахнул двумя руками надоевшую ему юкату, желая немедленно увидеть то, что принадлежало теперь ему безвозвратно.

– Я очень надеюсь, что это, – жадный взгляд мужчины скользнул по обнаженному телу, возбуждаясь от каждой родинки на белоснежной коже, от каждого вздоха девушки, поднимавшего упругую и нежную грудь, – не видел никто, кроме меня.

Юи замотала головой, в очередной раз оскорбленная намеками на потерянную девственность, но Кэтсеро, не дожидаясь ответа, притянул ее к себе и грубо впился в пухлые губы невесты, которая на несколько секунд застыла, не зная, что делать. Покоряясь сильным рукам, уложившим ее на футон, она неуверенно ответила на жадный поцелуй, чем распалила молодого самурая еще сильнее. Щеки залились краской, а все тело загорелось, когда Асакура наскоро избавился от мешающего кимоно и вынудил Такаяму обхватить ногами его бедра, отчего та зажмурилась, готовясь испытать ужасную боль.

– Так боишься меня? – Шепнул Кэтсеро ей на ухо, готовый овладеть ей в любую секунду, но отчего-то не способный оторваться от уставших губ. – Успокойся, секундная боль, а потом лишь сладкое наслаждение.

– Асакура-сан… – Еле выговорила Юи его имя, ощущая непонятное, но приятное чувство внизу живота. – Прошу, не делайте мне больно.

Прислушавшись к просьбе невесты, мужчина смягчил горячий поцелуй и посмотрел ей в глаза, тяжело дыша. Ее тонкие длинные руки покоились на его шее, неосознанно притягивая ближе к себе, а губы чуть более уверенно поддавались на нежные поцелуи, пока Кэтсеро обхватывал ее крепче. Резкая боль, зародившаяся между бедрами, заставила Такаяму вскрикнуть, а самурая судорожно выдохнуть. Слезы брызнули из ее глаз, но крепкая хватка не давала отодвинуться, поэтому невеста закусила нижнюю губу, удерживая внутри крик.

– Тише, боль утихнет. – Успокаивающим тоном произнес Асакура, нависая над ней и медленно двигаясь внутри девушки, пока она с закрытыми глазами старалась совладать над собой. – Забудь, что ты Такаяма, с сегодняшней ночи ты лишь моя.

Юи видела перед собой только темноту, боясь открыть глаза и посмотреть на человека, которого ненавидела всей душой, презирала и опасалась. „Мой брат… ему было бы стыдно за меня. Отдалась его убийце…“ – мысленно плакала девушка, чувствуя, что жених прислонил ее запястья к полу, больно сжимая их. Тяжелое мужское дыхание над ухом, жгучая боль внизу живота и чувство вины почти довели невесту до отчаяния, но внезапно легкая волна незнакомого доселе удовольствия, вынудила ее слабо изогнуться под Кэтсеро. Легкий смешок донесся сквозь частые вдохи, когда он еще сильнее прижал к себе напуганную Юи, не останавливаясь и наслаждаясь ее тихими стонами.

– Думаешь о том, как убил его? – С ноткой злорадства в голосе поинтересовался самурай, отчего девушка мгновенно распахнула свои большие глаза, полные боли. Однако набирающий темп наследник не дал ей возможности ответить, заставляя в очередной раз еле слышно вскрикнуть. – Я испытал радость, когда понял, что единственный сын Такаямы Акиры умер от моего меча. Что его семья, годами занимающая лидирующее положение, просто исчезнет, уступив место нам…

Движения мужчины стали быстрыми и глубокими, но Такаяма, шокированная заявлением жениха, попыталась вырваться из цепкой хватки, сжимаясь и отталкивая его от себя. Тот с победной улыбкой, покрыл ее шею нежными поцелуями, не обращая внимания на слабые попытки невесты, и шепнул на ухо:

– Попрощайся с прошлым. Твой дом здесь. Твоя семья – это я.

– Нет! – Рыдающим голосом произнесла Юи, стыдясь того удовольствия, что получает рядом ним. – Отпустите меня, пожалуйста.

Несколько резких движений внутри нее, вызвали очередной стон, слетевший с мягких губ, и громкий выдох Кэтсеро, тут же впившегося в них. Около минуты они лежали в ожидании, пока сердцебиение успокоится, а дыхание выровняется, и когда, наконец, самурай оторвался от губ девушки, он посмотрел на ее лицо, мокрое от слез, и почувствовал, как дрожит под ним нежное тело. Она была напугана, унижена и оскорблена.

Асакура поднялся с футона, не отрывая глаз от лежащей на нем Юи, чья бледная кожа была залита лунным светом, еле проглядывающим сквозь сёдзи, и набросил на себя кимоно, до этого валявшееся в стороне.

– Я скажу семье, что вопрос с твоей невинностью закрыт, и в ближайшее время ты выйдешь за меня. – Его голос звучал отчасти радостно, отчасти… виновато. – После того, как вернусь из похода.

Такаяма взглядом отыскала смятую на полу юкату и, медленно присев, подтянула ее к себе и прикрылась, смотря куда угодно, но не на будущего мужа. Дрожащие руки прижимали к себе все еще мокрую плотную ткань, а растрепанные волосы закрывали оголенные плечи и лицо. Она слышала, как ткань кимоно Кэтсеро шелестела под его настойчивыми и грубыми пальцами, чье прикосновение девушка чувствовала на своей коже до сих пор.

– Он продлится около месяца, тебе придется подождать. Будешь жить здесь спокойно, в окружении слуг. – Асакура сел на пол в своих темных одеяниях и убрал с лица Юи пряди, мешавшие посмотреть на ее заплаканное лицо. – Больно лишь первый раз…

– Мне больно не от этого! – Перебила его невеста, позабыв о всякой покорности самураю. – Вы сказали такие ужасные слова, оскорбили моего отца и брата. Я пообещала быть вам верна и постаралась простить за то, что вы совершили, но… вы все испортили, Асакура-сан.

Мужчина задумчиво провел рукой по волосам, непривычно коротким для военного, и поджал губы. Он не испытывал угрызений совести ни за один поступок в своей жизни, и тем более не желал слышать, как какая-то женщина обвиняет его в том, в чем Кэтсеро сам не считал себя виновным.

– Это война, Юи. За власть, за сюзерена. Никто не виноват, что твой отец выбрал проигравшую сторону, я же добился победы своего господина. – Самурай смотрел прямо в глаза девушке, смаргивающей навернувшиеся слезы. – Я удивлен, что ты такая слабая. Тебя не учили самообороне, выносливости, терпению? В тебе нет ничего от настоящей дочери самурая.

Такаяма сглотнула и тонкими пальцами вытерла со щек влагу, выдавшую ее за несколько секунд. Она слышала подобное не в первый раз: в их старом доме, когда клан процветал под лучами славы своего господина, многие служанки посмеивались над юной девушкой, которая вот-вот должна была войти в возраст, подходящий для замужества. Они перешептывались за спиной дочери хозяина, называя ее чересчур изнеженным цветком, который привлекает лишь своей внешностью.

– Отец был занят воспитанием Джуичи, а мама считала, что мне не нужно ничем заниматься, кроме готовки, рукоделия и музыки. – Юи задрожала от сквозняка, проникшего через щель в сёдзи, и закуталась еще больше в юкату, однако та ничуть не согрела ее. – Поэтому я не знакома с военным делом, лишь пару раз видела битвы, в которых отец побеждал. Мой брат хотел обучить меня хотя бы как правильно оружие, но он… умер.

Асакура, внимательно слушавший девушку, нахмурился, осознавая все прорехи в воспитании невесты. „Сделали из нее красивую куклу, неспособную постоять за себя. Вот отчего она столь пуглива: привыкла быть под защитой семьи“. – Размышлял самурай, а затем медленно взял с футона тонкое покрывало и набросил на плечи замерзшей невесты. Та в ответ благодарно кивнула и даже улыбнулась уголками губ, еще не вернувшись в реальность из воспоминаний о своем беззаботном прошлом, где все было хорошо.

– У меня много врагов, а потому тебе надо стать сильнее. – Произнес Кэтсеро, видя, что ее злость ослабла. – Недоброжелатели есть даже здесь, мои братья и их жены тебе не рады. Если я уеду на месяц, как ты выдержишь их?

– Я боюсь, у меня не хватит сил. – Прошептала Юи, вспоминая мысли о смерти, посетившие ее в онсэне. – Я же лишь товар, Асакура-сан, так какая разница, что со мной станет? По правде говоря, часть слухов, ходивших в городе, были правдой.

Наследник сильно напрягся, что было заметно по приподнятым плечам и сжавшейся челюсти. Девушка опасливо взглянула на охладившееся лицо жениха и неуверенно коснулась его руки, сжатой в кулак. Даже в тишине комнаты Такаяма почти слышала, как кричал самурай внутри себя, требуя правды. В чем его обманули?

– Когда мне исполнилось пятнадцать, отец брал меня на переговоры с военачальниками и даже с сюзереном. Все они соглашались выполнять его просьбы, но взамен просили оставить меня наедине с ними. – Невеста не умолкала, предчувствуя, что Асакура в любой момент может выйти из себя, но он внимал каждому слову, не перебивая ее. – Мне было страшно, когда я оставалась с этими мужчинами одна, а отец и Джуичи считали, что так я помогаю клану. Развлекаю их, общаюсь, веду себя, как гейша, пока они старались лишь раздеть меня. Отец возвращался только тогда, когда я начинала кричать, пугаясь, что меня изнасилуют. Делал вид, что не позволял никому так надо мной издеваться и уводил, не оставляя им иного выбора, кроме как беспрекословно выполнить его желание.

Кэтсеро резко выдохнул, выпуская злость на волю, а Юи закусывала губу, чувствуя небольшое облегчение от того, что поделилась подобным хоть с кем-то. Она с опаской проследила за взглядом наследника и увидела на белом футоне небольшое красное пятно. Подтверждение того, что не все слухи оказались правдивыми, хотя и большей их части хватило бы, чтобы отказаться от такой невесты.

– Если мне попадется на глаза твой отец, я перережу ему глотку. – Процедил сквозь зубы самурай, вспоминая жадность, кипевшую в Акире. – Я запрещаю тебе видеться с родителями и прекращаю выплачивать им деньги. Пусть гниют в нищете.

Такаяма вцепилась пальцами в рукава кимоно жениха, и привстала на колени, то и дело качая головой.

– Нет, пожалуйста! Это же сделка: я выхожу замуж за вас, а вы даете моей семье деньги на достойную жизнь. – Испуганно бормотала она, думая о том, как разгневается отец, когда не получит желаемое. – Асакура-сан, я рассказала это не для того, чтобы оскорбить вас, поверьте.

Мужчина аккуратно усадил ее обратно, стараясь не обрушить гнев на невинную девушку.

– Никакой сделки не будет. Я отказываюсь платить Такаяма Акире за то, что он отдал мне свою дочь, дабы вновь получить то, что он желает. – Ледяным тоном ответил Кэтсеро, вставая и хватая окровавленную простыню. – Это доказательство того, что ты принадлежишь мне. Попытается вернуть тебя, я убью его.

Юи горько пожалела о том, что рассказала правду наследнику, который теперь разъяренно ходил по комнате, сжимая в руках простынь. Девушка была уверена, что отец явится в дом Асакура сразу, если оплата не поступит вовремя, и тогда никто не пожалеет его.

– Выйдешь за меня перед тем, как я уеду, а после не ступишь за пределы дома до моего возвращения. – Самурай плотно закрыл сёдзи и в два шага пересек комнату, останавливаясь у выхода в коридор и оборачиваясь к невесте, потерянно стоявшей посреди спальни. – Я благодарен тебе за правду, не считай это своим наказанием.

Самурай отодвинул легкую дверь и бросил прощальный взгляд на Такаяму, отцу которой только что подписал смертный приговор в своих мыслях.

«Несомненно, он явится сюда до моего отъезда, и тогда я с радостью избавлюсь от “великого” воина, прокладывавшего себе дорогу с помощью шантажа».

Глава 4

В ночной тишине самурайского дома слышался лишь треск какэи*, выливавшей накопившуюся воду в цукубаи**, мирно журчавший в саду. Небо покрылось темными облаками, которые обрушили на деревню ливни, не прекращающиеся больше недели, но успокаивающе действующие на юную девушку, завернувшуюся в теплое одеяло. Юи смотрела через открытое сёдзи на сад, где стеной лился дождь, и вслушивалась в размеренный стук бамбуковой палки, чувствуя, как бессонница отступает, позволяя ей прикрыть глаза и поспать несколько часов.

Последние несколько дней в доме Асакура выдались слишком тяжелыми для неподготовленной девушки: она то и дело слышала в свой адрес оскорбления от членов новой семьи, называвших ее обузой и неумехой, насмешки со стороны прислуги, которых так хотела избежать, и прокручивала в голове воспоминания о матери, живущей невыносимо далеко от нее. С кем ей поделиться всем, что накопилось? Кто ее поймет в этом гнезде, полном змей? Несмотря на то, что она старалась относиться равнодушно ко всему, Такаяма с трудом переживала каждое обидное слово, брошенное в ее сторону.

Ситуация обострилась, когда наследник, свадьба с которым должна была состояться через два дня, уехал в Эдо, дабы выполнить приказ своего сюзерена. Оставшись наедине с враждебно настроенной семьей, Юи увидела, от скольких вещей ее уберегал жених. Если раньше жены его братьев осмеливались оскорбить ее исподтишка и шепотом, то в его отсутствие, они громогласно обсуждали каждую ошибку, совершенную ей по неопытности: неправильно приготовленный чай, неаккуратно зашитая одежда и неумение обращаться с оружием. Опасаясь нарваться на жителей дома, невеста все реже выходила из комнаты, прося прислугу приносить еду ей в комнату и выходя только в случае крайней нужды. Ощущение, что она находится в тюрьме, не давало ей спать по ночам, а тяжелые воспоминания лежали камнем на сердце.

Кэтсеро приехал накануне вечером совершенно измотанный, а потому в спальню Юи не спешил приходить, решая текущие семейные дела. Та, в свою очередь, ожидала его со страхом и надеждой одновременно, воспринимая как единственного человека, способного упростить ее жизнь. Однако время шло, какэи все чаще стучал о каменный бассейн, наполняясь водой, а самурай так и не навещал ее. «Быть может, теперь ему невыгоден этот брак?» – Размышляла невеста, вдыхая свежий воздух, пахнущий дождем. С каждой секундой, проводимой в одиночестве, она все больше верила в такую возможность. Наконец, под влиянием убаюкивающего звука дождя и утомленности Юи закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон.

Сквозь шум воды, девушка расслышала жуткие крики людей, погибающих на поле боя, а перед глазами предстала картина, видеть которую она не пожелала бы больше никогда: окровавленные трупы с перерезанными глотками, откуда все еще продолжала литься алая кровь, изувеченное тело с отрубленной головой, валяющейся неподалеку, и громкий топот копыт. Ее старая деревня и та самая битва, унесшая жизни половины жителей, в том числе, и ее брата. Где-то в толпе бегущих прочь от вооруженных всадников людей затерялся и Такаяма Джуичи, отчаянно борющийся за честь своего клана, дома и господина. Юи выскочила из своего укрытия и побежала прямо в пекло битвы, выкрикивая его имя, не обращая внимания на падающих перед ее ногами воинов, которые смотрели на юную девушку мертвыми глазами.

– Джуичи, убегай! – Кричала сестра, перешагивая через горы трупов, которых становилось больше с каждым ее шагом, но она не отступала. «Я должна спасти его, это мой долг!» – Осторожно!

Юи внезапно застыла, не в силах сдвинуться с места, и с широко раскрытыми глазами наблюдала за приближающимся со спины самураем в доспехах, запятнанных кровью так, что сложно было найти хоть один сантиметр, не покрытый бурой запекшейся кровью. Ужас накрыл девушку с головой, когда воин занес свой меч, отыскав слабое место в броне противника, но ни громкие протесты, ни попытки вырваться из объятий паралича не увенчались успехом. Все, что ей оставалось – это смотреть, как острое лезвие проходит по шее, убивая ее брата. Как только его голова коснулась земли, Такаяма рухнула на землю, ощущая под своими руками и ногами реки крови, а горячие слезы текли по лицу, оплакивая потерю родного человека.

Невыносимое горе, отдающееся жжением в груди, разбудило Юи, вытаскивая ее из кошмара. Невеста присела на футоне, слыша, как громко бьется сердце, и зажмурилась, стараясь прогнать ужасную сцену из своей головы, но безуспешно. Дождь продолжал стучать по крыше дома, листьям деревьев и камням, но более он не звучал успокаивающе, наоборот, словно призывал бежать куда подальше. Дрожащими руками Такаяма откинула край одеяла и выбралась из постели, желая оказаться вновь в своем родном доме, где ее поймут, простят и защитят. Однако здесь все это было невозможно.

Кое-как отодвинув тяжелую дверь, ослабшая девушка вышла в коридор и, не оглядываясь по сторонам, направилась в другое крыло дома. Несмотря на ежедневные дожди, сами комнаты и коридоры были сухими и даже теплыми, но это не добавляло уюта. Дом презренного клана нельзя было назвать никак иначе, кроме как «домом убийц». По крайней мере, крадущаяся в нем Такаяма звала его про себя именно так. В конце концов, преодолев все препятствия и повороты, Юи остановилась перед комнатой жениха, не решаясь открыть отодвигающуюся дверь. Присев на колени и собрав волю в кулак, невеста на несколько сантиметров приоткрыла сёдзи, но не успела произнести и слова, как из глубины комнаты раздались мужские голоса:

– Тебе нельзя ошибаться, ты это понимаешь? – Голос главы семейства юная девушка узнала сразу, как и то, что он сочился гневом. – Ты теряешь союзников с каждым днем из-за самонадеянности! Наша задача сейчас – вырваться из той грязи, в которую загнал семью твой отец, а не потворствовать новым слухам. Если Такаяма Акира соберет против нас хоть какую-то армию из своих последователей, твои враги присоединятся к нему. Не провоцируй его сейчас, Кэтсеро.

– Кто пойдет за ним? Он для всех предатель, воевавший на стороне проигравшего. – Молодой наследник, судя по всему, придерживался собственных взглядов и упорно их отстаивал. – Склонял людей на свою сторону, используя дочь. Обнищавший ронин, над которым смеются даже в родной деревне.

– Хоть над ним и смеются, но он пробивается наверх. В Эдо только и говорят о том, что воспрянувший духом Такаяма присягнул на верность нашему сёгуну. Теперь вы с ним не по разные стороны, а на одной. – Старик тяжело вздохнул, а невеста прильнула к проему, чувствуя, как радостно бьется сердце от известия, что отец не сдается. – Ты должен показать себя образцовым слугой и воином, не нарушать клятвы и принимать правильные решения. Поэтому у тебя есть два выхода: вернуть девчонку отцу или платить ему до того времени, пока твое положение не станет достаточно прочным. Я бы на твоем месте отдал ее обратно, с ней одни проблемы: невоспитанная, несдержанная, глупая. Одной красоты недостаточно, чтобы родить и воспитать наследника должным образом. Можем найти тебе невесту из более известной семьи, но воспитанную, уверяю, ты останешься доволен.

Юи огорченно нахмурилась, выслушивая новые претензии в свой адрес, но почти в ту же секунду подумала о родителях, к которым может вернуться в ближайшее время, если Кэтсеро согласится со словами деда. «Но что будет, если он отдаст меня обратно? Буду ли я кому-то нужна после того, как провела с ним ночь?» – Такаяма закусила губу и прикрыла глаза, вслушиваясь в воцарившуюся в спальне наследника тишину. Казалось, одна минута длилась целую вечность, пока холодный и решительный тон мужчины не огласил свое решение:

– Нет смысла отказываться от отличного рычага давления. Если она будет частью нашей семьи, то даже в том случае, если Акира вновь восстановит свое положение и решится избавиться от главных врагов, у нас будет преимущество – его дочь. Эдакое мирное соглашение на будущее. Поэтому нельзя отдавать ее отцу, даже такая глупая девушка может быть полезна клану.

Хриплый смех прозвучал в ответ на слова внука, а прячущаяся за дверью девушка улыбнулась уголками губ, испытывая странное чувство благодарности. «Мне не за что его благодарить, я ненавижу Асакура Кэтсеро, но почему тогда рада, что останусь с ним?» – Боролась с собственным сердцем невеста, слушая хохот старика.

– Ты думаешь, что этими словами скрыл свои чувства, Кэтсеро? – Прервал веселье дед, позабавленный сказанным. – Брось, я еще на миаи видел, как ты смотришь на эту девушку. Самурай не должен позволять любви затмевать холодный ум, тем более, если ее отец – твой главный враг на пути к цели. Ты был слишком растерян в Эдо, показал, что у тебя есть слабость, потому твои союзники и усомнились в тебе. Ничто не должно быть выше верности сёгуну, избавься от Юи. Это всего лишь женщина, коих много вокруг.

– Я верен господину настолько, что готов пойти на смерть ради него. Ни одна женщина не помешает моей службе, не стоит беспокоиться, дедушка. – Асакура начал злиться и желал как можно скорее завершить этот разговор, судя по тону. – Прошу меня простить, но я хотел бы отдохнуть. Дорога слишком выматывает.

Услышав это, Юи быстро вскочила на ноги и, подобрав полы юкаты, максимально быстро и тихо принялась пробираться по темным коридорам, опасаясь, что ее застанут за подслушиванием. Ко всем ее ошибкам не хватало добавить еще и эту, которая окончательно принизит ее в глазах клана. Невеста подбежала к своей спальне и распахнула дверь, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто не видел столь позорного зрелища. Тяжело дыша, Такаяма села на футон, пытаясь привести мысли в порядок, но неожиданные новости об отце разрушали всякое спокойствие, равно как и то, что будущий муж вовсе не считает ее своей жертвой.

Юи положила голову на подушку и посмотрела на деревянный потолок, пока в ее груди бешено билось сердце. «Значит, папа скоро вернет себе былую славу… Слава богам, я так за него переживала. Но что будет с семьей Асакура? Если они не найдут общий язык, то перебьют друг друга», – размышляла девушка, кутаясь в одеяло и не давая сну вновь захватить ее в свои объятия. Тихие шаги за дверью прервали волнительные мысли, а сама Юи, испугавшись, прикрыла глаза, дабы ночной гость не заподозрил ее в нежелательных прогулках по дому. Тихий скрип отворившегося сёдзи нарушил сплошной шум дождя, но невеста не подала и виду, делая вид, что крепко спит.

– В следующий раз, когда будешь убегать с порога моей спальни, не забывай о том, что твой топот слышит весь дом. – Произнес наследник суровым голосом и остановился посреди комнаты, смотря на то, как онсэн в саду заполняется дождевой водой. – Повезло, что дед не застал тебя, иначе даже мне не удалось бы оградить тебя от его гнева. Что ты там делала?

Он говорил с ней, точно зная, что она прекрасно его слышит, хоть и притворяется. Слегка приоткрыв глаза, хрупкая девушка увидела стоящего прямо над ней самурая, сверлящего ее недобрым взглядом. Посмотрев на него впервые после проведенной ночи, Юи почувствовала, как розовеют щеки, что было совершенно не к месту.

– Я… я хотела убедиться, что вы в порядке, – пробормотала она, присаживаясь на футоне и прикрывая плохо повязанную юкату одеялом. – Простите меня, пожалуйста, господин. Я не слышала ничего, клянусь.

Кэтсеро недоверчиво сощурился и закрыл сёдзи, ведущие в сад, залитый водой. Шум дождя затих, но его убаюкивающий эффект не исчез, и наследник утомленно зевнул. Темные хакама и хаори, надетые на нем, свидетельствовали о том, что с момента приезда тот не успел переодеться и отдохнуть, а уставшие глаза лишь подтверждали догадку невесты.

– Вы выглядите очень устало. – Виновато пролепетала Юи, выбираясь из постели и подходя к сверлившему ее взглядом мужчине. – Я сожалею, что вам пришлось приходить сюда из-за меня, лучше бы вы отдохнули. Ваша поездка прошла хорошо?

Девушка чувствовала себя неуютно, зная, что именно гложет мужчину, но не могла признаться в подобном, опасаясь, что за подслушивание будет наказана. «В городе он потерпел неудачу, если я правильно поняла слова дедушки, к тому же две ночи в дороге не прошли бесследно, и он сейчас ужасно вымотан. Даже отец никогда не доводил себя до такого», – пожалела жениха Такаяма и слегка улыбнулась ему.

– Хочешь вернуться к отцу? – Проигнорировал ее вопрос Асакура, складывая руки на груди и выжидающе смотря на нее.

Брови невесты взлетели вверх, а маленький рот удивленно приоткрылся. Она была не готова к подобному вопросу. «Хочу ли? Там мама, родной дом, мне не придется там ни от кого прятаться…»

– Быть может, тебе плохо здесь, но я никогда не поступлю так, как он. – Кэтсеро будто прочитал ее мысли, заставив вздрогнуть. – С другой стороны, мне не нужна жена, которая будет радоваться моему поражению. Сейчас грядут не лучшие времена для страны, впереди война, и семья будет значить еще больше, чем обычно. Подумай хорошенько над этим вопросом. Если решишь вернуться, я отдам тебя без претензий, если же останешься…

– Я не хочу возвращаться. – Прервала его Юи, закрывая глаза и сжимая пальцами ткань светлой юкаты. – Позвольте мне остаться здесь, пожалуйста. Я буду стараться стать умнее, научусь держать меч, готовить для вас и буду залечивать ваши раны! Не отдавайте меня отцу, прошу.

Наследник со смешанными чувствами в груди посмотрел на сжавшуюся девушку, готовую рухнуть на колени перед ним, и успокаивающе погладил ее по волосам, отчего она подняла на него расстроенные глаза. «Словно олененок перед хищником, но хищник, похоже, вовсе не я». – Решил самурай и улыбнулся ей, заставляя расслабиться.

– Ты меня больше не презираешь? – С интересом произнес он, беря ее за небольшую напряженную кисть. – Я же подлый убийца и стать моей женой – это позор.

Невеста растерянно поправила длинные волосы, перекидывая их на правую сторону, но не сразу нашла, что ответить. Кошмар, увиденный этой ночью, лишь подпитал чувство неприязни к будущему мужу, но предложение вернуться домой напугало ее.

– Я рассказала вам, как обращались со мной в семье, и больше не хочу подобного. Если вернусь, отец проклянет меня, отдаст на растерзание своим новым союзникам, и на этот раз он не остановит их…

– Хм, так ты все-таки все слышала? – Строго переспросил Асакура и нахмурился. – Не лги мне, в следующий раз я тебе этого не спущу. – Юи поспешно закивала и тихо пробормотала извинения, но тот уже был в своих мыслях. – Такаяма Акира уже не остановит их, ты права. Он будет использовать все методы давления, как честные, так и не очень. Не скрою, что ты в моих руках так же будешь козырем против него, однако я обеспечу тебе спокойную жизнь.

Девушка обеспокоенно вздохнула и вновь кивнула, облизывая нижнюю губу. Сейчас, стоя перед молодым самураем, она полностью осознавала на что идет. Если отец окрепнет, то его ненависть непременно обрушится на семью Асакура, и он будет ждать от дочери поддержки. Как и Кэтсеро, старающийся использовать ее для того, чтобы обезопасить себя и клан от плачевного исхода.

– Я не прощу вам смерть Джуичи. Никогда. Каждую ночь я думаю только о нем, погибшем от вашей руки. Однако… я должна жить дальше, и если мой долг – стать для вас хорошей женой, я выполню его. Клянусь. – Решительно ответила Юи, забирая свою руку у жениха, а затем поклонилась и отступила, присаживаясь на футон и смотря снизу-вверх на него. – Такая верность вас устроит?

Наследник, позабавленный ее словами, наклонил голову набок и слегка кивнул. «То, что она говорит такие жесткие слова, свидетельствует о том, что девочка взрослеет очень быстро. Если воспитать в ней стойкость, она станет идеальной женой». – Размышлял мужчина, проходя через всю комнату и останавливаясь у сёдзи, ведущих в коридор.

– Послезавтра состоится свадьба, твои родители тоже на ней будут и приедут завтра вечером. Веди себя так, словно ты уже часть моей семьи. Можешь побыть с матерью столько, сколько тебе требуется, но длительное общение с Акирой я запрещаю. – Хозяйским тоном произнес Кэтсеро, поворачиваясь к невесте, чье лицо просветлело, едва она услышала о матери. – Кстати, не прячься в своей спальне, когда меня нет. Ты хозяйка дома, жена наследника, твое положение выше, чем у всех прочих женщин здесь. Я не имею права выказать свою слабость, а ты тем более.

Юи поджала губы и сжала пальцами одеяло, понимая, что слухи дошли до него. Естественно, как же они могли не дойти, если все говорят о том, какая она ужасная и невоспитанная девушка. Даже служанка Асами осмеливается перечить ей и давать советы.

– А, Асакура-сан, подождите! – Вспомнила Такаяма и вынудила остановиться мужчину, собравшегося уже было выйти. – Та служанка… Асами? Она говорила, что проводила с вами ночи долгие годы. Это правда?

Дочь самурая даже в темноте заметила, как скривилось лицо Кэтсеро, услышавшего подобный вопрос.

– У Асами слишком длинный язык, но тебя это, в любом случае, не касается. – Холодно высказался Асакура, намереваясь отыскать наглую прислугу с утра и указать на ее место. – Спокойной ночи. Не будь ревнивой, ей не сравниться с тобой.

Последняя фраза хоть и была сказана ледяным тоном, но приятно удивила Юи, мгновенно раскрасневшуюся от подобного комплимента. Не дождавшись ответного пожелания, наследник закрыл за собой дверь, а Такаяма положила голову обратно на подушку и заулыбалась. Ее покой вновь был восстановлен, благодаря возвращению Кэтсеро и известию о том, что уже завтра она встретится с самым близким человеком.

***

Ранним вечером, когда солнце еще не успело скрыться за горами, молодая девушка с распущенными волосами в праздничном красном кимоно, расшитом белыми и розовыми цветами, бегала по дому, ожидая, когда же из-за деревьев, окружающих дом, появятся два самых родных человека. Отец и мать вот-вот должны были прибыть в родовое гнездо клана Асакура, а радость от того, что Юи увидит их, несколько омрачалась тем фактом, что две семьи могут не поладить. Она искренне надеялась, что ее отец, проведя под крышей вражеского дома два дня, не ухудшит отношения с ними еще больше. Но, судя по насмешкам, которые непрерывно высказывали в адрес Такаяма Акиры члены семьи Асакура, вероятность этого была велика.

– Госпожа, если Кэтсеро-сан увидит, как вы бегаете по дому, он очень разозлится. – Внезапно встала на пути невесты девочка-прислуга. Та самая, которая помогала ей собраться на встречу с ее новой семьей. – Простите мою дерзость, но вам стоит собрать волосы наверх, вы же не крестьянка.

Юи с сомнением посмотрела на служанку, дающую ей советы, но, глядя в ее печальные глаза, неожиданно для самой себя согласно кивнула. «Раз я обещала Кэтсеро стать достойной и воспитанной невестой, должна учиться вести себя соответственно», – прокручивая в голове эту мысль, девушка спокойно проследовала в свою комнату, ведя за собой девочку. Ее история все не давала невесте покоя: кто она? Почему она живет здесь? Отчего она с такой заботой перебирает длинные волосы хозяйки, которая сама боится свою будущую семью не меньше, чем служанка? Такаяма гладила пальцами дорогой шелк своего кимоно и размышляла о судьбе, ожидающей их.

– Как тебя зовут? – Вымолвила Юи, стараясь придать своему голосу максимальную доброжелательность. Было бы обидно потерять столь хорошую прислугу, которая не ненавидит ее.

– Реико, госпожа. – С почтением ответила девочка, продолжая собирать черные волосы в красивую прическу.

«Реико», – повторила про себя дочь самурая, улыбаясь тому, как кротко прозвучал ее ответ. Она совершенно не походила на тех злобных и высокомерных слуг, которые разговаривали с невестой наследника так, словно это она должна им служить, а не они ей.

– Очень красивое имя. А сколько тебе лет? – Продолжила удовлетворять свое любопытство Юи, чувствуя, как в прическу втыкаются тонкие, едва заметные украшения.

– Одиннадцать, госпожа. А почему вы спрашиваете? Я плохо справляюсь со своими обязанностями? – Чуть не плача спросила Реико, дрожащими руками пытаясь поправить выбившуюся черную прядь, но отрицательно замотавшая головой невеста не позволила ей это сделать.

Девушка быстро повернулась и посмотрела в глаза служанки, полные страха. Мягко взяв ее за руку, Такаяма слабо улыбнулась и вновь покачала головой, отчего почти забранные наверх волосы разметались по узким плечам.

– Нет-нет, Реико, не переживай. Я просто хотела узнать тебя получше. – Принялась успокаивать ее Юи, чувствуя свою вину за то, что довела ее до слез. – Не бойся, пожалуйста. Мне было интересно, почему такая хорошая и добрая девочка работает в этом доме. Вот и все. Извини, что напугала.

Прислуга смахнула две слезинки со щек и глубоко вздохнула, опуская глаза вниз, но не забирая у хозяйки маленькую ладонь. Девочка слишком отвыкла от того, что кто-то здесь относится к ней по-человечески.

– Это я должна извиниться, что доставила вам неудобства. Простите. – Низко поклонилась Реико, дотрагиваясь лбом до татами, а спустя несколько секунд выпрямилась, смотря на взволнованную невесту. – Теперь придется заново начинать вашу прическу, но знайте, что с распущенными волосами вам лучше.

Юи сдержала смешок, прикрыв ладонью рот, но улыбнулась служанке глазами, поворачиваясь ней спиной. Реико вновь принялась расчесывать запутавшиеся волосы, но уже с улыбкой на губах.

– Я работаю здесь не очень давно: чуть больше года с тех пор, как мои родители продали меня семье Асакура в оплату долга. – Девочка говорила легко и непринужденно, пока дочь самурая возмущенно хмурилась, услышав о столь ужасном поступке. – Однако я очень стараюсь, чтобы не показаться клану бесполезной. Конечно, я еще многого не умею, но со временем научусь и стану отличной прислугой.

«Наши с ней судьбы не так уж и разительно отличаются», – пронеслось в мыслях у Такаямы то, в чем она не желала признаваться никому. – «С той лишь разницей, что у нее еще может быть будущее, а мое уже предрешено». Юи и не заметила, как пробормотала последнее вслух, но, опомнившись, прикрыла губы рукой, ругая себя. Реико убрала очередную длинную прядь наверх и украсила прическу невесты заколкой, обдумывая случайно сказанное.

– Мое будущее – это служить семье Асакура на протяжении всей жизни. Даже если я когда-нибудь и выплачу долг отца, то не решусь уйти отсюда. – Задумчиво произнесла служанка, поправляя теперь уже свои волосы и отодвигаясь от тонкой фигуры хозяйки. – Не будьте столь категоричны, госпожа, быть может, здесь вы и найдете свое счастье.

Юи встала с татами и поправила кимоно, а затем посмотрела на свою прическу в зеркало и одобрительно кивнула. В коридоре раздались негромкие шаги, направляющиеся в сторону спальни, отчего ее сердце сжалось, готовясь ко встрече с будущим мужем.

– Я всего лишь служу своей семье, поэтому нахожусь здесь. – Грустно улыбнулась девушка прислуге и убирая зеркальце в сторону. – И мы с тобой в этом очень сильно похожи, разве что… шансов на счастье у тебя больше, чем у меня.

Девочка бросила взгляд на закрытые сёдзи, а затем пожала плечами, вызывая удивление на лице невесты, чьи руки дрожали все сильнее с приближением мужчины за дверью.

– Асакура-сан, наверное, очень пугает вас, госпожа. – Убрала за ухо прядь Реико, наблюдая за тем, как Юи отступила на два шага от двери. – И да, я видела, как вы прятались в своей комнате, избегая нападок со стороны клана, но… вы стали покидать ее, когда приехал он. Значит ли это, что с ним вы чувствуете себя в безопасности? Если это так, то не относитесь с таким недоверием к своим шансам стать счастливой.

Сёдзи быстро отворились, и служанка поклонилась мужчине, представшему перед обитателями комнаты. Высокий самурай с серьезным и тяжелым взглядом вошел в спальню, рукой отпуская прислугу, которая, не выпрямляясь, еле слышно выбежала в коридор и прикрыла за собой дверь. Юи, оставшаяся наедине с Кэтсеро, попыталась было опуститься на колени, но была остановлена крепкой хваткой за локоть. Она с опаской посмотрела на него снизу-вверх, но тот лишь критично осматривал ее прическу.

– Мне не нравится, когда твои волосы собраны. – Недовольно произнес Асакура, вытаскивая из прически невесты заколку и удовлетворенно наблюдая, как темная копна рассыпалась, падая на плечи, лицо и спину девушки. – Ты готова? Твои родители приехали, все ждут тебя.

Такаяма смахнула прядь с лица, а затем поправила волосы пальцами и кивнула, закусывая нижнюю губу. Наследник открыл перед ней дверь и пропустил вперед, желая, чтобы она была перед его глазами все время.

– Я заплатил твоему отцу, как и обещал, так что конфликта по этому поводу возникнуть не должно. – Кэтсеро поравнялся с ней и вновь крепко сжал локоть девушки, ведя ее вперед. – Но могут возникнуть другие, в таком случае ты должна молчать. Дедушка и я постараемся сгладить их.

– Я очень благодарна вам, Асакура-сан. – Промолвила Юи, успокаивая сердцебиение и послушно следуя за мужчиной. – Надеюсь, наша встреча пройдет хорошо, и у вас не возникнет из-за меня еще больше проблем.

Молодой самурай резко застыл перед дверью и с подозрением посмотрел на Такаяму, с каждым днем становившуюся все более и более покладистой.

– Ты удивляешь меня, Юи. Но твои успехи в умении себя вести радуют меня. – Асакура криво улыбнулся, чем сумел приободрить взволнованную невесту. – Не стоит переживать, наслаждайся встречей с матерью.

Сказав это, мужчина отодвинул дверь и вошел внутрь, а Юи осталась в коридоре, пытаясь уговорить себя переступить порог комнаты. Однако как только из глубины раздался радостный возглас матери, она собрала все силы и вошла внутрь, стараясь сосредоточить взгляд только на ней. Красивая и зрелая женщина сидела рядом со своим мужем, заметно посуровевшим за то время, что дочь не виделась с ним. Такаяма Аска в спокойном и нежном кимоно лилового цвета и с забранными наверх волосами выглядела почти так же прекрасно, как и юная Юи, дарящая ей свою искреннюю улыбку.

– Моя дорогая доченька, – счастливо протянула сидящая мать руки к ней, а когда девушка присела напротив, крепко ее обняла и поцеловала в щеку. – Ты так повзрослела. У меня ощущение, что прошел не месяц, а почти год. Как же ты красива.

Кэтсеро, наблюдавший за сценой воссоединения матери и дочери, услышал за своей спиной бормотание и повернул голову в сторону братьев и их жен, с ненавистью смотрящих на вражескую семью. Поджав губы, наследник решительно подошел к Акире, все еще сидевшему на полу и не изъявляющему желание подняться, чтобы показать свое уважение, и слегка склонил голову. Неприязнь, сквозившую между двумя самураями, ощущали все в комнате, но ярче всего – Юи.

– Рад видеть вас в своем доме, Такаяма Акира-сан, – сухо поприветствовал его Асакура, и, не дождавшись ответа, ухмыльнулся, смотря прямо в глаза врагу. – Знаете, мой отец всегда говорил, что между гордостью и гордыней есть большая разница. Для самурая естественно иметь гордость, не гнуться перед трудностями, отстаивать свою честь и честь сюзерена. Гордыня же, напротив, непозволительная роскошь, которую могут себе позволить лишь слабые духом и не отличающиеся верностью никому, кроме самого себя. Боюсь, Такаяма-сан, гордыня захватила вас в свои силки.

Верхняя губа знаменитого воина приподнялась в презрении к Кэтсеро, а сам он встал с колен и, не отрывая глаз, подошел к нему, нащупывая пальцами рукоятку вакидзаси, которую так хотел вонзить прямо в грудь молодому наглецу.

– Не тебе мне это говорить, Асакура. Вспомни, что сделал твой «мудрейший» отец, и за что теперь расплачивается вся семья. Вы – гниль, а мы – настоящие самураи. – Процедил Акира сквозь зубы, но, заметив, как позади наследника начали подниматься члены семьи, прикусил язык. Здесь его территория, поэтому начинать бойню было бы весьма глупо. – В любом случае, я здесь не для того, чтобы устраивать разборки. Моя дочь завтра выйдет за тебя замуж, так отложим же хоть на день наши распри.

Кэтсеро несколько секунд изучающе смотрел на врага, затем перевел взгляд на сидящую на полу Юи, прижимающую к груди руки и закусывающую нижнюю губу. Один день терпения и ее жизнь будет полностью в его руках.

– Вы правы, ни к чему ссоры в такой радостный день. – Согласился наследник и поклонился перед отцом невесты, не удивляясь тому, что тот остался стоять столь же прямо, как и раньше. – Мы хорошо принимаем гостей, поэтому голодными вас не оставим. Ваши комнаты уже готовы, после ужина можете пройти туда или же прогуляться по нашему саду. Также в вашем распоряжении будут горячие источники.

Он говорил как будущий хозяин дома, коим скоро и должен был стать после кончины дедушки. Однако Акира в глубине души поежился, чувствуя в его низком голосе силу человека, готового идти до конца ради того, что он желает. Речь Асакуры прозвучала для Такаямы так, словно первый велел ему, приказывал делать исключительно то, что было озвучено.

– Мы очень вам благодарны, Асакура-сан, – раздался женский голос, переманивший внимание мужчины на себя. Аска смиренно улыбалась не только жениху дочери, но и всем членам клана позади него. Ее рука продолжала крепко сжимать руку Юи, чей страх постепенно улетучивался рядом с матерью. – Вы так щедры к нам. Уверена, что вы прекрасная партия для нашей дочери.

Такаяма Акира быстро повернулся и гневно воззрился на жену, осмелившуюся высказать свое почтение без его разрешения, но та лишь ответила ему упрямым взглядом, выражающим мудрость. В отличие от мужа, она была гораздо мудрее и знала, когда врагов надо похвалить, а когда убить. И Кэтсеро прекрасно понял все об этой женщине, едва она произнесла слова благодарности: коварная, без сомнений.

– Я тоже так считаю. – Холодно произнес наследник, испытывая неприязнь теперь и к красивой Аске. Махнув рукой двум служанкам, сидевшим возле дверей, он распорядился: – Что ж, вы, наверняка, голодны, так давайте поужинаем.

Девушка в красном кимоно с интересом наблюдала за тем, как приказы исполняются в считанные минуты, а два низких стола наполняются едой. За время, проведенное в доме семьи Асакура, она привыкла к тому, что здесь всегда, помимо риса, есть рыба, овощи, сладости, но родители, в последние месяцы питавшиеся исключительно рисом, с удивлением смотрели на блюда, количество которых росло с каждой минутой. Под впечатлением от приема, Такаяма Акира и его жена сидели молчаливо почти все время, не отрывая глаз от дочери, сидевшей теперь рядом с будущим мужем. Ее напряжение спало, и, наконец, Юи могла насладиться едой, несмотря на женщин клана, продолжающих сплетничать о ней даже за общим столом. Однако сейчас девушке было все равно: рядом ее семья.

Ужин не затянулся до ночи, так как большинство изъявили желание разойтись по своим комнатам, в том числе и Акира с женой. Невеста хотела было последовать за ними, но была остановлена крепкой хваткой за локоть, которая не осталась незамеченной для матери. Послушно вернувшись к жениху, Юи радостно улыбнулась уходящим родителям и пожелала им спокойной ночи, оставаясь наедине с Кэтсеро, двумя его братьями и дедом, все это время тихо сидевшим за столом.

– Один день выдержали, остался завтрашний, и прогоним, наконец, эту семейку прочь. – Зевнул и потянулся Тэкео, поправляя пояс на хакама. – А ужин был что надо, давно я так не наедался.

Наследник улыбнулся, делая глоток сакэ из небольшой чаши, и посмотрел на чуть румяную от алкоголя дочь самурая, в чьих глазах уже мелькал сон.

– Да, служанки постарались, надо их отблагодарить. – Едва Асакура это произнес, как братья залились громким пьяным смехом, вызывая непонимание на лице юной девушки. – Ладно, хватит веселиться. Тэкео и Иошито, научите лучше своих жен вести себя подобающим образом с хозяйкой дома.

Мужчины резко замолчали, думая, что ослышались, но серьезный и даже угрожающий взгляд брата дал им понять, что это далеко не просьба. Юи же, чувствующая, как у нее слегка закружилась голова, прикрыла глаза и сжала пальцы в кулачки.

– О чем это ты? – Приподнял брови молодой Иошито со столь же коротко стриженными волосами, как и у Кэтсеро.

Тот ухмыльнулся, но тон не смягчил, вспоминая, какие оскорбления в адрес невесты доносились до его ушей даже сквозь шутки, то и дело звучавшие за столом. Слушая подобное на протяжении нескольких часов, он едва сдерживался, чтобы не вышвырнуть наглых женщин из дома.

– Я не желаю слышать, как ваши жены унижают Юи. Высказывая что-то в ее адрес, они оскорбляют меня, а это, сами знаете, чревато. Так что заткните им рты или это сделаю я. – Последняя фраза была сказана сквозь зубы и с легким оттенком опьянения, но братья, немедля, кивнули, обещая воспитать своих женщин.

Удовлетворенный согласием, молодой самурай встал с татами, держа за локоть невесту, и, поклонившись родственникам, покинул комнату, осточертевшую ему за вечер. Теперь он понимал, отчего будущая жена отказывалась покидать свою спальню во время его отсутствия: женские языки – мерзкая вещь. Полусонная Такаяма покорно следовала за наследником, не замечая, как они проходят мимо ее комнаты по направлению к спальне Асакура. Наконец, мечтающая лишь о постели, девушка вошла в незнакомую спальню сразу за Кэтсеро, и прислонилась к стене, чувствуя, что не способна держать равновесие.

– Асакура-сан, спасибо вам. Но… мне так плохо… отчего это? – Пробормотала Юи, не в силах открыть глаза. Ее щеки горели огнем, сознание помутилось, а дыхание было частым. Безвольное тело было почти сразу взято в объятия и уложено на жесткий футон. – Какое ужасное состояние…

– Ты быстро пьянеешь: всего с двух глотков падаешь. – Голос самурая звучал словно в отдалении, пока его пальцы развязывали аккуратно кимоно невесты, желая увидеть вновь то, о чем мечтал во время поездки. – Ты сегодня была очень красива, Юи.

Она тяжело задышала и простонала, когда мужчина проник, наконец, под ее многослойные одежды и прикоснулся холодными пальцами к нежной коже на груди. Сквозь туман девушка ощущала его губы, блуждающие по ее шее и ключицам, властные руки, раздвинувшие ее бедра, и собственный тихий стон, пробуждающий неистовое желание жениха. Когда его губы прикоснулись к губам Юи, она незамедлительно ответила на поцелуй, наполняющийся страстью с каждым мгновением. В этот раз, когда Кэтсеро, пользуясь податливостью невесты, проник в нее, та лишь прикусила губу от легкой боли, но отталкивать мужчину не стала, наслаждаясь ощущением близости и нежными поцелуями. От жестокости и ярости Асакуры этой ночью не осталось и следа: его прикосновения были мягкими, а не сжимающими, поцелуи ласкающими, не обжигающими, а толчки внутри нее неторопливыми.

Она не знала, как долго длились ласки, но ей не хотелось, чтобы они когда-либо прекращались, хоть через туман алкоголя и пробивались нотки обиды и ненависти к этому человеку. Юи не помнила, за что ненавидела его, а каждый раз, когда ей казалось, что она почти вспомнила, слабая волна наслаждения поднималась снизу, подкрепляемая поцелуями, вновь стирая память. Потихоньку медлительные движения сменили более резкие и глубокие, отчего легкие волны, разливающиеся по телу, становились сильнее и приятнее, а девушка отвечала на них изгибами хрупкого тела и стонами на ухо Кэтсеро. Секунда за секундой, толчок за толчком, поцелуй за поцелуем. Когда страсть достигла своего пика, мужчина прижал к себе невесту настолько крепко, что ей показалось, что они стали единым целым, пока удовлетворение перемещалось по клеточкам тела. Тепло, зародившееся внизу живота Юи с самого начала, теперь становилось горячее, и она, послушно лежала под наследником, ощущая, как наполняется внутри пустота.

Туман в голове рассеялся, едва Асакура, нехотя, оторвался от нее и лег на соседний футон, тяжело дыша. Он с незатихающим вожделением смотрел на ее тело, вздымающееся и дрожащее от наслаждения, пока девушка, раскрасневшаяся от произошедшего этой ночью, не посмотрела в его сторону со слезами на глазах.

– Почему ты плачешь? – Приподнялся на локте наследник, склоняясь над беззащитной невестой, изучающей его взглядом.

Она сглотнула, прикасаясь рукой к его щеке, и улыбнулась сквозь слезы, но улыбка ее была полна боли.

– Я совершила ужасную вещь, и потому плачу. Мне очень стыдно, но я ничего не могу с собой поделать… Я влюбилась в вас, Асакура-сан.

__________________________________________________________

* Какэи – бамбуковая труба, через которую в цукубаи поступает вода.

** Цукубаи – небольшой традиционный японский бассейн в саду или храме.

Глава 5

Ночь накануне свадьбы была столь длинной, что юной девушке, ослабленной всеми испытаниями, выпавшими на ее долю, казалось, что она продлится вечность, не отпуская никого из тех, кто попал в коварный капкан. Алкоголь выветрился спустя несколько часов, что позволило Юи посмотреть на ситуацию ясным взглядом: она была одна в своей спальне и прокручивала в голове каждую минуту, проведенную в объятиях мужчины, которого должна была ненавидеть. Вспоминала эмоции, замутненные обжигающим напитком, чувства и кривую победную улыбку на его лице. Он улыбался, потому что выиграл. Смог сломать слабую девчонку и пробраться сквозь ее ненависть и ярость к самому сердцу. По крайней мере, она почувствовала это, когда взглянула в его темные глаза. «Человек, который добивается своего любыми способами», – пронеслось в мыслях невесты, думающей о хитрой улыбке и горящем взгляде.

Едва Асакура уснул, Юи выскользнула из постели и пробежала по всему дому, стремясь как можно скорее попасть в свою комнату и упорядочить мысли. Она знала, что самурай не будет доволен тем, что девушка сбежала, но не могла более оставаться в душной спальне наедине с ним. «Я сошла с ума, что же я делаю? Как можно позволить себе подобные чувства к человеку, готовому уничтожить мою семью?» – Металась Такаяма, утирая слезы со щек и присаживаясь на мягком футоне. – «Я должна была лишь стать его женой, но не влюбляться. Что мне теперь делать?»

Тяжелые мысли Юи были прерваны приоткрывшейся дверью, из-за которой показалось знакомое и родное лицо. Невеста широко распахнула глаза, удивившись ночной гостье, но на немой вопрос, выразившийся в прикушенной нижней губе и приподнятым бровям, кивнула, разрешая матери войти в комнату. Красивая женщина в красном кимоно медленно отодвинула сёдзи и, не поднимаясь с колен, прошла в спальню, присаживаясь на татами рядом с дочерью.

– Моя девочка, что он с тобой сделал? – Голос Аски был переполнен боли и вины, вспыхнувшей от вида плачущей Юи. – Как же мы ошиблись, отдав тебя им. Эта семья не достойна не то что претендовать на титул даймё, но и быть самураями. Мерзкие люди…

Женщина принялась гладить застывшую дочь по длинным волосам, пока та старалась привыкнуть вновь к тому, что родители рядом. Однако этот факт порождал в ней странное беспокойство, словно их присутствие могло повлечь за собой угрозу. «Отец наращивает силы, чтобы снова стать уважаемым самураем, воскресить былую славу, но что это значит для меня?» – Испуганно подумала Такаяма, отодвигаясь от матери, продолжавшей проклинать ненавистную семью.

– Знаешь, дорогая, в твоем возрасте для меня было пыткой проводить ночи в постели с твоим отцом. Мне казалось, что это самое ужасное, грязное и отвратительное занятие, которое только может быть… Но так надо, Юи. Как бы ни было неприятно, надо перетерпеть. – Шептала в темноте Аска, смотря прямо в глаза невесте, прикрывающей себя покрывалом. – А терпеть придется всю жизнь.

Пока мать убеждала ее в одном, Юи вспоминала абсолютно другое. Не ужас и отвращение, а взаимное желание. Не грязь, боль и стиснутые от напряжения зубы, а мягкие прикосновения, полные страсти поцелуи и сладость близости. Именно поэтому все, о чем говорила Аска, не укладывалось в голове у юной девушки.

– Для меня это не пытка, я не испытываю подобного, матушка. Все хорошо. – Произнесла, наконец, Такаяма, оглядываясь на дверь. – Ты сказала, что вы ошиблись?

Женщина тут же закивала, вздыхая и поправляя забранные наверх волосы. Ее полу-скорбный полу-гордый вид был знаком дочери: мать часто принимала это выражение лица для того, чтобы показать якобы раскаяние, однако ровная поза и прямой взгляд выдавали лживость.

– Твой отец жаждет забрать тебя домой, мы поспешили, решив, что наше положение совсем худо. Еще есть шанс все исправить, доченька. – Улыбалась Аска, поглаживая Юи по щеке. – Он пытался договориться с Кэтсеро в Эдо о том, что ты вернешься к нам, а помолвка разорвется без последствий, но этот мальчишка отказался и выставил Акиру в не лучшем свете перед сюзереном.

Девушка нахмурилась, припоминая вопрос, который ей задал молодой самурай прошлой ночью: «Хочешь вернуться к своему отцу?», чем вызвал у нее приступ паники от одной мысли о подобном. Теперь она понимала, что послужило причиной этого предложения.

– А сегодня… сегодня, стоило нам переступить порог этого проклятого дома, как мы услышали в твой адрес столько грязи и лжи, что отец едва не зарубил одного из них. – Женщина рассказывала, снабжая свою речь желчью и презрением в голосе. – Ты должна вернуться к нам, Юи. Сейчас, пока все спят, надо уходить.

– Что? – Еле слышно промолвила невеста, сжимая в кулаках покрывало и жалея, что сбежала из спальни Кэтсеро. – Зачем? Я не могу вернуться…

– Почему? Они не поймают нас, не бойся. Твой отец обо всем позаботился, он уже ждет нас! – Мать вскочила на ноги и потянула за собой сидящую дочь, чьи глаза наполнялись ужасом. – Ну же, Юи, вставай!

Такаяма послушно встала, но дальше не пошла, останавливая Аску и поворачивая ее к себе лицом. Та часто дышала, готовая бежать в любую секунду, и непонимающим взглядом глядела на дочь.

– Я не хочу вновь быть игрушкой в руках папы, не хочу! – Громко высказалась Юи, пытаясь отнять свою руку у матери. – Теперь он не будет их останавливать, они будут получать меня, ради его благополучия. Не хочу, нет!

Прекрасное до этого лицо женщины исказилось от гнева, а тонкая, но тяжелая рука занеслась назад, готовая ударить дочь по щеке. Девушка взволнованно отшатнулась, вырывая запястье, и ладонь матери промахнулась, разрезая воздух.

– Ты не понимаешь, Юи! Это ради нашей семьи, ради отца, ради меня и ради тебя! – Сдерживая крик цедила сквозь зубы Аска, наступая на невесту. – Мы воспитали тебя, кормили, ты должна поддерживать нас во всем. Это твой долг, так исполни же его!

Юи вскрикнула, когда мать внезапно схватила ее за локоть и прядь длинных волос, но нашла в себе силы резко оттолкнуть женщину, не успевшую закрепить хватку, и выскользнула из ее рук, убегая прочь из спальни. В коридоре царила абсолютная тьма, как и час назад, когда дочь самурая выходила из комнаты Кэтсеро, но сейчас не было времени на поиск дороги в темноте. Она бежала по памяти, наступая босыми ногами на идеальные деревянные доски, и слышала, как позади нее бежит, не отставая, черный силуэт, слишком похожий на ее мать.

Почти стерев ступни о пол и постоянно оглядываясь, Такаяма завернула за угол и испуганно закричала, наткнувшись на препятствие на своем пути. Сильные руки тут же обхватили ее и прижали к себе, не позволяя убежать, пока охваченная страхом девушка не перестала вырываться и повторять:

– Нет, я не вернусь, ни за что! Нет! Пусти меня, я не хочу обратно! – Рыдала Юи, не слыша ничего вокруг себя.

Когда же, сквозь страх и всхлипывания, она расслышала мужские голоса, совершенно не похожие на тон ее отца, Такаяма открыла зажмуренные глаза и взглянула на людей перед собой. Человек, удерживающий ее все это время, смотрел на девушку знакомыми темными глазами, но сейчас на его губах не было улыбки. Рядом с ним стояли трое мужчин, напряженно вглядывающихся в тьму коридора и с недоверием переводящих взгляд на Юи, бежавшую неизвестно от чего. Тэкео, Иошито и Акихиро.

– Куда ты не вернешься? – Строгим голосом спросил Кэтсеро, смотря на невесту, обмякшую в его руках от облегчения. – Что произошло? Чьи крики раздаются на весь дом? Отвечай же!

Девушка несколько раз глубоко вздохнула и уткнулась носом в грудь Асакуры, сжимая в пальцах плотную ткань его темного кимоно.

– Это была я, но все в порядке. Дурной сон. – Солгала Юи, прикусывая кончик языка в наказание за очередное вранье. Выдать план своей семьи она не могла: клан Асакура убьет их за такую дерзость.

Однако наследник лишь хмыкнул и отодвинул ее в сторону, намереваясь самостоятельно выяснить происходящее. Он и трое его братьев были разбужены посреди ночи протяжным женским криком и тяжелыми шагами в коридоре, поэтому Кэтсеро совершенно не поверил в неумелую ложь невесты. Изучая темный коридор метр за метром, самурай все яростнее заглядывал в каждую комнату по пути, желая обнаружить тех, чья жизнь теперь висела на волоске, но врагов нигде не было. Такаяма не отставала от жениха ни на шаг, постоянно оглядываясь, однако черного силуэта, не так давно гнавшегося за ней, будто след простыл.

– Лучше скажи правду, иначе тебе же хуже будет. – Грозно пробормотал Иошито, сверля взглядом дрожащую девчонку. – Хочешь сказать, из-за плохого сна ты вылезла из постели и с дикими криками понеслась по коридорам? За идиотов нас держишь?!

Юи нервно сглотнула, отодвигаясь от него, и всхлипнула, понимая, что ее глупая ложь была раскрыта в ту же секунду, как сорвалась с языка. Все они знали, кого именно искали и почему. Это знание у каждого отражалось по своему: Иошито ворчал, Тэкео вытаскивал катану из ножен, Акихиро скрипел зубами, готовый вот-вот встретить врагов и отрубить им голову, а Кэтсеро шел впереди и полыхал яростью. По его напряженной спине и сжатым кулакам Такаяма прочитала готовность уничтожить любого, кто сейчас осмелится встать на пути.

– Прошу, не надо их искать. – Вопреки здравому смыслу, девушка прикоснулась к рукаву наследника, но тот никак не отреагировал, продолжая осматривать все вокруг орлиным взглядом.

– Акиру мы вряд ли найдем, а вот его женушку… Прячется где-то, она не могла успеть сбежать. – Злобно обратился к братьям Кэтсеро, не обращая внимания на невесту, побледневшую в тот же миг. – Вот же хитрый ронин, приняли его в своем доме, а он вздумал нас оскорбить и унизить. За это его жене не поздоровится.

– Ее тоже надо наказать! – Высказался Акихиро, кивая головой на Юи, сжавшуюся от одного его недоброго взгляда. – Какая родня, такая и дочь, пусть расплачивается за грехи своих родителей.

Молодой самурай бросил на брата недоверчивый взгляд, но, помедлив, кивнул, соглашаясь с его предложением, отчего на глазах девушки вновь выступили слезы. «Это не справедливо! Я же бежала… бежала к вам, Асакура-сан!» – Хотела было закричать Такаяма, но воздержалась, осознавая, что терпение у наследника заканчивается.

– Отдам ее деду после свадьбы, пусть выберет для нее наказание. – Вынес вердикт Асакура, смотря на застывшую у стены невесту, прижавшей в груди кулаки. – Или ты рассказываешь, что произошло, или можешь забыть о моей доброте к тебе. Выбор за тобой.

Кэтсеро медленно подошел к ней и махнул рукой братьям, давая приказ обыскивать дом дальше.

– Я уже говорил тебе, что последствия лжи будут неприятными, поэтому хватит покрывать людей, от которых ты бежишь с криками. – Произнес он, заставляя девушку вжаться в стену. – Выбирай сторону или я сделаю это за тебя, немедленно!

Юи отрицательно покачала головой, закрывая рот ладонью и всхлипывая от безысходности. Было два выхода: предать свою семью и рассказать всю правду о надеждах ее отца и матери, об их желании вернуть ее в родной дом, или же молчать, рискуя превратить свою жизнь в ад.

– Я так пожалела, что ушла из вашей комнаты, Асакура-сан. – Сквозь слезы промолвила девушка, понимая, что он внимательно ее слушает. – Если бы я осталась с вами, она бы меня не нашла, и мне не пришлось бы предавать их…

– Кого? – Настойчиво спросил мужчина, тем не менее, смягчаясь и заглядывая в опущенные глаза невесты. – Доверься мне, расскажи. Кто тебя нашел и кого ты предаешь? Родителей?

Такаяма еле заметно кивнула, подтверждая слова наследника, и прикрыла лицо руками, ненавидя себя. «Что происходит со мной? Что творится вокруг? Я потерялась и не знаю, что же мне делать». – Мысленно проклинала себя она, пока Кэтсеро терпеливо ждал, когда невеста вновь заговорит.

– Мама сказала, что это мой долг – делать так, как скажет отец. Быть там, где он скажет. И с тем, с кем мне велено… – В памяти вновь всплыли приставания мужчин, которым ее отдавал Акира на несколько минут, и Юи вздрогнула, почувствовав, словно наяву, как холодная рука ползла по ее бедру. – Они хотели вернуть меня, чтобы я помогала папе завоевывать доверие у других высокопоставленных воинов. А я… я не хочу опять это ощущать!

Девушка прижалась к Асакуре, замершему рядом, и закусила губу, чувствуя себя предательницей. Она выдала семейные тайны самому главному врагу, простила ему убийство брата, влюбилась и убежала от желающей спасти ее матери к нему. Что могло быть ужаснее со стороны дочери, чем неблагодарность родителям за жизнь?

– Они не заберут тебя. Ты останешься здесь со мной, тебе никто не причинит вреда. – Уверенно произнес Кэтсеро, касаясь щеки невесты. – Ты сбежала от матери?

Юи закивала, пряча глаза и слыша громкие возгласы, звучащие неподалеку от ее спальни, откуда несколько минут назад она убежала.

– Пожалуйста, Асакура-сан, прошу, не причиняйте ей боль. – Умоляюще пробормотала девушка, слыша женские вопли в коридоре. Они поймали ее. – Моя мама… это же моя мама. Отпустите ее, пощадите. Я сделаю все, что вы захотите, только не убивайте ее. Ради меня.

Наследник обратил все свое внимание на мужчин, волочащих по полу извивающуюся женщину в разодранном красном кимоно, и отрицательно покачал головой, не принимая просьбу Юи.

– Я не отпущу ее, и пощады она не заслуживает. Завтра вечером глава семьи решит, что с ней делать. – Молодой самурай поморщился от громких криков Аски и махнул рукой Акихиро, требуя установить тишину.

Тот почти мгновенно ударил женщину по лицу с такой силой, что она потеряла сознание, а затем ухмыльнулся, радуясь тому, что смог причинить боль кому-то из клана Такаяма. Кэтсеро повернулся спиной к братьям, закрывая от их взора бледную невесту, и наклонился к ее уху, прошептав:

– Смирись с этим. Твою мать уже не спасти, я не могу идти против всей семьи. Отправляйся в свою комнату, поспи и начинай готовиться к свадьбе. Прислуга будет у тебя в комнате на рассвете.

Девушка металась между желанием подбежать к лежавшей на полу без чувств матери и последовать приказу будущего мужа, который был на пределе из-за выходок ее родственников. С каждой секундой приближающаяся свадьба становилась все ужаснее.

– Не делайте ей больно, господин, прошу. – Сглотнула Юи, кланяясь и обходя Асакуру, который ответил ей молчанием.

Она просила слишком многого, но надежда в сердце на то, что все обойдется малой кровью, не умирала. Тем не менее, по взгляду братьев Кэтсеро было видно, что они только и ждут того, чтобы выместить свою злость на одной из них. Если не на дочери, то хотя бы на матери. Такаяма, согнувшись перед мужчинами, но не отрывая глаз от лежащей на полу Аски, медленно проскользнула к своей спальне и отодвинула дверь. Едва она переступила порог, как наследник прошел по коридору и, застыв на две секунды, чтобы посмотреть на ее уставшие глаза, с глухим стуком закрыл сёдзи.

Развернувшись, Асакура опустил взгляд на женщину, без чувств валявшуюся рядом, и присел на корточки рядом с ней. Лунный свет плохо проникал в коридор, но даже в сплошной тьме и с большим алым следом от удара она выглядела потрясающе: черные и гладкие волосы до колен, недавно собранные в прическу, теперь разметались по деревянному полу, а белоснежная кожа с красным пятном на щеке и тонкие черты лица выдавали в ней настоящую красавицу.

– Заприте ее в гостевой комнате и уберите оттуда все, чем можно пораниться. Кто знает, что она сделает с собой. – Пробормотал Кэтсеро и поднялся, но в ответ встретил недовольство братьев, выразившееся в хмурых взглядах. – Что-то не нравится?

– Да ее убить надо, нечего с ней церемониться. – Иошито первый осмелился возразить, выступая вперед и грубо толкая женщину ногой в бедро. – Мерзкая юдзё. Не стоит беспокоить по этому поводу деда, мы в состоянии сами определить ей наказание за попытку выкрасть собственность клана!

Молодой самурай нахмурился и подошел к брату, вынуждая того, не ожидавшего подобного наступления, сделать шаг назад.

– Разум потерял? Ты видел, что творится в Эдо, как заискивает Акира перед сёгуном. Хочешь дать ему еще большую власть? – Голос Асакуры звучал слишком громко, он понимал, что даже сидевшая в комнате невеста слышит его. – Он выставит это в таком свете, что мы похитили его жену и убили ее, а наша семья и так имеет плохую репутацию. Не подливай масло в огонь, иначе нас всех истребят.

Иошито поморщился и приблизил лицо к Кэтсеро, сверля его презрительным взглядом. Казалось, между ними за несколько секунд атмосферу раскалилась настолько, что младший брат готов был накинуться на старшего. Почувствовав это, наследник краем глаза посмотрел на пояс парня и удостоверился, что меча он с собой не взял. Однако катаны были у других братьев, которые с напряжением наблюдали за противостоянием.

– Это ты потерял разум, Кэтсеро. – Иошито почти выплюнул имя молодого самурая, сжимая кулаки. – Власть надо завоевывать, а не стелиться перед каждым ронином, отдавшим в наш дом красивую подстилку в виде своей дочери. Женщины – это временное развлечение, а вот умение показать свою силу и стойкость духа гораздо важнее. Ты забыл, что значит быть Асакурой, похоже. Быть частью нашего клана – значит добиваться своего любыми способами, не знать жалости и делать все для семьи.

Наследник на минуту застыл, обдумывая слова брата, но выражение его лица отражало лишь разочарование. Точно так же Иошито смотрел на него, переводя взгляд то на лежащую Аску, пришедшую в себя и мучительно стонавшую от удара, то на закрытую дверь спальни, где пряталась невеста, уважать которую он почему-то должен. Кто она такая? Обычная женщина, не имеющая понятия ни о чем в этой жизни, только и умеющая, что вызывать жалость и плакать по своей семейке. Ничтожная.

– Я не вправе изгнать тебя из дома, но это пока. – Произнес Кэтсеро с сожалением в голосе. – Объяснять свои решения человеку, не мыслящему о будущем семьи, я не собираюсь. Именно из-за подобной недальновидности мы оказались в числе клятвопреступников и презираемых членов общины. И поскольку я старше, то отвечаю за все, что делаешь ты и прочие, и замарать наше имя еще больше не позволю. – Мужчина сделал еще шаг вперед, заставляя брата отойти и нервно сглотнуть. Вся его уверенность растворилась, стоило ему почувствовать силу, исходящую от наследника. – Быть Асакурой значит не только использовать силу, но и ум, поэтому немедленно отнесли ее в гостевую комнату и заперли. Вам ясно?

Взгляд молодого самурая скользнул по братьям, переглянувшимися между собой, а волевой подбородок кивнул на пытающуюся сесть на полу Аску, которая держалась за щеку и пыталась избавиться от ярких пятен перед глазами после сильного удара. Молча и с недовольством Иошито последовал приказу и под локти схватил женщину, вскрикнувшую от испуга. Она поняла, что ее поймали и заставят ответить за все. Акихиро сжал челюсти и прошел мимо Асакуры, не удостоив его и словом, Тэкео же, вечный шутник и верный воин, последовал примеру ушедшего брата. Их уважение к Кэтсеро испарилось, стоило последнему воспользоваться своей властью, что было с недовольством отмечено им.

Мужчина остался в темном коридоре совершенно один, если не считать тонкой перегородки, отделявшей его от молодой девушки, которая уже завтра станет его женой. «Ты потерял разум!» – Вспомнились ему слова Иошито, выплюнутые в порыве гнева. Самурай, до этого метавшийся между желанием зайти в спальню Юи и здравым смыслом, принял сторону разума и двинулся обратно по направлению к своей комнате. Слишком много времени он уделяет этой девчонке, слишком часто думает о ней. «Это нужно прекратить. Я так собьюсь с цели». – Решил Кэтсеро, внезапно вспоминая об Асами, которая должна была в этот момент мирно спать в комнате для прислуг.

Резко поменяв траекторию, Асакура повернул направо, вглубь дома, где обычно и кипела вся работа: там готовилась еда, стиралось белье, даже изготавливались настои и лекарства из трав, которые могли понадобиться в случае тяжелой болезни или ранения одного из членов семьи. Клан был подготовлен к любому исходу битвы с врагами или же с собственным телом. Приоткрыв старую и обветшалую дверь в комнату, где вместе остальными служанками должна была спать Асами, наследник с удивлением обнаружил, что знакомой черной копны волос нет посреди уложенных футонов. «Где эта девка может шастать ночью?» – Проворчал про себя молодой самурай и развернулся, собираясь, наконец, вернуться к себе, но неожиданно в метре от него выросла она.

Мягкие черные волосы, струящиеся легкими локонами по плечам, груди и спине, хитрый взгляд, тонкие пальцы, покоящиеся на бедрах, скрытых провокационно опущенной с плеч белой юкатой. Ее узкие плечи были оголены, а пухлые губы чуть приоткрыты в сладкой улыбке. Асами медленно скользнула к застывшему Асакуре, хмуро наблюдавшим за ней, и положила голову на его грудь, вдыхая знакомый терпкий мужской запах.

– Мой господин соскучился? – Пропела девушка, проводя пальцами по его темному одеянию. – Я уж думала, вы больше никогда не позовете меня к себе, Асакура-сан.

Кэтсеро ухмыльнулся и убрал руки служанки, но почти сразу схватил ее за узкий подбородок и впился в горячие губы, ответившие ему в ту же секунду с неистовой страстью. Асами всегда знала, чего он хочет, и могла это дать, стоило ему лишь попросить, поэтому, не прерывая долгожданный поцелуй, она вела мужчину за собой в единственное укромное место в доме, служившее им ночной обителью на протяжении многих лет взросления. Темная и маленькая комната, предназначавшаяся для того, чтобы хранить в ней запасы риса и пшеницы, была заполнена толстыми мешками и деревянными бочками, однако Асами уверенно продвигалась внутрь, даже не отрывая глаза.

– Наконец, вы снова со мной здесь. – Шептала девушка, упираясь спиной в стену, пока наследник, не церемонясь с тонкой тканью, снимал с нее юкату. – Неужели ваша невинная Юи оказалась не в силах утолить ваш голод?

Асакура уже развязал пояс своего черного кимоно и готов был без лишней прелюдии взять любовницу прямо здесь и сейчас посреди пыльных мешков, но упоминание невесты, еще не так давно спавшей рядом с ним и открывшей свою душу, охладило его пыл. Самурай остановился и схватил Асами за горло, отчего та охнула и вжалась в стену.

– Не произноси своим грязным ртом даже ее имени. – Прорычал ей на ухо мужчина и поморщился, бросив взгляд на обнаженное тело девушки, которое казалось ему красивым до настоящего момента.

Оно возбуждало, но он не желал Асами так, как Юи, дрожащую в его руках. Она была чиста и принадлежала только ему, смущалась даже его взгляда, а служанка, стоящая перед ним, побывала в постели не одного жителя дома и не знала стыда. Нежность глупой девушки не шла ни в какое сравнение с порочностью и страстью прислуги, которая теперь вызывала отторжение. Выпустив ее из крепкой хватки, Кэтсеро с отвращением поморщился и отошел, завязывая пояс на одежде вновь, пока шокированная девушка тянула к нему свои руки, не веря, что он ее отвергает. Более того, ему противно.

– Как вы смеете? – Воскликнула Асами, запахивая юкату и идя следом за уходящим наследником. – Всего две ночи с неумелой девчонкой и вы отвергаете меня?! После стольких лет?

Асакура не оборачивался, опасаясь увидеть в лице служанки свою слабость, коей была не она, но испытав отвращение к ней, он уверился, что чувства играют с ним злую шутку. Любопытство и азарт, пробудившиеся в молодом самурае при знакомстве с Юи, переросли в нечто большее. Ему нельзя было позволять ей настолько глубоко засесть в сердце. В конце концов, Асами, бежавшая за наследником, отстала и, бросив ему вслед оскорбление, за которое будет наказана завтра же утром, растворилась в ночном доме, оставляя его наедине со своими мыслями и чувствами. Чувствами, которые ему было опасно испытывать.

***

Громкое чириканье птиц на улице разбудило юную девушку, спящую мертвым сном под теплым покрывалом. Едва она открыла глаза, как осознание всего, что произошло за ночь, нахлынуло на нее потоком воспоминаний, оставляя на сердце тяжелый груз, но что-то изменилось. Совесть не грызла ее изнутри, а оставляла лишь легкую печаль, что было совершенно удивительно, если учесть, что она предала родителей. Тех, кто воспитал ее, кто кормил и поил ее с детства, возлагая огромные надежды на то, что дочь вырастет послушной. Так и было на протяжении многих лет жизни Юи: она не позволяла себе сделать и шагу без разрешения отца, за пределы дома выходила лишь в сопровождении брата или с родителями, не поднимала глаза на мужчин, встречавшихся ей на пути, молчала при встречах с незнакомцами. Даже когда девушку оставляли наедине с важными для Такаяма Акиры людьми, та старалась вести себя сдержанно и скромно до определенного момента, когда терпеть не было больше сил.

Но ушедшая ночь подарила Юи новые эмоции, силу воли и стойкость, которые она так долго боялась проявлять. «Наверное, Джуичи меня проклинает», – с сожалением подумала невеста и присела на футоне, протирая глаза. – «Как и мама… что же они с ней сделают?» Едва страшные мысли залезли в ее голову, как сёдзи отворилось, открывая взору Реико, склонившуюся перед своей госпожой. Ее узкий лоб касался пола, а кисти были изящно сложены вместе, в то время как локти были разведены в стороны. Она кланялась не как служанка, а как девушка из высшего сословия или майко, что вызвало удивление на лице Юи.

– Госпожа, простите, что беспокою, но скоро начнется свадебная церемония, мне было велено разбудить вас и подготовить. – Виновато и с почтением промолвила прислуга, выпрямляясь, но не вставая с колен. – Пожалуйста, пройдемте со мной в офуро*, там все готово для вас.

Такаяма сонно кивнула и выползла из-под покрывала, чтобы проследовать за Реико, уже приготовившейся проводить невесту в баню. Девушка набросила на юкату бледно-серое хаори и слегка поежилась, чувствуя прохладный ветер, сквозивший через половые щели. Неужто погода так быстро меняется и на подходе сезон дождей? Пока она проходила по коридорам и заглядывала через приоткрытые сёдзи на улицу, убеждение в том, что похолодание не заставит себя ждать, лишь крепло. На небе виднелись темно-серые облака вместо ярко палящего солнца, а деревья, еще не так давно сбрасывающие свои цветы и радующие жителей благоуханием, сгибались под порывами ветра.

– Какая ужасная погода, – отметила вслух Юи, заходя в баню и скидывая с себя тонкую одежду. На ее нежной светлой коже выступили мурашки – холод и волнение дают о себе знать. – Надеюсь, боги смилостивятся и не дадут пролиться ни капле, пока мы не вернемся из храма.

Реико убрала за ухо выбившуюся из прически прядь и согласно кивнула, подвигая к невесте тяжелый чан с горячей водой и мягкую тряпку, служившую мочалкой. Та покорно присела на низкий стул и постаралась расслабиться, пока прислуга молча протирала тело девушки мокрой тканью, удаляя всю грязь, скопившуюся за день.

– Скажи, Реико-чан, ты никогда не испытывала желания сбежать отсюда к родителям? – Неожиданно спросила Такаяма, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Если бы ты знала, что за тобой не последуют, ты бы убежала?

Девочка задумалась, но работу не остановила, проходясь мочалкой по узким плечам и тонкой талии, отчего невеста резко выпрямилась, словно по ее телу прошел ток. Слишком не вовремя она вспомнила предыдущую ночь с Кэтсеро.

– Думаю, что нет. Там у меня нет никакого будущего, госпожа, а здесь есть. Семья Асакура щедро одаривает своих работников, но, конечно, не меня, ведь я выплачиваю долг. Однако уже через год мне начнут выплачивать жалование, и я смогу покупать себе что-нибудь. – С ноткой мечтательности в голосе ответила Реико, омывая теперь и длинные волосы. – А дома… там я могла бы только помогать папе собирать урожай, да продавать его, но даже так не заработала бы и половины того, что платят здесь.

– Откуда у них столько денег? Они же никого не грабят? – Поинтересовалась Юи, смотря прямо в глаза служанке, присевшую на колени рядом с ней, чтобы вытереть ноги. В памяти девушки всплыли дорогие подарки, которыми одаривал ее наследник: коробка с украшениями, кимоно из великолепного шелка, да не одно, юката, кольцо – откуда все это могло взяться, если их жалование такое же, какое было у ее отца, пока он не пал?

– Нет, госпожа, – хихикнула Реико, позабавленная ее предположением, и показала рукой на офуро, предлагая невесте пересесть в него. – Но они часто выполняют опасные приказы, за которые не берутся многие самураи, потому как приходится нарушать правила. За это хозяин хорошо платит им, к тому же, Асакура редко берут за свою работу рис: предпочитают золото и серебро.

Такаяма погрузилась в глубокую деревянную ванну, закрывая глаза и наслаждаясь ощущением теплой воды, проникающей, казалось, в каждую клеточку утомленного тела. Тем не менее, расслабленность не одурманила ее, а мысли продолжали проноситься с огромной скоростью.

– Вот оно как. Что же, я рада, что они, по крайней мере, не грабят крестьян. – Выдохнула девушка, с добротой смотря на прислугу, которая устало сидела подле нее и улыбалась. – Реико, спасибо тебе за все, я обязательно тебя отблагодарю, клянусь.

– Не стоит, госпожа. Вы – единственная, кто относится по-человечески ко мне, все остальные словно не знают о том, что я вообще существую. Вы очень добрая и понимающая. – Слегка поклонилась девочка, вытирая мокрые руки о старые хакама, выцветшие от времени. – Это видят все и пытаются вас сломать, но, прошу, не поддавайтесь. В этом доме слишком много зла и интриг, но не хватает того тепла, которым вы делитесь со мной. И с господином Асакурой.

Юи широко улыбнулась, смущенная комплиментом и упоминанием жениха, и взяла служанку за руку, слегка сжав ее.

– Я не поддамся им, обещаю. Если ты и Асакура-сан будут рядом со мной, я выстою. – Дала клятву Такаяма и выбралась из теплой ванной, чувствуя себя вдохновленной и отдохнувшей, несмотря на весь ужас, произошедший накануне. – Сегодня день свадьбы, а потому никто из них не сможет огорчить меня, как они делали это долгое время. Сегодня я войду в клан Асакура, как жена наследника, отдам им свою жизнь, что само по себе является большой платой. Сегодня я стану сильнее.

***

Темные тучи разрастались по небу, готовые вот-вот обрушить свой гнев на простых людей, суетливо бегающих по дому, где проходила активная подготовка к свадьбе. Юи взволнованно закрывала глаза и закусывала нижнюю губу, наблюдая за чернеющим небом, которое могло быть плохим знаком. А вдруг боги не одобряют их союз? Что, если за предательство семьи ее решили наказать? Невеста ерзала, пока белоснежное широ-маку** затягивалось вокруг ее узкой талии, и мечтала поскорее выйти из комнаты, в которой стало слишком душно. Дождь начнется с минуты на минуту.

– Госпожа, вы прекрасно выглядите в этом кимоно. Оно такое красивое, изящное, великолепная работа мастера, а ваша красота идеально сочетается с ним. – Подбадривала девушку Реико, бегая вокруг нее и завязывая оби, пока остальные две служанки молчаливо заплетали ее тяжелые волосы.

Такаяма морщилась каждый раз, когда они оттягивали пряди, чтобы вплести в них золотые «рожки», символизирующие ревность, которую никогда не должна проявлять жена, а затем поднимали черные волосы наверх и делали тугой пучок. Объемную прическу венчала белая цуно-какуши, прикрывая те самые искусно вплетенные «рожки», а свадебное кимоно уже струилось по полу, демонстрируя всем тонкий узор из серебряной канители.

– Да, широ-маку восхитительно… – Выдохнула Юи, радуясь тому, что больше никто не тянет ее волосы и не затягивает оби так, что невозможно пошевелиться. – И, наверняка, оно очень дорогое. Если его продать, можно накормить всю деревню.

Служанки, молчавшие до этого, переглянулись между собой, и в их глазах промелькнула хитринка, задевшая невесту за живое. Очередная насмешка в ее адрес, пусть и безмолвная. «Они ни во что меня не ставят. Наверняка, будут обсуждать еще несколько дней, как собирали такую неумеху на свадьбу». – Скользнула по ним взглядом дочь самурая, поджимая губы, подкрашенные легкой алой помадой, которая была горьковата на вкус.

– Вы можете себе позволить иметь такую роскошь, госпожа. – Со слабым вызовом в голосе ответила Реико, устало вытирая пот со лба и довольно смотря на румяную невесту в ослепительно-белом кимоно. – На вас лежит большая ответственность: стать хозяйкой дома и родить господину Асакуре здорового наследника, поэтому не думайте о таких мелочах. Вы их заслужили.

Юи улыбнулась верной прислуге и склонила голову, заставляя ту покраснеть от подобной чести. Помедлив, девочка достала из небольшого сундучка лежавшие на дне светло-розовый веер и кинжал, чья рукоятка и ножны были украшены замысловатыми узорами из деревьев, иероглифов и сцен битвы. Девушка приняла подношение и убрала их под пояс оби, памятуя о том, что веер – символ счастья, которое, как она надеялась, не заставит себя долго ждать. Глубоко вздохнув, Такаяма в сопровождении прислуги вышла из спальни и направилась в сторону парадного зала, где ее должны были ждать не только весь клан Асакура, но даже приглашенный сёгун и многие высокопоставленные самураи. Сердце в ее груди бешено колотилось с каждым шагом, приближающим девушку к людям, ненавидящим ее, но продолжала идти вперед, не позволяя себе сдаться. Она обещала быть сильной.

У нее не было времени, чтобы собраться с силами перед входом в зал, а потому Юи удивленно охнула, когда, переступив порог и вежливо поклонившись, увидела перед собой не меньше двух сотен человек, расположившихся в огромной комнате в разных позах. Кто-то сидел на полу, кто-то облокачивался на стены, женщины послушно стояли подле своих мужей, но все, абсолютно все, обратили свой взгляд на невесту, вошедшую в зал. Такаяма слышала, как поднимается шепот вокруг нее, но не могла разобрать ни слова, а потому предполагала худшее – все насмехаются над ней и ее семьей. Точно так же, как и в тот раз, когда она впервые встретилась с кланом Асакура. Тогда она почувствовала себя уверенней, когда рядом с ней появился Кэтсеро, но где же он сейчас? Юи переводила взгляд с одного вельможи на другого, с юных красавиц на пожилых женщин, но все никак не могла найти в толпе незнакомцев жениха, способного успокоить ее. Зато из толпы выделился сёгун в строгой одежде, состоящей из белого кимоно, поверх которого были надеты черные хакама и темно-серое хаори. Под накидкой скрывалась катана, чья рукоятка выглядывала наружу, показывая готовность мужчины к бою в любую секунду. Сёгун был не молод, его лоб и виски были наголо выбриты, лицо испещрено морщинами, а густые брови возвышались над узкими щелочками глаз, внимательно изучавших невесту, стоявшую перед ним.

– Не могу не выразить свое восхищение вашей красотой, Юи-сан. – Неожиданно дружелюбно произнес мужчина, теперь уже откровенно любуясь ей. – Я очень рад, что у одного из моих лучших воинов отныне будет столь прекрасная жена из знаменитого рода Такаяма. Уверен, ваш союз будет крепок настолько, что возвысит клан Асакура над прочими.

По толпе вновь прошел шепот, но уже более громкий: люди не ожидали, что сам сёгун выступит с одобрительным словом в адрес невесты, чья семья потеряла все. Девушка покраснела и низко поклонилась мужчине, шепча о том, что он слишком добр к ней. Когда же она, наконец, выпрямилась, то увидела слева от почетного гостя наследника, облаченного в темные хакама, как и гость, но его кимоно и хаори были полностью черные и украшенные камоном*** дома Асакура – белым глицинием, ярко выделяющимся на темном фоне. На губах Кэтсеро появилась слабая улыбка, когда Юи смущенно потупила взгляд, а в душе зародилось сожаление, что они сейчас не одни.

– Кэтсеро, она прекрасна. – Обратился к жениху сёгун, переводя взгляд с девушки на верного воина и понижая голос. – Буду рад, если ты привезешь ее в мой замок, когда приедешь в следующий раз. В конце концов, если претендуешь на титул даймё, надо оставлять членов своей семьи в моей резиденции на несколько месяцев, ты же знаешь это. Принять твою жену в замке будет для меня честью.

Такаяма подняла глаза на мужчин и заметила, как улыбка исчезла с губ Асакуры, едва он услышал предложение господина. Он не собирался делиться ей с кем-либо, пусть даже это будет сёгун, однако ответить грубостью не мог и ограничился кивком, а в следующую секунду встал перед девушкой, частично заслоняя ее от взгляда гостя.

– Я рад, что вы по достоинству оценили мою невесту, Мацуо-сама, но… – наследник сделал яркую паузу, тем не менее, стараясь выражать почтение к мужчине. – Мне не хотелось бы, чтобы Юи покидала пределы моего дома, поскольку ее главная задача сейчас – родить наследника клана.

Он выбрал самый безопасный способ отказа от предложения сёгуна, но невеста содрогнулась, слыша в его голосе сталь. Если тот поймет его неправильно, не миновать беды. Между самураем и его господином на минуту воцарилась тишина, но, в конце концов, и она нарушилась тихим смехом последнего, отчего с души девушки упал камень.

– Ты прав, это самое важное для дома Асакура в настоящий момент. – Согласился сёгун, отступая к дверям, через которые уже начали выходить гости, чтобы проследовать в храм. – Будем надеяться, это произойдет как можно скорее.

На несколько мгновений жених и невеста остались без внимания толпы людей, приглашенных на свадьбу и выходящих через парадный вход, поэтому Юи робко коснулась тонкими пальцами, спрятанными под длинными рукавами широ-маку, руки Асакуры, который тут же обратил на нее свое внимание.

– Не волнуйся, в его замок я тебя не отправлю. Подобным образом завоевывать титул даймё не желаю. – Мгновенно понял он причину ее беспокойства и прикоснулся большим пальцем к алым губам. – Как только закончится церемония в храме, сотри эти красные губы. Слишком вызывающе.

Такаяма послушно кивнула, но руку наследника побоялась выпускать, понимая, что сейчас ей придется вновь выйти к толпе, которая ее ненавидит. Быть может, где-то среди них находится и ее отец? Нет, она бы увидела его сразу. Акиры здесь нет, он, скорее всего, в бегах после неудачного похищения, а раз на свадьбу приехал сам сёгун, значит о подлости старого самурая уже было доложено.

– Поскорее бы этот день закончился, – прошептала Юи, прислоняясь лбом к плечу Кэтсеро. – Пожалуйста, господин, не оставляйте меня с ними наедине. Их ненависть…

– Они тебя не ненавидят, а восхищаются. – Со смешком в голосе прервал ее мужчина. – Не думай о них, сегодня праздник для меня и для тебя, поэтому расслабься и веди себя как жена будущего главы дома Асакура.

Она выпрямилась и кивнула в ответ на его доброжелательный, но приказной тон, и последовала за самураем, двинувшимся к выходу. Земля темнела с каждой крупной каплей дождя, падающей с неба, но все гости уже успели разместиться в темных паланкинах и не опасались, что их одежды и прически будут испорчены ливнем, который стал усиливаться, едва жених и невеста покинули дом. Такаяма аккуратно, стараясь не споткнуться о широ-маку и не сбить с головы цуно-какуши, забралась в главный паланкин, возглавляющий праздничную процессию, и села рядом с Асакура. Напротив пары сидел глава клана, чей вид обеспокоил девушку: он был бледен, слаб, судя по дрожи в руках, а глаза смотрели на внука так, словно он с трудом вспоминал его.

– Жаль, что Такаяма Акира не смог присоединиться к нам, не так ли? – Скрипучим голосом вопросил дедушка, хитро улыбаясь. Возможно, он и был болен, но себя не терял ни на секунду. – Сбежал, как трус, оставив жену в нашем доме. Ничего, она поплатится и за его грехи.

Юи посмотрела на Кэтсеро, упрямо смотревшего в окно и отстранившегося от этого разговора, и поняла, что от него в данной ситуации бесполезно ждать поддержки. Как и сказал наследник, он не мог идти против своей семьи, а ссора прошлой ночью возле ее спальни между четырьмя братьями наглядно показала невесте, к каким проблемам это может привести.

– Есть ли какая-нибудь возможность не наказывать ее? – Спустя несколько минут тягостного молчания решилась девушка задать вопрос, чем вызвала раздраженный вздох Асакуры-младшего и сощурившиеся глаза старшего. – Я не имею в виду отпустить ее, но хотя бы не убивать и не отдавать на растерзание. Пожалуйста, Асакура-сан.

– Юи, замолчи. – Громко высказал жених, поворачивая к ней голову и сверля ее тяжелым взглядом. – Судьба твоей матери уже решена, никто ее не помилует. Ни дедушка, ни я, ни кто бы то ни было. Если не перестанешь вести себя, как капризная девчонка, разделишь ее наказание, тебе понятно?

Такаяма шокировано смотрела на самурая, потерявшего самообладание, но не произносила ни слова, прокручивая в голове все варианты того, что могут сделать с самым близким человеком в ее жизни: изнасиловать, продать, избить, убить… Список продолжался бесконечно, пробуждая совесть девушки. «Если бы только я убежала вчера, жизнь мамы не была бы под угрозой. Никому не грозила бы смерть!» – Ругала она себя и не остановилась, даже когда почувствовала, как по белой коже потекли крупные слезы, выставляя напоказ ее слабость.

– Жена Шиджеру, отца Кэтсеро, тоже плакала по дороге в храм в день свадьбы, – ударился в воспоминания старик, следя за капельками воды на щеках невесты, – но отнюдь не из-за того, что ее родственники вели себя непозволительно, нет. Все было гораздо проще: Шиджеру слишком увлекся воспитанием будущей жены, а потому за каждый проступок он наказывал ее. Помню, как точно такие же рукава скрывали черные синяки на ее руках, покрывавшие все тело. – Юи сглотнула, представив, какая ужасная судьба постигла несчастную женщину, а наследник поджал губы при упоминании отца. – И знаешь, посмей ее семья предать наше доверие так же, как эта сделала твоя… Не думаю, что она вообще осталась бы жить – ей перерезали бы глотку в ту же ночь. Так что радуйся, что свадьба состоится и никто не снимет твою хорошенькую головку с плеч.

Дедушка улыбнулся и посмотрел в окошко, дабы убедиться, что они прибыли. Так и было: старинное святилище, которому, по поверьям, было не меньше семисот лет, стояло в низине, а за ним располагался потрясающий вид на высокие горы, чьи верхушки были покрыты снегом. Однако восхищаться горами не было времени: ливень шел стеной, загоняя гостей и виновников торжества под крышу храма. Две жрицы в белых кимоно и красных хакама встретили процессию, провожая их затем в отдаленную кумирню, уже ждавшую пару: татами были разложены по полу, жрец-каннуси стоял рядом с алтарем. Едва все прошли внутрь, жрец с уважением поклонился гостям и пригласил к себе Юи, чьи коленки дрожали, и Кэтсеро, уверенно шедшего вперед под руку с ней, но как только они достигли алтаря, пара разделилась – мужчина встал у алтаря справа, а невеста слева.

Вновь поклонившись гостям, рассевшимся на татами, и алтарю, жрец-каннуси принялся проводить очистительный обряд охарай. Громко и четко прочитав молитву к богам, он обратился к девушке и наследнику, призывая их отпить из чашек священное сакэ, поднесенное во время молитвы жрицами. Самурай сделал три глотка из первой чашки, не поморщившись, и передал ее Такаяме, которая взяла ту трясущимися пальцами и тремя маленькими глотками осушила ее. Затем настала очередь второй чаши, которую мужчина точно так же передал невесте, а после и третьей, самой большой, выпить из которой хрупкой девушке было уже сложнее – жидкость огнем проносилась по ее горлу и спускалась вниз, вызывая головокружение. Пока Юи старалась справиться с накатившей слабостью, жрец-каннуси произнес очередную молитву, сочетая браком мужчину и женщину перед ним в глазах Аматэрасу.

– Ваша клятва, госпожа. – Тихо напомнил невесте жрец с лысой головой, заметив, что она молчит слишком долго.

Дочь самурая поспешно кивнула, извиняясь, и глубоко вдохнула, переводя взгляд на лицо Кэтсеро, чей серьезный взгляд говорил о том, что он не забыл о ее позорных просьбах по пути в храм. Тем не менее, он ждал.

– Я, Юи из рода Такаяма, клянусь в верности своему мужу Асакура Кэтсеро. Клянусь быть хорошей женой и в горе, и в радости, всегда подчиняться ему, следовать за ним, как того пожелает он или его семья. Я клянусь быть верной дому Асакура, поскольку ухожу из рода Такаяма и вступаю в род Асакура. Отныне – они моя семья и мой дом. Я буду подчиняться их приказам, законам и следовать их интересам. Цена моего предательства – смерть…

На последнем слове ее голос дрогнул, а на глаза вновь навернулись слезы, но опустить их не смела. Она слышала, как гости делали глотки из своих чаш с сакэ, как они перешептываются и встают с татами, чтобы вернуться обратно в дом, но смотрела исключительно на мужчину, стоявшего перед ней со слабой улыбкой на губах, который теперь был ее мужем. С этого момента и навсегда.

__________________________________________________________

*Офуро – традиционная японская ванна.

**Широ-маку – белое свадебное кимоно.

***Камон – японский фамильный герб.С древних времен использовался в Японии для определения рода и социального положения.

Глава 6

Летний дождь продолжал орошать высокие деревья и кусты, размывать дороги и заливать поля с рисом и пшеном водой, пока хозяева земель старались предугадать, как сильно пострадает будущий урожай от столь внезапного прихода цую.* Высокопоставленные гости и члены семейства Асакура вернулись в дом, когда черные тучи покрыли все небо, а сами они вымокли почти до нитки, несмотря на защиту паланкином. Такаяма Юи, принявшая отныне фамилию Асакура, отправилась в свою спальню, едва переступила порог, чтобы как можно скорее снять с себя отяжелевшее от воды широ-маку. Ее длинные волосы, собранные до этого в тугой пучок и украшенные двумя еле заметными заколками с незнакомыми камнями, промокли вместе с цуно-какуши, поэтому девушка поспешила их распустить, чтобы те хоть как-то высохли за то недолгое время, отведенное на переодевание.

Теперь на ее изящной фигуре вместо белого свадебного кимоно затягивалось праздничное ярко-красное с разноцветными цветами, вышитыми на дорогой ткани. Молодая жена боялась даже загадывать, сколько стоит подобная вещь, а потому чувствовала себя не комфортно, словно на нее надели состояние целого города. Юи быстро стерла алые губы и убрала капли дождя с лица, но волосы, опускавшиеся ниже поясницы, были все еще сырыми.

– Как все прошло, госпожа? – С радостными нотками в голосе интересовалась Реико, заново расчесывающая ее шевелюру. – Уверена, все были восхищены вами, не так ли?

Девушка пожала плечами и посмотрела в зеркало, замечая следы усталости под глазами и весьма скорбный взгляд. Отказ Кэтсеро спасти ее мать воспринялся отчасти как предательство, хотя она понимала, что не все в его руках. Он не мог простить ту, что хотела обмануть его. Это значило бы пойти против самого себя и семьи, чего в их положении молодой самурай не мог себе позволить.

– Я лишь хочу, чтобы празднование поскорее закончилось. – Призналась Юи и тяжело вздохнула, думая о матери, сидевшей в заточении в глубине дома. – Не могу радоваться жизни, когда знаю, что после этого будет сущий кошмар.

Девочка-служанка понимающе кивнула и заколола пряди у лица новобрачной сзади, дабы не закрывать лицо и не мучиться с укладкой прически наверх. Дочь самурая же сидела ровно, но не изящества ради, а от напряжения внутри. Сердце начинало колотиться, как бешеное, когда разум представлял момент казни самого родного человека. «Это неправильно. Не может все закончиться вот так», – убеждала себя она, но в который раз вспоминала холодный взгляд мужа, отказавшего в помощи, и смех старика. Дедушка Кэтсеро был несказанно счастлив, что заполучил в свои руки сразу двоих представительниц клана Такаяма.

– Реико-сан, скажи… – Юи повернула голову к ней и посмотрела в невинные глаза юной девочки. – Люди в этом доме всегда были столь жестоки?

Та приподняла брови и нахмурилась, осмысляя вопрос. Девушка перед ней явно ждала какого-то объяснения тому, отчего все представители семьи Асакура так суровы, но ответ был слишком сложен, чтобы уложиться в одно предложение.

– Я видела не так много, поскольку появилась здесь совсем недавно. Но я застала то время, когда ваш клан и Асакура находились почти в состоянии войны, и, если честно, когда по дому прошел слух, что вы приедете сюда в качестве невесты наследника, я пожалела вас, госпожа. – Стыдливо опустила взгляд Реико, смотря на свои неухоженные руки и сравнивая чуть пухлые и израненные пальцы с тонкими и нежными руками Юи. – Простите меня, пожалуйста. Еще три месяца назад я очень боялась встретиться в коридоре с вашим… мужем.

– А что изменилось сейчас? – Наклонила голову девушка, слыша, как к ее комнате приближается кто-то. «Вновь выходить к этим людям… Как же долго продолжается этот день!» – Ты уже не боишься?

Реико пожала плечами и слабо улыбнулась, не поднимая глаза. Громкий хохот за стенами вынудил девочку сжаться и приготовиться к почтительному поклону.

– Боюсь, конечно. И дело не только в господине Кэтсеро, во всех, кто здесь живет. Другие служанки, которые работают дольше меня, говорили, что, когда здесь жил его отец, Шиджеру-сан, было жутко выходить из комнат, настолько страшным человеком он был. – Прислуга посмотрела на взволнованную невесту, готовую забиться в угол, лишь бы не выходить наружу. – Я думала, что с вами будут обращаться так же, как и с предыдущей госпожой, матерью господина Кэтсеро, но вы сумели расположить к себе его. Я несказанно рада этому, так как было бы крайне печально, если бы вас постигла та же судьба, что и Кэйко-сан.

Дверь, отъезжая, скрипнула, заставляя подпрыгнуть как утомленную и напуганную невесту, так и Реико, которая тут же поклонилась, не успев даже разглядеть вошедших. В комнату зашли трое мужчин: ее муж, переодетый в привычное темное кимоно, сёгун, чья рука, казалось, непрерывно лежит на рукоятке катаны, а на одежде не было видно и капли дождя, обрушившегося на всех прочих гостей, и неприятный на вид мужчина в темно-зеленых хакама и белом кимоно. Его черные волосы были собраны в короткий хвост на затылке, а узкие глаза-щелки с презрением изучали все вокруг себя. Столкнувшись с ним взглядом, Юи почувствовала волну холода и ненависти, исходящие от него, и поспешила склонить голову, лишь бы не видеть незнакомца.

– Нам пора возвращаться к гостям, вставай. – Повелительным тоном сказал наследник, замечая ее нежелание выходить из спальни.

Невеста в красочном кимоно и с простой прической встала с колен и, не поднимая глаз, подошла к Асакуре, чувствуя, как внимание троих мужчин обращено к ней. Молодой самурай пропустил вперед почетного гостя – сёгуна, а затем последовал за ним, держа девушку за запястье, словно опасался, что она сбежит.

– Не приближайся и не разговаривай с человеком позади нас, – внезапно шепнул он ей на ухо, сжимая руку еще крепче. – Он из враждебного клана, но пришел на свадьбу по приглашению сюзерена.

Юи сдержала желание обернуться и взглянуть на нежданного гостя и постаралась успокоить бьющееся сердце. Враги на свадьбе, наказание для матери, что еще ожидало ее сегодня? Радостный день превратился в пытку, не успев толком начаться. Единственный оплот спокойствия – муж, держащий ее за запястье и оберегающий от еще больших проблем. Полноватый сёгун в мешковатой одежде шел впереди них и с интересом заглядывался на кротко проходящих мимо служанок, которые не смели поднимать не только глаза, но и головы в его присутствии. Кэтсеро с неудовольствием отметил, что гость, пусть даже и высокопоставленный, чувствует себя хозяином в доме своего союзника. Понимая, что клан Асакура хочет вырваться из болота, в которое был загнан, сюзерен позволял себе несколько больше, чем следовало бы. Он пользовался своим положением и надеждами наследника, чем начинал злить последнего.

В большой комнате, наполненной гостями, были разложены на полу подушки, чтобы не сидеть на жестких татами, а низкие столики, стоящие в ряд, ломились от блюд из рыбы и овощей, пробуждая аппетит у всякого, кто чувствовал чудный аромат. Однако Юи, наоборот, ощутила дурноту при виде данного изобилия: от волнения и сплошных переживаний она не могла ни попробовать еду, ни даже понюхать, поэтому медленно присела на подушку рядом с молодым самураем, расправила свое кимоно и молча стала прислушиваться к разговорам за столом.

Худой, но богато одетый гость жаловался, что в деревне, откуда он родом, разбойники неустанно крадут у крестьян пшено и рис, но сам он не в состоянии помочь людям: один самурай бесполезен против двадцати преступников. Ему в ответ вторили двое пожилых мужчин с седыми волосами, признавая тот факт, что ничего нельзя поделать, и на этом попытка решить проблему людей, которых грабят каждый год и оставляют голодать, завершалась. Дочь самурая нахмурилась, услышав столь активное желание поговорить на эту тему, но столь жалкие попытки помочь крестьянам, а потому предпочла переключиться на кого-нибудь другого.

Второй мужчина, на которого перенесла свое внимание девушка, обсуждал, как реформировать политическую систему Японии, рассказывая об опыте далеких стран, о которых Юи даже не слышала, но говорил о них с придыханием, словно был готов сию секунду взять в свои руки управление родным государством. Впрочем, его мало кто слушал, поскольку голос рассказчика звучал пьяно, а небылицы об иностранцах были не интересны воинам, сидящим рядом с ним за столом. В конце концов, они жили здесь, а то, что происходило за многие мили вдали от дома, уже не волновало их.

– Юи-сан, вы немного бледны, утомились? – Произнес некто слева от невесты. Она повернула голову и охнула, увидев в нескольких сантиметрах от себя сёгуна, гордо сидевшего рядом. «Разве его место должно было быть не рядом с Кэтсеро?» – Недоумевала девушка, но вслух робко ответила:

– Слегка утомилась, да. Очень волнительный день для меня. Спасибо за ваше беспокойство, но, пожалуйста, не волнуйтесь.

В ее голосе слышалось глубокое почтение, а нежный тембр дал сюзерену повод улыбнуться прекрасной невесте, отчего та покраснела и опустила глаза вниз. Чего не видел мужчина, так это ее длинных пальцев под столом, вцепившихся в колено Асакуре, прося о помощи. Ловить на себе двусмысленные взгляды почетного гостя она не желала. Наследник почти сразу обратил свое внимание на беседу между женой и хозяином и мягко накрыл ее беспокойные пальцы своей ладонью.

– Токугава-сама, что скажете, если через несколько недель я приеду в ваш замок? Есть множество дел, которые мне хотелось бы решить, как можно скорее. – Холодно обратился к сёгуну молодой мужчина, видя на лице последнего неудовольствие от прерванной беседы с девушкой. – Перед тем, как ситуация ухудшится еще больше.

Фраза была произнесена с намеком на нечто, о чем Юи могла лишь догадываться, но холодок пробежал по ее спине, когда в памяти всплыли слова мужа о возможно грядущей войне. Она мало что понимала в политике и военном деле, знала лишь, что война – это хаос. Интриги, перевороты, предательства и смерти. Сплошные смерти.

– К чему такая спешка? У нас в запасе еще есть время, а пока я должен решать текущие проблемы. В том числе и с Такаяма Акирой. – Мужчина понизил голос при упоминании имени бывшего известного воина и посмотрел на ближайшего соседа, чтобы удостовериться, что тот активно попивает сакэ, а не подслушивает. – Честно говоря, то, что ты задумал сегодня сделать, ставит под удар его преданность мне. Я не уверен, что готов пожертвовать столь сильным союзником.

Невеста широко распахнула глаза и повернулась к Кэтсеро, чьи челюсти сжались, едва он услышал сомнения в рассуждениях сёгуна. Подобное не сулило ему ничего хорошего: Акира вновь встанет на ноги при активной поддержке сюзерена и добьется титула даймё гораздо раньше, чем планирует получить его сам молодой самурай. Ничто не помешает Такаяме внушить прочим высокопоставленным людям, что клану Асакура нет места не только среди самураев, но и в стране, а это означает истребление. Самое страшное наказание, которое грозило им до недавнего времени.

– Я полагаюсь на вашу благоразумность, господин Токугава. Вы и так слишком многое сделали для Акиры – даровали прощение и подняли из грязи, а он дорожит репутацией, выстроенной с таким трудом. Вы не лишитесь его преданности. – Наследник сделал глоток из чашки с сакэ и криво ухмыльнулся.

– Позволь напомнить тебе, что и клану Асакура было даровано прощение, но имя свое вы так и не отбелили. Асакура Шиджеру втайне от семьи предал моего отца, лишь ваше незнание и долгие переговоры сёгуната с твоим кланом защитили вас от истребления. У вас было достаточно времени, чтобы избавиться от репутации клятвопреступников, но вместо этого ты и твои братья предпочли исполнять грязные поручения. Такаяма Акира куда больше заслуживает моего доверия, чем ты, Кэтсеро. – Заключил почетный гость и, слегка кивнув, поднялся с подушки, не упустив возможности посмотреть на помрачневшего хозяина дома. – Мне скоро надо будет уезжать, поэтому хотел бы пообщаться и с другими. Простите мою грубость, Юи-сан, и, пожалуйста, поешьте, вы слишком уж бледны.

Девушка низко поклонилась уходящему мужчине, а затем перевела взгляд на мужа, сжимавшего глиняную чашку с такой силой, что, казалось, еще секунда и она треснет в его руках. Асакура смотрел в одну точку перед собой, пока переваривал оскорбление. Внутри себя Юи разрывалась на две части: она была рада за отца, рада тому, что сюзерен, наконец, ценит его, молилась богам о том, чтобы сёгун приказал не наказывать слишком сурово ее мать и даровал Аске шанс вернуться в дом к мужу. Однако сама девушка более не принадлежала к их семье, клятва была дана сегодня в присутствии сотен гостей. Отныне каждое оскорбление в сторону клана Асакура – это оскорбление и в ее сторону, а успехи семьи Такаяма не имеют к ней никакого отношения.

– Асакура-сан, значит ли это, что моя мама сможет вернуться домой? – Пробормотала Юи, закусывая нижнюю губу. Наследник ответил ей острым взглядом, сжав при этом еще сильнее чашу с напитком.

– Нет, я этого не позволю. Мне запретили ее казнить, но все прочие меры наказания в моем распоряжении. – Со злостью выпалил Кэтсеро и поставил чашку на стол, отворачиваясь от невесты, которую не желал сейчас видеть. – Забудь о том, что ты слышала сейчас, ясно?

Она медленно кивнула, а в груди засела обида на столь упрямое желание причинить вред ее родным. Несколько минут молодой самурай сидел, не произнося ни слова, но вскоре поднялся с пола и вышел из комнаты, оставляя девушку наедине с гостями. Растерявшаяся в присутствии множества незнакомцев, Юи опустила глаза вниз и постаралась мысленно отдалиться от происходящего, однако уже спустя несколько мгновений на место Асакуры опустился полный мужчина, только что нанесший оскорбление его клану – сёгун. Сердце невесты испуганно ёкнуло, но сама она лишь улыбнулась внезапному гостю, поворачивая к нему светлое и полное почтения лицо.

– Юи-сан, простите за то, что все это произошло на ваших глазах. – Примирительно начал Токугава и подвинул к ней разукрашенное блюдце с фруктами, не прекращая улыбаться. – Но вы должны понять, что семья, к которой вы сегодня присоединились, презирается всеми. Не буду скрывать от вас правду: мной в том числе. Я бы не доверил им никогда дело государственной важности. Чересчур уж тонка грань между их лояльностью и предательством. Вы не голодны? – Получив в ответ отрицательное покачивание головой, сёгун спрятал улыбку и протянул девушке ладонь. – Что ж, тогда не откажите мне в удовольствии прогуляться с вами по саду. Он здесь несказанно тихий и красивый.

Юи в замешательстве посмотрела на руку гостя, а затем на дверь, в которую недавно вышел наследник, и хотела было отказаться, но недоброе выражение, проскользнувшее по лицу Токугавы, подсказало ей, что лучше выполнить приказ. «Если Кэтсеро узнает об этом разговоре и о прогулке, он придет в ярость», – пронеслась в ее голове мысль, но ноги уже сами несли девушку за сюзереном, опасаясь последствий.

Довольно быстро они вышли из шумного дома в умиротворенный зеленый сад с цукубаями, камнями и аккуратными дорожками, все еще мокрыми от недавно закончившегося дождя, однако сёгуну, казалось, было недостаточно прогулки неподалеку, поскольку он быстрым шагом шел вперед, отдаляясь от дома все дальше. Понимая, что уходить глубже опасно, Юи застыла посреди сада:

– Простите, господин, я не могу уйти так далеко. Моему мужу не понравится такое своеволие. – Вежливо произнесла она, сделав два шага назад.

– Я спасаю вам жизнь, Юи, так что следуйте за мной. – Повернул к ней голову мужчина, кладя руку на катану, спрятавшуюся под хаори. – Как долго, думаете, будут люди терпеть выходки Асакура? Однажды их просто уничтожат, так что уходите, пока не поздно. При моем содействии вам не будет грозить казнь за предательство мужа, вы вернетесь к отцу, а я позабочусь о том, чтобы он получил титул даймё.

Прежде бледная невеста стала белее мела, вновь услышав о чужом желании вернуть ее в дом. И это говорил не кто-то, а сам сёгун, настроенный против ее новой семьи. Ослушаться его – несказанно глупо, в конце концов, она пред ним никто, а потому должна подчиняться, но разум в унисон с сердцем подсказывали бежать внутрь дома, не поддаваться на провокацию.

– Я дала клятву и не могу убежать вот так. – Прошептала девушка, отступая с каждой секундой. – Почему я должна возвращаться к отцу? Теперь мой дом здесь. Я не предам больше никого, хватит. Простите, Токугава-сама, но нет.

Выпалив последнюю фразу, Юи развернулась и побежала обратно в дом, слыша позади угрозы. Сёгун убеждал ее, что она пожалеет о своем выборе, когда другие самураи придут, чтобы обезглавить каждого члена семьи Асакура, а невеста пыталась спрятаться от страшных слов внутри себя. Вбежав в дом, она налетела на стену и прижалась к ней лбом, ощущая, как сильно бьется сердце. Тошнота вновь подступила к горлу, а слабость накатила с такой силой, что дочь самурая в какой-то момент поняла, что теряет сознание. Перед глазами все поплыло, а ноги подкосились, отчего девушка в ярком разноцветном кимоно сползла по стенке вниз, дрожа всем телом.

– Госпожа! Что с вами? – Слышала она где-то вдали знакомый девчачий голос и быстрые шаги. – Вам плохо? Какая вы бледная… Вам нужен врач, госпожа!

Прежде чем провалиться в обморок, Юи почувствовала, как чьи-то руки подхватили ее за талию, чтобы отвести в комнату, но тьма перед глазами и шум в ушах не позволили узнать, кто это был: кто-то из прислуги, гости или же члены ее новой семьи. Она могла лишь определить, что теперь возле нее был не один человек, так как высокий женский голос сменился роем голосов других, непонятных, незнакомых и пугающих людей, но времени попытаться все осмыслить не было – секунда и тьма накрыла ее сознание.

***

Когда она открыла глаза, выныривая, словно из сна, в реальность, вокруг было уже темно. Осознание того, что наступила ночь, пришло не сразу, а в глазах все плыло, но откуда-то из тьмы на ее лоб опустилась маленькая и прохладная ладонь. Кто-то о чем-то говорил, однако слова в голове не желали складываться в предложения, поэтому еще несколько минут девушка пролежала, не понимая, что происходит вокруг нее. Когда, наконец, голова перестала кружиться, а взгляд смог сфокусироваться на людях, Юи увидела сидящую перед собой Реико с напуганными глазами и незнакомца в светлой одежде, который сидел поодаль, смешивая что-то в небольшой глиняной тарелке.

– Госпожа, вы пришли в себя! Слава Богам! – Воскликнула девочка-служанка, прижимая руки к груди и кланяясь. – Все так испугались за вас.

Превозмогая слабость и головокружение, нынешняя госпожа Асакура присела на футоне и осмотрелась вокруг: она находилась в своей спальне, где рано утром ее собирали на свадебную церемонию. На стене было аккуратно развешано белое свадебное кимоно, которое по-прежнему оставалось сырым, а посреди токонома рядом с изящной икебаной стоял букет из белых хризантем. Все было точно так же, как и с утра, за исключением лунного света, проникающего сквозь тонкие сёдзи. Так же бледно, как и свет луны, в ее памяти проявлялись воспоминания о сегодняшнем дне: сборы, свадьба в храме, празднование с сотнями гостей в доме, сёгун… Юи широко распахнула сонные глаза и посмотрела на Реико, мгновенно перенявшую волнение своей госпожи.

– А где Асакура-сан? Он вернулся? Все в порядке? – Засыпала прислугу вопросами девушка, помнившая, как наследник вышел из комнаты, но не то, что он возвратился обратно. – Реико-чан, не молчи же, скажи хоть что-нибудь!

Девочка успокаивающе подняла вверх ладони и принялась шептать, что переживать не о чем, однако расстроенная всем произошедшим молодая жена уже принялась выбираться из-под теплого одеяла. Осуществить задуманное и отправиться бродить по дому в поисках мужа ей не позволил незнакомец, выросший на пути Юи. Он без промедления посоветовал девушке вернуться обратно в постель и принять лекарство, которое будет готово через мгновение.

– Мне надо найти Асакуру-сан, пожалуйста, позвольте выйти! – От безысходности воскликнула дочь самурая, ощущая, как по щекам потекли слезы, впрочем, врача, вызванного лишь ради нее, это не тронуло.

Расстроенная, ослабшая и волнующаяся девушка села на футон и прикрыла бежевую юкату, в которую ее переодели, пока она была в обмороке. Тонкие руки дрожали, а пальцы впивались в мягкую ткань, прижимая к груди одеяло.

– Госпожа, не бойтесь, все хорошо. Асакура-сан принес вас сюда, мы с ним одновременно увидели вас, ослабшую, в коридоре и поспешили помочь. – Принялась объясняться с хозяйкой Реико, видя ее состояние. – Он скоро вернется, прошу, успокойтесь. Вам нельзя волноваться, вы и так слишком слабы.

Вспомнив о руках, подхвативших ее за талию прямо перед тем, как тьма накрыла ее сознание, Юи нахмурилась, но слегка расслабилась. «Значит, он вернулся в дом. Никто не напал ни на него, ни на остальных гостей. Какое облегчение…», – с прикрытыми глазами сидела она и молилась о том, чтобы сёгун не воплотил в жизнь свои угрозы.

– Вот, выпейте это, пожалуйста. Вам станет легче. – Перед ее лицом появилась чаша с разведенными в кипятке травами, чей запах вновь пробуждал тошноту и слабость. Тем не менее, незнакомец настойчиво предлагал хозяйке дома лекарство, и, в конце концов, той не оставалось ничего, кроме как принять из его рук горячую чашу и сделать маленький неуверенный глоток. Увидев, как скривилась девушка, врач движением руки настоял на том, чтобы напиток был выпит до последней капли. Порция явно была великовата для хрупкой Такаямы, однако, взяв себя в руки, она осушила чашу и отдала ее обратно незнакомцу. – Прекрасно, Юи-сан. Я оставлю для вас смесь трав еще на десять порций, пейте каждый день с утра, тогда тошнота не будет вас донимать, как и слабость. Если вы не почувствуете себя лучше, когда лекарство закончится, вызывайте меня – я приготовлю для вас другое.

– Хорошо, но… зачем мне нужно пить это лекарство? – С легким подозрением спросила Юи, переводя взгляд с врача на Реико. Покрасневшая служанка опустила глаза и пожала плечами, надеясь, что «диагноз» озвучит мужчина. – Я больна?

Врач слабо улыбнулся и отрицательно покачал головой, вставая с татами и продвигаясь на выход. Юная девушка на футоне казалась ему невинной, словно дитя, а большие наивные глаза лишь усиливали это впечатление.

– Это не болезнь, госпожа Асакура. Просто вы носите под сердцем ребенка, а недомогание естественный симптом в данном случае. – Пояснил свои слова мужчина, скрывая улыбку, вновь появившуюся из-за шокированного взгляда молодой жены. – Вынашивание ребенка требует больших физических затрат, а вы слишком хрупкая. Именно поэтому следующий месяц вам необходимо соблюдать постельный режим, хорошо питаться и принимать лекарство. Вы должны привыкнуть к своему нынешнему положению.

Юи медленно сглотнула и кивнула, хотя на деле почти не слышала врача. Ее мысли были заняты обдумыванием «диагноза», а сердце вновь окутано страхом. Это наступило слишком быстро, слишком внезапно и не в самое подходящее время. Вот-вот на клан Асакура должен был обрушиться гнев их врагов, в том числе и ее отца, поэтому беременность делала девушку еще более слабой, чем обычно. «Я должна была сначала стать сильнее, обучиться хотя бы держать катану, но теперь стану лишь обузой!» – Злилась та на себя, покусывая нижнюю губу. Незнакомец ушел, не дождавшись ответа от хозяйки дома, оставив ее наедине со служанкой, на чьих губах расцвела улыбка, полная радости.

– Это так чудесно, госпожа! Поздравляю вас! – Щебетала девочка, совершенно не обращая внимание на помрачневшую Такаяму. – Только, прошу вас, соблюдайте указания доктора, не хочу, чтобы вы вновь упали в обморок. Это очень опасно. А вдруг вы ударитесь головой при падении?

Девушка под одеялом только и делала, что непрерывно кивала, стараясь скрыть за длинными волосами, упавшими на лицо, слезы, скатывающиеся по щекам.

– Что-то не так? Вы не рады? – Пыл Реико угас, и теперь она смотрела на свою хозяйку с еще большим беспокойством, чем раньше. За свою короткую жизнь девочка часто видела, как плачут люди, и могла безошибочно определить – от счастья ли или же от горя. – Юи-сан, чем мне вам помочь?

Однако дочь самурая не ответила, отвернувшись от прислуги, чтобы спрятать лицо. Та замолчала, устыдившись своего любопытства, и принялась ждать в тишине, прерываемой тихими всхлипами, когда же госпожа успокоится. Снаружи комнаты время текло быстро, словно река: тьма потихоньку отступала, уступая место еле заметному рассвету, но внутри спальни часы тянулись, усиливая ощущение безысходности и обреченности. Как только первые лучи солнца коснулись сёдзи и проникли в покои, дверь резко отворилась, впуская в комнату молодого мужчину. Такаяма впервые за несколько часов повернулась на звук, скользнула взглядом по Реико, сидевшей все в той же позе и смотрящей в пол, и увидела утомленного мужа.

Кэтсеро прошел вглубь спальни, отчего солнце осветило его серое лицо с темными кругами под глазами, и обратился к прислуге, которая будто застыла от многочасового ожидания:

– Хватит здесь сидеть, принеси лучше завтрак и помоги остальным убраться в зале. Там словно ураган прошелся. – Обычно уверенный и приказной голос звучал тускло, что дало лишний повод Юи задуматься о том, сколько же неудач она принесла в их дом. – Иди же, немедленно!

Спохватившаяся девочка быстро встала и, согнувшись, выползла из комнаты, оставляя наедине мужа и жену. Наследник затворил за ней сёдзи и вернулся к футону, смотря сверху-вниз на девушку, вжавшую голову в плечи и прижимающую к себе одеяло с такой силой, как будто оно могло защитить ее от всех бед.

– Знаешь, за что отец убил мою мать? – Бесцветным и жутким тоном начал Асакура, от чего по спине Юи пробежали мурашки. – За то, что она его предала. Она хотела уберечь свою жизнь и жизни своих детей, а потому, когда узнала, что он задумал убийство сюзерена, попыталась сообщить об этом людям, близким к сёгуну. Отец быстро почувствовал ее неверность и подослал к ней своего человека, который притворился одним из высокопоставленных чиновников, и она все ему рассказала. О кланах, которые подготавливали убийство вместе с ним, о времени, даже о способе. – Она слушала его, затаив дыхание, в то время как наследник нахмурился, вспоминая прошлое. – Я тогда только начал свое обучение, но первый действительно стоящий урок преподал мне отец в тот день, когда мать поймали. Он не дал ей шанса оправдать свои действия, даже не позволил совершить самоубийство. Вместо этого отец собрал меня, Иошито и Тэкео в ее спальне, объяснил, за что именно наказывает ее и попросил нас проголосовать: за ее казнь или против. Иошито и Тэкео поддержали отца, я же высказался против. Это казалось дикостью. Тогда он выгнал моих младших братьев за дверь, поставил перед матерью, которую удерживали дед и фальшивый чиновник, и отрубил ей голову. Не с одного удара, нет. Мне до сих пор кажется, что он специально рассчитал силу так, чтобы она больше мучилась: не может острая катана не разрубить до конца, если так не будет задумано самураем.

Кэтсеро замолчал, но продолжил сверлить побледневшую жену взглядом. Та постаралась унять дрожь в руках от холодящего душу рассказа, пока ее воображение живо представляло все описанное. «Как могли они проголосовать за казнь собственной матери? Что они за сыновья такие?» – Хотелось ей спросить у наследника, однако здравый смысл сдерживал неуместные вопросы. Сёдзи вновь отъехало в сторону, а в уже залитую солнечным светом спальню вошла Реико с тяжелым подносом в руках. Поставив его перед господином и удостоив девушку жалостливым взглядом, служанка удалилась.

– Знаешь, зачем я тебе это рассказал? – Поинтересовался Асакура и отпил из небольшой чашки чай, пока Юи отрицательно покачала головой. – Я хочу, чтобы ты поняла, частью какой семьи ты стала. Один проступок – и они вонзят тебе нож в спину. Иошито хотел бы стать главой после смерти деда, однако ему мешаю я. Особенно тем, что с юности не разделяю его подходы к решению проблем. До сегодняшнего дня он делал ставку на то, что его жена родит старшего наследника, и пусть хотя бы к концу своей жалкой жизни, но до власти он дорвется. Теперь появилась ты и еще один повод тебя ненавидеть. – Мужчина ухмыльнулся, пробуя пресный рис с ростками фасоли. Серость ушла с его лица, но темные круги не исчезли, и только сейчас Такаяма заметила, что он так и не переоделся со вчерашнего вечера. «Чем же он был так занят?» – Будь осторожна, не доверяй никому. Если что-то беспокоит, говори мне, я тебе вреда не причиню, в отличие от всех прочих.

Юи быстро кивнула и потянулась за чашкой с дымящимся чаем, который ей передал Кэтсеро. Пальцы сомкнулись на изысканном фарфоре, а нос вдохнул приятный успокаивающий аромат. Два маленьких глотка и тепло зародилось внутри, отгоняя все страхи, что бушевали в ней на протяжении ночи.

– Господин, но что же теперь будет с кланом Асакура, если против вас настроен сёгун? – Неуверенно прошептала девушка и удивилась, когда по его губам проскользнула улыбка. – Вы совсем не беспокоитесь?

– Если ты про его попытку похитить тебя, то не беспокойся: это была лишь проверка. Дедушка все не мог поверить в то, что ты предана мне, а потому я попросил Токугаву-сан притвориться, что он ненавидит нашу семью, но тебя спасти готов. – Молодой наследник отправил в рот палочками еще порцию риса и усмехнулся, посмотрев на расширившиеся глаза жены и ее приоткрытые губы. – Я даже не ожидал, что ты отвергнешь его предложение с такой страстью, учитывая, что сам сёгун этого требовал. Ты верная, Юи. Преданнее, чем моя мать, и я надеюсь, что ничто этого не изменит.

Юи обиженно взяла из рук мужчины тарелку с остывшим рисом и уже успела подумать о том, что не голодна, как запах вызвал в ней такой приступ голода, что в животе все перевернулось. Она не думала, что настолько хочет есть, что неудивительно, если учесть, что последний полноценный прием пищи у нее был лишь прошлым утром. Пробуя рис с фасолью маленькими порциями, девушка чувствовала на себе взгляд Асакуры, который успел покончить со своей порцией и спокойно попивал чай.

– А вы не боитесь, что я, как и ваша мама, буду любить детей больше, чем вас? – Ее вопрос прозвучал невежливо, но поза, неуверенный, пугливый взгляд и дрожащий голос сгладили это впечатление. – Вдруг, если вы захотите совершить предательство так же, как и отец, я поспешу защитить их, а не вас. Вы поступите со мной так же?

Кэтсеро нахмурился, однако глаза не отвел, обдумывая вопрос. Сейчас он слабо себе представлял, что способен поступить, как его отец, – это касалось и предательства сёгуна и убийства любимой женщины, но, тем не менее, поставил себя на секунду на его место, вспомнив ту душную комнату, залитую кровью после казни. Вообразить вместо головы матери, лежащей в бордовой луже, голову Юи было сложнее, чем казалось, поэтому, поморщившись, он выбросил этот образ из своих мыслей.

– Ты должна любить их больше, чем меня, потому что обязана защищать их, как подобает матери. К тому же, у тебя не будет повода так поступать: если я и задумаю когда-нибудь государственную измену, то сделаю все, чтобы ты ничего об этом не узнала. От этого может зависеть и твоя жизнь. – Мужчина поставил на поднос чашку и присел на футон рядом с женой, оставляя между их лицами несколько сантиметров. – Не думаю, что путь к верхам для меня будет легок, особенно, когда братья ставят мне палки в колеса, но твоя поддержка и этот ребенок сделают его, по крайней мере, не таким болезненным.

Прежде чем Такаяма успела что-либо ответить, Кэтсеро коснулся ее бледных губ: не так уверенно и страстно, как это было накануне свадьбы, но сквозь его усталость сквозила нежность, заставляя сердце девушки радостно подпрыгнуть. Она с волнением прикоснулась к его щеке и привстала на колени, чтобы прижаться всем телом к мужу, но объятия не продлились долго: мгновения спустя, Асакура с неохотой выпустил ее из крепкой хватки. Он тяжело вздохнул и зевнул, а затем поцеловал девушку в висок.

– Ночь выдалась тяжелой, так что мне надо несколько часов поспать, как и тебе. – Наследник погладил жену по волосам и встал с футона, направляясь к выходу из спальни. – Отдыхай, я хочу, чтобы мой сын родился здоровым.

Юи утвердительно кивнула и широко улыбнулась, впервые почувствовав радость от упоминания о том, что совсем скоро станет матерью. Однако улыбка не продержалась долго и, едва Кэтсеро сделал шаг за порог комнаты, Такаяма воскликнула, прося его подождать. Мечтавший о сне самурай заглянул обратно, не пересекая порог, и увидел, как девушка вылезла из-под одеяла и с волнением в глазах и в голосе спросила:

– А как же моя мама? Что вы с ней сделали, Асакура-сан?

Мужчина провел рукой по волосам и оглянулся, чтобы удостовериться, что никто в коридоре не подслушивает. Впрочем, отсутствие шпиона как такового вовсе не говорило о том, что их никто не слышит, – это был один из многих законов дома Асакура.

– Я отдал ее сёгуну, пусть сам решает, как поступить с ней. Не хочу развязывать войну с Акирой еще большую, чем есть сейчас, поэтому так разумнее. – Кэтсеро поджал губы, увидев, как Юи растерянно рухнула обратно на футон. – Это будет справедливое наказание, Юи. Если ей повезет, ее не заставят совершать самоубийство, а либо отправят на каторгу, либо приговорят к розгам. Все лучше, чем если бы я самолично обезглавил ее.

Такаяма согласно кивнула и тяжело вздохнула, понимая, что он прав. Аска совершила преступление и должна была ответить за него по закону, но наказания так разнились, что неизвестность убивала.

– Спасибо вам за это, я очень ценю ваше стремление поступить по справедливости. – Пробормотала девушка, улыбаясь глазами утомленному наследнику. – Надеюсь, что сёгун помилует ее, если же нет…

– Если нет, то это не твоя вина. Как только он вынесет вердикт, я сообщу тебе об этом, а сейчас отдыхай. – Кэтсеро вышел из спальни и закрыл за собой сёдзи, оставляя жену наедине с новостью.

Она послушно забралась обратно под одеяло, убрала тарелку и чашку на поднос и отодвинула его подальше от постели. Опустив голову на жестковатую подушку, Юи постаралась спрятаться от лучей солнца и повернулась к нему спиной, прикрывая глаза. Она вспомнила, как мама каждый вечер после встречи с союзниками отца укладывала ее в постель и говорила, что завтра все обязательно станет хорошо, поскольку наступит новый день, а нынешний уйдет навсегда, унеся с собой боль и печали.

«Но боль оставалась, даже если проходили недели. Не хочу быть такой матерью, как она, не хочу врать своим детям». – Девушка опустила руку вниз живота и постаралась прислушаться к самой себе, смиряясь с мыслью о том, что там отныне растет, возможно, главный человек в ее жизни. Однако сколько бы она ни пыталась, не могла осознать свое нынешнее положение. Нужно было гораздо больше времени. – «Я обещаю тебе, что буду лучше, чем моя мама. Ничего не бойся, пожалуйста».

Дав клятву самой себе и еще не рожденному ребенку, Асакура Юи глубоко вдохнула и отдалась в объятия столь долгожданного сна, впервые за несколько месяцев расслабляясь. Беспокойство о замужестве, ненависть к убийце Джуичи, упреки жителей этого дома – все теперь было неважно. У нее появился тот, кто будет ее защищать и тот, кого защищать будет она. Жизнь начинала потихоньку обретать смысл.

_____________________________________________________

*Цую – сезон дождей. Начинается он в конце мая, а длится примерно полтора месяца. Дословно цую означает сливовые дожди, потому что его период приходится на то время, как отцветает слива и начинают формироваться плоды.

Глава 7

В тот день, когда новоиспеченная жена осталась в огромном доме клана Асакура с членами своей новой семьи одна, в голубом небе ярко светило солнце, оповещая жителей о том, что сезон дождей остался позади. Теплый ветер мягко игрался с волосами Юи, которая стояла на пороге дома и с печалью в глазах смотрела на мужа, седлающего коня. Вместе с ним в столицу отправлялся и Иошито, то и дело бросающий презрительный взгляд в сторону девушки, отчего та поежилась, но с места не сдвинулась. Она обещала себе и другим стать сильной уже, казалось, сотни раз, однако только сейчас решилась предпринимать для этого меры. В связи с этим отъезд Кэтсеро приходился как нельзя кстати: больше не будет той стены, за которой бывшая Такаяма постоянно пряталась, отныне придется отстаивать себя самостоятельно. По крайней мере, на месяц – именно столько продлится поездка братьев Асакура.

Помимо нее на крыльце дома стояли жена Иошито, которую Юи видела всего несколько раз, несмотря на то, что они жили вместе, и пожилой старик – глава семьи. С приходом лета его состояние несколько улучшилось, но возраст продолжал брать свое: сразу после свадьбы наследника дедушка обнаружил, что более не может держать в руках катану. Свое нынешнее положение беспомощного старика он принял со смирением, осознавая, что его путь в этом мире почти окончен. Как стало понятно, что дед слабеет с каждым днем, атмосфера в доме изменилась: люди стали говорить смелее, громче, чем, по мнению Такаямы, выражали неуважение к старшему. Впрочем, оно проявлялось также и в том, что на проводы двух старших братьев не вышел никто, кроме их жен и старика.

Закончив седлать коня, Кэтсеро, одетый в дорожные серые хакама и темно-синее кимоно, поправил на поясе катану и подошел к крыльцу для того, чтобы почтительно поклониться главе клана. Тот в ответ склонил голову, не кланяясь, и одобрительно улыбнулся внуку, переводя взгляд на Иошито, нехотя следующему за братом. Забыв о необходимой сдержанности, Юи прильнула к груди мужа, едва он приблизился к ней, и прикрыла глаза, наслаждаясь солнечным теплом и запахом, ставшим родным за все время, что она здесь живет.

– Господин, будьте осторожны, пожалуйста. Возвращайтесь поскорее, мне будет вас не хватать. – Пробормотала девушка расстроенным голосом, пока его пальцы медленно поглаживали ее по волосам.

– Это обычная поездка в город, не о чем переживать. Как только завершим все свои дела с сёгуном, вернемся домой. – Строгим тоном произнес Кэтсеро, чувствующий себя неуютно из-за проявления любви на глазах у родственников. «Чем больше они видят, тем больше будут понимать, что самое слабое мое место – она». – Соблюдай режим, ребенок и ты должны быть здоровы.

Асакура отстранился от Юи и улыбнулся краешком губ, а затем развернулся и быстрым шагом направился к коню, стараясь не оборачиваться на жену. Пока она была рядом, воспоминания о том, каким страстным было их прощание этой ночью, не давали покоя, однако теперь надо было мыслить о службе и воплощать в жизнь амбиции, кипевшие внутри. Иошито в темно-зеленом кимоно и черных хакама высказал уважение деду, но своей жене, кротко стоящей справа от Такаямы, подарил лишь полный разочарования взгляд, отчего она стыдливо опустила глаза вниз. Проходя мимо Юи, младший брат из уважения к старшему кивнул ей, но почти сразу посмотрел на живот девушки, испытывая жгучее чувство зависти. Хоть прошла всего неделя после объявления о том, что она родит наследника, и живот еще не успел стать заметным, Иошито уже чувствовал, как этот будущий младенец отнимает все его шансы на то, чтобы в будущем занять место Кэтсеро. Даже если что-то произойдет на поле битвы и Асакуру убьют, его ребенок все равно родится и станет первым в очереди на место главы семейства, пусть и под регентством Иошито. «Если, конечно, родится не девочка». – Тешил себя надеждой самурай, взбираясь на коня.

Все еще чувствуя его неприятный взгляд, Такаяма опустила руку вниз живота, желая защитить ребенка от любой дурной мысли, и нахмурилась. Подарив ей на прощание ободряющую улыбку, Кэтсеро развернулся вместе с конем и, сев сверху, ударил его по боку, уносясь далеко вперед, пока женщины, стоящие на крыльце, низко кланялись. Младший же брат последовал за старшим, даже не оборачиваясь на родственников. Провожающие стояли на крыльце и смотрели им вслед до тех пор, пока они не скрылись за высокими вековыми деревьями, а после вернулись в дом, не произнося ни слова.

Юи направилась было в свою комнату, но поникшие плечи жены Иошито, застывшей у двери, вынудили ее помедлить с возвращением. Сумико не была красавицей, отчего чувствовала себя неувереннее всех в доме: длинные и гладкие волосы до пят не могли компенсировать тонкие губы, широкую нижнюю челюсть и непропорциональную фигуру, что было заметно даже через многослойное кимоно. Ее сложно было назвать хрупкой и изящной, но при этом женщина гармонично смотрелась в паре со своим мужем. Однако, похоже, сейчас ее это мало волновало.

– Сумико-сан, не переживайте, они вскоре вернутся. Как сказал господин Асакура, это всего лишь поездка в столицу, а не война. – Робко начала Такаяма, дружелюбно улыбаясь женщине, чьи глаза были пусты, а губы крепко сжаты.

– Не неси чушь, я не переживаю о них, мне есть о чем беспокоиться. Не лезь не в свое дело! – Неожиданно резко выпалила Сумико и прошла мимо оторопевшей жены наследника, устремляясь вглубь дома.

Девушка обиженно посмотрела ей вслед, но не пошла за ней. Она наблюдала, как развеваются волосы женщины, стремившейся уйти подальше от надоедливой девчонки, и пожимала плечами, понимая, что союзников ей здесь не обрести. Только и остается, что весь месяц ждать мужа, да вести вечерние беседы со служанкой Реико.

– Интересно, о чем еще она может беспокоиться, если живет в доме, полном слуг и еды? – Размышляла вслух Юи по пути в свою спальню, возвращаться в которую так не хотелось. После нескольких ночей, проведенных в комнате Кэтсеро, ее спальня казалась одинокой и холодной.

Однако едва она открыла дверь, как увидела сидящего посреди комнаты старика, отчего подпрыгнула на месте, а сердце мгновенно ушло в пятки. Лицо пожилого мужчины не выражало ровным счетом ничего до того момента, пока на пороге не показалась юная девушка, тут же поспешившая опуститься на колени и склонить голову. Глава клана одобрительно кивнул ей и кашлянул, давая разрешение выпрямиться. Юи, покусывая губу, послушалась и, притворив за собой дверь, подползла к старику, стараясь не смотреть ему в глаза. Они были слишком пустые и холодные, а их хозяин нес в себе угрозу, даже находясь на грани жизни и смерти.

– Ты стала гораздо более воспитанной и покорной девушкой после того, как пожила в нашей семье, Юи. Кэтсеро хорошо следит за твоим поведением, оттого и такой замечательный результат. Должен сказать, это не может не радовать меня. – Скрипучим голосом начал он свою речь, изучая взглядом жену внука, смотревшую в пол. – Когда твой отец предложил заключить этот брак, я не был уверен в том, что это принесет нам необходимую выгоду, как, впрочем, и вышло. То, что ты из дома Такаяма совершенно не помогает моему внуку налаживать связи с высокопоставленными людьми, потому что все в курсе, что Акира впоследствии выступил против брака. Он оповестил об этом нескольких даймё, которые тут же разнесли эту новость в своих кругах, так что многие считают, что Кэтсеро насильно взял тебя в жены.

Юи подняла взгляд на старика и нахмурилась, услышав неприятные вести. «Так вот значит, что происходит за пределами этого дома. Отец продолжает чернить имя Асакура, а меня выставляют несчастной жертвой, как и всегда». – Со скорбью подумала девушка, тяжело вздыхая.

– Не могу ли я как-то помочь опровергнуть эти слухи? Мне не хочется, чтобы люди принимали за чистую монету ложь моего отца. – Кротко поинтересовалась она, вновь чувствуя укол совести за то, что предает своих родителей, пусть даже и на словах.

– Твой голос ничего не значит, Юи. Ты просто женщина, которую можно запугать, ради того, чтобы обелить свою репутацию, – вот, что все подумают, если ты осмелишься выступить на нашей стороне. – Глава клана чуть смягчился, а на губах появилась бледная улыбка, в которой молодая жена узнала улыбку своего мужа. Дед и внук были похожи больше, чем думала девушка. – Единственный верный путь – быть покорной, особенно на людях, держаться Кэтсеро и воспитывать его сына. Тогда все те, кто ненавидит нас, решат, что ты смирилась со своей судьбой, но не более того. Никто не поверит в сказку о том, что ты полюбила убийцу своего брата. – Старик заметил, как она открыла было рот, чтобы сделать свое замечание, и поспешил добавить: – Даже если это правда.

Юи инстинктивно дотронулась рукой до живота, обмотанного оби, но промолчала, понимая, что дедушка прав во всем. Он судит с высоты своего жизненного опыта и знает, какие опасности подстерегают его внуков каждый день.

– Все постоянно говорят, что родится мальчик, – после долгого молчания произнесла девушка, ощущая волнение внутри, – но что, если это девочка? Что тогда?

Старик скривился и медленно поднялся с пола, смеряя теперь ее взглядом сверху-вниз. Она задала справедливый вопрос, на который, к сожалению, обнадеживающего ответа у него не было.

– Девочка не сможет стать ни наследницей, ни воином, что, опять-таки, пошатнет положение Кэтсеро: ему нужен наследник, чтобы укрепиться в семье, как истинный глава. А если у него не будет абсолютного авторитета в доме после моей смерти, ему будет крайне сложно заполучить и титул даймё. – Дедушка не спеша продвигался к двери, ощущая, как на него накатывает слабость: силы были на исходе. – Нам нужен сильный наследник, а не еще одна беспомощная женщина. Будем надеяться, что боги будут к нам так благосклонны, что ниспошлют тебе сына.

Юи опустила голову, слыша, как пожилой мужчина медленно покидает ее комнату, и почти ощущала, как жизненная сила уходит из его некогда молодого и крепкого тела, которое теперь предает хозяина. Она успела лишь в ответ понадеяться на волю богов, прежде чем старик закрыл за собой дверь и оставил жену внука наедине с самой собой. Та несколько минут сидела в абсолютной тишине, молясь про себя с закрытыми глазами: о том, чтобы дедушка, еще недавно относившийся к ней с холодом и презрением, почувствовал себя лучше, о муже, которому предстояло месяц находиться вдали от дома – там, где ему никто не рад, и о будущем ребенке, который сыграет огромную роль в жизни своих родителей. Девушка прикусила губу, вспоминая о том, как часто молодой самурай за последнюю неделю уверенно говорил, что родится сын, и обеспокоенно хмурилась. Что будет, если его ожидания не оправдаются? Иошито, несомненно, порадуется, но как отреагирует Кэтсеро, потерявший возможность укрепить положение в семье? Будет ли относиться со снисхождением к дочери, не повинной в чем-либо?

Такаяма тяжело вздохнула и отогнала от себя неприятные мысли, вставая с колен и направляясь в сад, где царил покой и уют, оберегавший любого посетителя от страха за будущее. По крайней мере, молодая жена, медленно пробирающаяся по узкому коридорчику к выходу в сад, чувствовала себя именно так, когда присаживалась на небольшую каменную скамью возле цветущего куста бледно-розовой гортензии. Подставив лицо ярко светящему в небе солнцу, Юи с наслаждением закрыла глаза и почувствовала, как все проблемы уходят на второй план, уступая радости от наступления долгожданного лета. С самого детства лето было ее любимым временем года. Временем, когда ничто живое не погибает от холодов или затяжных ливней, когда солнце не прячется за серыми облаками, а сад возле дома полон цветочных ароматов и стрекотанием цикад. Мама родила ее в середине лета, отчего девочка всегда чувствовала особую связь с этим временем года и верила, что именно летом происходят все самые счастливые события в ее жизни. «Быть может, то, что я вышла замуж в начале лета тоже знак?» – С улыбкой на губах размышляла девушка, глубоко вдыхая медовый аромат гортензии.

– Не боишься испортить свою белую кожу солнцем? – Неожиданно громко в тишине сада прозвучал женский голос, отчего Юи испуганно подпрыгнула и открыла глаза. – Будет неловко, если ты встретишь Кэтсеро с пятнами на лице, Юи-чан.

Такаяма с неприязнью посмотрела на Асами, стоящую перед хозяйкой в потертом рабочем кимоно серого цвета, и выпрямилась, опасаясь острого взгляда, который изучал каждый сантиметр ее тела с особой ненавистью, пока не остановился на животе, прикрытом красочным оби. Настолько дорогим, что служанке надо было работать лишь на него целый год.

– Что ж, поздравляю тебя, ты, в конце концов, окажешься для клана Асакура не столь бесполезной. – Ядовито пробормотала она, приближаясь к скамейке на три шага с поджатыми губами. – Скажи, он обрадовался, когда узнал, что ты родишь ему наследника? Полагаю, что да… Наверное, гораздо больше, чем в тот раз, когда ему сказала это я.

Смысл слов слишком медленно доходил до юной девушки, однако спустя три секунды жуткое признание словно ударило ее под дых. На лице Асами отобразилась хитрая улыбка, хотя в ее глазах Юи отчетливо видела злость и печаль.

– Вы имеете в виду? .. – Не решилась договорить девушка, прикрывая ладонью низ живота от озлобленного взгляда.

– О, брось, ты же не настолько наивна, чтобы полагать, что мужчина и женщина, наслаждавшиеся обществом друг друга на протяжении долгих лет, не могли совершить пару досадных ошибок? – Служанка, казалось, с садистским удовольствием рассказывала свой секрет молодой жене, которая бледнела с каждой секундой все больше. – Вот только моей беременности он не обрадовался, а заставил пить мерзкий отвар, который убил моего малыша. Мужчины из самурайских семей не хотят иметь ничего общего с прислугой, даже если бессовестно используют ее годами. И знаешь, это было ужасно больно: не только морально, но и физически. Моя любовь предала меня, отказалась от меня, а ребенок внутри погибал, заставляя плакать и кричать от боли.

Юи выдохнула, представляя, какие мучения довелось пережить Асами, и мысленно ее пожалела, забыв о неприязни к девушке. Пусть она и носила под сердцем ребенка всего месяц, но уже боялась потерять его, и мысль об убийстве собственного дитя не укладывалась в голове.

– Мне очень жаль, Асами-сан. Я сочувствую вашей потере, поверьте. Это так страшно. – Прошептала Такаяма, смотря на прислугу, чье лицо скривилось от воспоминаний, с добротой. «Возможно, она не такая плохая, как я о ней думаю? Ей пришлось много страдать, оттого она и ненавидит меня».

– Ты не можешь знать, насколько это ужасно, пока сама не ощутила подобное. – Резко отвергла ее сочувствие девушка, делая шаг назад и складывая руки на груди, отчего предплечья оголились, выставляя напоказ белоснежную кожу, испещренную шрамами. – Ты ничего не чувствовала из того, что он делал со мной. Ты не знаешь, что такое истинная боль, как и любовь.

– Почему вы так говорите? – Неожиданно для самой себя начала раздражаться Юи и встала со скамейки, желая оказаться на одном уровне с Асами. – Я не хочу спорить с вами, лишь выразила свое сожаление о том, что так случилось, но вы не можете лезть в мое сердце и утверждать, что я не знаю, что такое любовь. Мне очень жаль, что Асакура-сан обходился с вами недостойно, и я понимаю вашу боль, поверьте. Однако, я не имею никакого отношения к вашему прошлому, а потому прошу… нет, я приказываю вам, Асами-сан. Как жена наследника и будущая хозяйка дома, я приказываю вам не лезть в мои отношения с мужем. Вы лишь служанка, и, быть может, в его жизни вы были кем-то большим, но в моей нет.

Прислуга застыла на месте, не ожидая столь резкого ответа от кроткой девушки, которая внезапно не расплакалась, не начала невнятно лепетать, а в достаточно серьезном тоне отдала свой первый приказ. Сама же Юи едва удержалась от того, чтобы убежать из сада в ту же секунду, поскольку глаза соперницы злобно сощурились, а нос сморщился, показывая все презрение к собеседнице. Такаяма спрятала за спину дрожащие руки и продолжила смотреть в черные бездонные глаза Асами, пока фантазия воображала, как Асакура целовал эти побледневшие губы, прикасался к шелковистым волосам и распахивал тонкую ткань кимоно, изнемогая от желания. Жгучее чувство ревности зародилось в груди, опускаясь все ниже, а длинные пальцы сжались в кулачок, спрятанный под бантом оби.

– Ты мне приказываешь? Ты? – Насмешливо переспросила служанка, оценивающе смотря на дрожащую девушку и смеясь про себя. – Девчонка, чей отец подложил ее под половину чиновников нашей страны?

– Это неправда! – Возмущенно закричала оскорбленная Юи, подбегая к Асами и останавливаясь в шаге от нее. «Откуда она знает о том, что мой отец использовал меня? Об этом никто кроме Кэтсеро не знает. Он рассказал ей? Нет, не может быть…» – Если бы это было так, господин Асакура не взял бы меня в жены, и вы это знаете. Это все лживые слухи!

Прислуга широко улыбнулась напуганной Такаяме, радуясь тому, что смогла довести ее до такого состояния, и наклонилась ближе, смотря прямо в большие и кроткие глаза соперницы.

– Лживые слухи, говоришь? Ах, простите меня, моя госпожа, но не слишком ли много лжи вокруг вас? – Асами замолчала на минуту, замечая, как судорожно сглотнула девушка, стараясь удержать внутри себя эмоции. – Все верят в то, что Такаяма Акира использовал для продвижения свою прекрасную дочурку, и не столь важно, правда это или ложь. Знаешь, почему? Никто не поверит ни тебе, ни Кэтсеро: он мог взять тебя в жены и испорченную, ради того, чтобы породниться с величайшим родом самураев. Люди верят слухам больше, чем фактам.

Юи во второй раз за день почувствовала, как все внутри перевернулось от слов о том, что никто ей не поверит. Разве могла она, дочь Акиры и сестра Джуичи, у которого были все шансы стать прекрасным воином, проникнуться какими-либо чувствами к мужчине, отнявшего у нее брата? Девушка стыдливо опустила глаза и сделала шаг назад, вновь ощущая тяжелое чувство вины в груди. Они правы: ни один человек не поверит в то, что она в этом доме по своей воле. Равно как и в то, что ее отец не злоупотреблял красотой своей дочери, жениться на которой хотели многие: от бедных ронинов до родственников сёгуна.

– В любом случае, Асами-сан, вас это не касается. Оставьте эти проблемы нашей семье, частью которой вы не являетесь. – Справившись с печалью и болью в сердце пробормотала Такаяма и отвернулась от служанки, желая остаться наедине с самой собой. – Я прошу вас не тревожить меня более, мне необходим отдых.

Молодая жена быстрым шагом понеслась обратно к дому, чувствуя, как предательские слезы, все же, потекли по ее щекам. «Хорошо, что это произошло не на ее глазах. Какой позор, ссориться с прислугой!» – Размышляла расстроенная девушка, проходя по коридорчику к своей уютной спальне. Едва муж уехал из дома, как давление на нее возросло в несколько раз, и справляться с ним она должна была сама. – «Кэтсеро не будет рядом со мной всегда, он самурай, воин. Для него самое важное – это приказы сёгуна, а я должна учиться самостоятельно справляться хотя бы с прислугой». Она несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь, и вытерла тонкие дорожки слез с белой кожи. Около получаса Юи сидела на полу, смотря пустым взглядом в одну точку, пока, сморенная печальными мыслями, не положила голову на чуть жестковатую подушку и не прикрыла глаза, стремясь сбежать от жуткой реальности в сладкий сон.

***

Яркое солнце, освещавшее весь день путь двум молодым самураям, постепенно опускалось вниз, даря долгожданную прохладу и окрашивая голубое небо в розовый цвет. Широкие и густые леса, защищавшие от жары, остались далеко позади, поэтому несколько часов невыносимой летнего пекла, стали настоящим испытанием для путников и их коней, которые не могли напиться воды с той самой минуты, как выехали из дома. Кэтсеро, взмокший от солнца, успевшего нагреть спину, устало закрывал и открывал глаза, вглядываясь вперед в надежде найти источник воды, возле которого можно было бы устроить привал. Однако бескрайние поля, покрытые травой и изредка деревьями, все не давали самураю увидеть желанную реку, а конь, утомленный жаждой, то и дело останавливался, отказываясь следовать дальше.

Наконец, когда силы мужчин были почти на исходе, а солнце скрылось за горизонтом, слух братьев уловил мирное журчание воды невдалеке, которое само по себе подарило им чувство облегчения: они смогут напоить уставших коней, сделать привал и поспать несколько часов, чтобы на рассвете продолжить путь до столицы. Когда до ручья оставалось меньше нескольких шагов, Кэтсеро слез с коня и оглянулся на Иошито, угрюмо сидевшего всю дорогу и не произнесшего ни слова. Молодой наследник недовольно поджал губы и, отвернувшись, подвел животное к воде, позволяя ему выпить столько, сколько пожелает душа. Для самурая важна не только его катана, но и конь, от здоровья и дрессировки которого зависит жизнь воина.

Предоставив коня самому себе, Асакура окунул затекшие руки в ледяную воду и выдохнул, наслаждаясь тем, что, наконец, может чувствовать свои пальцы. Грубые от меча и постоянных тренировок руки давно утратили излишнюю чувствительность, но узда, впивающаяся в пальцы и давящая на старые мозоли, лишь добавляла проблем. Мужчина несколько раз умылся чистой водой, желая смыть пот хотя бы с лица, а затем вернулся к коню, чтобы осмотреть его. Нет ли у него ран, которые тот не заметил? Все ли в порядке с подковами? На месте ли вещи, которые были взяты из дома? Закончив ревизию и вытащив из дорожной корзины небольшую железную миску, в которую тут же положил две горсти белого риса, наследник вновь набрал в ручье воду. Подготовка костра заняла не так много времени: все палки, валявшиеся поблизости, были сухие, а потому легко разгорелись. Тарелка с рисом, залитым водой, была аккуратно водружена на небольшой крючок над костром, а сам самурай позволил себе потянуться и лечь на спину, смотря на небо, ставшее черным.

– За целый день пути ты не сказал ни слова. Мог бы остаться в доме, тебя не ждут в городе. – Неожиданно произнес Кэтсеро, косясь на брата, усевшегося с противоположной стороны костра.

Иошито недовольно поморщился и сломал тонкую палочку, бросая ее в костер, разгоревшийся в полную силу. Он, действительно, не желал разговаривать с человеком, уважение к которому исчезало с каждым днем, а теперь его мучила еще и зависть, смешанная с жаждой власти. Власти, к которой его никто не подпускает с самого рождения, указывая на то, что он – второй сын, а не первый.

– Меня ничто там не держит, а в столице можно познакомиться с влиятельными людьми, кому, как не тебе об этом знать. – Нехотя ответил на высказывание младший брат, переводя взгляд на наследника, лежавшего на земле и сверлившего его черными глазами. Совершенно жуткий взгляд напоминал ему почившего отца, одно воспоминание о котором вынуждало все внутри холодеть. – Раз нет возможности стать главным в семье, пробьюсь наверх другими путями.

На лице Кэтсеро родилась хитрая ухмылка, а сам он резко сел на земле, не отводя глаз от Иошито. Тот ответил ему все тем же упрямым взглядом, не желая казаться слабаком на его фоне.

– Почему бы тебе не оставить попытки обойти меня? Объединив силы, мы могли бы привести наш клан ко власти гораздо быстрее. Все это соперничество лишь мешает достичь нашей цели, разве нет? – Ровным, словно гипнотизирующим тоном проговорил наследник, наблюдая за тем, как на лбу младшего брата тут же зародились морщины, глаза сощурились, а правая кисть сжалась в кулак. – Или твоя гордость не позволяет подчиняться старшему брату?

– Моя гордость здесь ни при чем, я готов присягнуть на верность любому достойному воину, который поможет вырваться из этой грязи. – С отвращением процедил Иошито, смотря на самурая сквозь огонь от костра. – Ты привел в дом эту девчонку, от которой проблем стало только больше: в преддверии войны мы еще и нажили себе такого мощного врага, как Такаяма Акира. Надо было вернуть ее еще тогда, когда он предложил тебе отказаться от нее, дабы не делать его своим врагом, но нет. Ты предпочел женщину, а не союзника, чем подставил весь клан. – Чем больше он говорил, тем больше закипал внутри и, в конце концов, резко вскочил с земли, чтобы посмотреть на наследника сверху-вниз. – Будь мой старший брат благоразумнее, я бы пошел за ним в самое пекло битвы, однако теперь… нет, я ни за что не стану подчиняться тебе, а выберу свой путь. И поверь, однажды ты будешь в моем подчинении, несмотря на то, что старше. Любовь к женщине погубит тебя.

Улыбка испарилась с лица Кэтсеро, а вместо нее появилась гримаса отвращения. Приподнявшись с нагретой земли, он медленно обошел костер и остановился напротив брата, сверля его тяжелым взглядом.

– Тогда зачем ты мне? Ты превращаешься в предателя, не проще ли мне сразу зарубить это на корню? – С тихой угрозой в голосе поинтересовался молодой самурай, дотрагиваясь до катаны, висевшей на поясе. Вызов в глазах Иошито провоцировал его вытащить меч и приставить к глотке потенциального врага, но здравый смысл не позволял поддаться слабости. – Взять и отрубить твою голову, чтобы больше не беспокоиться о том, когда же ты вонзишь мне нож в спину. Или, быть может, дождаться смерти дедушки и прогнать тебя из клана. Запомни, я следую к цели теми методами, которые считаю нужными. Я не мальчишка, у которого перед носом можно покрутить желанной игрушкой, а затем требовать ее отдать обратно. Что мне предложили, то я и взял. Она не хочет возвращаться в родной домой, я не хочу отпускать ее, Акира вынужден будет смириться рано или поздно.

На минуту между двумя братьями повисла мертвая тишина, лишь их глаза с ненавистью смотрели на друг друга, а пальцы покоились на рукоятках мечей, пока из костра не донесся шипящий звук, вынудивший Асакуру-старшего сделать шаг назад и снять с огня рис, подгоравший снизу. Несмотря на обжигающе горячую ручку миски, Кэтсеро внимательно прислушивался к происходящему за спиной, дабы предательский удар катаны не настиг его внезапно. Иошито стоял тихо, смотря в спину старшему и желая пронзить его острым лезвием, но решиться не мог. Убить брата гораздо сложнее, чем обычного врага. «Зато я бы с радостью сейчас перерезал глотку его жене», – со злорадством подумал мужчина, опуская руку и присаживаясь обратно на землю, не спуская с собеседника глаз. Тот, несколько расслабившись от того, что удара в спину не последует, вернулся на свое место по другую сторону костра.

– Однажды один из нас убьет другого, не так ли? – С печальной иронией в голосе предположил Иошито, проводя рукой по волосам и слабо улыбаясь. – Если победу одержу я, разрешаешь поразвлечься с твоей женушкой?

Шутка не пришлась по вкусу Кэтсеро, который грозно нахмурился и направил в лицо брату танто*, пока рис медленно остывал.

– Разрешаю тебе лишь включить мозги и одуматься, пока я не встал во главе семьи. В этот день я спрошу у тебя: «желаешь ли ты следовать за мной?», и если твой ответ будет отрицательным, ты покинешь дом. – Произнес Асакура, ощущая жар, исходящий от костра. – А до тех пор, ты волен делать все, что тебе угодно, я не твой хозяин.

Иошито задумчиво почесал затылок, но уже спустя пять секунд согласно кивнул, отпуская от себя гнев, засевший в груди. По крайней мере, на сегодня, ибо кто знает, как обернется ситуация завтра?

– Справедливо. Предлагаю добавить еще один пункт: если я откажусь подчиняться тебе, ты сразишься со мной прямо возле входа в наш дом, чтобы определить истинного хозяина. Я не признаю то, что ты достойнее меня, пока не одолеешь меня на дуэли. – Он сложил руки на груди, выжидая ответа старшего брата. – Ну, как? Это же более выгодная сделка, чем просто прогнать меня? Если я уйду, ты будешь опасаться, что тебя предаст родной брат, а если убьешь меня на дуэли, то и бояться будет нечего. С уязвленной честью мне нет смысла продолжать свою жизнь.

Зачерпнув ложкой дымящийся рис, слегка пахнущий горелым, наследник вдохнул аппетитный запах, одновременно обдумывая предложенную сделку. Асакура был уверен в собственных силах: в конце концов, его подготовка более серьезная, чем у младшего брата, – он неустанно совершенствовал свои умения в бою, пока Иошито предпочитал обществу катаны и войны женщин и алкоголь. Выбор, который впоследствии может стать роковым для него.

– Договорились. В тот день, когда власть в доме перейдет в мои руки, мы с тобой сразимся, чтобы выяснить, кто больше достоин быть главой клана. – Ухмыльнулся Кэтсеро и многозначительно посмотрел на катану брата, уже отложенную в сторону. – Никаких поблажек из-за того, что мы братья. Дуэль будет продолжаться до тех пор, пока один из нас не упадет замертво.

Произнеся страшные слова, он отправил в рот ложку с рисом, замечая, как Иошито неуверенно сглотнул, но попытался скрыть это широкой улыбкой на лице и утвердительным кивком.

«Битва насмерть с родным братом. Отец бы оценил». – С печалью отметил про себя Асакура-старший и вновь обратил взгляд в черное небо, на котором теперь не было ни одной звезды.

___________________________________________________

* Танто – самурайский кинжал. Танто использовался только как вспомогательное оружие для добивания, отрезания голов, харакири и прочих манипуляций.

Глава 8

Большой дом, раскинувшийся рядом с густым лесом, был полон священной тишины и страха. Кровь, еще недавно обагрившая деревянный пол в одной из комнат, не успела полностью засохнуть, и тяжелый запах, оставляющий привкус металла на языке, висел в воздухе. Несколько служанок усиленно оттирали дорогие полы, стараясь исполнить данный им приказ: уничтожить все признаки того, что когда-то здесь жила женщина, предавшая своего мужа. Не оставить в доме и капли ее испорченной крови, выгнать дух бунтарства из семейной обители. Однако все это было легко лишь на словах, на деле же густая жидкость впитывалась в дерево, откуда вывести ее было невозможно. Уставшие служанки, закатав рукава, убирали лужи крови, но от пятен избавиться были не в силах, поэтому, посовещавшись с хозяином дома, решили накрыть пол новыми татами. Уничтожить свидетельство предательства теперь можно было лишь снеся дом до основания.

У входа в комнату, где несколько часов назад произошло роковое событие, стоял мальчик с коротко стриженными волосами и наблюдал за процессом уборки своими глубокими черными глазами, в которых плескались самые разнообразные чувства: от шока до ненависти. Все они были посвящены одному человеку, – он бродил по спальне убитой жены и отдавал приказы, как правильно стелить татами и где еще можно убрать кровь с верхнего слоя дерева. Высокий мужчина с выбритой головой и собранными в тугой пучок волосами, почувствовав на себе недобрый взгляд, оглянулся на сына, который не посмел отвернуться, а посмотрел ему в глаза, выражая презрение. Поджав губы и нахмурившись, отец медленно подошел к сыну, держа пальцы на рукоятке катаны, показывая тем самым готовность помочь ему разделить судьбу матери.

– Хочешь мне что-то сказать, Кэтсеро? – С угрозой в хриплом голосе спросил Шиджеру, останавливаясь рядом с мальчиком и смотря на того сверху-вниз. – Говори, будь же мужчиной.

Асакура-младший сжал челюсти и сморщил нос, жалея, что не может противостоять отцу, превосходящего его во всем. Если бы он только мог противиться ему, если бы был силен, как настоящий самурай, то не позволил бы произойти случившемуся. Однако он был лишь ребенком, вынужденным подчиняться тому, кто дал ему жизнь, кров и еду. Беспомощность, смешанная со злостью, сводила с ума, пока ноздри щекотал отвратительный запах смерти.

– Вы должны были пощадить ее или, по крайней мере, позволить умереть самой. – Пробормотал юноша, чувствуя внутри огонь, но не имея права заставить его разгореться. – Вы и так заставляли ее страдать всю жизнь, так дали бы хоть умереть спокойно.

Мужчина в черном кимоно неторопливо вытащил из ножен катану, лезвие которой блеснуло в свете заходящего солнца, и приставил ее к горлу сына так близко, что одно неловкое движение привело бы к глубокой ране. Кэтсеро сжал губы и сглотнул, ощущая холодный металл на коже, но заставил себя смотреть прямо в глаза отцу, не делая и шагу назад.

– Забыл спросить сопляка, только научившегося держать меч правильно. – Процедил Шиджеру сквозь зубы, злобно ухмыляясь. – Твоя мать – это проклятье нашего дома. Непокорная жена все равно, что враг, готовый убить тебя во сне. Я пытался воспитать в ней уважение ко мне и верность, но она была столь глупа, что не желала подчиняться своему мужу. Запомни это, Кэтсеро: если женщина не почитает тебя, она не поймет доброго отношения, ее надо сломать и держать в узде. Любви нет места в сердце самурая: для постельных утех сойдет и юдзё, а задача жены – родить наследника. Ваша мать родила мне четырех сыновей, так что свою функцию она выполнила, и более не нужна мне. – Мужчина опустился на корточки, продолжая держать катану у горла сына. – Умная женщина будет сидеть тихо и потакать желаниям мужа, глупая же полезет в его дела и напорется на острый меч. К сожалению, твоя мать относилась ко вторым.

Мальчик, все же, отвел глаза от отца, но лишь на секунду, желая посмотреть, как пол спальни укрывают новыми татами. Они хотели забыть о женщине, которая родила наследника, пытались уничтожить все признаки ее существования. Подобная дикость вынуждала юношу скрипеть зубами и вспоминать, как еще утром слабая и забитая мать ходила по коридорам дома. Быть может, она и не была умной, так как не смогла разглядеть хитрость своего мужа, но детей любила, как истинная мать.

– Кэтсеро, запомни этот урок на всю жизнь: предавший тебя человек, достоин смерти. Я считал тебя более благоразумным и взрослым, а потому рассчитывал, что ты вынесешь справедливый вердикт, однако… – Шиджеру неторопливыми движениями убрал острую катану от горла сына и спрятал ее в ножны, а затем выпрямился. – Твое сердце должно быть холодным на протяжении всей жизни, потому что может случиться так, что убить придется самого близкого человека. Друга, брата, сюзерена, жену…

– Отца. – С вызовом в голосе прервал его мальчик, сжимая кулаки и представляя, как вонзает клинок в горло мужчине. Где-то внутри зародилось пламя от одной лишь фантазии об убийстве ненавистного человека. – Я правильно вас понял, отец?

Асакура-старший расплылся в недоброй улыбке и похлопал юношу по плечу, однако тот почти сразу уклонился от его рук, делая три шага назад. Этими руками он отрубил голову той, что прожила с ним долгие годы. От воспоминаний о нескольких рубящих ударах, которые были явно слабы для того, чтобы беспрепятственно отделить голову от тела, Кэтсеро передернуло.

– Я дал тебе жизнь и запросто могу забрать ее обратно, так что подумай о том, на чьей стороне тебе лучше быть. Когда ты закончишь обучение, я готов дать тебе шанс победить меня в поединке, если таковым будет твое желание. – Мужчина сложил руки на груди и оглянулся на спальню, на пол которой уложили последний татами. – Однако отцеубийство – это преступление, за которое тебе отрубят голову или повесят. Ты же достаточно умный юноша, Кэтсеро, поэтому я советую тебе молча подчиняться, дабы не разделить участь мерзкой женщины, родившей тебя.

Оставив за собой последнее слово, Шиджеру прошел мимо сына, успев одарить его холодной улыбкой, и двинулся по коридору к залу, где уже заседали самураи, готовившие государственный переворот. Оглянувшись на темный силуэт отца, мальчик покачал головой и встал на пороге материнской спальни, наблюдая, как всегда ровная поверхность онсэна орошается мелким дождем, напоминающим слезы. Возможно, мать все еще где-то здесь? Пусть не как человек, но как дух. Наверняка, она плачет по сыновьям, которых не смогла уберечь от жестокости отца, плакала от того, что они предали ее и приговорили к смерти.

Пройдя вглубь спальни и приказав прислуге оставить его, Кэтсеро присел на пороге, отделявшем горячий источник от комнаты, и прикрыл глаза, надеясь почувствовать присутствие матери. Шум дождя, похожий на плач, который не мог позволить себе начинающий самурай, легкий ветер, ласкающий тончайшие ветки деревьев и растрепанные волосы юноши, – все это давало надежду на то, что она еще где-то здесь. Завороженный дождливой погодой юноша не сразу заметил, как сзади подкрался дедушка, не уступающий в силе своему сыну, но более рассудительный, по мнению внука. Увидев тень, падающую на пол, мальчик оглянулся на мужчину с седыми волосами, и вежливо склонил голову, но вскоре вновь вернулся к созерцанию онсэна, а дед облокотился на стену, наблюдая за будущим наследником.

– Не копи внутри себя ненависть, Кэтсеро. Тебе придется с ней жить, а это тяжело. – Скрипучим голосом произнес глава семьи, нарушая тишину. – Твои братья поступили, как настоящие самураи: поставили цели клана выше собственных привязанностей. Все по кодексу. Осознай это и отпусти злость, ради семьи.

Юноша нахмурился и медленно повернул голову к деду, смотря на того исподлобья и не веря своим ушам. Казалось, что все в родном доме против него, все сошли с ума и думают лишь о службе, но не о благоразумии.

– Вы хоть понимаете о чем просите? Отпустить? Не копить ненависть? – Со злостью процедил мальчик, поднявшись в ту же секунду с пола и делая шаги навстречу седому мужчине. – О каком кодексе может идти речь, когда вы готовите убийство сёгуна?

Дедушка грозно сощурился и свел брови, превращая лицо в жуткую гримасу, однако внук стоял напротив, раздувая от гнева ноздри, и ожидал ответа.

– Говори с уважением со старшими, мальчишка. Не тебе судить, как нам лучше поступить: ты никто здесь. Ты будешь делать так, как тебе прикажут, вести себя так, как тебе велено, и подчиняться своей семье целиком и полностью. – Строго высказывался мужчина, унимая злость юноши. – Шиджеру задумал опасную авантюру, но если все пойдет по плану, мы станем одним из самых могущественных кланов страны.

– А если нет? – Прервал его Кэтсеро, стараясь совладать с яростью внутри. – Нас уничтожат, если он ошибется. Стоит ли эта авантюра того? Мать знала, что ничего не получится, и пыталась оградить нас.

Мальчик резко замолчал, понимая, что сказал лишнее, и отвел глаза в сторону, ругая себя и чувствуя, как злобный взгляд обжег его. Не успел он сделать шаг назад, как сильная рука схватила его за горло и слегка сжала, лишая возможности свободно дышать, а черные глаза главы семьи горели яростью.

– Так ты знал, что она собирается сдать планы Шиджеру человеку, приближенному к сёгуну? Знал?! – Громкое и разъяренное восклицание пронеслось по дому, а сам Кэтсеро испуганно сглотнул. – И покрывал ее? Или, быть может, еще и помогал? Тогда надо было и тебе голову отрубить сразу, у нее на глазах. Несносный мальчишка!

Юноша судорожно вздохнул и схватил дедушку за запястье, пытаясь вырваться из хватки, однако, несмотря на возраст, руки у него были крепкие, поэтому, попыхтев несколько секунд, мальчик отбросил эту затею и смиренно застыл. Искаженное злостью лицо и проклятья вырывающиеся изо рта мужчины поначалу нисколько не задевали его: для него разочарование семьи не становилось оскорблением, поскольку среди них не было ни одного человека, достойного уважения. Но дедушка отличался от своего сына умом, изредка состраданием и уравновешенностью, а потому выслушав поучительные речи, Кэтсеро опустил глаза вниз и слегка кивнул, насколько позволяла рука на горле.

– Знаешь, что сделает с тобой отец, если узнает? Разорвет на части, я не преувеличиваю. – Теперь дед шептал, потихоньку выпуская внука и давая ему возможность говорить и дышать. – И я должен ему сообщить о том, что его старший сын в сговоре со своей матерью задумали предательство, грозившее ему смертью.

Мальчик нахмурился, но кивнул, соглашаясь с каждым словом. Он сделал огромную ошибку, сболтнув мужчине правду, и теперь должен был ответить за свой поступок. Естественно, Асакура Шиджеру воспримет его предательство с гораздо большей злостью: родной сын готов был подставить самурая-изменника под меч врага. Юноша мысленно принял свою судьбу, опуская глаза в пол и скрипя зубами, пока на сердце скребли кошки.

– Но я не скажу. – Внезапно произнес глава, отчего Кэтсеро удивленно поднял голову и приоткрыл рот. – Это будет твоей первой и последней ошибкой, после которой ты научишься быть верным клану. Ты неопытен и наивен, поэтому я спишу твой поступок на излишнее доверие к матери, но только в этот раз. Если еще раз поймаю тебя на том, что ты строишь козни за спиной родных, лично тебе глотку перережу и повешу вверх ногами. Ты уяснил?

Наследник испуганно кивнул и отступил, ощущая, как смерть, которая только что была так близко, отступала, говоря: «Не в этот раз, но стоит ошибиться, и я вернусь». Пятясь к ширме, Кэтсеро низко поклонился дедушке и быстро выскользнул в коридор. Сердце в ушах стучало, дыхание было учащенным, а в голове царил хаос. Он осознал все свои ошибки и не желал отныне их повторять. Близость к смерти отрезвила его фантазии об убийстве отца, и теперь он на ватных ногах направлялся в зал, где Асакура Шиджеру с пособниками обсуждали план свержения сёгуна. Дед был абсолютно прав: нет смысла ненавидеть кого-либо, лучше сделать все, чтобы отец осуществил свои планы. Не только ради семьи, но и ради самого себя.

***

Сквозь пелену сна Юи ощущала на своих плечах горячие руки, которые сползали все ниже, неприятно обжигая кожу и не давая провалиться в сладкий и желанный сон. Она непрерывно ерзала в постели, избавляясь от теплого покрывала, и тяжело дышала, испытывая страшную жажду, но наваждение не отступало, пока, наконец, изможденная девушка не раскрыла глаза, возвращаясь в реальность. Рядом не было никого, но в спальне было душно, несмотря на приоткрытые сёдзи, – лето вступило в свои права и мучило небывалой жарой на протяжении трех недель. Особенно тяжело эти дни переносила беременная Такаяма, которая из-за небывалой слабости почти не вставала из постели.

Несколько раз в день к ней приходила верная служанка Реико, делившаяся последними новостями в доме, приносящая горячую или охлажденную еду и лекарство, которое регулярно передавал врач, обеспокоенный состоянием будущей матери. Юи послушно выполняла все указания лекаря, но с каждым днем ей становилось все хуже: силы стремительно покидали девушку, а жар, казалось, держался сутками, не давая спать. Эти три недели без мужа прошли, как в тумане, – она не помнила, чем занималась, чему училась, как принимала ванны и даже разговоры с прислугой. В памяти не оставалось и воспоминания об интересных диалогах, что вызывало беспокойство со стороны Такаямы. «Так не должно быть. Мне слишком плохо». – Повторяла про себя дочь самурая, но не могла что-либо предпринять, кроме как продолжать пить лекарства.

Судя по письму, которое присылали братья Асакура более недели назад, они должны были вернуться в ближайшие дни, так как сёгун после долгих бесед с наследником, все-таки уступил тому дополнительные владения на юге страны и повышенное жалование, взамен на которые Кэтсеро должен будет выполнять любой приказ сюзерена, даже самый опасный. Известие о таком условии встревожило Юи, но она тут же успокоилась, заверяя себя в том, что он знает, что делает, и ей негоже лезть в дела мужа. Тем не менее, никто в доме не знал, когда именно вернется наследник и Иошито, и пребывали в состоянии готовности всегда: еду готовили как можно больше, а женщины стали вести себя немного тише. В присутствии младших сыновей – Акихиро и Тэкео – они, порой, не стеснялись громко смеяться, но тут же замолкали, когда мужья делали им замечания. Дедушку же Юи видела очень редко, после разговора о поле будущего ребенка он не интересовался самочувствием жены своего внука, а сама она была неспособна пройти весь дом, чтобы выразить ему почтение.

Измученная и бледная девушка присела на футоне и полностью раскрылась, прикладывая ладонь ко лбу. Горячий. Быть может, она заболела? Или это жара вкупе с беременностью так на нее влияют? Тяжело вздохнув, Такаяма прислонилась спиной к стене и в очередной раз помолилась богам о том, чтобы муж приехал как можно скорее. Она не могла доверять здесь никому, за исключением Реико, но та была не в состоянии ей ничем помочь, кроме как сбегать за врачом в деревню. «Надеюсь, он приедет сегодня», – в тысячный раз за три недели подумала Юи. – «Мне нужно его присутствие рядом. Вдруг что-то не так?» Она глубоко вздохнула и хотела было лечь спать обратно, как услышала звук открывающихся сёдзи, а открыв глаза увидела перед собой фигуру Сумико, жены Иошито, возвышающуюся над ней.

– Сумико-сан? Что вы хотите в столь поздний час? – Пробормотала Такаяма, внутренне напрягаясь. Она всегда избегала ее в доме, и тем более не приходила в спальню к Юи, однако сейчас нескладная девушка стояла в темной комнате, что было даже пугающе.

Сумико, не торопясь, присела на колени рядом с постелью жены наследника, и застыла, явно подбирая слова. Та терпеливо ждала, пока беспокойство внутри разъедало. Что могло привести ее сюда? Разве она не ненавидит ее, как и все остальные? Хорошие вести не стали бы причиной визита.

– Сумико-сан? – Прошептала девушка, пытаясь вглядеться в ее лицо. На губах застыла печальная улыбка, но вместо глаз были черные провалы, отчего Такаяма вжалась в стену. – Вы чем-то расстроены?

– Как ты думаешь, каково это – жить с одним из братьев Кэтсеро? Особенно, если брат незначительно младше, а его амбиции превосходят возможности. – Неожиданно громко произнесла Сумико, вынуждая собеседницу вздрогнуть от удивления. – Уверена, что ты счастливее многих живущих здесь жен, особенно после того, как забеременела, не успев даже выйти замуж.

Юи непонимающе наклонила голову и захлопала глазами, пытаясь уловить настроение девушки. Она была опечалена и… зла? Но почему она пришла с этой злостью сюда? Разве им есть о чем разговаривать? Жена наследника убрала прядь длинных волос за ухо и нахмурилась, пытаясь понять, о чем идет речь.

– Я не совсем понимаю, – призналась Такаяма, цепляясь за покрывало и прикрываясь им до груди. Жар спал, а на смену ему пришел неприятный холодок. – Зачем вы пришли ко мне, Сумико-сан? Господин Иошито, конечно, заслужил достойное место, где его будут уважать, но главой семьи станет Кэтсеро-сан. И вас это не должно волновать, простите.

– А ты совсем глупая, да? – Проворчала Сумико, поднимая глаза на напуганную жену наследника и щурясь. – Я пытаюсь до тебя донести, насколько странным выглядит то, что ни я, ни жены младших братьев не сумели принести нового наследника, хотя мы живем здесь уже год. Отчего такое может быть, как ты думаешь? Только от одного: некто подсыпал нам в еду и питье отвары, препятствующие беременности. А теперь подумай, кому из членов клана это выгодно? Младшему брату, у которого есть лишь одна надежда пробраться к власти – дать жизнь сыну раньше всех – или же старшему, который не планирует выпускать из своих рук контроль? Асакура Кэтсеро – жестокий и беспринципный человек без совести и чести, он давно продал их. Каким бы хорошим он тебе не казался, знай, ты для него – игрушка.

Такаяма положила руку на живот и ощутила головокружение, пришедшее так не вовремя. Слова девушки шокировали ее, а в особенности ужасные обвинения в адрес мужа. «Как смеет она говорить подобное, не имея доказательств?» Несколько секунд подумав, Юи сглотнула и осмелилась высказаться:

– Сумико-сан, я не знаю, что происходит в этом доме, но верю, что мой муж бы так не поступил. – Ее голос звучал неуверенно, за что она тут же мысленно себя обругала. – Он не будет прибегать к такой низости…

– Значит ты плохо его знаешь, Юи. – Без тени уважения высказалась Сумико, поправляя длинные волосы и убирая их за плечо. – Асами, служанка, пила подобный отвар на протяжении долгих лет, и из-за своей безумной привязанности к Кэтсеро могла поить этой гадостью и нас. Кроме тебя, почему-то. Либо она не имела доступ к твоей еде, что было бы странно, либо все совершалось с позволения наследника, а он не будет вредить самому себе.

Юи почувствовала, как сердце на секунду остановилось от упоминания Асами и Кэтсеро, но виду не подала. В комнате повисла тишина – жена Иошито ждала какой-либо реакции от девушки, а та судорожно обдумывала сказанное. «Все это домыслы, он не мог так поступить! Но что, если это правда? Он на такое способен?» – Разочарование накрыло ее волной, а в животе все перевернулось.

– Что, сказать нечего? Теперь поняла, каким человеком он является? – Равнодушно поинтересовалась Сумико, наблюдая за растерянной Такаямой. – Не будь слепа: Асакура Кэтсеро – мерзкий человек, заслуживающий того, чтобы его с позором изгнали из рода. И тебя вместе с ним. Как только они вернутся, я поделюсь своими соображениями с Иошито, а уж он позаботится о том, чтобы вывести братца на чистую воду. – Девушка встала с колен и отошла к сёдзи, довольная тем, что сообщение произвело на соперницу такое яркое впечатление. – Я пришла сюда, только чтобы сообщить, что очень скоро ты и Кэтсеро уберетесь из дома, а мой муж станет главой семьи. Так что отвыкай от роли неприкосновенной, ее придется отдать мне.

Она вышла из комнаты, громко хлопнув ширмой, а Юи осталась сидеть на футоне, шокировано смотря в стену. Кого она полюбила? Расчетливого и холодного мужчину, готового травить людей ради своей выгоды? Ее первоначальное впечатление о Кэтсеро было, все же, верным. Он – человек, подло убивший Джуичи, и травящий родных, о чем будет во всеуслышание сообщено не только семье: слухи разнесутся очень быстро, опозорив его. Сон испарился, не давая девушке и шанса забыться и изгнать дурные мысли из головы. Все, что оставалось – это прокручивать одни и те же слова: «Как я могла быть настолько слепа?»

***

Наследник вернулся домой ранним утром, пока весь дом, за исключением молодой девушки, тихо сидевшей в спальне, спал. Навстречу самураям вышли несколько слуг, чтобы расседлать коней, уставших от долгой дороги. Юи, слышавшая за дверью суету среди служанок, предпочла остаться в комнате, так как утренняя слабость вкупе с сонливостью накатили на нее вновь, а мысли о содеянном ее мужем не оставляли в покое. Однако, едва девушка понадеялась, что до обеда ее не тронут, как в спальню смущенно вошла прислуга в аккуратных светлых хакама и кимоно, и, поклонившись госпоже, сказала, что господин Асакура желает видеть свою жену.

Отпустив прислугу и дав себе собраться с мыслями, Такаяма осторожно вылезла из-под покрывала и на слабых ногах направилась в другой конец дома, на ходу проверяя, плотно ли запахнуто хаори и белая юката. Несколько раз девушка останавливалась, чувствуя головокружение, но целенаправленно продолжала путь, пока перед ней не появились знакомые сёдзи в комнату молодого самурая. Вздохнув и прикусив губу, Юи опустилась на колени и медленно приоткрыла ширму, заглядывая внутрь. Она увидела Кэтсеро почти сразу, – тот сидел за низким столом и рассматривал документы, исписанные иероглифами, понять значение которых не могла. Мужчина одарил ее оценивающим взглядом и движением руки подозвал к себе, призывая войти в спальню, а не сидеть на месте.

– Я рада, что вы вернулись, Асакура-сан. – Вежливо произнесла девушка, присаживаясь на небольшом расстоянии от него и стараясь не смотреть. История, рассказанная этой ночью Сумико-сан, до сих пор не выходила из головы. – Слышала, вы добились успеха в столице?

Ей не нужно было поднимать глаза, чтобы заметить, как застыл и напрягся наследник от такого приветствия. Он ожидал чего-то более эмоционального, чем равнодушный вопрос об успехах на переговорах, в которых молодая жена не понимала ничего.

– Да, все прошло по плану, и даже лучше. – Сухо ответил Асакура, наблюдая за Юи: бледная кожа, растрепанные волосы, будто она провалялась в постели не один день, и тонкие ключицы, выглядывающие из-под воротника плохо завязанной юкаты. – Как ты себя чувствуешь?

Такаяма пожала плечами и фальшиво улыбнулась, все так же не смотря на Кэтсеро. Сказав, что ощущает слабость, она поинтересовалась, может ли пойти в свою комнату, чтобы отдохнуть, однако услышала немедленный отказ, вынудивший ее вздрогнуть. Он начинал злиться от того, что не понимал причину такого поведения девушки, три недели назад бросавшейся ему на шею перед отъездом.

– Я не видел тебя несколько недель, а потому ты останешься здесь, со мной. – Мужчина поднялся из-за столика и приказал встать жене.

Юи разрывалась между желанием прильнуть к его груди и желанием отойти в другой конец спальни. Особенно тяжело сдерживаться стало, когда уставший наследник, притянул ее к себе за талию и мягко поцеловал в губы, но зажавшаяся Такаяма не ответила на поцелуй, отчего с каждой секундой он становился все требовательнее. Устав сопротивляться, девушка отвернулась, подставляя для поцелуев щеку. Асакура остановился и, не выпуская из железной хватки жену, повернул ее лицо обратно к себе за маленький подбородок.

– Что произошло? – С подозрением спросил он, наблюдая за тем, как бегают глаза Юи, пока теплая рука покоилась на ее талии, прижимая к нему. – Я ожидал, что моя жена встретит меня иначе после долгой разлуки.

Девушка вцепилась пальцами в рукава темного хаори мужчины и прикусила губу, стыдясь произнести даже одно слово: скажет, что все хорошо – солжет, а поделится опасениями и сомнениями относительно мужа – нанесет ему оскорбление. Поэтому около минуты она собиралась с мыслями, смотря на его хмурое лицо и изучая, как изменился он за три недели отсутствия. Кожа стала чуть темнее из-за постоянного пребывания на солнце, волосы были недавно подстрижены под привычную длину, а под глазами залегли круги, свидетельствующие о том, что самураю нужен отдых. Когда же, наконец, Кэтсеро, потеряв терпение, выпустил ее из объятий и сделал шаг назад, Юи присела на пол, склоняя перед наследником голову.

– Я понимаю, что не имею права спрашивать вас о таком, поскольку это не мое дело, но, все же… – Робко начала девушка, смотря на новые татами и кусая нижнюю губу изнутри. Краем глаза она видела, как наследник вернулся обратно за стол и сверлил ее тяжелым взглядом. За несколько месяцев знакомства с ним, Такаяма узнала, что он не такой плохой человек, как она думала раньше, однако слухи, ходившие в доме, подрывали веру. – Женщины в доме говорят, что их втайне спаивали отваром, который предотвращал беременность, и верят, что за этим стоите вы, как будущий глава клана. Простите меня, господин, но это правда?

Едва успела Юи поделиться тем, что мучило ее, как услышала тяжелый вздох со стороны мужчины, давший ей надежду на то, что чужие слова – ничтожная ложь. Она неуверенно подняла голову и наткнулась на глаза Асакуры, лицо которого было искривлено печальной улыбкой.

– Всегда знал, что оставляя женщин одних в доме без присмотра, по приезду узнаешь множество новых сплетен. – Ухмыляясь пробормотал Кэтсеро, предчувствуя, что сегодняшний день не обернется для него ничем хорошим. – Не перестаю удивляться проницательности людей, которые готовы пойти по твоей голове. Я отдавал подобное распоряжение нескольким прислугам, но это было еще в то время, когда женились Иошито и Тэкео. В конце концов, я не мог позволить себе стать уязвимым, если у одного из них родится сын. Это была вынужденная мера.

Такаяма опустила голову вниз, готовая расплакаться от огорчения. Ей так хотелось верить в то, что человек, за которого она вышла замуж – не холодный и расчетливый, однако неожиданное откровение вынудило ее упасть с небес на землю.

– А если родится девочка, вы опять начнете спаивать всех женщин, лишь бы преуспеть среди братьев? – От расстройства Юи забыла скрыть свое разочарование, отчего голос прозвучал с оттенком злобы. – Кем надо быть, чтобы так поступать с родными?

Асакура выпрямился и, теряя терпение, смерил взглядом девушку, сдерживая желание научить ее разговаривать вежливо с мужем. По крайней мере, теперь он не мог позволить себе обходиться с женой резко: здоровье наследника было важнее, чем суровое воспитание его матери.

– У тебя родится сын, здоровый и крепкий, который сделает меня неоспоримым главой семьи. – Кэтсеро нервно постучал пальцами по деревянному столику, а второй рукой размял шею, которая затекла от долгой дороги. – По-другому и быть не может: у деда были только сыновья, у отца так же, с чего теперь должна родиться девочка? Советую даже не думать о подобном и больше заботиться о своем здоровье. Ко мне заходил врач, сообщил, что ты себя плохо чувствуешь. От чего?

Столь категоричное заявление о ребенке и разочарование в мужчине, за которого она вышла замуж, заставляли сердце трепетать, но не от любви, а от страха. Девушка молча проглаживала на юкате складки, мечтая лишь о том, что Асакуре надоест бессмысленный диалог, и он отошлет ее обратно в комнату. Однако тот ждал, не спуская глаз с тонкой фигуры, облаченной в белое хаори, рассматривал, как тонкие лучи восходящего солнца падают на черные волосы и пухлые, но искусанные губы.

– Ты простила меня за убийство собственного брата и с радостью проводила ночи в моей спальне, а сейчас, узнав о небольшой хитрости, вновь начинаешь меня ненавидеть? – Молодой самурай тяжело вздохнул и поднялся с пола, чтобы приоткрыть сёдзи и впустить в комнату свежий воздух. – Лекарь считает, что тебе нужно чаще выходить на улицу. Сидя в доме круглыми днями, ты не даешь ни себе, ни ребенку отдохнуть, оттого тебе и плохо. Иди сюда.

Кэтсеро застыл на пороге комнаты, смотря на большое поле, за которым виднелся величественный и непроходимый лес. Мужчина глубоко вдохнул теплый, но ароматный воздух, пропитанный запахом травы, и услышал, как Юи послушно встала и маленькими шажками подошла к нему. Отчего-то ей было страшно подходить слишком близко, поэтому она оставила между ними расстояние в два шага и неуверенно подняла голову. Первым, что она увидела, были высокие деревья, от которых ее отделяли зеленые поля и редко попадающиеся цветы. Яркие лучи солнца вставали из-за леса, создавая волшебное сияние над кронами деревьев, а легкий ветерок проник в спальню и мягко коснулся ее щеки, заставляя белую кожу вновь зарумяниться. Наслаждаясь восходом, девушка перевела взгляд на мужа, который любовался не лесом, а ей, сияющей вместе с природой. От цепкого взгляда черных глаз, Такаяма зарделась, опуская голову вниз и сжимая пальцами тонкую ткань белоснежной юкаты.

– Юи, я говорил тебе, что не славлюсь хорошей репутацией. Я жесток, своеволен и верен только себе. Пожалуй, самурай из меня никакой, да? – Кэтсеро печально улыбнулся и сделал шаг вперед, чтобы дотронуться до покрасневшей щеки жены. Та хотела было отстраниться, но, едва почувствовав мягкое касание, еще более нежное, чем ветер, застыла. – Мне не составит труда перерезать глотку крестьянину, вздумавшему перечить мне. Я редко прислушиваюсь к чьим-либо советам, за исключением деда, и уж точно не откажусь от компании женщины во время похода.

Ранящие слова, срывающиеся с губ самурая, причиняли боль, но длинные грубые пальцы, скользящие по ее шее, и мягкие поцелуи в уголки губ заставляли Юи хватать губами воздух и прикрывать глаза, опираясь на косяк. Она уперлась ладонями в грудь Асакуры, однако он и не собирался притягивать ее еще ближе, довольствуясь расстоянием.

– Я могу дать тебе поводы ненавидеть меня гораздо более серьезные, чем спаивание невесток, поверь. – Он ощущал слабые руки, пытающиеся не дать прижать ее к себе, и почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло.

– Вам так нравится играть со мной? Смотреть, сколько я могу выдержать? – Чуть не плача пролепетала Юи сквозь частое дыхание, пока ее шея горела от поцелуев. – Я прошла через многое, согласившись выйти за вас: предала семью, обрекла на погибель маму, ежедневно выслушиваю грязь в свою сторону, а вы? Говорите, что вы еще хуже, чем я о вас думаю. Разве не достаточно всех страданий, что мне приходится здесь испытывать?

Кэтсеро оторвался от шеи девушки, поднимая голову и смотря в глаза, полные боли. Второй укол в груди подсказал ему, что он перегнул палку, а ладони, теперь отчаянно отталкивающие его, создавали ощущение груза на сердце. Наследник выпустил Такаяму из объятий и сделал шаг назад, чтобы дать ей возможность вдохнуть и успокоиться. Она несколько минут простояла в тишине под виноватым взглядом мужа, а затем, уняв колотящееся сердце и удержав стоящие в глазах слезы, отвернулась к лесу.

– Я уезжаю из этого дома. – Внезапно прервал тишину Асакура, отчего Юи перевела на него шокированный взгляд. – Отныне я должен быть ближе к сёгуну, он требует, чтобы несколько месяцев я жил в его замке. Ты поедешь со мной. Тебя никто там не оскорбит, не причинит вред, никто не заставит страдать. – Самурай поджал губы, испытывая незнакомое чувство вины. Когда подобное случалось в последний раз? Кажется, в тот день, когда казнили его мать. – Я не хочу оставлять тебя здесь без своего присмотра.

Девушка приоткрыла рот, желая что-то спросить, но замолчала, понимая, что не в силах вступать с ним в спор. Выбраться из этой ужасной клетки было ее единственным желанием. Наконец, она сможет спокойно ходить по коридорам и садам, не сжимаясь от взглядов, полных ненависти. «Но уход из этого дома не изменит того, что сделал он. Куда бы ни пришлось уехать, его поступки останутся все такими же мерзкими». – Заверяла себя Юи, сжимаясь у стены.

– Я думаю, что мое мнение ничего не значит для вас. Вы, господин, уже все решили, не так ли? – Тихо прошептала молодая жена, смотря на наследника исподлобья. – Мне остается лишь подчиниться вам, собрать свои вещи и в назначенный день уехать вместе с вами, однако, знайте: я не сопротивляюсь тому, что еду с вами лишь потому, что желаю уйти из этого грязного дома.

Кэтсеро недовольно поджал губы и сделал два шага назад, смотря на девушку сверху-вниз. Прежде кроткая, она стала пытаться учить его тому, как поступать правильно, и это послужило причиной раздражения. Разгоревшаяся внутри злость на Такаяму, через несколько секунд предательски обрушилась и на самого хозяина. «Эта наглая девчонка смеет взывать к совести. Кто она такая, чтобы так дерзко себя вести?!» – Сжимал кулаки молодой самурай.

– Ты права, мнение женщины для меня не важно, ты сделаешь так, как я сказал. – Бесцветным и холодным голосом произнес Асакура, возвращаясь за свой стол и беря в руки бумагу, на которой было нацарапано послание для наследника клана. – Я не собираюсь терпеть твои обиды и капризы, тебе давно пора повзрослеть и видеть мир таким, какой он есть. Жестокий, опасный и отвратительный. Быть может, когда ты начнешь смотреть на людей так же, как я, ты поймешь, отчего я поступаю столь жестко.

Юи отрицательно замотала головой и опустилась на колени, смотря на взошедшее над лесом солнце, дарящее свои теплые лучи испуганной девушке. Краем глаза она заметила, как напряжен и разочарован муж, со злостью смявший в кулаке послание. Набравшись смелости, Такаяма глубоко вдохнула и выпалила с закрытыми глазами:

– Или, может быть, вы взгляните со стороны на свои поступки и поймете, что это не мир и не люди вокруг такие плохие. Все дело в вас. – Девушка услышала, как зашуршало хаори самурая, когда он повернулся к ней. – Я хочу верить в то, что мой господин не так жесток, каким хочет казаться в глазах других. Очень хочу, поверьте. Но моя любовь к вам не настолько слепа, чтобы я мирилась с несправедливостью по отношению к другим.

Кэтсеро резко встал и грубо схватил сидевшую на полу жену под локоть, поднимая ее. Та со страхом открыла глаза и увидела пылающего яростью мужчину, который едва сдерживался, чтобы не ударить Такаяму по раскрасневшейся щеке. Он быстро протащил застывшую Юи по комнате и отпустил ее только у сёдзи, а затем, тяжело дыша, указал ей на дверь.

– Убирайся к себе и не смей выходить из покоев. – Прорычал Асакура, распахивая ширму с такой силой, что стук раздался по всему дому. – Выйдешь оттуда в день отъезда в столицу или когда научишься разговаривать вежливо с тем, кто дает тебе кров и пищу. Шевелись!

Юи вздрогнула от рыка наследника и поспешила выскользнуть в коридор, после чего сёдзи за ней резко захлопнулись. Девушка, побледневшая от испуга, еле поднялась с пола и на дрожащих ногах медленно проследовала туда, куда было велено. Проходя по пустынным коридорам, она невидящим взглядом смотрела вперед, не желая верить, что то лицо, искаженное яростью, и ледяной рычащий голос принадлежали человеку, за которого она недавно вышла замуж.

***

Теплый ночной ветер проносился над онсэном, заставляя покачиваться тонкие веточки кустов и деревьев, росших неподалеку от горячего источника. В воде, закрыв глаза, отдыхал от долгого путешествия в столицу молодой самурай, вслушивающийся в шум листвы. В его голове проносились воспоминания многолетней давности: когда он был ребенком, мало что смыслящим в военном деле, которого ставили на ноги не только члены клана, но и множество учителей, обучающие его грамоте, истории и даже немного политике. Последнее заставило его поморщиться, словно одна мысль об интригах вызывала отвращение. Асакура относился к политикам и их уловкам с презрением, но был слишком умен, чтобы высказываться об этом вслух. Жизнь самурая связана с политикой напрямую, и как бы он не хотел отделить свою службу от нее – это было невозможно.

Кэтсеро чуть приподнялся в онсэне, кладя локти на неровную и испещренную острыми мелкими камушками дорожку, идущую вдоль источника, но глаза не открыл, переходя от мыслей о ненавистной политике к мыслям об убитой матери. «И все это случилось из-за желания отца перехитрить всех, получить власть, предать каждого, кто относился к нему хотя бы с толикой доверия», – с тяжелым сердцем вынес вердикт наследник. Мать же в его памяти осталась абсолютной противоположностью безумного и переполненного яростью и жадностью отца: скромная, тихая и любящая своих сыновей больше, чем саму себя. Она любила детей так сильно, насколько ненавидела их отца, мучившего ее всю жизнь, и просила совсем юных самураев никогда не становится таким, как он, а подходить к жизни более размеренно, чтобы успеть ей насладиться. «Я дала вам жизнь, чтобы вы были счастливы, а не для того, чтобы вы неустанно воевали». – Произнесла однажды женщина, когда прогуливалась с детьми по благоухающему саду и любовалась падающими листьями сакуры. – «Если вы не будете успевать смотреть хотя бы на то, как чудесно опадают лепестки, то зачем вам тогда жить? Пожалуйста, не зарывайте свои невинные души под жесткие доспехи. Не прячьте свое сердце».

Асакура поджал губы, признаваясь самому себе, что ожиданий матери не оправдал ни один из сыновей. Все они, как один, взяли в руки мечи, надели на себя тяжелые доспехи и забыли о том, что вишня, растущая в домашнем саду, может цвести. Когда в последний раз он смотрел на нежно-розовые лепестки, медленно падающие на землю? Кажется, с тех пор прошли многие годы, обагренные в его памяти алой кровью врагов. Пребывая в плену воспоминаний, Кэтсеро не сразу почувствовал на себе чужой взгляд, пробудивший в нем привычное чувство опасности. Он резко открыл глаза и повернул голову, одновременно вспоминая, где оставил свой меч – в спальне.

Над мужчиной возвышался тот, кого он мог с уверенностью назвать врагом, но никогда не говорил этого вслух. Иошито. Он стоял возле онсэна с кривой улыбкой на губах, но безоружный, что тут же приметил острый глаз молодого самурая. Чувство расслабленности покинуло наследника мгновенно, вынуждая напрячься и выпрямиться в горячей воде, а брат спокойно присел на каменную дорожку, опуская босые ступни в источник, отчего Кэтсеро поморщился.

– Не порть воду своими ногами, сначала сходи в офуро. – Бросил Асакура-старший, отворачиваясь от хитрого выражения лица Иошито. – Зачем пришел?

– Хотел выразить свое восхищение твоей хитростью и… подлостью, – ответил младший брат, в голосе которого слышалась злость вперемешку с иронией. – Спаивал наших жен, чтобы детки не появились? Интересный ход. Знаешь, я бы на твоем месте поступил бы так же, признаюсь. Однако предпочел бы убедиться, что об этом никто не узнает, чтобы тебя не линчевали в собственной спальне или же здесь, в онсэне.

Кэтсеро провел языком по внутренней стороне щеки и закатил глаза, выслушивая наставления в очередной раз. Если молодая жена, разбудившая его гнев, и была наказана за дерзость, то заставить замолчать брата было гораздо сложнее. Наследник вздохнул, оставил надежды отдохнуть после поездки и поспешил выбраться из воды. Надев на мокрую кожу темную юкату, мгновенно впитавшую капли воды, Асакура пожал плечами и бросил взгляд на закрытые сёдзи, ведущие в комнату Юи. «Интересно, слушает ли она сейчас наш разговор?» – Успел подумать мужчина, прежде чем обратил свое внимание на Иошито.

– Ждешь извинений? – Устало поинтересовался молодой самурай, возвышаясь над сидевшим мужчиной. – Что ж, их не будет, так как это была необходимость, ты сам понимаешь. Ведь ты поступил бы так же, да?

Иошито приподнял бровь и кинул в воду крупный камень, вызвавший брызги и взбаламутивший спокойную до этого момента воду. Самоуверенность старшего брата выводила из себя слишком быстро.

– Я с нетерпением жду того дня, когда мы сможем сразиться. – Прошипел он, теряя терпение и вскакивая на ноги. Лицо наследника было в нескольких сантиметрах, а рука так и тянулась за мечом, который не висел на поясе, чтобы отомстить за предательство. – Когда моя катана вонзится в твою грудь, я буду улыбаться, вот увидишь. А девчонка… еще посмотрим, сможет ли она выносить твоего ублюдка.

Кэтсеро прищурился и сморщил нос, но, не желая проливать кровь здесь и сейчас, молча обошел младшего брата, направляясь обратно в дом. Дом, который ненавидел и откуда хотел сбежать с самой юности. Дом, унесший семейный покой и жизнь его матери. Асакура чувствовал обжигающий взгляд, полный ненависти, но продолжал спокойно идти вперед, зная, что сейчас его жизнь ничего не угрожает. По крайней мере до тех пор, пока не настал день битвы за власть в собственной семье.

Оказавшись в доме, мужчина проследовал по коридору до спальни жены, и, приоткрыв ширму, заглянул внутрь темной комнаты, ища взглядом ее хозяйку. Глаза привыкли к темноте не сразу, но, войдя в спальню, Кэтсеро застыл, увидев у постели молодой девушки Реико, бдящую среди ночи над покоем своей госпожи. Прислуга охнула и поспешила низко поклониться наследнику, который смотрел на нее с недоверием.

– Я, кажется, приказал, чтобы никто не входил сюда, а еду оставляли у порога. – Тихий тон самурая подсказал служанке, что он пришел в комнату не для того, чтобы будить хозяйку. – Так что ты здесь делаешь посреди ночи?

– Госпожа чувствует себя не очень хорошо и боялась оставаться одна, поэтому я ослушалась вашего приказа и согласилась побыть с ней до утра. – Виновато пролепетала Реико, боясь смотреть на мужчину, опустившегося у футона Юи. – Простите меня за дерзость, это больше не повторится.

«Не повторится, как же». – С усмешкой подумал Кэтсеро, смотря на бледное лицо девушки и тонкое покрывало, лежащее в стороне. Он протянул руку и дотронулся до лба Такаямы, хмурясь. Ему не понравилась ее неестественная бледность и чересчур теплый лоб, а внутри зародилось беспокойство, подкрепленное словами Иошито о том, что она не сможет родить наследника. – «Сказал это так уверенно, словно сам приложил руку к ее самочувствию».

– Позови врача, пусть осмотрит ее. – Распорядился мужчина, но нахмурился сильнее, видя выражение неловкости на лице девочки, которая не знала, как себя вести. – Что еще?

Реико прикусила нижнюю губу и вздохнула, сжимаясь от подозрительного взгляда господина:

– Лекарь приходил пару часов назад, госпожа попросила позвать его без вашего ведома, простите. – Шептала служанка и оглядывалась по сторонам в поисках чего-то. – Он, как и всегда, сказал, что это обычная слабость и выписал лекарство. Оно было где-то здесь, подождите, пожалуйста.

Кэтсеро наблюдал за тем, как девочка ползает по спальне в поисках лекарства, и продолжал держать ладонь на лбу девушки, внезапно начавшей тяжело дышать. Она заерзала на постели, то накрываясь одеялом, то раскрываясь, а мужчина приказал прислуге шевелиться, пока ей не стало еще хуже. Наконец, спустя еще минуту, Реико поднесла чашу с водой и небольшой сверток господину, который тут же выхватил лекарство из ее рук. Высыпав траву из свертка на ладонь, он добавил несколько грамм в воду и перемешал, дожидаясь, пока вода не впитает в себя всю пользу, а затем поднес чашу к губам Юи, которая медленно приоткрыла глаза. Однако, едва поняв, что ей дают выпить, девушка оттолкнула руку мужа и замотала головой, садясь на футоне и отодвигаясь от Асакуры.

– Нет, только не это, я не буду это пить, не заставляйте меня. – Ослабшим голосом молила Такаяма, вжимаясь в стену и прикрываясь покрывалом, словно щитом. – Мне плохо от этого лекарства, не надо!

Кэтсеро застыл, настороженный ее словами, и хотел было списать все на бред от жара, но нечто внутри подсказало не делать выводы столь быстро.

– Тебе плохо от лекарства? Что ты чувствуешь, после того, как принимаешь его? – Спокойно поинтересовался мужчина, хотя мысли его были мрачны и проносились в голове одна за другой.

Юи, увидевшая Асакуру спустя почти сутки после ссоры, с недоверием посмотрела на чашу в его руках, и ощутила сильное головокружение. Закрыв глаза и глубоко вздохнув, она коснулась затылком стены и постаралась унять дрожь в пальцах, сжимающих одеяло.

– Я чувствую ужасную слабость, тошноту и головокружение, но это не из-за ребенка, поверьте. – Расстроенно пробормотала девушка, надеясь, что кто-нибудь ей поверит. – Мне сложно даже на ногах стоять, это же неправильно, я, конечно, слабая, но не настолько. Мне страшно от того, что происходит.

Кэтсеро бросил взгляд на застывшую Реико, с подозрением смотревшую на настой в руках наследника, и кивнул самому себе, поглаживая по дрожащей руке Такаяму. Самурай чувствовал, что сейчас ее страх был гораздо сильнее, чем когда произошла ссора, и связан он был с опасениями за жизнь ребенка. Наследник поднес к губам чашу и попробовал на вкус лекарство, вызывающее такой ужас у его жены. Горький травяной вкус не удивил его – все настои были одинаковы, – однако появившееся спустя несколько мгновений легкое жжение на языке, заставило Асакуру с отвращением выплюнуть жидкость.

– Выкинь эту траву, сейчас же! – Скомандовал он прислуге и отставил в сторону отравленный настой, после чего повернулся к Юи, чья нижняя губа дрожала из-за того, что опасения подтвердились. – Врач лично оставлял лекарство для тебя? Никто его не передавал?

Девушка покачала головой, слыша, как бегает по спальне Реико, собирая каждую частичку «лечебной травы», чтобы выбросить ее. Кэтсеро прикрыл глаза и потер переносицу, не зная, каких еще сюрпризов ждать от семейного логова. Он привык держать все под контролем, но теперь о контроле можно было забыть. Кто-то осмелился травить его жену в доме, где он скоро должен был стать неоспоримым главой.

– Реико, отныне ты будешь постоянно находиться здесь и проверять любую еду и питье, которое подается Юи. – Отдал распоряжение Асакура, замечая, как захлопала глазами служанка, несколько взволнованная новой работой. – Никто, кроме тебя не должен входить в ее спальню или разговаривать с моей женой, если этот приказ не будет выполняться, то жестокое наказание не заставит себя ждать. Ты поняла?

Такаяма с огорчением посмотрела на девочку, чувствуя, будто обрекает ее на верную погибель, но оспорить слова молодого самурая не могла: не хватало сил, а страх за еще не родившегося малыша был слишком силен. Едва Реико дала клятву четко следовать приказу, Кэтсеро вновь повернулся к Юи, злость на которую еще не ушла совсем, но слабла с каждой минутой, что он смотрел на девушку.

– Несколько дней и мы уедем отсюда, потерпи. – Голос мужчины был по-прежнему холоден, но теплая рука покоилась на ее дрожащих от слабости пальцах. – Сначала я найду того, кто был настолько смел, чтобы травить тебя, убью его, а потом поедем в столицу. Будь спокойна, я приглашу другого врача, и скоро ты почувствуешь себя лучше. Обещаю.

Молодой самурай улыбнулся краешком губ, хотя в глубине души он был преисполнен гнева, но ослабшая девушка не должна была этого видеть. Кэтсеро прижал ее к своей груди и прикрыл глаза, чувствуя жар, исходящий от ее тела, пока в голове проносились страшные мысли:

«Ты права, все дело во мне. К сожалению, твои ожидания не оправдаются. Я жесток настолько, что ты не можешь себе представить, и очень скоро ты станешь свидетельницей моей жестокой расправы над предателями».

Глава 9

В тот день, когда Асакура Юи впервые стала свидетельницей казни, лил дождь, смывающий с обагренной земли лужи крови, образовавшиеся под тяжелым телом некогда знакомого лекаря. В ее ушах до сих пор стояли его крики, умоляющие о пощаде, клятвы, что он не имеет к яду никакого отношения, и тихое бурление крови в горле, когда молодой самурай вонзил в его грудь катану. Девушка прикрыла ладонью рот и вжалась в стену дома, неспособная отвести взгляд от промокшего под ливнем мужа, чьи глаза пылали яростью. Несмотря на дождь, рядом с наследником стояли остальные мужчины клана, готовые взяться за оружие в любой момент, но общий враг уже пал, не имея ни малейшей возможности спастись. Дедушка, прятавшийся от ливня на крыльце дома рядом с перепуганной Юи, удовлетворенно кивал и слабо улыбался, довольный тем, что внуки выступили, как единая семья против общего врага. Помимо войны, которая совсем недавно унесла множество жизней, только суд над человеком, покусившимся на жизнь кого-либо из членов клана, смог объединить старшего и младших братьев.

Кэтсеро с маской ледяного спокойствия на лице вытер о хаори испачканную в крови катану и спрятал ее обратно в ножны, после чего, убрав мокрые волосы с глаз, направился в сторону дома. Полный почтения, он поклонился деду и поднялся на крыльцо с победной улыбкой. Глава семейства слегка склонил к внуку голову и посмотрел на младших сыновей Шиджеру, которые входить в дом не спешили и следили за тем, как лекарь захлебывается в собственной крови. Казалось, они испытывают удовольствие, смотря, как смерть забирает другого человека.

– Ты поступил правильно, Кэтсеро. – Одобрительным тоном проскрипел дед и улыбнулся. – Предатели должны умирать ужасной смертью, иначе враги не будут тебя бояться. Подождем, пока дождь закончится и сожжем его тело.

Юи ощутила, как холодный ужас сковал ее тело при одной лишь мысли о том, что кого-то будут сжигать прямо во дворе дома, однако не произнесла ни слова. Уже более двух недель она ждала, когда сможет уехать в столицу, но поимка лекаря, его допрос и поиск заказчиков отравления затягивали переезд. Тем не менее, эти две недели помогли ей прийти в себя: после того, как девушка перестала принимать отравляющее ее и ребенка лекарство, силы вновь вернулись к ней, бледность ушла, а головокружение и постоянная тошнота отступили. Теперь она чаще выходила из своей комнаты, чтобы погулять по саду или расслабиться в онсэне, и даже стала с большим аппетитом есть, чем несказанно радовала Реико, присматривающую за ней по приказу молодого самурая.

Он не приходил к ней больше с той ночи, когда обнаружил яд в лекарстве, отчего в груди Юи зародилось беспокойство. Она боялась Кэтсеро, отчасти презирала и не желала более подпускать к себе – настолько сильным оказалось потрясение от известия о том, что он сотворил, – но по-прежнему любила. Каждый раз, когда он уезжал в близлежащую деревню, девушка сидела без сна на пороге дома и ждала, когда раздастся знакомый топот копыт, сообщающий о том, муж, наконец, вернулся. Целый и невредимый. Убедившись, что и конь, и всадник в порядке, бывшая Такаяма убегала обратно в дом, не желая попадаться на глаза наследнику. Сегодня, присутствуя на казни предателя, она впервые за две недели увидела Асакуру так близко, однако радость встречи омрачилась жестоким убийством, которое повлекло за собой, казалось, уже далекое воспоминание о смерти брата.

– Думаю, ждать придется долго: вот-вот нагрянет буря. – Ответил дедушке Кэтсеро и, в очередной раз поклонившись ему, переступил порог дома, даже не бросив взгляд на жену, вжимающуюся в стену.

Юи глубоко вздохнула и, не желая смотреть на то, как младшие братья продолжают калечить несчастного лекаря, который уже давно не дышал, вошла в дом. Ей казалось, что наследник зашел совсем недавно, однако его и след простыл: все коридоры были пустынны, а тишина нарушалась лишь шумом освежающего дождя и громом приближающейся грозы, шедшей из-за гор. Вернувшись в свою спальню, девушка приоткрыла сёдзи, чтобы насладиться свежим воздухом и звуком капель, бившихся о горячие воды онсэна. Такаяма радовалась, что ее самочувствие стало гораздо лучше, и теперь она могла делать почти все самостоятельно, а потому принялась неторопливо доставать из стенного шкафа вещи и аккуратно складывать их, чтобы перед переездом не тратить на сборы слишком много времени. Она не знала, будет ли ей лучше жить в столице, особенно при дворе сёгуна, но полагала, что хуже, чем в родовом гнезде Асакура уже не будет.

Покончив со всеми делами в комнате, Юи огляделась вокруг и вздохнула, понимая, что занять ей себя больше нечем. Если бы не дождь, ливший стеной, она бы с радостью погуляла в саду, полюбовалась на птиц и, быть может, выпила бы чай вместе с Реико, смотря на горячий источник, однако все возможные занятия были неосуществимы. Немного подумав, девушка, все же, решилась сделать то, на что не хватало смелости в последние две недели: она поправила свое бледно-голубое кимоно, подарок брата на один из дней рождения, расчесала гладкие черные волосы, спускающиеся до середины бедер, и направилась в спальню на другом конце дома. Ее волнение усиливалось с каждым шагом, приближающим Юи к человеку, от которого она не знала чего ожидать. Наконец, остановившись у двери, она опустилась на колени и вежливо постучала, дожидаясь разрешения. Прошло более минуты, прежде чем она услышала утомленный мужской голос, позволяющий войти.

Такаяма нерешительно отодвинула сёдзи и, не поднимая глаз, вползла в комнату. Асакура, до этого читавший длинное письмо, сидя на полу и прислоняясь к стене, удивленно воззрился на жену, столь покорно сидевшую перед ним спустя долгое время. Ее распущенные волосы, тонкие руки и смиренная поза вызвали на его лице слабую улыбку, которую мужчина поспешил спрятать: злость на нее не прошла до конца.

– Ты что-то хотела? На всякий случай предупреждаю: выслушивать твои проповеди о том, как жестоко и подло я убил того лекаря, не собираюсь. – Тон его был холоден, но в голосе слышалось любопытство: «Пришла ко мне сама, да еще и такая послушная? Неспроста это…»

– Нет, мой господин, я пришла не для того, чтобы высказать свое недовольство. – Дрожащим от волнения голосом ответила девушка, стараясь спрятать поглубже страх. – Я хотела… извиниться перед вами.

Кэтсеро заинтриговано приподнял бровь и отложил письмо в сторону, выпрямляясь и направляя все свое внимание на жену. Та низко поклонилась, дотрагиваясь лбом до сложенных на полу ладоней и разводя локти в стороны, и прикрыла глаза, обращаясь внутрь себя, чтобы подыскать правильные слова.

– Я повела себя непозволительно по отношению к вам, бросая в ваш адрес обвинения и оскорбления. Безусловно, вы – будущий хозяин дома, а потому я не имела права осуждать ваши решения. – Тихо произносила она, чувствуя, как приливает к голове кровь, а в ушах слышится громкое сердцебиение. – Вы делаете очень много для моего благополучия, а я отвечала вам ужасной неблагодарностью. Асакура-сан, – Юи выпрямила спину и нерешительно взглянула на мужчину, вставшего со своего места и теперь выжидательно смотревшего на нее сверху-вниз, – по правде говоря, мне очень печально, что из-за нашей ссоры мы больше не видимся. Простите меня за непослушание, я клянусь быть хорошей женой впредь.

Она опустила глаза в пол, глубоко дыша, и чуть было не отскочила, когда наследник присел на татами рядом с ней и дотронулся до ее запястья, спрятанного под рукавами кимоно. Он внимательным взглядом изучал девушку, стараясь приметить признаки лукавства, однако ощущал лишь исходящий от нее страх и другое чувство, прямо противоположное и трогающее его сердце. В любом другом человеке, пришедшем к нему с повинной после обвинений в подлости и жестокости, Кэтсеро усмотрел бы лживость, желание подольститься к нему сейчас, чтобы вонзить нож в спину после, но Юи со своим невинным видом и раскрасневшимися щеками вызывала у него доверие.

– Я рад, что ты, наконец, осознала свое место подле меня. – Знакомым уверенным голосом сказал Асакура, приподнимая ее лицо за подбородок. – Не стоит меня бояться, я же говорил, достаточно твоей любви и уважения. Я не хочу, чтобы моя жена меня боялась, ты мне не враг.

Девушка согласно кивнула и убрала прядь длинных волос за ухо, смотря в глаза самураю и чувствуя, как в животе все перевернулось. Она смущенно приподнялась на коленях и коснулась мягкими губами щеки наследника, отчего тот широко улыбнулся.

– Я уважаю вас, господин, и люблю. Надеюсь, что как только мы отсюда уедем, все наши размолвки и недопонимания останутся здесь. – Пробормотала Юи, кладя голову на плечо мужчине, который бережно взял ее в кольцо своих рук. – Пожалуйста, давайте не будем здесь больше задерживаться.

Молодой самурай прошептал ей на ухо обещание, что до отъезда осталось совсем чуть-чуть, отчего сердце Такаямы радостно забилось, а вторая рука легла на низ живота. «Хочу оказаться как можно дальше от этого дома, чтобы никто не навредил нам», – зажмурившись, пожелала про себя девушка, слушая тихий шум дождя за стеной и громкое сердцебиение в груди наследника.

***

Буря, потревожившая многие города, проносилась по улицам Эдо, сметая со своего пути вывески, объявления на тонкой бумаге, зонты, так неосмотрительно оставленные хозяевами, и даже детей, которые теперь со всех ног бежали по домам, лишь бы укрыться от непогоды за теплыми стенами. Постоялый двор в центре столицы пустовал: соседи спрятались в своих крошечных комнатках и заперли двери, чтобы сильный ветер не снес их, а кошки и прочая живность разбежались по углам. За одной из хлипких дверей гостиницы в свете небольшой масляной лампы сидел мужчина и упрямым взглядом сверлил собеседника, который принес ему дурные вести. Если бы этот человек не был бы так важен ему, не стал бы себя сдерживать и порешил бы на месте за испорченные планы. Впрочем, даже сквозь злость самурай, почти сломленный жизнью ронина, понимал, что его помощник ни при чем. Так сложились обстоятельства, и никто был не в силах что-либо изменить.

– Мне очень жаль, Такаяма-сама, я сделал все, как вы велели, но они догадались. – В очередной раз извинился полный мужчина в сером одеянии. – Я потерял одного из своих лучших лекарей, где мне теперь найти такого? Не так уж просто в наше время найти хорошего врача.

Акира поморщился и отхлебнул сакэ из чаши, стоящей перед ним. Собеседник словно на что-то намекал, выжидательно смотря на него и жалуясь на свое сложное положение, однако мужчина делал вид, что не имеет ни малейшего понятия, как следует теперь поступить.

– В наше время вообще не просто найти кого-то стоящего, так что не ной. – Грозно обрубил очередной возглас Такаяма, сжимая зубы. «Этот гаденыш… Как только приедет в Эдо, я его на куски разрублю. А девчонка… Ее я еще научу, как следует обращаться с родителями». – Кипел внутри самурай, представляя, какое выражение лица будет у его прекрасной дочери, когда она увидит смерть мужа. – Тебе было дано простое задание – избавиться от будущего потомства этого выродка, но ты не только не сумел проделать все незаметно, так еще и, наверняка, наведешь на меня подозрение. В первую очередь Кэтсеро избавился от твоего лекаря, далее выйдет на тебя, а уж ты-то меня сдашь с потрохами, можно не сомневаться!

Мужчина в сером кимоно чуть не задохнулся от несправедливых обвинений и резко вскочил на ноги, забывая об осторожности. Старый самурай, чьи волосы были забраны в хвост, положил руку на рукоять катаны, показывая, что терпеть подобную наглость не намерен. Собеседник на несколько минут застыл, смотря ненавистным взглядом на Акиру, но вскоре сел, решив про себя, что жизнь ему дороже. «Хотя она будет недолгой, если Асакура на меня выйдет!» – От страха сердце пособника пропустило удар, а в памяти всплыли рассказы о небывалой жестокости этого клана. – «Вот угораздило же меня связаться с этим чертовым самураем, оказался сразу меж двух огней! Черт…»

– Такаяма-сама, я не предам вас, будьте уверены. Если хотите, как только ваша дочь приедет сюда, я предложу ей свои услуги. Разумеется, Асакура будет настороже первое время, но пройдет несколько недель, и он ослабит внимание. – С неуверенностью в голосе высказывал свои варианты столичный лекарь, смотря на катану самурая, убранную за пояс черных хакама. – Тогда мы сможем попробовать еще раз и на этот раз дадим такую порцию яда, что выкидыш случится через несколько минут после принятия. Поверьте, я в состоянии приготовить такие порошки.

– Не надо, еще перестараешься и убьешь ее. – Проворчал Акира, вслушиваясь в капли дождя, барабанившие по крыше и стенам, и в оглушающий гром. «Быть может, это боги так на меня рассержены?» – У меня будет возможность повидаться с Кэтсеро в замке сёгуна, в конце концов, служить мы будем одному господину. Однако к своему дому он меня не подпустит, а мне надо знать, насколько сильно верна ему Юи, чтобы разрубить эту нелепую связь. Если там у меня есть люди, пытающиеся что-то узнать о планах его семьи, то в Эдо, где люди чуть ли не на головах друг у друга сидят, устроить незаметную слежку будет непросто. Поэтому твое предложение мне частично подходит: ты предложишь свою помощь, будешь часто навещать ее под предлогом беспокойства за ее здоровье, и как только она начнет тебе доверять, состроишь из себя заботливого дядюшку, с которым можно поделиться всем, что на душе.

Лекарь глубоко вздохнул, предчувствуя, что его жизнь окажется на волоске, если посмеет отказаться сейчас, и еле заметно кивнул, принимая план самурая. В глубине души мужчина пожалел бедную девчушку, которой все никак не дают пожить спокойно, но тут же одернул себя, приговаривая, что это не его дело. «Какая мне разница, что он там с ней сделает? Это его дочь, а значит он распоряжается ее жизнью. Какой же я безвольный дурак!..» – Мысленно плакался пособник.

– Но, Такаяма-сама, начнет ли она мне доверять? – С сомнением пробормотал врач, поднимая трусливые глаза на грозного Акиру, на лице которого было отражено презрение. К нему, к врагу, к себе. – После попытки выкрасть ее, после отравления, не станет ли она более осторожной? В конце концов, даже Асакура может не впустить меня в дом: слишком много покушений произошло за эти месяцы.

– Значит сделаешь так, чтобы не заподозрил, ясно тебе? – Теряя терпение процедил сквозь зубы Такаяма, а затем умолк на минуту, обдумывая слова собеседника. – За доверие моей дочери можешь не переживать, она столь наивна и глупа, что не увидит в тебе ничего подозрительного и вскоре будет делиться ценной для меня информацией. Ну, а этот выродок… придумаешь что-нибудь, если жизнь дорога, в противном случае последуешь в ад за своим «лучшим врачом».

Отдав приказ, старый самурай велел мужчине убираться, пока тот не вывел его из себя окончательно, но, оставшись наедине с самим собой, продолжил злиться. Одна мысль о хитрой улыбке Асакуры Кэтсеро, отнявшего у него все, побуждала хвататься за меч и рубить все на своем пути, чтобы хоть как-то совладать с гневом, однако позволить себе подобного сейчас Акира не мог. Кровь его сына на руках наследника позорного клана, даже честь дочери с недавних пор принадлежит ему. «Как могла она так предать своих родителей? Не вступиться за мать, когда их семья была готова убить Аску? Негодная девчонка!» – Самурай сидел с закрытыми глазами, погружаясь в пучину своей злобы.

Его жена. Он не видел ее с той ночи, когда хотел выкрасть дочь, однако, судя по слухам в замке сёгуна, женщина была в тюрьме. Суд над ней может состояться в любой момент, но, конечно же, никто не скажет Акире об этом заранее. Токугава, хоть и начал проникаться неким подобием доверия к Такаяме, поблажек для него не делал: если женщина провинилась, она должна быть наказана, и никакое родство с одним из воинов хозяина ее не спасет. Старый самурай не чувствовал к жене каких-либо романтических чувств, да и не желал этого. Ему было достаточно того, что в доме была женщина, которая готовит еду, рожает и воспитывает детей, и лечит раны своего мужа. Именно поэтому он не мог понять, что за демоническая сила связывает Юи с убийцей ее брата, которого она должна ненавидеть. Он рассчитывал, что девушка сбежит из дома проклятого семейства с матерью, но она, неожиданно для него, побежала к жениху. Акира был вынужден скрыться, как только братья Кэтсеро ринулись обыскивать территорию, и не успел вызволить из плена Аску.

«Я собственноручно истреблю весь проклятый клан Асакура, чего бы мне это ни стоило. Поставлю на карту свою жизнь, но вырежу этих ублюдков». – Дал клятву самому себе Такаяма Акира, пока небо снаружи сверкало, а тишина нарушалась оглушающим громом, который как нельзя лучше выражал его желание отомстить. – «Пусть только Кэтсеро ступит в этот город, я объявлю ему войну!»

***

Непогода бушевала над домом уже целые сутки, вынуждая членов семьи заниматься домашними делами: пока несколько слуг укладывали вещи, чтобы молодой наследник мог пуститься в путь, едва установится солнечная погода, Иошито и Тэкео раздумывали, где лучше похоронить несчастного лекаря, который промок настолько, что поджечь его представлялось невыполнимой задачей. Женщины старались не выходить на крыльцо без надобности, опасаясь увидеть искалеченное тело, а те, кто ненароком выглядывали, вопили так, что даже старый глава клана готов был взяться за меч: то ли чтобы защитить дом от опасности, то ли чтобы заткнуть, наконец, жен внуков.

– Ну, вот еще, закапывать его рядом с домом я не собираюсь! – Протестовал Тэкео, сидя с братьями в гостиной и попивая теплое сакэ, дабы согреться после нескольких вылазок на улицу под ливень. – Будет еще по ночам приходить в виде злого духа, изведет нас всех.

– Что за дурак! А где прикажешь его закопать? Тащить через все поле в лес? Ты хоть понимаешь, что мы сами коньки раньше отбросим в такую бурю? – Дал подзатыльник младшему брату Иошито, показывая другой рукой в сторону приоткрытых сёдзи. – Если оставим его прямо на земле, точно беду накличем. И так эти глупые женщины орут каждый раз, видя его, а тело, знаешь ли, после смерти красивее не становится, особенно, если его так разукрасить.

Тэкео шумно выдохнул, не желая мириться с мыслью, что где-то во дворе будет закопан покойник, и выпил залпом всю чашу с сакэ, чтобы набраться смелости. Рядом с ним раздался громкий смешок, заставивший младшего брата устало посмотреть на третьего присутствующего – Кэтсеро. Тот восседал на татами за низким столиком вместе с младшими братьями, но не пил стоящий на столе сакэ в глиняном кувшине с такой скоростью. Поначалу, слушая их спор на протяжении получаса, он молчал и делал небольшой глоток каждый раз, когда кто-либо из них называл другого идиотом, однако уже через пять минут эту игру с самим собой пришлось прекратить, иначе можно было изрядно набраться.

– Не вижу ничего смешного. Между прочим, это ты его зарубил, так почему бы и тебе не подумать, где мы его теперь похороним? – Слегка разошелся Тэкео, а в его голосе прозвучали пьяные нотки. – То, что ты уезжаешь, не значит, что ты перестаешь быть членом семьи, а тем более наследником, так что давай! Решай!

Асакура-старший криво ухмыльнулся, обмениваясь взглядом с Иошито и ведя с ним немой диалог:

– «Так значит, ты не сказал ему про отвар? С чего вдруг?» – Интересовался Кэтсеро, поднося к губам теплую чашу с сакэ.

– «Незачем остальным об этом знать. Тебя убью я и никто больше. К тому же, он слишком глуп, чтобы понять такое сложное предательство». – Ответил ему младший брат, приподнимая бровь и проводя рукой по свежевыбритому лбу.

Наследник понимающе кивнул, удивляясь, тем не менее, тому, что для большинства жителей дома слух остался лишь слухом. После раскрытия подобной подлости, молодой самурай ожидал, что в его спальню заявятся братья, во главе с Иошито и, не дав ему возможности схватиться за катану у изголовья, вонзят острые клинки в его грудь. Однако этого не произошло ни в первую ночь, ни во вторую, ни в последующие, отчего Асакура начал было думать, что все сошло ему с рук. «Но это не так. Иошито просто решил в одиночку насладиться моим убийством, когда придет срок», – рассмеялся внутри себя мужчина.

– Я, все же, за то, чтобы сжечь тело: масло есть, а значит, каким бы промокшим оно ни было, гореть будет. – Пожал плечами старший брат, высказывая, как и всегда, свою точку зрения. – Но лучше делать это во дворе на песке, а не в поле, не хватало еще, чтобы трава загорелась, а вместе с ней и дом.

Тэкео обреченно вздохнул в очередной раз и подлил себе теплой жидкости, дарящей ему покой. «Значит придется, все-таки, делать это на территории дома. Боги, сделайте так, чтобы мстительный дух не посещал мои покои!» – Принялся молиться парень то про себя, то вслух, чем вызвал громкий хохот братьев, позабавленных видом пьяного и напуганного самурая.

– Ладно, значит сожжем, к тому же, дождь уже заканчивается. – Решительно произнес Иошито, кивая в сторону отворенных сёдзи, за которыми теперь капали мелкие капли. – Надо только убедиться, что никто из женщин не выйдет, не могу уже слушать эти вопли! Охота порешить кого-нибудь из них.

Мужчины согласно кивнули и сделали еще по глотку сакэ, после которого младший из братьев устало положил голову на столик, сморенный алкоголем, а самый старший извинился и встал с татами, намереваясь проверить, как проходят приготовления к отъезду. Пройдя по мрачному коридору, он заглянул в свою спальню и окинул взглядом три вместительные сумки, стоящие у входа. В первых двух находилась одежда, которая может пригодиться в дороге, а третья была полна съестных припасов: небольшая корзина с рисом, горшок с маринованными овощами, вода и маленькая бутылка сакэ, призванная согреть всадника в холодный вечер. Вещей было более чем достаточно, не было смысла брать больше, поскольку одежда, подходящая для деревенской жизни, не пригодилась бы на службе в Эдо. Кэтсеро поморщился, представляя, как будет выглядеть в дорогих одеждах самурая при дворе сёгуна, и фыркнул: «Не хотел бы превратиться в одного из лощеных и зазнавшихся слуг Токугавы, которые ходят по городу задрав нос».

Убедившись, что подготовка к отъезду идет в нужном темпе, Асакура хотел было вернуться в гостиную, чтобы помочь младшему брату прийти в себя и отправить его на улицу на поиски масла для сожжения, однако, едва он сделал шаг за порог спальни, услышал звонкий девичий смех, доносившийся из сада. Оба голоса были ему слишком хорошо знакомы, чтобы сомневаться, а потому наследник дошел до крыльца и выглянул на улицу. То, что мужчина увидел, заставило его прикрыть глаза и устало замотать головой: молодая девушка в светло-сером кимоно с ярко-синим оби бегала босиком по траве, рискуя поскользнуться, и игралась с чем-то, в то время как верная служанка ходила по пятам за госпожой. Их лица светились любопытством, а из груди то и дело вырывались восторженные возгласы и смешки. Кэтсеро спустился с крыльца, мысленно радуясь тому, что дождь перестал капать, и, хмуро изучая взглядом нечто, шевелящееся в траве, подошел к девушкам, которые, забыв обо всех правилах приличия, присели на колени прямо на землю.

– То кричите, то смеетесь на весь дом, никакого покоя от женщин нет. – Проворчал мужчина, привлекая внимание жены, которая тут же подняла на него взгляд и виновато улыбнулась. – С чем вы там играетесь?

Несмотря на внешнюю суровость и поджатые губы молодого самурая, Юи заметила в его глазах интерес, а потому, подхватив с травы маленький черный комочек, аккуратно встала и, прижимая к груди теплое пушистое тельце, сделала шаг навстречу мужу. Тот несколько секунд непонимающе смотрел на мокрую от дождя шерсть небольшого существа и вслушивался в жалобное мяуканье.

– Мы с Реико хотели погулять по саду, но услышали мяуканье. – Принялась объясняться девушка, поглаживая по шерстке котенка, смотревшего на все вокруг со страхом в серо-голубых глазах. – Видимо, она хотела спрятаться от бури и пролезла под забором. Вся промокла, бедняжка.

Молодая жена улыбнулась, когда напуганный котенок в очередной раз мяукнул и свернулся клубочком в ее руках. Юи подняла взгляд на Асакуру, ожидая увидеть недовольство на его лице, но тот лишь криво ухмылялся, позабавленный маленьким существом.

– И что теперь ты собираешься делать с ней? Мы уезжаем завтра утром. – К удивлению девушки, Кэтсеро протянул руку и мягко погладил кошку по голове, стараясь, тем не менее, сохранить суровое выражение лица. Заметив, как решительно приоткрыла было рот жена, он предупредительно отрезал: – С собой ты ее не повезешь.

Такаяма обиженно надула губы и посмотрела на Реико в поиске поддержки, однако та испуганно, так же, как и котенок в руках девушки, стояла возле мужчины, чуть склонившись. Она привыкла не распрямляться, когда рядом кто-то из мужчин клана, а уж о том, чтобы пытаться их в чем-то убедить, пусть и по немой просьбе госпожи, не было и речи. Вздохнув, Юи отвернулась от мужа, лишая его возможности гладить найденыша, и направилась к крыльцу. Присев, девушка положила черный комочек на колени и, убрав прядь длинных волос за ухо, принялась бережно вытирать котенка тонким платком, спрятанным в оби.

– Неужели в столь большом замке сёгуна не найдется места для одной кошки? – Бурчала она под нос, разговаривая больше с котенком, чем с Асакурой, недовольно смотрящего на нее сверху-вниз. – Она не будет выходить за пределы покоев, я за этим прослежу.

– Я не собирался останавливаться в замке сёгуна – это слишком опасно. Найдем другое место для жилья. – Произнес Кэтсеро и сел рядом с женой, жестом отпуская застывшую посреди сада служанку. Та быстро поклонилась и побежала в дом, чувствуя облегчение. – Мало кто из домовладельцев разрешит держать кошку, а я не хочу усложнять поиски еще больше.

Найденыш вновь жалобно мяукнул, словно слова молодого самурая его обидели. Мужчина поджал губы, испытывая вновь чувство вины, незнакомое ему доселе. Впервые оно проявилось во время ссоры с девушкой, обвиняющей его в подлости по отношению к родственникам, и с тех пор периодически мучило его. Однако Кэтсеро замечал, что появлялось оно исключительно в присутствии Юи, в глазах которой он не хотел выглядеть подлецом. «Даже если это – моя сущность», – сделал печальное заключение наследник.

– Но если мы оставим ее здесь, никто не будет о ней заботиться, а она совсем маленькая. – Не унималась Такаяма, упрямо смотря на мужа. – В деревне никто не приютит котенка, потому что ее надо кормить, а большинство жителей и свои семьи прокормить не могут. Не обрекать же Химэ-чан на погибель из-за того, что мы уезжаем!..

Асакура приподнял брови, а губы искривились в улыбке, сдержать которую он был не в силах: настолько абсурдно прозвучало то, что он услышал.

– Химэ-чан? Ты назвала бродячую кошку Химэ? * – Уточнил мужчина, из груди которого вырывался смех.

Юи опустила глаза и покраснела, отодвигаясь от наследника, который расхохотался еще сильнее, замечая, как стесняется девушка.

– Она не бродячая, просто еще не нашла свой дом! – Стояла на своем молодая жена, краснея еще больше от того, что над ней смеются. – Асакура-сан, перестаньте, это вовсе не смешно!

Молодой самурай смеялся еще несколько минут, пока Такаяма прижимала к груди котенка, чья черная шерсть почти обсохла. Ее взгляд блуждал по саду, не желая смотреть на позабавленного мужа, а лицо горело. Темные облака плавно ушли с неба, уступая место легким и белым, сквозь которые то и дело проглядывали лучи летнего солнца, падающие на влажную траву. Когда Кэтсеро, наконец, насмеялся, в саду воцарилась священная тишина, которую не смели потревожить ни ветер, ни кузнечики, стрекотавшие в траве до прихода бури, а потому еле слышный шорох за крепкими деревянными воротами пронесся по саду, словно гром. Наследник, до этого разлегшийся на крыльце, резко выпрямился и устремил свой цепкий взгляд в сторону шума.

– Юи, пожалуйста, иди к себе. – Скомандовал Асакура, а сам встал и спустился с крыльца, не спуская глаз с ворот.

Такаяма хотела было возразить, но, заметив, с каким подозрением самурай смотрит вокруг, быстро поднялась и ушла с крыльца в дом. Однако дальше порога она не пошла, оставшись наблюдать за напряженным Кэтсеро из-за открытых сёдзи. Мужчина тихо пробирался по камням и траве сквозь ухоженные кусты и деревья, пока девушка прижимала к себе Химэ и с волнением смотрела на него. «Быть может, ветер или какое-нибудь животное?» – Надеялась про себя она, поглаживая черную шерстку кошки, которая даже не мяукала, чувствуя напряжение держащей ее Юи.

На ее глазах Асакура скрылся за деревьями и не издавал ни звука на протяжении уже, казалось, вечности, поэтому молодая жена на цыпочках вышла из дома обратно на крыльцо. С часто бьющимся сердцем Такаяма сделала несколько шагов вперед, возвращаясь в сад, но застыла, боясь идти дальше. «Где же он? И почему так тихо?» – Недоумевала девушка, заглядывая вглубь, но неожиданно раздавшийся глухой стук и ругательства со стороны ворот заставили ее подпрыгнуть.

– Асакура-сан, вы в порядке? – Робко и тихо спросила Юи, делая еще один шаг, в то время как Химэ начала ерзать в руках, пытаясь выскользнуть.

Когда дочь самурая уже почти убедила себя в необходимости идти вперед, чтобы выяснить, что происходит на самом деле, из-за деревьев показался Кэтсеро с хмурым выражением лица. Дойдя до жены, он взял ее за запястье и, не церемонясь, повел в дом, не обращая внимания на ее удивленные возгласы и мяуканье котенка. Едва они переступили порог, как Асакура решительно закрыл сёдзи и подпер их палкой, запирая наглухо.

– Что случилось? Там кто-то был? Кто? – Засыпала его вопросами девушка, а еще через секунду заметила капли крови, стекающие по шее мужчины на ворот темно-синего кимоно. – Господин, вы же ранены! Нужно немедленно обработать рану!

Наследник лишь закатил глаза и, схватив ее за локоть, направился в сторону гостиной, где должны были находиться младшие братья. По крайней мере, он надеялся, что они все еще там.

– Юи, помолчи, я прошу тебя. – Раздраженно прошипел Кэтсеро, вытирая ладонью кровь с шеи. Рана была неглубокой, но неприятной, а обеспокоенный тон Такаямы лишь мешал сосредоточиться, поэтому когда они достигли нужной комнаты, молодой самурай готов был убивать.

– У вас может быть заражение, вы об этом подумали? – Продолжала твердить девушка, слепо следуя за ним.

Резко открыв сёдзи, отделяющие гостиную от коридора, Асакура бросил взгляд на Тэкео, продолжающего спать, но уже в углу комнаты, и Иошито, который, в отличие от брата, нашел себе новое занятие – чтение.

– Вернулся допить бутылочку сакэ? – Начал было шутить младший брат, отрываясь от книги, однако, заметив на шее Кэтсеро размазанную кровь, стер с лица улыбку. – Что произошло?

Наследник посадил замолчавшую, наконец, жену на татами и подошел к Иошито, после чего сел на пол и положил перед ним танто со следами крови на лезвии и рукоятке. Юи приподнялась со своего места, чтобы взглянуть на находку мужа, но тут же села обратно, прикладывая ладонь ко рту. Узоры на рукоятке кинжала были знакомы ей слишком хорошо. Заметив ее реакцию, Асакура-старший нерадостно усмехнулся и обратился к брату:

– Возле дома ошивался грязный ронин, он пытался пролезть в сад через проделанную дыру в заборе. Попытался его поймать, но этот ублюдок начал размахивать танто, а поцарапав меня, и вовсе удрал. – Кэтсеро говорил настолько холодно, что сложно было поверить, что еще полчаса назад он громко смеялся над покрасневшей девушкой. – Это шпион Акиры, не так ли, Юи? Я видел на катане твоего отца такой же узор.

Такаяма застыла, не желая ни врать, ни говорить правду, так как, произнеся лишь слово, рисковала предать одного из мужчин – отца или мужа. Ее молчание было расценено, как согласие, а младший брат зацокал, радуясь внутри тому, что девушка продолжает приносить проблемы наследнику.

– Надо быть настороже, да? – Вздохнул Иошито, переводя взгляд с Юи, сидевшей позади молодого самурая, на брата. – Не беспокойся, я присмотрю за тем, чтобы никто не покусился на наши жизни в твое отсутствие, ведь ты слишком тщеславен, чтобы отказаться от шанса покрасоваться перед сёгуном ради своей семьи.

Кэтсеро смерил его яростным взглядом черных глаз и поджал тонкие губы, чувствуя, как теплая кровь продолжает струиться по шее.

– Я разберусь с Такаямой, как только приеду в Эдо. Найти его будет не сложно. – Процедил мужчина и, взяв танто со стола, покинул гостиную под недоверчивое мычание Иошито.

Оставшись наедине с младшими братьями, один из которых мирно сопел в углу, Юи медленно поднялась с татами, не выпуская из рук Химэ, и хотела было проследовать за мужем, но бесцветный голос Иошито заставил ее остановиться у дверей.

– Пора бы тебе уже выбрать сторону, девочка. – Произнес младший брат, вновь зарываясь в книгу. – Один из них – либо твой отец, либо мой брат – умрет, так по кому же ты будешь скорбеть больше? Впрочем, я надеюсь, что Кэтсеро лихо расправится с зазнавшимся Акирой, его время ушло, а я потом избавлюсь от него. Все-таки, придется тебе поскорбеть над обоими, рано или поздно.

Такаяма сдержала оскорбления, крутящиеся на языке, и лишь шумно выдохнула, исчезая за дверью. Иошито широко улыбнулся, заранее чувствуя вкус победы, и потянулся за бутылочкой с сакэ, чтобы налить немного согревающего напитка в глиняную чашу.

«Выпью за то, чтобы удача сопутствовала тебе в Эдо, Кэтсеро. Акира должен пасть».

_____________________________________

*Химэ – в переводе с японского – принцесса.

Глава 10

Черный котенок с большими серыми глазами мягко ступал по своему новому дому, с детским любопытством изучая все, что попадается на пути. Убежав с нагретого солнцем местечка на крыльце и обходя препятствия в виде большой шкатулки, подставки для катаны и глиняного горшка, из которого аппетитно пахло, Химэ неспешно направилась в сторону той, что недавно приютила ее. Девушка с подвязанными белой лентой волосами озабоченно смотрела в чугунную кастрюлю, из которой выходил пар, и тяжело вздыхала. Сделав неловкую попытку забраться на колени к хозяйке, кошка скатилась по плотной ткани голубого кимоно обратно на пол и жалобно мяукнула.

Расстроенная Юи отставила кастрюлю в сторону и аккуратно подхватила черного котенка с пола, кладя на коленки. В очередной раз ее попытка приготовить что-нибудь съедобное не увенчалась успехом: в первый раз она варила рис так долго, что он превратился в клейкую массу, во второй же сожгла до углей кусок дорогой рыбы, купленный на рынке, а сегодня превратила суп с дайконом в густую смесь, пахнущую горелым. Почесывая за ушком мурлычущую Химэ, Такаяма думала о том, как на этот раз оправдаться перед мужем за выкинутый ужин. «Мама так долго учила меня готовить, а в итоге все, что я могу делать с едой – это портить ее!» – Злилась она на себя, оглядываясь вокруг.

Дом, в котором они жили в Эдо, был в три раза меньше родового гнезда Асакура, но в тысячи раз уютнее. Пусть он и был старым, дышащим историей, но ни одна доска не скрипела под ногами, татами были идеально вычищенными, а маленький двор позволял там готовить, когда была хорошая погода. Комнат было лишь две – спальня и гостиная, где Кэтсеро почти каждый вечер встречался с кем-либо из воинов Токугавы, некоторые из которых пугали кроткую девушку одним своим внешним видом. Она редко заходила в гостиную, зато отныне была вольна гулять по всему двору и даже изредка выходить на рынок, находящийся в нескольких минутах от дома, однако разрешение от мужа на подобное было достаточно сложно получить.

В первый же день после приезда во время ознакомительной прогулки Юи обнаружила, что многие жители знают ее мужа в лицо и неодобрительно смотрят, проглатывая оскорбления, готовые сорваться с языка, в то время как молодой наследник не прячет глаз, а смотрит прямо в лицо тем, кто презрительно морщится при виде него. Получив от молодого самурая молчаливую угрозу, люди, чаще всего, делали вид, что и не смотрели на того вовсе, и тогда их взгляд падал на девушку, послушно семенившую по правую руку от Кэтсеро. Громкий шепот, преследующий их, вынуждал бывшую представительницу рода Такаяма сжиматься и прятать свое лицо за веером. Ей было интересно, шепчутся ли они о том, что она предала свою семью или просто перемывают им кости, но за два месяца, что они здесь прожили, так и не рискнула спросить у наследника.

Однако в столице Юи не боялась выходить из дома, и даже наоборот, старалась гулять во дворе как можно чаще, чтобы ребенок, которого она вынашивала, родился здоровым. К ее радости, девушка забыла о плохом самочувствии, как только перестала пить травящий ее отвар, но после этого следила за здоровьем будущего малыша с особым беспокойством: до того момента, пока срок беременности не достиг пяти месяцев, она ходила к местному лекарю не реже раза в неделю. Тот принимал ее у себя с особой теплотой и заботой, заверяя после каждого осмотра, что ребенку ничего не угрожает, чем вызывал широкую улыбку на лице Такаямы, отвыкшей от человеческого отношения в доме Асакура.

– Что же нам теперь делать, Химэ? – Отвлекаясь от воспоминаний спросила у кошки Юи, покусывая нижнюю губу, пытаясь что-нибудь придумать. Отправиться на рынок и купить новые продукты или же честно признаться мужу и самой себе, что готовить она еще не научилась? Последний вариант был слишком оскорбителен, поэтому девушка решительно встала, опуская котенка на пол, и направилась к выходу: – Химэ-чан, я скоро вернусь, не беспокойся.

Выскользнув из тихого дома на улицу, молодая жена нащупала под поясом оби веер, чтобы прикрыть лицо, если на пути попадутся чересчур любопытные жители. Слыша, как громко стучит в груди сердце, она быстро шла по улице, неустанно оглядываясь, чтобы не попасться на глаза никому из знакомых. «Если Кэтсеро поймает меня здесь, мне несдобровать, но не могу же я в очередной раз опозориться с ужином!» – Оправдывала свое непослушание Такаяма, спеша к открытой лавке, от которой пахло свежевыловленной рыбой. Она предусмотрительно вытащила веер и прикрыла лицо, не желая, чтобы продавец ее узнал. Купив в лавке собу и небольшого тунца, Юи помолилась про себя о том, чтобы на этот раз блюдо удалось, и хотела было немедленно направиться в сторону дома, как перед ней вырос полный мужчина с широкой, но совершенно жуткой улыбкой, отчего девушка испуганно вскрикнула и отступила назад. Страх отступил, когда она поняла, что смотрит не на злобного незнакомца, а на лекаря, который, видимо, был очень воодушевлен встречей с ней.

– Юи-сан, какая приятная неожиданность – встретить вас здесь! – Радостно протараторил врач, беря девушку под руку и продолжая улыбаться. – Да еще и одну… Асакура-сан очень неосмотрителен, раз отпускает вас гулять в одиночестве по такому большому городу. Здесь, знаете ли, ходит множество негодяев.

– Не беспокойтесь, Одзава-сэнсей, я уже возвращаюсь домой. – Вежливо поклонилась лекарю молодая жена и слабо улыбнулась. – Я вышла, чтобы купить немного свежей рыбы, не более того. Не люблю гулять одна по этому городу, здесь много самых разных людей, вы правы.

Одзава выглядел несколько бледно, а поношенное кимоно из темно-серой ткани обтягивало его полную фигуру, делая его похожим на шар, отчего Юи хихикнула про себя. Мужчина был добр к ней со дня приезда, поэтому она позволила ему проводить себя до дома, чтобы никто из грозных ронинов, слоняющихся по улицам в поисках работы, не посмел приставать к молодой девушке. Всю дорогу она слушала о забавных пациентах врача и тихо смеялась, представляя, как в его дом то и дело приходят ронины, подхватившие чесотку от бродящих в округе животных, торговцы, требующие лекарства от всех недугов, и дети, которые до того наигрались в самураев, что побили друг друга до синяков самостоятельно вырезанными деревянными мечами. Конечно, признавался Одзава, приходили люди и с гораздо более печальными судьбами: хворь, заставляющая людей кашлять кровью, и ранения, полученные в уличных драках. Упоминание о печальном исходе их жизней заставил Такаяму вздохнуть и нахмуриться. Она не любила думать о смерти.

– Ну, а вы, госпожа Асакура? Как вам жизнь в столице? – Предпочел перевести тему Одзава, останавливаясь у ворот нового дома девушки.

– Здесь все по-другому, но мне нравится. Люди мало обращают внимание на других, а значит и меньше сплетничают. Не знаю, надолго ли мы тут, но мне здесь хорошо. – Юи смущенно опустила глаза и прижала к груди руки, повесив покупку, лежавшую в тканевом мешочке, на запястье. – Спасибо вам большое за беспокойство.

Лекарь подтянул свой синий пояс оби и нерешительно кашлянул, проклиная себя за то, что любуется дочерью Такаямы. «Я не должен проникаться к ней симпатией, у меня другая цель!» – Напомнил себе мужчина, скользя взглядом по ее белой коже и пухлым губам, растянувшимся в улыбке. – «Но, черт, она же так красива».

– А как поживает Асакура-сан? Слышал, он добился многого при дворе сёгуна: завоевал его доверие и даже посвящен в государственные дела. – Одзава отбросил неприличные мысли и попробовал спросить о том, что интересовало старого самурая больше всего. – Для него все сложилось как нельзя лучше, не так ли? Наследник клана, близкий к сёгуну.

Он заметил, как Юи чуть нахмурилась, растерянно пожимая плечами. «Не так уж она и глупа, как предсказывал Акира – про успехи Асакуры говорить не спешит». – Чертыхнулся лекарь, теряя с ней связь.

– Простите, но мне надо идти. Хочу успеть приготовить ужин перед приходом господина. – Отступила от него молодая жена, обеспокоенно смотря на садящееся солнце. – Была рада встретить вас, Одзава-сан.

Врач, бледнея при одной мысли о том, что Такаяма Акира сделает с ним, если он не исполнит его приказ, окликнул девушку, почти переступившую порог:

– Юи-сан, у меня есть для вас интересное предложение. – Одзава начал молиться про себя всем богам, когда та с подозрением на него посмотрела, но остановилась. – Ваш отец… Я встречался с ним на днях и, честно говоря, он не в лучшей форме. Так тоскует по вам.

Бывшая Такаяма приоткрыла рот, слыша, как забилось сердце в груди при упоминании отца. На протяжении двух месяцев она не знала о нем ничего: Кэтсеро не встречался с ним в замке сёгуна, что можно было бы считать удачей. Наследник поклялся расквитаться с ним за многое, а потому чем дальше они были друг от друга, тем было безопаснее. Для них обоих. Юи не хотелось делать выбор между двумя дорогими сердцу мужчинами и благодарила богов за то, что они до сих пор не пересеклись в этом городе.

– Он здоров? Хорошо ли питается? – Печальным голосом поинтересовалась дочь, думая об отце. – Может, он в чем-то нуждается?

– Он нуждается в вас, госпожа. – Выдохнул Одзава, не припоминая каких-либо еще лишений Акиры. «Ходит по городу, как император, питается лучше многих. Удивительно, что Асакура до сих пор не встретил его за два месяца». – Постоянно говорил о том, как хотел бы увидеть свою красавицу-дочь, как раскаивается, что заставил вас страдать. Может, вы захотите с ним повидаться? Он живет не так далеко.

Девушка подбежала к лекарю, ощущая, что ее сердце разрывается на части. Она хотела встретиться с отцом, безумно, но это было невозможно. Ей не удастся ускользнуть из дома так надолго.

– Понимаю, вы боитесь того, что ваш муж не одобрит такое своеволие. – Мягко успокоил взволнованную дочь самурая врач, осмеливаясь протянуть руку и коснуться ее щеки. «Наивна, как дитя, а кожа нежна, как лепесток сакуры». – Я могу вам помочь: передам вашему отцу, что вы хотите ним встретиться и он придет к вашему дому ночью. Думаю, выйти за калитку на несколько минут для вас будет проще, а если Асакура-сан проснется, скажете ему, что вышли подышать свежим воздухом. Ваш отец будет так счастлив.

Юи прикрыла глаза, не решаясь произнести ни слова. «Кэтсеро спит очень чутко, вряд ли мне удастся выскользнуть даже из спальни, не говоря уже о том, чтобы выйти на улицу. Но папа… Я так хочу его увидеть». В конце концов, обдумав предложенный план несколько раз, девушка неуверенно кивнула.

– Только, пожалуйста, передайте ему, чтобы приходил как можно позднее. – Попросила она, чувствуя муки совести и страх. – И всего на несколько минут, я не хочу, чтобы он столкнулся с господином Асакурой.

Лекарь заверил ее в том, что передаст все пожелания отцу и поклонился, радуясь внутри себя, что первую часть плана ему удалось воплотить в жизнь. Отпустив от себя улыбающуюся Такаяму в дом, он поспешил обратно в город, в небольшой постоялый двор, чтобы передать старому самураю о том, когда же он, наконец, встретится со своей дочерью.

«И все же, жалко девчонку. Они разрывают ее на части своей враждой. Надеюсь, судьба такой прекрасной девушки не будет трагичной». – Размышлял о превратностях судьбы полный мужчина, идя навстречу лучам заходящего солнца.

***

Тихая ночь усыпляла молодую девушку, лежащую на мягком футоне под теплым одеялом. Во дворе стрекотали кузнечики и цикады, а под боком, свернувшись в калачик, спала маленькая Химэ, чья шерстка блестела в лунном свете, проникающем сквозь сёдзи. Юи очень радовалась, когда молодой самурай позволил ей взять с собой найденыша за несколько часов до отъезда. Он сделал это в благодарность за то, что она заботливо ухаживала за его раной несколько дней, из-за чего та быстро затянулась, не принеся каких-либо проблем. Единственное, что теперь напоминало о том неприятном случае – это котенок, скрашивающий каждый ее день в большом городе, и небольшой шрам на шее Кэтсеро.

Девушка приподнялась на футоне и посмотрела на мужчину, лежавшего рядом. Несмотря на то, что приготовить достойный и вкусный ужин ей не удалось и со второй попытки – рыба оказалась недожаренной и со множеством косточек, зато соба сварилась как следует и впитала в себя аромат тунца, – Кэтсеро не стал высказывать недовольство. Он смиренно вытаскивал тонкие рыбьи кости изо рта, пока сидевшая напротив Такаяма горела от стыда. «По крайней мере, это можно было есть», – сказал он ей, закончив ужинать, и ободряюще улыбнулся. Поэтому сейчас, сидя в ночи и готовясь совершить поступок, который может быть воспринят, как предательство, жена самурая переживала. Ей не хотелось его обманывать, но желание повидаться с человеком, который растил ее всю жизнь, было столь велико, что она была не в силах ему противиться.

Юи аккуратно выскользнула из-под одеяла, боясь даже дышать, и ступила босыми ногами на татами, постоянно оглядываясь на спящего мужа, чей живот медленно вздымался во сне. Черная кошка сверкнула в темноте серыми глазами и побежала по футону к ней, отчего сердце молодой жены на секунду замерло, когда маленькие лапки ступили на живот Асакуры и, спрыгнув, Химэ застыла у ее ног. Несколько минут Такаяма стояла, не шевелясь, молясь о том, чтобы сон мужа не был потревожен, и только когда убедилась, что Кэтсеро продолжает спать, на носочках вышла из спальни, слыша позади себя тихое шебуршание лап котенка по дереву. Улица была полна цветочных ароматов, но легкий ветер нес прохладу, из-за которой кожа под тонкой юкатой покрылась мурашками, зато небольшим ступням, обутым в невысокие деревянные гэта, было комфортно. Подойдя к воротам, Юи не решилась открывать их сразу, боясь, что скрип петель может разбудить наследника, и выглянула на улицу через небольшую щель между досками ворот.

Он был там. Стоял в нескольких метрах от нее и глядел в небо, держа пальцы на рукоятке катаны. Его волосы серебрились еще больше под бледным светом луны, а воинственное выражение лица не изменилось с момента их последней встречи. Как же давно это было. Вся жизнь Юи до нынешнего момента казалась ей просто сном, настолько она отвыкла от роли послушной и кроткой дочери, которую готовы были отдать на растерзание выгодным союзникам. И вновь девушка испытала укол совести, вспомнив о человеке, забравшем ее из родного дома. Человеке, который действительно заботился о ее благополучии. Она глубоко вздохнула, медленно отодвинула щеколду на тяжелой двери и приоткрыла ворота, стараясь протиснуться в небольшой проем, чтобы не раскрывать их еще шире. Мужчина под луной тут же обернулся, заслышав шорох, и сделал несколько шагов навстречу дочери, опасливо застывшей у входа. Дальше выходить Юи не хотела.

– Юи, моя прекрасная доченька, я так рад тебя увидеть, наконец. – Тихим голосом воскликнул Акира, поправляя пояс на черном кимоно, за который была убрана катана. Рисунок на ее рукоятке заставил девушку вздрогнуть, напоминая о танто, которым был ранен муж. – Иди ко мне, я так хочу тебя обнять.

Она оглянулась на дверь дома и увидела сидевшую на крыльце Химэ-чан, в чьих глазах внезапно заметила страх.

«Что за глупости, разве может такое быть? Наверняка, это я слишком переживаю, и все это мерещится мне». – Решила Такаяма, выходя за калитку, хотя сердце говорило бежать обратно в дом, пока она не накликала на себя беду.

Ее отец мигом оказался рядом и сжал дочь в объятиях, обдавая ее запахом алкоголя и пыли. Юи охнула и попыталась было отгородиться, но руки прижимали ее к себе слишком крепко, что вызвало очередной приступ волнения. Она давно отвыкла от родительских объятий, слишком те были заняты воспитанием старшего сына, которому прочилось стать одним из самых могущественных самураев в стране.

– Отец, пожалуйста, отпустите. Я не могу надолго отлучаться из дома. Одзава-сан сказал мне, что вы хотели увидеться, поэтому я здесь. – Шептала в ночи девушка, не переставая смотреть на дверь дома, откуда в любую минуту мог выйти наследник. – Вы здоровы?

Акира неспешно кивнул и выпустил дочь, следя за ее взглядом. Внутри него кипело множество чувств: от тоски по дочери до желания выпотрошить человека, который находился на расстоянии нескольких метров. Давно он не был так близок к тому, чтобы свершить свою месть. Легкий ветер налетел на узкую улочку, приподнимая с земли мелкий мусор и освежая подвыпившего старого самурая. Он вновь обратил все внимание на Юи, стыдливо прячущую глаза и небольшой живот.

– Я действительно по тебе скучаю, дочка. Последняя наша встреча закончилась не слишком хорошо, но не держи на меня обиду. Я желаю тебе добра, поверь. – Такаяма касался ее щеки, чувствуя, как она наслаждается ласковым отцовским прикосновением. Однако громкое кошачье мяуканье заставило дочь самурая подпрыгнуть на месте и отойти от отца, а с лица в одно мгновенье отлила кровь. – Не бойся, Асакура ничего тебе не сделает, пока я здесь. Я не позволю этому выродку причинить тебе боль.

Девушка, неожиданно для Акиры, отрицательно замотала головой и нахмурилась. Мужчина с сединой в волосах растерянно застыл, но спустя секунду успел поймать Юи за запястье, удерживая от возвращения в дом.

– Меня не надо защищать от моего мужа, отец. – Мелодичный голос уже не звучал так вежливо, как привык старый самурай, поэтому он крепче сжал руку дочери, отчего она занервничала еще больше. – У меня все хорошо, и я не злюсь на вас за то, что вы хотели сделать той ночью, знайте. Вы хотели мне помочь, да? Я это понимаю, а потому прощаю вас, но на этом все. Мне хотелось увидеть вас, чтобы убедиться, что вы здоровы, и спросить о матери… Вы что-нибудь о ней знаете? Асакура-сан не говорит ни слова, мне не у кого больше спросить, кроме вас.

«Значит, теперь ты заботишься о том, как идут дела у твоей матери? У женщины, которая рожала тебя в муках, и которую ты так подло отдала на растерзание этим ублюдкам?»

Акире захотелось ударить дочь как можно сильнее за ее лицемерие, но едва он притянул ее к себе за запястье, как входная дверь дома хлопнула.

– О, нет, уходите, скорее! – Взмолилась Юи, пытаясь вырвать руку, но безуспешно. Отец смотрел на нее бешеными глазами, не собираясь отступать. – Я не хочу, чтобы он вас убил, так что бегите, пока есть возможность.

– Я не собираюсь убегать с порога его дома, даже не надейся. – Процедил сквозь зубы Такаяма, прислушиваясь к тихому мяуканью во дворе и быстрым шагам. «Он направляется прямо ко мне, как удачно. Зачем терять время зря?»– Тебя интересует судьба матери? Так она с недавних пор наложница в замке сёгуна, которую твой муж видит ежедневно…

Не успел Акира договорить, как ворота резко распахнулись, и на пороге перед ним показался его заклятый враг. Губы Кэтсеро были плотно сжаты, в черных глазах сверкнула ненависть, едва он увидел старого самурая, сжимающего запястье напуганной девушки, а в руках у него была обнаженная катана, чье лезвие блестело в свете луны.

– А, вот и ты. Давно не виделись, Асакура. – Ухмыльнулся мужчина и выпустил дочь, ставшую теперь ненужной. Пока что. – Должен сказать, я поражен тем, как быстро ты добился доверия сёгуна, пришел выразить свое почтение, о господин будущий даймё.

Юи прикусила нижнюю губу и посмотрела на мужа, стараясь понять, как сильно он зол. Настолько ли, чтобы между двумя мужчинами разыгралась смертельная битва? На его лице, в отличие от Акиры, не было ни намека на ухмылку, руки был напряжены, готовясь пуститься в бой в любую секунду, а взгляд блуждал между старым самураем и женой.

– Акира, не кажется ли тебе, что выражать почтение посреди ночи – само по себе грубость? – Хрипло поинтересовался наследник, сжимая катану, что есть сил. Прохладный ветер коснулся и его коротких волос, которые самурай отказался сбривать даже после переезда в столицу, но боевой пыл не остудил. – Впрочем, хорошо, что ты здесь. Нам есть о чем побеседовать.

– Это единственное, в чем я могу согласиться с выродком из семьи Асакура. Слишком много недосказанности между нами. – Такаяма вытащил из-за пояса темных хакама свой меч, обнажая его острое лезвие. Он предчувствовал, как очень скоро кровожадная катана напьется крови врага, заглушая свою жажду и желание отомстить. – Я поделился с Юи тем, как живет теперь ее матушка во дворце. Ты постарался на славу, унижая мою семью: убил сына со спины, как последний трус, отнял дочь, заставив ее поверить в то, какой ты благородный, и отправил мою жену в шлюхи… За все это я тебя на куски порежу!

Акира ринулся вперед на молодого самурая, словно сокол, ловко двигаясь в темноте и нанося рубящие удары. Его деревянные гэта скользили по земле под ногами, давя мелкие камни и придавая ускорения, пока кровь внутри закипала от возбуждения, которое воин может получить только в битве. Он прикладывал все силы, применял уловки, чтобы отвлечь внимание врага и сразить его, в то время как Кэтсеро без особого труда отражал каждую атаку, но на мужчину не нападал. Его катана неустанно сверкала в свете луны, издавая звонкий звук, сталкиваясь с мечом Такаямы, а тело плавно двигалось, отступая назад. Старый самурай, как и ходили легенды, был отличным воином, приметил наследник: он не терял контроль над собой, а позволял мечу вести себя, использовал приемы для отвлечения противника и двигался очень быстро. Тем не менее, Асакура был быстрее, спокойно уворачивался от лезвия, приближающегося к коже на несколько миллиметров, и дышал ровно, в отличие от Акиры, который спустя минуту после начала атаки начал задыхаться.

Юи, наблюдавшая за мужчинами у ворот с Химэ на руках, громко вскрикнула, когда катана отца достигла, наконец, цели и глубоко оцарапала щеку Кэтсеро, отчего тот поморщился и на секунду застыл, касаясь раны и смотря на кровь. Девушка на неудобных гэта понеслась к самураям, не выпуская из рук котенка, и встала между ними, смотря на отца.

– Я прошу вас, остановитесь! – Воскликнула она, сопротивляясь Асакуре, который схватил ее за локоть и попытался убрать в сторону. Она повернулась к нему и крепко вцепилась пальцами в его юкату, прижимая к груди мяукающую черную кошку: – Вы же убьете его, он уже не в такой хорошей форме! Пожалуйста, перестаньте все это.

Наследник поморщился и оттолкнул ее к стене соседнего дома, смеряя презрительным взглядом и поджимая губы. В этот момент Акира вновь кинулся с мечом на молодого самурая, надеясь застать его врасплох, однако тот отреагировал молниеносно: отразив атаку, Кэтсеро развернулся к сопернику всем корпусом и, воспользовавшись секундным замешательством, обрушил лезвие катаны на запястье упавшего врага. Девушка позади закричала и бросилась к отцу, ожидая увидеть серьезную рану и отрубленную конечность, но, бросившись на землю рядом с лежавшим мужчиной, не увидела ни капли крови, лишь шокированный взгляд Такаямы и его дрожавшие руки. Обе были целы, а на одной из них виднелся красный след от сильного удара, выбившего из пальцев рукоять меча. «Как же так? Я же видела, как он ударил его лезвием прямо по руке. Неужели, он сделал это тупой стороной?» – Спрашивала саму себя Юи, смотря во все глаза на еле сгибающиеся пальцы отца.

– Твоя жизнь зависит от моей прихоти, Акира, – произнес Асакура, прикасаясь острым концом лезвия к шее мужчины, там, где пульсация ощущалась лучше всего. – Одно движение и ты захлебнешься собственной кровью на этой улице, а я пойду обратно домой, отдохну и сообщу по утру о том, что пьяный Такаяма решил свести со мной счеты ночью. Что скажешь? Готов умереть прямо сейчас?

Юи, плачущая возле отца, медленно поднялась с земли и положила руку на лезвие катаны, смотря заплаканными глазами на мужа. Тот с хмурым выражением лица наблюдал за ее немой мольбой, пока старый самурай боялся даже вздохнуть.

– Вы же не отнимите у меня еще и отца, – бормотала девушка, проводя пальцами по острой стороне лезвия, которое ранило тонкую кожу. – Сжальтесь над ним ради меня, я прошу вас, Асакура-сан.

– Ты слишком добра к человеку, который отдавал тебя на растерзание. – Приподнял бровь Кэтсеро, смотря, как по ее пальцам начала капать кровь, оставляя темные пятна на земле. – Он нанес оскорбление мне, пытаясь выкрасть тебя, отправлял шпионов к моему дому, а теперь пришел сюда, чтобы убить. Зачем мне его щадить? Чтобы однажды получить нож в спину из-за его козней? Я не настолько глуп, в отличие от тебя.

Он прижал катану еще сильнее к горлу старого самурая, ощущая, как кожа под давлением лезвия лопнула, а мужчина захрипел от боли. Молодая жена оглянулась на Акиру, по чьей шее тонкой струйкой текла кровь, и, отчаявшись, сжала пальцами катану. Острая боль пронзила ее ладонь, а теплая жидкость мгновенно побежала по руке. Громко выругавшись, наследник вырвал меч из ее руки, неосторожно сделав рану еще глубже и заставив девушку всхлипнуть.

– Видишь, моя дочь верна мне гораздо больше, чем тебе, ублюдок. – Плюнул Такаяма, смотря со спины, как содрогается от боли девушка. На его измученном лице появилась широкая улыбка, в то время как глаза победно загорелись. – Придется избавиться от нее, если хочешь убить меня.

Едва Асакура услышал поставленное перед ним условие, как злость вскипела в нем с новой силой. Обогнув Юи, упавшую на колени от безысходности и прижимающую к себе найденыша, наследник схватил мужчину за горло и приблизился к его лицу:

– Ты настолько горд и эгоистичен, что позволишь ей умереть за тебя?! – Разъяренным тоном почти кричал ему молодой самурай, сжимая руку и не давая ему дышать. – Пусть у моей семьи дурная репутация, пусть я выродок, убивающий людей без разбора, но я бы никогда не поставил под удар ту, что люблю. Так что придется тебе умереть с мыслью, что ты во много раз хуже, чем я.

Не дав Акире вымолвить и слова, Кэтсеро достал из-за пояса кинжал и вонзил его в грудь самураю, чей стон тут же потонул в крови. Пелена гнева не уходила с глаз наследника, который, подумав о девушке, плачущей позади него, ударил ее отца еще раз, но на этот раз в сердце. За вторым ударом последовал третий, а после четвертый, и так до тех пор, пока вместо груди величайшего самурая страны не образовалась сплошная рана, кровь из которой хлестала на одежду Асакуры, его руки и землю. Такаяма бился в агонии несколько минут, пока его враг стоял над ним, провожая ненавистным взглядом.

Хрипы умирающего сопровождались тихими всхлипами и отчаянным мяуканьем. Химэ-чан не понимала, что происходит, но чувствовала боль, исходящую от молодой девушки, которая сидела на земле и еле слышно плакала. Котенок принялся мягкими лапками бить ее по раненой руке, но плач не стихал. Юи затихла лишь тогда, когда на улице воцарилась абсолютная тишина: Акира больше не бился в агонии, Кэтсеро дышал медленно, а цикады затихли, словно испугавшись того, что произошло на их глазах. Она услышала шаги, двигающиеся в ее сторону, и попыталась отползти, но ноги не слушались, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как посмотреть в глаза человеку, севшему на землю рядом с ней. На его лице была запекшаяся кровь из раны, темно-синяя юката насквозь пропиталась бурой жидкостью, а руки словно вымыли в крови.

– Я пойму, если ты меня возненавидишь вновь, но знай, что твой отец не был достоин жизни. – Устало произнес наследник, убирая с лица девушки волосы и касаясь ее щеки, оставляя кровавый след.

– Если бы я не вышла из дома, все было бы хорошо. Вы бы не встретились, и папа был бы жив… – Ответила ему Юи голосом, полным боли, отворачиваясь от мужчины. – Это все – моя вина, как и всегда. Мама, папа, я погубила их своей глупостью. И Джуичи. Он умер, а я осталась с вами, забыв о нем. Как я могла все это сделать?..

Асакура цокнул языком и покачал головой, поднимаясь с земли и смотря сверху вниз на сломленную девушку, пока вокруг них собирались жители улицы, озадаченно бормотавшие себе под нос. Звук битвы их, все-таки, разбудил, и почти все высунули свои носы на улицу, чтобы потешить любопытство.

– Твой отец готов был пожертвовать тобой, чтобы выжить, Юи. Для него твоя жизнь не стоила ничего, в отличие от меня. – Громко заявил наследник и поднял с земли катану, испачканную кровью жены, и танто, с рукоятки которого падали темные капли. – Возвращайся в дом и перевяжи руку, а я позову врача. Иди же.

Девушка подняла глаза на мужа, строго смотревшего на нее, и на дрожащих ногах встала с грязной земли. Она хотела было повернуть голову, чтобы посмотреть на выпотрошенное тело отца, но не осмелилась, боясь запомнить его таким, и быстрыми маленькими шажками направилась обратно в дом, закрывая ладонью рот, из которого вот-вот готов был вырваться отчаянный крик. Как только Юи пересекла порог дома, она сползла по стене на пол и зажмурилась, удерживая боль внутри. Котенок, спрыгнувший с ее рук, растерянно забродил по деревянным доскам, сохраняя молчание, пока хозяйка вжималась в стену и беззвучно рыдала.

«Этот день, все же, настал», – проносились мысли у нее в голове, пока пальцы царапали пол. – «День, когда я погубила всю семью своей глупостью».

***

В предрассветных сумерках птицы еще только начинали просыпаться и петь свои загадочные песни, когда молодой самурай вернулся домой изможденным. Он воспользовался услугами сэнто в центре города, чтобы отмыться от крови, и сменил свою испорченную юкату на новое темное кимоно и хаори, купленные за один рё у хозяина той же бани, поэтому ни на одежде, ни на коже не осталось ни единой капли крови врага. На левой щеке огнем горела последняя рана, нанесенная Такаямой, которую Одзава постарался обеззаразить дурно пахнущими мазями. Толстый лекарь выразил обеспокоенность состоянием молодой госпожи, которую осматривал несколько часов назад, и передал Кэтсеро маленький сверток с травой, порекомендовав заваривать ее вместо чая и подавать девушке. По его словам, отвар мог облегчить душевные страдания Юи, поэтому наследник нехотя принял сверток, отдавая за услуги старого пройдохи еще три рё.

Асакура устало опустился на мягкий футон, прислоняясь спиной к стене, и посмотрел на лежащую в нескольких сантиметрах жену, спящую спиной к нему с прижатыми к груди коленями. Ее черные волосы разметались по постели, некогда белая юката была покрыта слоем пыли и дорожной грязи, а рука обмотана повязкой, на которой засохли пятна крови из раны. «Забылась сном, даже не удосужившись переодеться», – покачал головой мужчина и положил голову на подушку, закрывая глаза. Сон захватил его в свой плен мгновенно, но он был беспокойным, тяжелым и душным, затаскивая все глубже и не давая шанса вырваться в реальность. Кэтсеро чувствовал, будто на его грудь давило нечто тяжелое, мешая дышать, а мысли путались, не успевая преобразиться во что-то связное.

Наконец, ощущение вязкости и духоты ушло, погружая молодого наследника в пучины памяти. Сквозь туман настоящего, он разглядел перед собой женщину в черном кимоно с длинными волосами, на губах которой играла печальная улыбка. Асакура уже успел забыть ее лицо за столько лет, но сейчас, во сне, он видел его так же четко, как и в день, когда ее казнили в доме. Теперь, будучи мужчиной, он мог оценить, насколько изысканна и мила была она при жизни: медленные и грациозные движения, слегка раскосые глаза и тонкие черты лица. Пожалуй, ее можно было назвать настоящей красавицей.

«Мать». – Едва мужчина об этом подумал, как женщина обратила на него внимание, улыбаясь чуть шире, но не показывая зубы. Встреча показалась Кэтсеро знакомой и он принялся перебирать в памяти все разговоры с ней, пока, наконец, не вспомнил. Они сидели в ее покоях, где был разложен один футон и стояло маленькое дерево в глиняном горшке, точно так же, как и в день накануне казни. Отличие было лишь в том, что во сне мать выглядела более траурно, а глаза были полны грусти, словно она догадывалась о том, что должно было вскоре произойти. По крайней мере, в этом сне.

– Кэтсеро, не смотри на меня так. Я делаю это не только ради себя, но и ради вас, моих детей. – С обидой в мягком голосе вымолвила женщина, кладя руку на голову сына, однако тот тут же отстранился. – Упрекаешь меня?

– А если отец узнает о том, что ты задумала? Что, если ты ошиблась, решив рассказать все? – Внезапно для самого себя спросил наследник, слыша свой детский голос. Он оказался в одном из своих воспоминаний и теперь четко следовал его хронологии. – Ты рискуешь своей жизнью.

– Но этот риск оправдан: мы сможем спасти имя нашей семьи, а также жизни твоих братьев. – Возразила мать, поправляя рукава черного траурного кимоно, чтобы спрятать за тканью синяки, привлекавшие внимание ребенка. – Я не хочу, чтобы мои сыновья жили, веря в то, что жестокость и предательство – это благо для них. Никогда ненависть, жадность и злоба не приносили никому счастья, запомни это. Быть может, если я смогу остановить твоего отца, вы получите хороший урок, который пригодится вам в жизни.

«Ты можешь быть спокойна, один урок мы, все-таки, усвоили – никогда не доверять друг другу». – С горечью подумал Асакура, после чего невесело ухмыльнулся, понимая, как наивно звучат речи его матери. Сейчас, после стольких лет, он понимал, каким глупым было ее решение, но обращать время вспять было слишком поздно. Этот день не вернешь, как и ее жизнь.

– Я верю в то, что у нас все получится, Кэтсеро. Я расскажу всю правду о плане Шиджеру тому господину, и он передаст ее сёгуну за несколько часов. – Вздыхала женщина и смотрела на онсэн, от которого вверх поднимался пар. – Однако если что-то пойдет не так, и меня внезапно не станет рядом с вами, я хочу, чтобы вы росли мудрыми мальчиками и не позволяли тьме завладеть вашим сердцем, как сделал это Шиджеру. Пожалуйста, прислушайся ко мне.

Наследник медленно качал головой, не желая говорить даже о возможности того, что мать умрет. Точнее, так делал юный мальчик, в чьем теле оказался взрослый Кэтсеро, которому оставалось только печально ухмыляться. Вопреки ее надеждам и вере в то, что план удастся, она пала жертвой хитрости мужа, отчего на душе у самурая становилось тоскливо.

– Я не такой, как мой отец, и никогда не буду поступать с людьми так же, как он. – Решительно заявил мальчик, упрямо смотря перед собой, пока Асакура внутри него невесело смеялся: «Порой я поступаю даже хуже».

– Ты ошибаешься, Кэтсеро. Ты похож на него гораздо больше, чем ты думаешь, поэтому я и говорю обо всем этом с тобой. – Мать вновь протянула руку вперед и погладила сына по волосам, ласково улыбаясь. – В тебе сидит много злости, которая в будущем может обрушиться на тех, кто тебе дорог. Ты будешь человеком с очень холодным сердцем, но вспыльчивым нравом, а это опасно. Близкие не будут видеть твоей любви, только гнев или холод. Не становись таким человеком, пожалуйста.

«Извини, мне не удалось выполнить твой завет. Как ты и говорила, от моей руки пострадало уже много людей». – Поджал губы наследник и неожиданно услышал сквозь сон тихое всхлипывание. – «Юи…»

– Тебе кажется, что она слаба, не так ли? Что она не подходит для жизни жены самурая? – Поинтересовалась женщина, отвлекаясь от сценария, прописанного памятью Асакуры, который обратил на нее все внимание и широко открыл глаза. – Я видела ее в нашем доме и мне лестно, что ты отдал мою старую спальню своей невесте. Эта девушка очень красива и в ней столько нежности, Кэтсеро. Думаю, она сумела тронуть твое сердце именно благодаря тому, что в ней много тепла и доброты, а тебе этого недостает.

– Очень скоро у нее не останется доброты для меня, матушка. – Теперь уже взрослым мужским голосом ответил самурай, потирая переносицу. – Она возненавидит меня, в конце концов.

Женщина в черном кимоно задорно рассмеялась и поправила выбившуюся из низкого хвоста прядь. Ее взгляд вновь устремился вперед, но теперь не на онсэн, а на лучи восходящего солнца, окрашивающие небо в ярко-оранжевый цвет. Подумав несколько минут, она положила руку на сердце и прикрыла глаза.

– О, нет, она простит тебя и даже станет выносливее, сильнее, не потеряв при этом свою теплоту. – Улыбалась мать, создавая у сына впечатление, будто она смотрит в будущее. – Эта девушка будет тебя поддерживать во всем и всегда. У тебя будут грандиозные взлеты и очень болезненные падения на самый низ, мир вокруг тебя будет рушиться и строиться вновь, но одно останется неизменным – она подле тебя. Только не дари ей холод в ответ на искренность и доброту, прошу тебя. Не становись таким, как твой отец.

Асакура едва успел нахмуриться от подобного предсказания, но не смог вымолвить в ответ ни слова: сон начал таять под яркими лучами солнца. Пробуждающееся сознание выталкивало его из глубины сна в реальность, несмотря на нежелание наследника возвращаться. Уже через несколько мгновений Кэтсеро ощутил тяжесть во всем теле, гудевшие от боли руки и горевший шрам, почувствовав который мысленно выругался. Он нехотя разлепил веки, хмурясь от яркого солнца, проникающего сквозь приоткрытые сёдзи, и присел на футоне. Его внимание почти сразу переключилось на девушку, которая лежала рядом и мирно спала, не желая возвращаться в этот мир, как и муж.

– Грандиозные взлеты и болезненные падения, значит, да? – Пробормотал Асакура себе под нос, отчасти надеясь, что увиденное было лишь сном.

Черный котенок, свернувшийся в клубочек, услышав голос самурая, навострил ушки и повернул к нему голову, вопросительно мяукая. Тот в ответ предупредительно шикнул на Химэ, которая, испугавшись, вновь вернулась на свое место и закрыла глаза, а мужчина тяжело вздохнул. Взошедшее над городом солнце говорило о том, что пора было возвращаться в замок сёгуна, чтобы отчитываться о произошедшем ночью.«Не обрадуется он тому, что я убил его вассала. С другой стороны, Такаяма уже ни на что не был годен на службе». – Приняв свою судьбу, Кэтсеро поднялся с пола и подхватил начищенное до блеска оружие, убирая за пояс. По утру ни одна вещь более не напоминала о том, что произошло утром: кровь с катаны и танто была вытерта, одежда, пропитавшаяся кровью, сожжена, а бурые пятна на улице заметены жителями. Все, что могло свидетельствовать о произошедшем – исчезло, за исключением Юи.

Асакура поджал губы, не желая оставлять ее одну, однако понял, что он – последний человек, которого она захочет видеть. Бросив на жену последний взгляд, мужчина вышел из дома и взглянул на ясное небо, не соотносившееся с тем, что творилось на душе. Все стало гораздо сложнее, с тех пор, как ему встретилась девушка, полная теплоты.

***

– Ты хоть понимаешь, какую ошибку ты сотворил?! – В порыве ярости кричал Токугава, одетый в роскошное кимоно, расшитое золотом и серебром. Его лицо стало багровым с того момента, как молодой наследник переступил порог комнаты для аудиенции. – Кем ты себя возомнил, чтобы убивать одного из моих лучших вассалов?

Кэтсеро, сжав зубы, смотрел перед собой, не отрывая взгляда от сёгуна, чей гнев мог стоить ему жизни. Позади хозяина стояли телохранители, смотревшие на выходца из клана Асакура с нескрываемой ненавистью: они ожидали победы Такаямы, жаждали этого, и потому теперь были злы.

– Ты – своевольный идиот! У Акиры были важные для меня связи с могущественными кланами из соседних земель, как мне теперь задабривать их? Ты своей неосмотрительностью поставил всю страну на порог войны! – Руки Токугавы дрожали от злости, а сам он едва сдерживал себя, чтобы не лишить жизни своего второго лучшего самурая.

– Я совершил огромную ошибку, Токугава-сама. – Давил свою гордыню наследник, говоря именно то, что хотел услышать хозяин. – Защищая свой дом, я переступил черту, за что приношу извинения и заявляю о готовности лично все исправить. Я отправлюсь к главам этих кланов и постараюсь убедить их сотрудничать с вами.

Сёгун еле слышно зарычал, держа пальцы на рукоятке катаны, но остановился, прикрывая на минуту глаза, чтобы разум вновь стал чистым. Закончив мысленную медитацию, мужчина выдохнул и вновь посмотрел на молодого самурая, чья гордая осанка и упрямый взгляд говорили о том, что он ни на секунду не пожалел об убийстве своего тестя.

– Если ты не исправишь то, что натворил, Асакура, я заставлю тебя совершить сэппуку. – Грозно заявил Токугава, кладя руки на колени. – Чтобы через десять дней ты уже обходил дома Комацу и Нариты! Мне без разницы, что тебе придется сделать, чтобы добиться их расположения, хоть в ноги кланяйся, но я желаю, чтобы они отказались от намерения свергнуть меня и стали моими союзниками. А сейчас убирайся!

Низко поклонившись, молодой мужчина встал с татами и вышел прочь, обдумывая план действий. Вряд ли представители семьи Комацу будут к нему расположены так же хорошо, как и к Акире, чья репутация была безупречной на протяжении долгих лет. «Этот старый пьянчужка склонил всех на свою сторону, используя грязные методы», – напомнил себе Кэтсеро, идя по внутреннему дворику, который утопал в зелени и стрекотании кузнечиков. На ясном небе медленно собирались хмурые облака, угрожая испортить прекрасную летнюю погоду, отчего даже птицы на деревьях замолчали. – «Если мне придется уехать, я не могу оставить Юи одну. Дед сможет за ней присмотреть и не позволит совершить глупости, а Реико поднимет ей настроение, если тот перестарается со строгостью». – Размышлял Асакура, направляясь к воротам замка.

– Так это правда? – Разнесся по двору женский голос, вынудивший самурая остановиться и устало вздохнуть.

Кэтсеро повернулся на голос и увидел в нескольких метрах от себя женщину в богатом, но не столь вычурном, как у Токугавы, кимоно. Ее черные волосы струились по многослойным одеждам, мягким водопадом спускаясь по самых пят, обутых в темно-коричневые деревянные гэта, на которых женщина стояла очень уверенно. Губы Аски были сжаты в сплошную линию, а лоб покрыт морщинами из-за выражения скорби на лице. Женщина на удивление быстро преодолела расстояние между ними и, приблизившись вплотную, отвесила Асакуре звонкую пощечину, привлекая внимание проходящих мимо служанок. Наследник, не ожидавший подобного и потому взбесившийся, попытался было схватить наглую наложницу за горло, но та громко вскрикнула и сделала шаг назад.

– Какого черта ты творишь, совсем разума лишилась? – Воскликнул Кэтсеро и прикоснулся к ране на щеке, которая вновь открылась из-за удара.

– Ты убил его! Презренный и ничтожный ублюдок, да я готова тебе глаза выцарапать за это! – Билась в истерике Аска, источая волны гнева, но не роняя ни одной слезинки. – Да обрушатся на тебя неудачи и болезни, убийца!

«Надеюсь, Юи не настолько похожа на мать. Не хотелось бы выслушивать проклятия в собственном доме». – Пронеслось в мыслях у мужчины, наблюдающего за сорвавшейся женщиной.

– О боги, а что ты сделал с моей дочерью? Мне сказали, что ты ее ранил. Это правда? Как ты посмел тронуть мою девочку? – Не останавливалась Аска, сжимая в пальцах дорогую ткань красного кимоно, хотя на самом деле предпочла бы сжимать горло высокого самурая, в глазах которого читала ухмылку. – Если ты вредишь ей, то тебя нужно казнить за неисполнение обязанности мужа – оберегать свою жену!

Утомленный громкими криками, Асакура схватил за плечо сходившую с ума тещу и резко встряхнул, чтобы избавить от истерики. Та внезапно замолчала и посмотрела на мужчину со страхом в глазах.

– Послушай, все, что говорят в замке – это ложь. Да, я убил Такаяма Акиру, но защищая себя и твою, между прочим, дочь. – Низким голосом заговорил Кэтсеро, когда убедился, что Аска способна его слушать спокойно. – С Юи все хорошо, она отдыхает дома, а рана – это обычная царапина, в появлении которой она сама виновата. Так что казнить меня могут за многое, но не за неисполнение обязанностей. Твоя дочь в безопасности, угомонись.

Женщина замотала головой и отвела взгляд в сторону, закрывая рот ладонью и прикрывая глаза. Ей сложно было представить, что сейчас творится в душе у дочери, с которой они виделись так давно, но точно знала, что счастливой она не была.

– Я каждую ночь жалею, что согласилась на то, чтобы Акира отдал Юи за тебя замуж, ради нашего благополучия. Где оно, скажи мне? Где наша безопасность и спокойная жизнь? – Бормотала Аска, сползая по стене на пол, не открывая глаза. В ее фантазиях перед ней стояла дочь и смотрела на мать тем же ужасным напуганным взглядом, который видела женщина в ночь, когда ее схватили в доме Асакура. – Мой муж мертв, а я вынуждена проводить ночи, как наложница старого сёгуна, хотя лучше бы умерла.

– Акира сам виновен в том, что погиб, как и ты в том, что оказалась здесь. Это не моя вина. – Заметил наследник, поправляя пояс оби и отходя от Аски. – Если бы вы следовали договору и не пытались нарушить его, выкрадывая дочь, все было бы иначе. Однако одно в нашем уговоре неизменно – я оберегаю Юи, как могу.

– Я не верю в то, что она тебя не ненавидит после убийства ее брата и отца. На ее месте, я бы перерезала тебе горло ночью, а потом убежала бы в лес, навстречу року. – Грустно улыбалась женщина, открывшая глаза. Она наблюдала за птицей, свободно летевшей в небе к своей цели, и не в первый раз пожалела о том, что не может поступить так же.

Кэтсеро стер со щеки капли крови и задумчиво посмотрел на кончики пальцев, загадочно ухмыляясь:

– Не поверишь, но я поступил бы так же.

Бросив последние слова, Асакура слегка поклонился теще, позабавленной сказанным, и направился обратно к воротам замка, дабы продолжить работу и попытаться следовать главному принципу самурая, – служить сёгуну с такой преданностью, чтобы с легкостью умереть за него.

Глава 11

Молодая девушка в светло-розовом кимоно сидела на крыльце, ведущем во двор, и любовалась на солнце в небе, клонившееся к закату. Небесная голубизна постепенно окрашивалась оранжевым и розовым цветами, а теплый ветер охладел, касаясь оголенных ступней Юи. Из соседней комнаты доносились мужские голоса, среди которых было легко различить низкий и чуть хриплый голос мужа, а также строгий тон его деда. Они спорили уже достаточно давно, но жене, как и полагалось, было не дозволено вмешиваться в их дела, а потому ей оставалось лишь покорно сидеть в спальне и любоваться закатом.

– Юи-сама, я принесла вам ужин. Пожалуйста, поешьте. – Из-за медленно приоткрывшихся сёдзи показалась Реико в новом светлом кимоно, которое так нравилось молодой госпоже.

Едва девочка-служанка приехала в столицу, чтобы вновь служить своей госпоже, как обрадованная девушка вручила ей один из своих нарядов в знак признательности за ее верность и дружбу. Юи помнила, как презрительно фыркнул свекр, увидевший подобную сцену из коридора, но забирать подарок обратно не собиралась, продолжая ласково улыбаться прислуге. «Возможно, это единственный человек, на которого я могу положиться по жизни, поэтому мне ничего для нее не жаль», – объяснила Юи в тот вечер свой поступок Кэтсеро, который невольно поморщился из-за едва заметного упрека. Ей не хотелось с ним разговаривать с той самой ночи, когда самурай безжалостно вонзил катану в грудь Такаяма Акиры, но она не смогла промолчать, когда Асакура принялся ругать ее за излишнюю щедрость. Это были едва ли не первые и не последние слова Юи за несколько дней.

Отвлекаясь от своих мыслей, девушка с распущенными волосами обернулась, чтобы улыбнуться Реико, скромно сидящей в углу, и увидела на подносе дымящуюся тарелку с супом, от которого исходил приятный аромат. Ей и хотелось бы отказаться от еды, чтобы продемонстрировать свою обиду сидящим в гостиной родственникам, но, положив ладонь на выросший живот, не туго обтянутый красным оби, Такаяма вздохнула и подозвала к себе девочку вместе с подносом. Аппетитный запах бульона разбудил в молодой жене чувство голода, и она неторопливо взяла с подноса тарелку и ложку, широко улыбаясь.

– Спасибо большое, Реико-чан. Надеюсь, когда-нибудь я смогу приготовить нечто столь же вкусное. – Поблагодарила служанку Юи, пробуя на вкус обжигающий суп. – О, как же у тебя получается так готовить? Невероятно вкусно! Научишь меня?

Девочка смущенно рассмеялась и прикрыла рот рукой, но кивнула, наблюдая за тем, как госпожа наслаждается бульоном, сидя на крыльце. Благодаря горячему супу, Такаяма не ощущала холодного ветра, дующего с востока, однако в комнате постепенно становилось прохладно, что заставило Реико поежиться и обеспокоенно произнести:

– Госпожа, быть может, закроем двери? Осень близится, на улице становится холодно, а вам нельзя болеть.

Девушка согласно кивнула, когда холодный воздух проскользнул под подол кимоно, холодя икры, и вернулась в спальню, слегка прикрывая сёдзи. Закончив с горячим и ароматным супом, она поставила тарелку обратно на поднос и вслушалась в продолжающиеся споры в соседней комнате, однако совершенно не могла разобрать ни слова, лишь понимала, что муж категорически отклоняет каждое предложение деда, чем вызывает раздражение последнего.

– Ты не слышала, случайно, о чем они говорят? – Поинтересовалась у Реико дочь погибшего самурая, поглаживая по мягкой шерстке Химэ, чуть подросшую за прошедшую неделю. Та расслаблено лежала на татами с закрытыми глазами, греясь под лучами заходящего солнца и изредка шевелила ушком или хвостом. – Спорят весь день, быть может, что-то случилось?

– Я не подслушивала, госпожа, простите. Меня пугает Тэцуо-сама, поэтому я не рискую попадаться ему на глаза. Да и Кэтсеро-сама не в лучшем настроении с тех пор, как я приехала. – Чувствуя свою вину, но не понимая в чем она состоит, поделилась девочка, грустно смотря на черную кошку. – Но думаю, что их спор из-за того, что Тэцуо-сама хочет, чтобы молодой господин выслужился перед сёгуном и загладил вину, а Кэтсеро-сама не желает следовать его плану. Это лишь мои догадки, конечно же.

Юи приподняла изящные брови, пораженная проницательностью юной прислуги, но ничего не ответила, размышляя о том, как именно ее муж будет теперь искупать свою вину за убийство одного из самых влиятельных вассалов Токугавы. Судя по всему, этот же вопрос интересовал и Асакуру-старшего, который неожиданно грозно и громко приказал внуку делать то, что ему велят, отчего девушки в комнате подпрыгнули и сжались, а Химэ-чан, проснувшаяся от сурового крика, тут же открыла глаза и забралась на колени к хозяйке, укладывая голову на ее живот. Почти сразу в доме настала полнейшая тишина: из гостиной больше не доносилось ни звука, Такаяма и Реико боялись даже вдохнуть, а кошка не смела мяукать, сжимаясь в клубочек.

Напряжение спало лишь через несколько минут, когда перегородка, ведущая из коридора в спальню, отъехала в сторону, а на пороге появились мужчины, чьи хмурые взгляды взволновали Юи. Асакура Тэцуо, облаченный в серое кимоно и черное хаори с нашитым на плотную ткань камоном клана, неспешно вошел в комнату, жестом приказывая девочке-служанке оставить их наедине. Кэтсеро с поджатыми губами и сдвинутыми бровями встал рядом с дедом, явно недовольный тем, как закончился их спор.

– Из-за твоей неосмотрительности, наследник нашего клана опозорился перед сёгуном и вынужден будет обивать пороги врагов, чтобы искупить вину и заслужить доверие. Я знал, что ты принесешь нам одним проблемы, и был прав. Поэтому, в качестве гарантии верности семьи Асакура Токугаве, ты отправишься в его замок и пробудешь там до тех пор, пока Кэтсеро не вернется в столицу. – Непреклонным тоном произнес старик, не обращая внимания на внука, скрипнувшего зубами от досады. – Считай это своим наказанием и способом заслужить мое прощение.

Юи, в глазах которой промелькнул страх, вмиг поднялась с пола, забывая о необходимой вежливости в присутствии свекра, и прижала к груди Химэ, возмущенно мяукнувшую от резкой смены положения. Девушка переводила взгляд с мужа на старика и обратно, чувствуя, как опасения, о которых она забыла с момента отбытия из родного дома, возвращаются вновь. «Жить в замке Токугавы? Они сошли с ума? Отдают меня, как заложницу?!» – Вопрошала она внутри, смотря на молодого самурая, неспособного ей помочь.

– Раз уж ты теперь являешься частью нашей семьи, то должна прикладывать все усилия, чтобы мы стали сильнее. – Ухмыльнулся Тэцуо и провел рукой по подбородку, покрытому седой щетиной. – Все мы жертвуем чем-либо ради хорошей жизни: я отдал на растерзание сына, Шиджеру казнил жену, так что смирись. Радуйся, что твоя доля не столь печальна.

Такаяма возмущенно выдохнула и опустила кошку на пол, после чего короткими шажками подошла к старику, смотревшего на нее с презрением. Она знала, что если начнет спорить с главой семьи, ничего не изменится, однако была неспособна промолчать. «Как смеют они говорить, что я ничем не жертвовала?»

– О, нет, Асакура-сама, при всем моем уважении, осмелюсь сказать, что с тех пор, как стала частью клана, я каждый день приношу жертвы. – Спокойный и уверенный голос Юи не дрогнул, когда дед сузил глаза и поморщился, но сердце забилось сильнее. «Должно быть, я сошла с ума». – Более того, я приносила их еще до того, как познакомилась с вашей семьей. Вы убили моего брата, убили отца, сделали маму какой-то наложницей… Вы думаете, что я не приносила жертв? Вы ошибаетесь, господин Асакура. Мои жертвы гораздо больше ваших.

Едва девушка закончила свою речь, как ноздри Тэцуо раздулись от гнева, а сжатый кулак взлетел вверх, намереваясь преподать наглой девчонке урок. От сильного удара по щеке Такаяму спасло лишь то, что мяукающая Химэ встала на ее босые ступни, оголив когти, заставляя хозяйку отскочить с поцарапанной ногой. Старик, промахнувшийся впервые за долгие годы, кажется, рассвирепел еще больше и, прорычав, начал наступать на самоуверенную невестку, которая теперь вжималась в стену, жалея о том, что осмелилась заговорить со свекром.

– Как смеешь ты перечить мне, да еще и упрекать в чем-то? – Громким и грозным голосом цедил дед, вытаскивая из-за пояса танто, чье лезвие блеснуло в свете заходящего солнца. – Сошла с ума от горя и решила покончить с собой таким образом?!

Юи испуганно вскрикнула, когда увидела, как Асакура-старший пересек в два шага комнату и почти настиг ее с острым кинжалом в руке, однако уже через секунду между девушкой и стариком вырос наследник, вжимая жену спиной в стену и перехватывая запястье деда, во избежание кровопролития. Такаяма не видела ничего, кроме широкой спины, заслоняющей ее от разгневанного родственника, а потому выдохнула от облегчения и опустила руки на живот, оберегая ребенка внутри. Его несильные толчки были вызваны страхом, который испытывала мать, старающаяся теперь успокоить и его, и себя, в то время как мужчины перед ней громко спорили.

– Уйди вон с дороги, ее нужно наказать за дерзость! – Скрипучим голосом угрожал Тэцуо, приставляя танто теперь к горлу внука. – Дочь жалкого нищего ронина не смеет упрекать меня ни в чем, а если не согласна, то пара синяков все исправят!

Кэтсеро, разъяренный не меньше дедушки, оттолкнул его и почувствовал, как острое лезвие полоснуло по шее вблизи от старой раны, на месте которой сейчас был лишь бледный шрам. Теплая кровь маленькими капельками потекла вниз, стремясь к темно-серому воротнику кимоно, пока молодой самурай брал ситуацию под контроль. Оставив Юи позади себя, наследник оттеснял Тэцуо к выходу из комнаты, пользуясь тем, что был сильнее. К его облегчению, обезумевший старик не пытался ранить наследника еще раз, а ограничивался проклятиями в адрес девушки, севшей на татами, которая провожала его большими напуганными глазами.

Как только мужчины покинули спальню, Реико, прятавшаяся за дверью, проскользнула в комнату и бросилась к госпоже, содрогаясь от звучащих в коридоре угрозах. Молодая жена сидела, прикрыв глаза, но едва служанка оказалась подле нее, она посмотрела на девочку и вымученно улыбнулась.

– Не беспокойся, все в порядке. Не смогла промолчать в ответ на его ужасные слова. – Объяснялась девушка, поправляя кимоно и не убирая руку с живота. В отличие от внутреннего беспокойства матери, ребенок затих.

– Вы поступили очень смело, госпожа, и столь же безрассудно. – Поникшим голосом высказала свое мнение Реико, убирая с глаз выскользнувшую из-под ленты прядь волос.

Юи равнодушно пожала плечами и прислушалась к разговору в соседней комнате, вновь различая лишь интонации и голоса. Кэтсеро был взбешен, судя по тону, в котором сквозила отнюдь не скрытая угроза, однако и дедушка не отставал, отвечая внуку тем же. Она снова приоткрыла сёдзи, впуская свежий воздух в комнату, где еще минуту назад атмосфера была накалена до предела, и бросила взгляд на почти севшее солнце. «Как хорошо, наверное, быть свободной, как солнце или луна. Они вольны появляться, когда захотят, прятаться за плотными облаками или же, забыв обо всем, уйти за горизонт, забывая обо всех». – Размышляла Такаяма, закрывая глаза и прислоняясь спиной к косяку. Закат забирал ее боль и прятал от всех в ночи, даря еле заметное облегчение.

***

Ночь накрыла столицу, заставляя затихнуть даже самые шумные ее уголки, включая и дом Асакура. Старик, сошедший с ума и бросившийся на невестку с оружием, теперь спокойно, но настороженно спал в гостиной. Юная служанка не осмелилась раскладывать свой футон ни в одной из комнат хозяев, а потому постелила себе в узком коридоре, как можно дальше от дверей. Тем не менее, спала девочка чутко и сквозь сон прислушивалась к звукам, доносившимся из спальни госпожи. Вопреки ожиданиям, Реико не услышала ни громких криков, ни ударов, которым могли подвергнуть молодую жену в наказание за дерзость. Убедившись, что ночь пройдет спокойно, прислуга позволила себе погрузиться в глубокий сон, забывая о дневных заботах.

В самой же спальне при свете одинокой свечи, смотря в зеркало на новую рану на шее, на татами восседал наследник. Он раздраженно вытирал с кожи пятна засохшей крови и то и дело бросал взгляд на Юи, которая лежала на футоне позади него, свернувшись в клубочек. Кэтсеро знал, что она не спит. Он слышал частое дыхание и шуршание юкаты по мягкому футону, доносившееся до его ушей вопреки ее осторожности. В тот момент, когда ткань, пропитанная водой, прикоснулась к открытой ране, наследник шумно втянул воздух и устало бросил тряпку на низкий стол.

– Перестань притворяться спящей и помоги мне. – Суровым тоном приказал мужчина, поворачиваясь к жене, тут же приоткрывшей глаза и медленно севшей на футоне.

Девушка послушно проползла по футону и татами к мужу, смотря исключительно в пол. Как только она, выпрямив спину, села рядом, наследник протянул ей некогда белую ткань, которая теперь была окрашена пятнами крови. Юи слегка нахмурилась, но покорно окунула мягкую ткань в холодную воду, налитую в глиняную миску, ощущая легкую дрожь от недовольства, исходившего от самурая.

– Я постараюсь очистить рану как можно аккуратнее. Простите, если будет больно. – Заранее извинилась Такаяма и чуть склонила голову перед тем, как коснуться испачканной кожи возле раны.

Они сидели при тусклом свете, не произнося ни слова, пока девушка мягко очищала рану, которая была в паре миллиметров от старого шрама, оставленного шпионом ее отца. Юи слабо поджала губы, убирая последствия своего непослушания с шеи мужчины, пока тот изучал ее взглядом, вспоминая, что завтра ее придется отдать в качестве заложницы.

– Твоя выходка не оставила мне ни единого шанса на то, чтобы отговорить деда. – Нашел, наконец, слова Асакура, когда жена принялась аккуратно обрабатывать порез с помощью густой мази, чей резкий запах бил в ноздри. – Поживешь там несколько недель, но будь осторожна: в замке на каждом шагу люди, которые меня ненавидят. Впрочем, думаю, вы найдете общий язык, не так ли?

Девушка слабо улыбнулась, поправляя подол светлой юкаты, и впервые за несколько дней посмотрела в глаза мужчине, встречаясь с ним взглядом.

– Я не испытываю к вам ненависти, господин. Мое сердце болит, когда я думаю о том, как вы будете посещать дома ваших врагов. Я боюсь, что кто-нибудь вас предаст, и вы не вернетесь ко мне. Это будет моя вина. – Шептала Юи, кладя вторую руку на щеку Кэтсеро, который поначалу отшатнулся, но, расслабившись, принял внезапную ласку. – Как и смерть моего отца. Я знаю, что вы не могли поступить иначе, но злюсь на вас, хотя должна бы злиться на саму себя.

Она вздохнула и убрала в сторону глиняное блюдце с мазью, вытирая пальцы о мокрую ткань, пропитанную водой и кровью. Закончив обрабатывать рану, девушка положила руки на колени и пустым взглядом посмотрела на грудь мужа, покусывая губу.

– Знаете, я хоть и росла в семье воина, однако никогда не сталкивалась со смертью до недавнего времени. Иногда мне кажется, что убийство Джуичи открыло какую-то ужасную дверь, через которую смерть проникает в мою жизнь и отбирает близких людей. – Юи говорила тихо и неуверенно с грустной улыбкой на лице. – Быть может, это какое-то проклятие пало на меня? Духи разгневались за что-то? Я не знаю, но очень хотела бы прекратить череду смертей. Вряд ли вы меня поймете, ведь вы росли в другой семье. Наверняка, вы тоже считаете меня глупой и слабой, как и все остальные, но я просто не могу смириться с тем, что человеческая жизнь может оборваться в любую секунду. Это так страшно.

Асакура хрипло усмехнулся и прислонился к стене, с интересом обдумывая откровение жены. «На моих руках кровь ее отца и брата, а она еще находит в себе силы, чтобы со мной разговаривать. Удивительно». – Пронеслась мысль в голове самурая, пока едкая мазь на коже вызывала ощущение жжения.

– Ты права, я рос в семье, где смерть, а точнее убийства были обыденностью. Не проходило и двух дней без того, чтобы отец не лишил жизни прислугу, которая совершила мелкий промах. – Произнес, наконец, Кэтсеро после нескольких минут молчания, отчего девушка кротко подняла на него взгляд. – С самого детства меня учили, что враг не достоин пощады, а жалость – это слабость духа, поэтому прощать того, кто тебе навредил – неимоверная глупость, которая, в конце концов, приведет к твоей гибели. Таковы правила, в которых я жил и продолжаю жить.

К его удивлению, Юи еле заметно кивнула и посмотрела пустым взглядом на закрытые сёдзи, ведущие в коридор. Внезапно ей стало печально на душе от того, что на какое-то время придется покинуть этот старый уютный дом, в котором она была счастлива два месяца. «Но ведь это ненадолго, да?» – Спрашивала девушка саму себя, искренне надеясь на то, что разлука не продлится долго.

– Асакура-сан, я принесла вам немало проблем: из-за моей семьи вас стали ненавидеть еще больше, а сама я, не желая того, вношу разлад в ваши отношения с родственниками. – Пробормотала Такаяма, поглаживая рукой живот, чувствуя трепет внутри от одной мысли, что очень скоро на свет появится долгожданный малыш. – Вы женились на мне, чтобы возвысить клан Асакура, улучшить репутацию, стать сильнее, в конце концов, но, кажется, мои поступки приводят лишь к вашим неудачам. Наверное, Тэцуо-сама был прав, когда пытался вас отговорить.

Наследник недовольно поморщился и цокнул языком, отворачиваясь от жены. Подобные разговоры его раздражали: какой смысл жалеть о сделанном, если уже ничего не изменить?

– Меня всегда ненавидели в семье, можешь не винить в этом себя. – Холодным тоном ответил самурай и подставил шею прохладному сквозняку, что проникал сквозь плохо закрытые перегородки, которые отделяли спальню от внутреннего дворика. Жжение и зуд от зловонной мази чуть ослабли, но продолжали действовать на нервы, подсказывая раненому, что поспать ему сегодня не удастся. – Я взял тебя в жены, чтобы использовать знаменитое имя твоего отца, показать всем, кто презирал клан Асакура, что раз уж Такаяма Акира позволил породниться своей семье с нашей, то нам можно доверять. Мы достойны лучшей службы, лучших земель и достойной зарплаты.

Произнеся короткую речь, Кэтсеро на минуту замолчал и повернул голову к Юи, внимательно вслушивающейся в каждое его слово. Он улыбнулся уголками губ, когда заметил, как аккуратные руки заботливо лежат на увеличивающемся с каждым днем животе. На секунду мужчину посетило желание прикоснуться к нему, скрытому под тонким оби, но, взяв эмоции под контроль, наследник ограничился лишь взглядом.

– Я не знаю, как это произошло, но многое, к чему я стремился до встречи с тобой, отошло на второй план. Возвысить клан Асакура? Сомневаюсь, что это когда-либо удастся сделать, потому что мы все ненавидим друг друга и не доверяем. Твоей вины в этом нет, так сложилось с самого детства. – Продолжил молодой самурай, замечая, как Такаяма неспешно пододвигается к нему и садится по правую руку. – Я больше не стремлюсь к усилению влияния своего клана. Я хочу очистить, прежде всего, свое имя и получить признание, которого заслуживаю.

– Значит, я вам не мешаю добиваться вашей цели? – Осторожно поинтересовалась девушка, прикасаясь к зудевшей ране на шее мужа, чтобы проверить, подействовала ли мазь.

Убедившись, что кровь больше не течет, а на месте глубокой царапины образовалась тонкая корка, Юи мокрой тканью аккуратно смыла остатки лекарства. Кэтсеро, поначалу удивившийся ее чуткости, вытерпел боль от прикосновения, наблюдая за женой краем глаза.

– Мне мешал твой отец, мешает мой брат и мешает твоя мать, которая спит с Токугавой и, наверняка, настраивает его против меня. – Хмыкнул наследник, убирая волосы с лица девушки, покрасневшей от напоминания о нынешнем положении Аски. – Пока ты на моей стороне, ты не препятствуешь мне, но если вздумаешь выступить против меня… Юи, будь осторожна в замке Токугавы: если до него дойдут какие-либо нелицеприятные слухи обо мне, я потеряю многое. В том числе и тебя, потому что предательства я не прощу.

Она неуверенно кивнула, показывая полное смирение, пока внутри все переворачивалось от прямой угрозы.

– Я не хочу, вернувшись в Эдо, узнать, что мое имя очернили члены моей же семьи, именно поэтому я не допускаю Иошито и остальных братьев к службе в замке. Они слишком жаждут власти, а значит могут меня предать. – Продолжил Асакура, не спуская черных глубоких глаз с робкой жены. – Если и ты выступишь против меня, я не буду удивлен, однако… мне бы не хотелось, чтобы моя катана вновь обагрилась твоей кровью.

Юи тихо прошептала заверения, что будет вести себя должным образом в замке, и застыла, исподлобья наблюдая за тем, как мужчина поднялся со своего места и рухнул на мягкий футон в надежде быстро уснуть, несмотря на ноющую боль от пореза. Через минуту, словно опомнившись, молодая девушка принялась быстро оглядываться по сторонам, в поисках маленького пушистого комочка, исчезнувшего сразу после ссоры с главой семьи.

– О, нет, надеюсь, она не сбежала… – Расстроенно пробормотала молодая жена, подбегая к сёдзи и приоткрывая их, чтобы проверить, не могла ли любимица убежать во двор. – Химэ-чан, где ты? Иди сюда, скорее! Химэ-чан?

На крыльце и земле не было ни единого следа найденыша, отчего Такаяма взволнованно ринулась было к выходу, но была остановлена предупреждающим возгласом мужа. Тот нехотя встал с постели и, отодвинув девушку в сторону, выскользнул в коридор. Он предполагал, что Юи послушно останется в спальне, однако та засеменила за ним по темному помещению. Она вглядывалась в каждый угол и покусывала губу, рассчитывая увидеть где-нибудь сверкающие глаза кошки, но напрасно.

– Если ты не можешь проследить за котенком, как ты собираешься следить за ребенком? – Ворчал утомленный мужчина, отодвигая дверцы шкафов и копаясь на полках, которые были завалены одеждой, парочкой амулетов и коробочкой с целебными травами и мазями. Из деревянной аптечки доносился едкий запах, пропитывающий все на своем пути, отчего Асакура поморщился и поспешил закрыть дверцу.

– Она была здесь, когда Тэцуо-сама прогневался на меня. Может, Химэ испугалась и убежала на улицу? – Девушка была очень огорчена пропажей, что улавливал и молодой самурай, которому, к его неудовольствию, становилось неприятно на душе. – Господин, вы, наверное, очень устали, отдохните. Я сама ее поищу.

Кэтсеро отрицательно покачал головой, заявляя что от самостоятельности жены у него всегда появляются новые раны, и упрямо открыл перегородку, отделявшую коридор от гостиной, где в углу на толстом футоне спал дед. Наследник остановился на пороге, оглядывая комнату, пока Юи приподнималась на носочки, чтобы разглядеть что-нибудь через плечо мужа. Темнота была сплошная, поэтому паре пришлось сделать еще шаг вперед, из-за чего в под ногами тут же раздался скрип старых досок, спрятанных под татами.

– Вряд ли Химэ прибежала сюда, она его боится. – Шептала Такаяма, ступая на носочках по пятам Асакуры, который лишь закатил глаза и, обернувшись, выразительно на нее посмотрел.

Поворачиваясь обратно к лежащему главе клана, чей храп нарушал умиротворяющую тишину, молодой самурай краем глаза заметил быстрое, но плавное движение в углу комнаты. Сфокусировав взгляд, он увидел черную кошку, которая почти растворилась в ночной тьме. Та сидела на татами, выпрямив хвост и прогнув спину, и угрожающим взглядом смотрела на Тэцуо, словно готовилась перейти в нападение в любую секунду.

Молодая хозяйка же, проследив за пристальным взглядом мужа, охнула, отвлекая внимания котенка от главного врага, и бросилась к любимице, не обращая внимания на предупреждающее шипение Кэтсеро. Девушка подхватила напряженную и недовольную Химэ на руки и поспешила выскользнуть из гостиной под строгим взглядом наследника, опасливо поглядывающего на деда. В этот же момент Реико, спавшая в конце узкого коридора и разбуженная гневным шепотом господина, открыла сонные глаза и непонимающе уставилась на Юи, ласково почесывающую за ухом кошку, которая принялась урчать от удовольствия. Служанка удивленно наблюдала за тем, как молодой мужчина втолкнул жену обратно в спальню и резко закрыл сёдзи, восстанавливая абсолютную тишину в доме.

– И все же, странные они оба… – Вымолвила вслух девочка, вновь укрываясь одеялом и кладя голову на жесткую подушку. Она размышляла о том, что может удерживать этих двоих от непримиримой ненависти друг к другу, прежде чем крепкие объятия сна вновь не унесли ее в мир грез с улыбкой на лице.

***

Величественный замок Токугавы, в который рано утром Такаяма Юи прибыла вместе с мужем и черной кошкой на руках, вовсе не поразил девушку. Скорее наоборот, в ней проснулась тоска от мысли, что придется провести немало времени в стенах этого дома, вопреки ее желанию остаться в Эдо. Молодой жене нравилось гулять по улицам города и встречать самых разных людей: от самураев и ронинов до бедных крестьян и продавцов, изо всех сил старающихся угодить прохожим. Юи поднялась по ступенькам на крыльцо замка и застыла, наблюдая за сёгуном, который неторопливо шел навстречу гостям.

Его волосы, испещренные сединой, были собраны на затылке, а кимоно и хаори из роскошного серого шелка струились вниз. На поясе мужчины висела катана, чья рукоятка была украшена амулетом в виде цветка из темного серебра. Как на свадьбе, так и сейчас Токугава не вызывал у девушки приятных чувств. Напротив, она поспешила сделать еле заметный шаг назад и прижать к груди Химэ-чан, возмущенно мяукнувшую от того, что ей не дают вдохнуть. Облизав губы, Юи повернулась к Асакуре, стоявшему по правую руку от нее, и встретилась с ним взглядом. Он посмотрел на нее холодно и поджал губы, словно говоря, что ничего не может исправить. Впрочем, так и было.

– Кэтсеро, я безумно рад твоему решению доверить мне самое ценное, что у тебя есть. – Голос подошедшего к паре сёгуна звучал воодушевленно, а взгляд скользнул с напряженного как камень воина на его хрупкую жену, чей живот стал для Токугавы неожиданностью.

Он знал о том, что дочь Акиры была беременна – тот долго и возмущенно делился этой новостью с господином, – но не думал, что срок уже такой большой. Тем не менее, девушка выглядела чудесно. Еще лучше, чем в день свадьбы, когда он встретил ее впервые. А по его опыту мало кто из женщин способен выглядеть прекраснее, чем в день бракосочетания. Юи, смущенно потупившая взгляд, низко поклонилась, придерживая пушистого найденыша. Асакура же ограничился долгим кивком, чем вызвал приступ раздражения у Токугавы. «Он должен вести себя так, словно я даровал ему прощение и право жить дальше! Что за невежественное поведение?» – Подумал про себя сюзерен и поджал губы, что не скрылось от глаз молодого самурая.

– Я прошу вас присмотреть за моей женой, Токугава-сама, пока буду находиться в отъезде по важным государственным делам. – Бесцветным тоном произнес наследник, отчего девушка рядом с ним поежилась, понимая, что делает он все через силу. – Она послушна и не принесет вам хлопот, я гарантирую. Если же совершит оплошность… – Кэтсеро посмотрел на Юи, которая мгновенно выпрямилась и опустила глаза еще ниже, – не наказывайте ее, а доверьте это дело мне по возвращении.

Кривая улыбка зародилась на губах сёгуна, по которой Асакура прочитал, что его просьба не будет выполнена. Наследник вновь понадеялся на верность жены и сделал шаг назад, отступая к коню, нагруженному сумкой с пропитанием на ближайшие пару дней и доспехами вкупе с несколькими дорогими клинками, сделанными на заказ у известного столичного кузнеца. Такаяма испуганно обернулась, не веря, что он оставит ее здесь так скоро и, забыв о правилах приличия, повернулась спиной к Токугаве и подбежала к мужчине.

– Ты уже ведешь себя неподобающе. Не позорь меня и возвращайся в дом, пока кто-нибудь из этих надутых идиотов не решил, что ты их оскорбила. – Тихо прошипел молодой самурай и бросил взгляд на хмурого сюзерена, однако Юи нисколько не заботило, что на нее с возмущением смотрят несколько пар глаз. – Что ты хочешь?

– Асакура-сан, пожалуйста, будьте осторожны. Возвращайтесь ко мне как можно скорее. – Робко ответила девушка, позволяя кошке спрыгнуть с ее рук на землю. – И возьмите это, прошу.

Она протянула наследнику небольшой красно-золотой омамори* и прикусила нижнюю губу, когда Кэтсеро, удивленный подношением, взял амулет с ее ладони и внимательно осмотрел. Под шершавую красную ткань с золотой вышивкой был вложен кусочек дерева, на котором, полагал Асакура, была написана молитва из одного из храмов. На одной стороне омамори были аккуратно выведены иероглифы, обозначающие защиту, что заставило мужчины усмехнуться. «Когда она только успела его купить?» – Пронеслась в его голове мысль, но спрашивать было некогда, поэтому он крепко сжал в ладони амулет и благодарно улыбнулся.

– Спасибо. Я надеюсь вернуться через пару недель, поэтому потерпи. Я напишу тебе, как появится время, чтобы ты не переживала. – Хриплый голос наследника вселил в Юи надежду, поэтому она смогла выдавить из себя улыбку. – Все будет хорошо, верь мне.

Произнеся последние слова, самурай обратил внимание на Токугаву, нетерпеливо постукивающего ногой, и поклонился ему, чтобы потешить чувство важности сюзерена, хотя про себя проклял его уже тысячу раз. «И куда подевалось мое желание выслужиться перед ним во что бы то ни стало?» – Спрашивал он сам себя, понимая, что потерял всякое уважение к своему господину после того, как тот отчитал его за убийство Такаямы Акиры. Взобравшись на своего верного коня и бросив прощальный взгляд на девушку внизу, Кэтсеро улыбнулся ей и, развернув коня, ускакал прочь.

Юи еще несколько минут смотрела ему вслед и молила Богов о том, чтобы муж вернулся как можно скорее. Живой и невредимый. Вскоре несколько служанок спустились с крыльца, чтобы взять вещи новой гостьи, уложенные в пару корзин, и пригласили ее пройти в замок. Самодовольная улыбка на лице Токугавы заставила девушку поежиться и вновь оглянуться в надежде увидеть удаляющийся силуэт Асакуры, но тщетно. На несколько недель она осталась наедине с жуткими обитателями замка сёгуна.

________________________________________________

*Омамори – японский амулет, посвящённый определённому синтоистскому или буддийскому божеству.

Глава 12

Сколько раз за всю жизнь ему приходилось слышать слова оскорбления в свой адрес? Не счесть. Выродок, ублюдок, клятвопреступник, убийца… Все это он мог услышать в течение одного дня, поэтому мало-помалу научился пропускать мимо ушей то, что было призвано хоть как-то задеть его. Нет, теперь это было неподвластно жалким крестьянам, снующим по улица ронинам и даже высокопоставленным чиновникам, с которыми молодому самурая часто приходилось сидеть за одним столом. Многим из них он с радостью перерезал бы глотки и остался бы понаблюдать за тем, как кровь хлещет из них, заливая тарелки с едой, чаши с алкоголем и дорогие полы.

Однако этой ночью Асакуре Кэтсеро не оставалось ничего, кроме как смирно сидеть в роскошной гостиной, чьи стены были украшены изысканными и яркими картинами. Для сохранения хладнокровия наследник постоянно переводил взгляд с пьяных и хохочущих хозяев дома на пейзаж на одной из перегородок, которая отделяла огромную комнату от темного леса. Изображение высокой горы на фоне рассвета отвлекало мужчину, позволяя подумать о доме, где он вырос. Теплых воспоминаний ему это не приносило, но хотя бы напоминало, кто он есть.

– Эй, Асакура, а ты чего не пьешь? – Раздался прямо над ухом Кэтсеро громкий крик, тут же вырвавший его в реальность. – Давай-ка, мы тут уже по два кувшина выпили, а ты ни капли в рот не взял, нельзя так! Или ты настолько нам не доверяешь, что не согласишься и сакэ пригубить?

«Идиот», – выругался про себя самурай, но, не желая попадать в немилость в доме семейства, которое должен был убедить остаться на стороне Токугава Мацуо, протянул руку к наполненной до краев чаше и осушил ее в один миг. Странно, но напиток оказался совершенно безвкусным и оставил после себя только слабое жжение на языке, даже не удосужившись обжечь горло. – «Что за дрянь они здесь пьют?»

До дома Комацу он добирался несколько дней, а потому был совершенно не готов к пышному застолью, которое устроили хозяева. «Нет, не так. Они вообще не должны были его устраивать. Почему бы им не соблюсти простые формальности: принять меня со всей скромностью, выслушать то, ради чего я несся к ним через полстраны, и отпустить выполнять приказ дальше?» – Недоумевал Асакура, ловя на себе взгляд одной из племянниц Комацу Сэйджи – Наоки. Она была юна, возможно, младше Юи, однако ее глаза светились отнюдь не невинностью, что заставило мужчину усмехнуться и поднять чашу, не отрывая взгляда от красивой девушки. В конце концов, слишком долго он пробыл без женской ласки, поэтому совесть не стала его мучить из-за безобидного жеста.

Когда же, покончив с условностями и уйдя из-за стола, Кэтсеро наткнулся на молодую девушку у дверей своих покоев на ближайшую ночь, он на секунду застыл от неожиданности. Та стояла, опираясь на стену и соблазнительно улыбалась, поигрывая пальцами с воротником своего разноцветного кимоно.

– Асакура-сама, позвольте выразить благодарность за то, что приехали в наш дом, находящийся в такой глуши. – Пропела высоким голосом Наоки и смущенно захихикала, после чего ее щеки окрасились в алый цвет. – Я очень хотела с вами познакомиться, верите вы мне или нет.

«Нет, не верю». – Пронесся голос здравого смысла в голове наследника, однако на его лице отобразилась слабая улыбка. Девчушка была явно пьяна, да и кто не опьянеет после нескольких чаш сакэ, которые она выпила под наблюдением молодого самурая.

– Что вы, Наоки-сама, ваш дом находится в прекрасном месте. Горы и леса, что может быть лучше? – Из вежливости принялся хвалить ее дом Кэтсеро, хотя самого воротило от излишней пышности интерьеров, а лес внушал недоверие своей темнотой.

– Я скажу вам, что – люди. – Пролепетала Наоки и приблизилась к гостю настолько близко, что тот ощутил приятный аромат, исходивший от ее волос, собранных в высокую прическу. Впрочем, несколько прядей успели выпасть и обрамить круглое лицо раскрасневшейся девушки. – Мне бы так хотелось жить в столице, подальше от всех них… Вы знаете, как мне этого хочется?

Асакура заверил ее в том, что прекрасно понимает ее желание, и попытался было продвинуться к своей спальне, однако Наоки ухватила его за рукав черного кимоно и состроила огорченную гримасу.

– Куда же вы, Асакура-сама? Я думала, мы сможем побеседовать о том, как чудесна жизнь вдали отсюда. – Девушка вновь принялась наступать и игриво улыбаться, пока опьяненный наследник стоял у приоткрытой сёдзи. – Мне кажется, сегодняшняя ночь прекрасно подходит для мечтательных бесед, разве нет?

Кэтсеро напряженно рассмеялся и принялся оглядываться по сторонам, ожидая увидеть в засаде членов клана Комацу, которые избрали достаточно интересный способ испытания честности своего гостя. Вопреки его настороженности, коридоры были пустынны, что несколько успокоило растрепанные долгим путешествием нервы Асакуры. Юная девушка же, воспользовавшись его смятением, проскользнула в спальню и устроилась на мягком футоне, который прислуги несколько часов назад приготовили для самурая.

– Это такая игра? Хотите узнать, настолько ли я подлый, чтобы обесчестить племянницу главы клана? – С ухмылкой на лице Кэтсеро зашел следом за ней и прикрыл сёдзи, ощущая головокружение от количества выпитого.

«На редкость бьющее в голову у них сакэ», – сделал заключение он и остановился у футона, смотря сверху вниз на Наоки, чьи бедра были оголены, а глаза с любопытством изучали самурая.

– Обесчестить? Ну, что вы, господин Асакура, здесь вы припозднились. – Произнесла девчушка и вытащила из волос заколки, позволяя роскошным локонам упасть на плечи. Наследник, искренне позабавленный ее честностью и чувством юмора, расхохотался, но поддаваться на соблазнение не спешил. – Дорога из Эдо очень утомительна, не хотите ли расслабиться?

– Нет, Наоки, благодарю тебя, но расслабляться вместе с тобой я не хочу. – Ответил мужчина и коснулся амулета, висевшего на рукоятке его катаны.

– А с кем хотите? – Обиженно поинтересовалась Наоки, осматривая гостя с ног до головы.

Он понравился ей с той секунды, как слез с коня и прошагал по направлению к их дому. Поэтому сейчас, смотря на высокого самурая с острыми чертами лица и черными глазами, в которых спала холодная ярость, племянница Комацу Сэйджи огорченно вздохнула, когда ее взгляд коснулся красного омамори. Наследник сжимал его не сильно, лишь аккуратно поглаживал мешочек с кривой улыбкой на губах.

– Так у вас есть возлюбленная? – Разочарованно пробормотала Наоки и поспешила спрятать бедра под длинным кимоно вновь.

Кэтсеро пожал плечами, предпочитая, как и всегда, не давать ответа на этот вопрос, и присел на татами рядом с девчушкой. «Возможно, она сможет мне помочь отыскать нужные слова для того, чтобы убедить Комацу не выступать против Токугавы?» – Подумалось вдруг Асакуре, который с любопытством наблюдал, как на глазах меняется распутная племянница Сэйджи: тут же подобрала волосы, прикрыла оголенную кожу и затянула оби потуже. – «Да уж, должно быть, она тут, и правда, со скуки умирает».

– Не огорчайся, уверен, если бы я встретил тебя раньше, мы бы неплохо отдохнули. – Кэтсеро искренне порадовался, что Юи не слышит сейчас ни единого слова. – У вас здесь всегда так воодушевленно встречают гостей?

– Нет, на самом деле, это впервые. Думаю, они хотели вас напоить и спровоцировать на нападение на Сэйджи-сан, но вы достойно противостояли их попыткам. За это вы мне тоже понравились. – Честно и быстро проговорилась Наоки, отчего Асакура, которому тут же сделалось не по себе, сглотнул. – На вашем месте я бы сегодня и глаз не смыкала.

«Очень дельный совет, Наоки», – поблагодарил наследник про себя девушку и настороженно прислушался к шуму из гостиной. Ни звука. Ни звука с тех пор, как он оттуда вышел. Когда это самурайское застолье заканчивается сразу после того, как один из гостей, пусть даже и виновник, покинул его? Никогда, вот и весь ответ. – «Так значит, устроили представление. Что ж, слухи о хитрости Комацу должны были меня насторожить».

– Значит, мне стоит дождаться, пока они толпой ворвутся в комнату, желая разорвать меня на части? – Уточнил Кэтсеро, обдумывая про себя, насколько велики его шансы одолеть десяток воинов после трех дней без сна.

Девушка убрала за уши длинные пряди волнистых волос и с тенью улыбки на лице обошла застывшего гостя, чтобы выглянуть в темный коридор. Племянница Сэйджи облегченно выдохнула и вновь закрыла сёдзи, подпирая их палкой для верности.

– Это, конечно, возможно, но не кажется ли вам, Асакура-сама, что поступать так было бы слишком глупо? – Шептала в ночи девица, возвращаясь к мужчине и касаясь длинными пальцами рукоятки его меча. – Убив вас, человека, который был направлен к клану Комацу для переговоров, мы неминуемо придем к войне.

Молодой самурай заинтересованно смотрел сверху вниз на Наоки, чья хитрая улыбка завораживала. Она вновь, ни капли не стесняясь, принялась заигрывать с гостем, который был слишком обеспокоен непредсказуемостью действий здешней семьи.

– Мы придем к войне в любом случае. Рано или поздно. Однако преимущество будет на стороне того, кто нападет первым. – Хрипло прошептал наследник, наклоняясь к девушке и сверля ее черными глазами. – Я или вы?

Та, тяжело дыша, прикрыла глаза и подалась вперед, ощущая на мягких губах дыхание мужчины. Ладони Наоки скользнули по его предплечьям и остановились на шее, где то и дело вздымались желваки от напряжения и попыток сдержать свое желание. Юная Комацу же оставила попытки удержать себя и в следующую секунду впилась в сжатые губы Кэтсеро, прижимаясь к нему всем телом. В мгновение ока ее кимоно упало на татами, а сама девушка, уложив подчинившегося своей природе самурая на футон, оседлала его, не прерывая горячий поцелуй, кровь от которого закипала в жилах у обоих. Асакура, забывший об осторожности, провел руками по спине Наоки, опуская их все ниже и ниже, вынуждая ее довольно стонать между поцелуями.

Оторвавшись от губ гостя, девица выпрямилась и принялась развязывать оби на мужчине, который не прекращал смотреть на нее хищным взглядом – как охотник на жертву. Решимость племянницы Сэйджи, ее острый язык и ум почти лишили его привычной холодности и потребности все контролировать. Наследник даже не стал возражать, когда хрупкая на вид девушка с молочной кожей уверенно устроилась сверху, чего он не выносил ранее. Наоки отбросила в сторону катану, закрепленную до этого на поясе Кэтсеро, и, избавившись от оби на его кимоно, оголила торс, с улыбкой вновь приближаясь к заветным губам.

Краем глаза, прежде чем взять все под свой контроль и перевернуть настойчивую девицу на спину, Асакура заметил, как в углу в лунном свете тускло проблескнул привязанный к рукоятке амулет. Однако страсть, бушевавшая в наследнике, мгновенно затмила воспоминание о милой девушке, что, стоя пред ним с умоляющим взглядом, просила взять омамори в дорогу, ради защиты. Затмила ли?.. Перед его глазами тут же предстал скромный взгляд в землю, слегка дрожащие ресницы и поджатые от волнения губы той, что была в нескольких днях езды от этого места. Мужчина тут же застыл, отрываясь от губ Наоки, и почувствовал, будто его окатили ледяной водой. «Что за чертовщина здесь творится? Чем они меня напоили?» – Спрашивал он сам себя, поднимаясь с футона и отходя подальше от искусительницы, которая тут же принялась обеспокоенно ворковать.

– Пошла вон отсюда, – процедил сквозь зубы молодой самурай, подбирая с пола свой меч и с презрением смотря на настороженную девчонку, прижимающую к груди кимоно. – И скажи своему дяде, что я не намерен оставаться в этом змеином гнезде на ночь, так что пусть выделит мне несколько минут для аудиенции, после чего я уеду.

– Если голова будет на месте! – Злобно проговорила Наоки, чьи румяные щеки и дрожащие руки говорили о том, насколько она была оскорблена. Наскоро одевшись, девушка вновь подобрала волосы и смело приблизилась к Асакуре, который приподнял бровь и сжал кулак, показывая, что его терпение не железное. – Могу поспорить, что после попытки изнасиловать меня, ваша голова отправится к сёгуну в мешке!..

Не успела племянница главы семейства договорить, как сильная пощечина вынудила ее вскрикнуть и упасть на пол. Кэтсеро размял горевшую от удара ладонь и наклонился к Наоки, которая обессиленно лежала на татами, пытаясь подняться хотя бы на локтях.

– Женщинам слова не давали, так что заткнись и пошевеливайся. – Голос наследника прозвучал угрожающе и жутко, поэтому девчонка поспешила подползти к запертым сёдзи и, чувствуя, как горит ее щека от боли, отбросила запирающую палку в сторону и выползла в коридор. Асакуре польстило, что после подобного из ее рта не вырвалось ни одно проклятье в его сторону. – Столь же мерзкая, как и все в этом чертовом доме.

Он стоял посреди комнаты спиной к дверям, слыша, что из глубины дома доносятся скорые и тяжелые шаги, смешанные с громкими голосами, и глубоко вздохнул. В руке молодой самурай сжимал омамори, надеясь, что амулет, уберегший его от роковой ошибки, приведет его домой уже очень скоро. Желательно, все же, не в мешке.

***

Ночью двор роскошного самурайского замка был пуст, что сложно было даже представить при свете дня. С раннего утра и до позднего вечера по замку сновали придворные слуги, верные вассалы господина Токугавы, его наложницы, а также под чутким присмотром служанок гуляли дети самураев, которые недавно научились ходить. Юи, живущая в самом сердце политических интриг и дворовых скандалов уже несколько дней, каждый день с интересом наблюдала за теми, кто прислуживал сёгуну. Например, в кузнице неподалеку от замка работал кузнец, выковывающий потрясающие мечи, да такие, что каждый самурай желал заработать достаточно денег на это произведение боевого искусства, однако сам мужчина жил в бедности, отдавая почти все в казну Токугавы в качестве налога. Кузнец питался вареным рисом без каких-либо добавок и изредка пытался ловить в местной реке рыбу, однако возвращался, чаще всего, с бедным уловом – пара тощих раков, да мелкая рыбешка, которую принято возвращать обратно в воду.

На второй же день после своего приезда во дворец молодая жена пожалела кузнеца и, дождавшись вечера, выскользнула из своих роскошных покоев, неся в корзине часть своего ужина. Здесь все благоухало излишествами: слишком ярко расписанные стены, множество загадочных скульптур и золотой росписи, но до обидного мало цветов. То же самое касалось и еды, которая была необычайно вкусной, но порции мог осилить лишь взрослый мужчина-воин, а никак не хрупкая девушка. Поэтому, съев половину плошки горячего риса с вареной рыбой и бульоном, Асакура Юи отдала вторую часть бедняку, который искренне обрадовался подарку и принялся кланяться в ноги юной госпоже. Та же, смутившись и низко поклонившись кузнецу, убежала обратно в свои покои, надеясь, что слух о ее поступке не дойдет до Токугавы.

Она уже успела убедиться в том, что наказания его суровы. В первый же день сюзерен ее мужа приказал избить до полусмерти девочку-служанку, посмевшую поднять голову, проходя мимо него. Юи, которая стояла в тот момент в коридоре, попыталась было броситься на защиту невинной прислуги, однако сильные руки вассалов Токугавы удержали ее на месте. В ту секунду девушка поняла – за каждым ее поступком будут следить, и если она осмелится поступить не так, как хочет того мужчина в дорогих одеждах с длинной и богато украшенной катаной на поясе, наказание не заставит себя ждать. Здесь не было Кэтсеро, который способен закрывать глаза на ее проступки и оберегать от чужого гнева. Здесь она совсем одна.

Легкий звон колокольчика отвлек Юи от тоскливых мыслей и заставил ее оглянуться назад, опасливо приподнявшись на крыльце. Босыми ногами девушка стояла посреди ночи на крыльце в тонкой, почти прозрачной юкате, расписанной бледно-фиолетовыми цветами гортензии. Ее длинные волосы, спускающиеся ниже пояса, плавно развевались от легкого ветерка, а руки бережно поглаживали выступающий живот, уверяя малыша внутри, что он в безопасности. Однако сама Асакура испуганно отступила на шаг, когда увидела, как из темноты дома к ней вышел невысокий мужчина в темном кимоно с поддельно-доброжелательной улыбкой на широком лице. На руках он держал черного котенка, который напряженно смотрел вокруг, выказывая всем своим видом недовольство.

– Юи-сан, не кажется ли вам, что уже слишком поздно, чтобы гулять? – Разнесся в ночной тишине голос сёгуна, приближающегося к молодой девушке. – А вдруг вы встретите какого-нибудь негодяя, который осмелится напасть на столь прекрасную особу?

Юи мгновенно побледнела от неприятной встречи и тут же села на крыльцо, чтобы низко поклониться и выразить свое почтение. Продержавшись в поклоне полминуты, Асакура с неуверенностью подняла голову и встретилась с хитрым взглядом Токугавы, который почесывал за ухом Химэ, возмущенно шипевшую на него.

– Я прошу вашего прощения, Токугава-сама. Меня мучает бессонница, поэтому я решила прогуляться. Все же, свежий воздух помогает уснуть. – Пробормотала девушка, поджимая губы и с неуверенностью смотря мужчине под ноги.

– О, вы совершенно правы, нет ничего лучше ночной прогулки. – После некоторого молчания ответил Мацуо, выпуская непокорную кошку на крыльцо. Котенок тут же, звеня колокольчиком на шее, бросился к хозяйке, чтобы уткнуться мордочкой в ее колени и довольно промурчать. – Похоже, она вас действительно любит. Я вот не мог приручить это животное за полчаса, хотя с людьми у меня получается проделать это за секунды. Однако не со всеми…

Молодая жена взяла на руки черного котенка и заботливо прижала к груди, обдумывая сказанное. В каждом слове Токугавы она слышала скрытую угрозу, а потому сидела, боясь даже слово вымолвить, но мужчина ждал ее ответа. В конце концов, устав от ночной тишины, сёгун сделал несколько шагов вперед, остановился в метре от жены его вассала и присел напротив в позе лотоса. Его глаза скользили по ее лицу медленно, словно впитывали каждый миллиметр кожи, пока Юи глядела в пол, стараясь выдержать ненавистный ей взгляд. На нее смотрели, как на товар. Вновь.

– Ваш отец был отличным воином, его отваге и решительности позавидовали бы многие из моих вассалов. – Дружелюбно попытался продолжить диалог Мацуо, который за несколько дней проникся симпатией к юной девушке. – Жаль, что его жизнь оборвалась так резко, но мир, в котором мы живем, очень опасен. Никогда не знаешь, кто умрет следующий.

– Разве это правильно? Вам не кажется, что люди не должны умирать за других? Они ведь могут спокойно жить, растить детей, любить друг друга, в конце концов. – Вслух произнесла Юи то, что хранила в сердце на протяжении долгого времени. Что-то из ее представлений об идеальном мире присутствовало в жизни семьи Такаяма пару лет назад, но сейчас она помнила лишь бесконечные войны и жестокость одних по отношению к другим. – Это не должно быть так просто – убить человека. Люди, которые так поступают, поистине ужасны.

Токугава глухо посмеялся и протянул было руку, чтобы почесать задремавшую кошку на коленях гостьи, как Асакура отстранилась, прижимая животное к себе. Мужчина, несколько оскорбленный этим неоднозначным жестом, нахмурился и сжал протянутую ладонь в кулак.

– Вас воспитали слишком изнеженной, Юи. Романтике, о которой можно прочесть в любовных романах, нет места в реальной жизни. Посмотрите на тех, кто вас окружает: муж, прославившийся скорее как клятвопреступник и убийца, чем как честный воин, и мать, выдохнувшая от облегчения, когда попала в мой замок. О, как она не хотела возвращаться к вашему отцу, видели бы вы, как она молила меня о том, чтобы я принял ее хотя бы в качестве прислуги. Даже смерть в качестве наказания за преступление она предпочитала больше, чем возвращение в свой дом. – Слова, доносившиеся до ушей девушки, больно ранили ее сердце, поэтому она поспешила отвернуться обратно к ночному двору, чтобы не позволить сёгуну заметить слезы в глазах. Тот скрипнул зубами, испытывая желание развернуть к себе невоспитанную девчонку сейчас же. – Уверен, скоро и вы будете просить меня оставить вас здесь навсегда. Нет места лучше, чем дом человека, которому подвластна вся страна.

Юи прикусила нижнюю губу и подумала о Кэтсеро, который отправился выполнять бессмысленный приказ на свой страх и риск. Каждое утро, когда она просыпалась, и каждый вечер перед сном бывшая Такаяма думала о том, как желает скорее вернуться в свой дом. «Никогда в жизни я не пожелаю остаться в этом ужасном замке, где умереть легче, чем жить». – Подумала девушка, но не решилась высказать свои мысли вслух. – «Пожалуйста, Асакура-сан, возвращайтесь поскорее. У меня на душе не спокойно за вас».

– Токугава-сама, я очень благодарна вам за великодушие, с которым вы приняли меня в своем доме, но хочу поскорее вернуться в Эдо вместе с мужем. – С осторожностью промолвила Юи, поворачиваясь к мужчине, чтобы низко поклониться.

Едва она подняла голову, как встретилась с оскорбленным прищуром Мацуо, отчего сердце ёкнуло на мгновение. Вопреки ее опасениям, Токугава только шумно выдохнул и поднялся с деревянного пола, поняв, что юную особу на предательские мысли в отношении его воина не так-то просто натолкнуть. «Девчонка не так глупа, как утверждала ее мать. Мне не добиться от нее никакой информации о планах Асакуры, здесь должен действовать кто-то другой», – решил мужчина и изобразил на лице натянутую улыбку.

– Безусловно, я понимаю ваше желание и уважаю его. Будем надеяться, Кэтсеро вернется с хорошими новостями и в целости. – Холодно пробормотал сёгун и направился прочь от девушки, которая осталась сидеть на крыльце и смотреть ему вслед с поджатыми губами.

Маленький котенок, лежавший до этого клубочком на руках хозяйки, еле слышно мяукнул, радуясь тому, что непрошеный собеседник, наконец, оставил их в покое. Девушка в светлой цветочной юкате еще несколько минут посидела на крыльце, но ощутив запах приближающейся грозы в воздухе, поспешила отправиться в свои новые покои. Юи разместили в самой дальней и тихой спальне, что очень порадовало гостью, которая желала быть как можно дальше от дворцовых интриг. Едва служанки в первый же день распахнули перед ней перегородки, как она охнула от удивления. Стены были красиво и богато украшены гравюрами, а в токонома стояли нежные розовые пионы, благоухающие на всю спальню, что пришлось по душе юной девушке. В этой комнате был только один минус: из нее не было иного выхода, кроме как в коридор. Стена напротив входа не была сделана в виде сёдзи, а представляла собой сплошное дерево, так что если кто-либо вздумает напасть, бежать ей будет некуда.

Отгоняя от себя пугающие мысли, Юи дошла, наконец, до своей спальни и отодвинула перегородку. В темноте девушка неуверенно ступала по слегка изношенным татами, чтобы добраться до лампы, стоящей в одиночестве на маленьком столе в углу комнаты. Химэ, очутившись в знакомой обстановке, тут же спрыгнула с рук хозяйки и улеглась на футон, поджимая под себя хвост и довольно мурча. На секунду девушка позавидовала спокойствию питомца и тому, как мало ей нужно было для счастья, в то время как сама она не находила себе места после разговора с Токугавой. «Он предложил мне остаться в его доме… Это столь неуважительно по отношению к Асакура-сан, который рискует жизнью ради исполнения долга», – возмущенно вздохнула Юи и зажгла лампу, освещая тусклым светом уютную комнатку.

– Думаю, мне стоит попросить Токугаву выделить тебе нормальную комнату, а не эту конуру. – Неожиданно раздался в ночной тишине комнаты женский голос, услышав который молодая девушка охнула и испуганно обернулась.

Красивая женщина в дорогом кимоно с длинными рукавами стояла у распахнутых настежь сёдзи и смотрела на напуганную ее внезапным появлением дочь, которая вжималась в стену и часто дышала. Ухмыльнувшись подобной реакции, Аска, нисколько не стесняясь, вошла в комнату и морща нос осмотрела каждый угол, молчаливо кивая каждый раз, когда находила изъян: выцветшие гравюры, старые татами, еще хуже, чем в ее предыдущем доме, слишком навязчивый запах цветов и черная кошка, разлегшаяся на футоне, словно она хозяйка. Остановившись напротив дочери, прижавшей руки к груди, женщина широко улыбнулась и наклонила голову, любуясь тем, как та повзрослела.

– Мама? – Выдавила Юи и, преодолев оцепенение, поднялась на ноги. – Вы так напугали меня!

Аска равнодушно пожала плечами и, приблизившись к дочери, которая с подозрением смотрела на нее, убрала с ее лица длинную прядь черных волос. Как же долго она ждала встречи с ней, как часто думала о том, что скажет ей, едва увидев после долгой разлуки. Однако спустя несколько минут, радость от встречи с любимой дочерью превратилась в холодную дыру в груди. Ее пальцы, ласково касающиеся лица девушки, внезапно застыли и, вспомнив весь ужас, который ей довелось испытать за последние месяцы, мать схватила Юи за горло. Еще секунду назад она была готова осыпать свою дочь поцелуями и заключить ее в крепкие материнские объятия, но теперь что-то внутри нее словно вспыхнуло, едва она встретилась с большими и, несомненно, обманчиво-наивными глазами девуши.

– Я удивлена, что ты так спокойно прогуливаешься по замку, доченька. После всего, что ты сделала, ты заслуживаешь жестокого наказания… – внутри прекрасной женщины начинала закипать злость, которая отражалась нарастающим страхом в широко раскрытых глазах Юи, пытающейся избавиться от хватки, становившейся сильнее с каждой секундой. Пальцы матери позволяли ей вдыхать воздух по чуть-чуть, но того было совершенно недостаточно. – Ты погубила своего отца, опорочила память старшего брата и сдала меня в качестве наложницы какому-то старому самураю! Я никогда тебе этого не прощу.

– Матушка, прошу, отпустите!.. – Собрав все силы, Юи разжала пальцы Аски и в испуге оттолкнула ее от себя, пятясь к выходу.

Она прикрывала ладонью горло и кашляла, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь нарастающую пелену слез. Женщина в богатом кимоно стояла напротив и сжимала кулаки, с презрением смотря на девушку, которая застыла на пороге, не зная, что ей делать. Бежать? Некуда. Искать защиты у жителей дома? Никого не волнует ее судьба. Юи была совершенно беззащитна в этом огромном замке, полном равнодушных людей.

– Матушка, простите меня, я не хотела, чтобы так произошло. Я… я совершенно запуталась. – Шептала Юи, кусая губы и опускаясь на пол. В темном коридоре не было ни души, поэтому она знала, что ни один из обитателей замка не услышит ее крики и мольбы о помощи.

– Запуталась? Ты запуталась? – Повторяла Аска, прищуриваясь и медленно наступая на дочь. – Мы с отцом давали тебе все, а ты предала нас. Тебе понравилось жить среди убийц? Что они сделали с тобой, Юи?

Асакура всхлипнула и положила руки на живот, чувствуя, как толкается ребенок внутри, встревоженный состоянием матери. «Успокойся, все хорошо», – про себя и едва слышным шепотом вслух повторяла девушка, обращаясь к малышу. Она боялась даже поднять глаза на мать, настолько съедал ее стыд изнутри.

– Они ничего не сделали, это все моя вина. Это ради меня отец пришел к нашему дому, из-за меня он умер. – Бормотала молодая жена, не знающая, куда себя деть.

– Он не умер, глупая ты девчонка, его убили! – Неожиданно сорвалась на крик Аска, в одно мгновение пересекая комнату, чтобы схватить дочь за волосы, однако та поспешно отскочила в коридор – Его, как и Джуичи, убил один и тот же человек – Асакура Кэтсеро, в постель к которому ты так охотно прыгнула. Ты – позор нашего клана, наше проклятье! Тебе не следовало и вовсе рождаться, негодная девчонка!

Юи вжималась в стену, молясь лишь о том, чтобы мать не продолжила наступление, в противном случае, девушка будет обречена. Она прекрасно осознавала, насколько ужасны были ее поступки, сколько горя она принесла родителям, которые возложили надежды на последнего ребенка, оставшегося в живых. Дочь оставила их ни с чем, упорхнув в дом врага, где желала прожить долгую и счастливую жизнь. «Вот только так не бывает», – напомнила себе Такаяма и сморгнула слезы, подыскивая слова.

– Моим поступкам нет оправдания, но я, правда, не хотела, чтобы все произошло именно так. Мой брат… я скучаю по нему каждый день, как и по папе. Я пыталась остановить Кэтсеро, но мой голос не значит ничего. – Пыталась оправдаться Юи, наскоро стирая со щек горячие слезы. – Если бы я могла что-то исправить, то сделала бы это с радостью. Неужели вы думаете, что я настолько не любила вас? Любила и продолжаю до сих пор, но теперь я часть семьи Асакура. Я поклялась следовать за мужем. Как и вы, матушка.

Аска упрямо поджала губы, приближаясь к дочери, которая тут же прикрыла глаза, ожидая расправы, и встала в метре от ее. Женщина помнила, как еще весной укладывала шелковистые волосы Юи в роскошные прически, как подбирала для нее лучшие наряды, чтобы она производила приятное впечатление на гостей обнищавшего дома. Помнила, какой робкой была юная девушка, стеснявшаяся поднять взгляд на любого мужчину, включая отца. Теперь же она стала решительнее, пусть у нее и дрожали руки, а в глазах стояли слезы. В тишине коридора раздался шумный выдох, заставивший напуганную девушку приоткрыть веки и взглянуть на смягчившуюся мать. Та смотрела в стену, то хмурясь, то раздосадованно поджимая губы, пока гнев внутри таял. «Она все еще моя дочь. Мое единственное сокровище, оставшееся в жизни». – Неожиданно для самой себя поняла Аска, ощущая комок в горле. – «Как же мы стали так далеки друг от друга?»

– Я скучала по вам и по папе, матушка. Если вы простите меня, я буду бесконечно счастлива и благодарна вам. – Еле слышным шепотом призналась молодая жена, замечая, как меняется настроение женщины.

Желание помириться с ней и вновь обрести мать, самого родного человека в жизни, охватило ее со страшной силой, вынудило преодолеть страх и сделать шаг навстречу. Юи с радостью в груди ощущала прикосновение материнской ладони к щеке и слегка улыбалась. Еще сегодня утром она смела лишь мечтать о том, чтобы заслужить прощение Аски, чье доверие дочь предала не единожды.

– Моя дорогая, как же я за тебя переживала. – Чувствуя ком в горле, промолвила женщина, прежде чем заключить в родительские объятия девушку. – Мы все переживем, перетерпим, я в этом не сомневаюсь. Главное держаться вместе, родная.

Асакура согласно закивала и прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все порхает от примирения. Теперь ничто и никто не заставит ее отказаться от последнего члена семьи. «Если Асакура-сан будет против, я найду способ уговорить его, матушка. Клянусь своей жизнью», – давала молчаливое обещание Юи. В заботливых и нежных объятиях Аски покой в душе девушки восстанавливался вновь впервые за долгое время. Осталось дождаться последнего несбывшегося желания – возвращения Кэтсеро за ней.

***

Он сидел посреди гостиной, в которой еще недавно проходило фальшивое пиршество в честь его приезда, и смотрел строго перед собой, пока пара десятков вражеских глаз прожигали ему спину. Однако ему был интересен только человек, сидевший напротив. Человек, одно слово которого могло заставить всех присутствующих представителей клана Комацу наброситься на гостя и разорвать того на части. Асакура не сомневался, что сумеет одержать победу в битве пять на одного, но против десяти человек он не выстоит. «И я пришел сюда не разжигать войну, а предотвратить ее», – напомнил себе наследник, несмотря на то, что рука так и тянулась к катане.

– Предлагаю раскрыть все карты сразу, Асакура-сан. – Устав от длительной тишины, начал диалог Комацу Сэйджи, прищуриваясь и смотря на своего гостя с презрением. – Вы приехали сюда, чтобы предложить нам не выступать против Токугавы в обмен на… что? На честное слово, что ваш сюзерен не покусится и на наши земли?

Кэтсеро не считал своего оппонента глупцом, скорее, таковым его считал Токугава Мацуо, который действительно выставил подобные условия для семьи Комацу, чем, наверняка, оскорбил их. «Выражать свое неуважение и снисхождение по отношению к тем, кто способен за ночь собрать стотысячную армию и обрушить замок в считанные дни – сумасшествие со стороны Токугавы», – в очередной раз выругался про себя мужчина, пытаясь отыскать более весомый аргумент в диалоге с главой семейства.

– Разумеется, нет. Не думаю, что с репутацией наших семей кто-то поверит нам на слово. – С ухмылкой заявил Асакура, отмечая про себя, что их кланы не такие уж разные. – Я явился сюда, чтобы выразить пожелание об установлении абсолютного мира. Никому не нужна война, Комацу-сан. Мы не оскорбим вас лишь обещанием не трогать ваши владения, мы хотим дать вам больше – службу в замке, возможность стать влиятельным военоначальником и, конечно же, деньги.

– И что же из этого предложил Токугава? Этот жадный толстяк удавится за лишнюю монету. Ему подавай красивых женщин, вкусную еду и корзину, полную золота. – С презрением выплюнул Сэйджи, желающий прогнать молодого самурая прочь. – Я не позволю своей семье работать на сёгуна, который прячется за спинами вассалов, вместо того, чтобы лично приехать на переговоры к врагу. Где он сейчас?!

Кэтсеро отвел взгляд в сторону, давая понять всем присутствующим, что глава семьи прав. В ту же секунду внутри самого наследника родились сомнения: почему Мацуо не отправился в такую глушь сам, если хочет предотвратить войну?

– Так я и знал, отсиживается в замке, пока остальные делают грязную работу. Очень в его духе. Интересно, прискачет ли он сюда, если я отправлю ему вашу голову, насаженную на пику? Скорее всего, нет. Запрется в своих покоях и носа не высунет, пока его не спасут. – Слова, полные ненависти, лились потоком из грозного рта Комацу, пока молодой самурай внимал им, думая о том, как спокойно сейчас сидит в своем замке Токугава. «А я выполняю всю грязную работу из-за того, что прикончил Акиру!» – Служить такому сёгуну – оскорбление для любого воина. Даже для вас, Асакура-сан. Ваша семья никогда не прислуживала недостойным, вы – один из самых гордых кланов страны, пусть и с некоторыми пятнами на репутации.

– Пытаетесь склонить меня на свою сторону? – Тут же раскусил его нелепую попытку Кэтсеро, приподнимая бровь. – Не держите меня за дурака. Если вы не согласны заключить мир на наших условиях, то я отправлюсь дальше. Мне не хочется терять времени зря, сидя в одной комнате с теми, чья гордыня давно превзошла мастерство владения мечом.

Он услышал, как позади него резко раздался звук оголившихся катан и был готов к тому, что одна из них сейчас обрушится на его шею, но Комацу, предотвращая бойню, поднял руку, вынуждая оскорбленных родственников сесть на место. Асакура с интересом обернулся на врагов, которые сжимали кулаки от досады, и сдержал выступавшую на губах улыбку, чтобы не спровоцировать хозяев дома вновь.

– Вы слишком резки в выражениях для того, кого интересует мир, а не война, Асакура-сан. – С крайним неудовольствием произнес мужчина, которого начала раздражать излишняя самоуверенность гостя. – Впрочем, я могу вас понять: вы и не должны были сюда приезжать. Вместо вас мой дом должен был посетить мой старый друг – Такаяма Акира, но вы, судя по слухам, убили его. Это ваше наказание, я прав?

«Да, и весьма изощренное», – поморщился наследник, но вслух не высказался. Несколько дней он ехал без остановок на другой конец страны, чтобы в итоге уйти из этого дома ни с чем. Мира не будет. Кэтсеро успел понять это, едва переступил порог. В подобном исходе клан Комацу не заинтересован, они хотят войны. И они ее получат, причем очень скоро.

– Не думаю, что вы были бы более благосклонны, если бы сейчас на моем месте сидел бы Акира. Вам не интересно перемирие, вот и все. – Не дожидаясь ответа от хозяина дома, Асакура поднялся на ноги и поправил висевшую катану. Он не видел смысла оставаться здесь более. – Пресмыкаться перед вами я не намерен, и если ваш ответ «нет», то я прощаюсь.

– Мой ответ «нет», Асакура-сан, однако это не делает нас врагами. Мы могли бы с вами объединиться и свергнуть Токугаву, объединив наши силы. Не смотрите на меня так. То, что вы убили моего друга, конечно, огорчило меня, но, будем откровенны, их семья была обречена давным-давно. – Сэйджи поднялся вслед за гостем, поправляя темное хаори и криво улыбаясь. Несмотря на возраст, мужчина был все еще в хорошей форме и, несомненно, мог бы без труда участвовать в битвах. – Повезло лишь девочке, Юи, если я правильно помню? Акира продал ее вам за поддержку и защиту, которую вы ему не оказали.

– Я не собираюсь с вами объединяться и организовывать переворот. В истории моей семьи не так давно был уже подобный случай, и мы до сих пор не можем отмыться от этой грязи. – Нетерпеливо цокнул наследник, не понимая, зачем продолжает вести этот бесполезный разговор. – Ваш отказ делает нас врагами, Комацу-сан. Встретимся на поле боя.

Молодой самурай резко развернулся и, смерив презрительным взглядом врагов, стоявших у дверей, прошел мимо них к перегородке. Отворяя ее, Кэтсеро услышав позади себя тихий смех Сэйджи, который был искренне позабавлен отказом гостя от взаимовыгодного сотрудничества. Донесшееся до ушей наследника предсказание вынудило его застыть на пороге и нахмуриться от осознания того, что подобное может произойти:

– Думаю, мы увидимся с вами еще раньше, Асакура Кэтсеро. Вскоре вы убедитесь в ничтожности Токугавы и вернетесь сюда, чтобы заключить с нами союз. Я буду ждать этой минуты, а до тех пор, пока вы не раскроете глаза на человека, которому прислуживаете, война не начнется.

Асакура сжал челюсти и, не кланяясь хозяину дома, выскользнул из гостиной в коридор и направился к выходу, пока его сердце съедало сомнение. Он сомневался во всем: в своей верности, в мудрости того, кому служит, в каждом принятом решении. Ему нужно было убраться из этого дома как можно скорее, поэтому уже спустя несколько минут мужчина взбирался на своего коня, потревоженного среди ночи. Животное покорно позволило всаднику оседлать себя и, следуя его приказу, не спеша выехало за ворота. Кэтсеро не желал даже оглядываться назад, чтобы сомнения не начали одолевать его с еще большей силой. Он устало ехал вперед, сжимая одной рукой поводья, а другой красный амулет, продолжавший висеть на рукоятке катаны.

«Пусть боги укажут мне верный путь, каким бы тернистым он ни был», – впервые за всю свою жизнь помолился про себя самурай, – «и я последую ему».

Глава 13

Начало осени успело порадовать многочисленных жителей замка прекрасной погодой, которая держалась на протяжении двух недель, не позволяя ни одному облачку запятнать яркую голубизну осеннего неба. Юи с мягкой улыбкой на губах наблюдала за тем, как подросший котенок бегает по дорого обставленным покоям Такаяма Аски, которая сидела позади дочери и проводила деревянным гребнем по ее длинным волосам, спускающимся ниже бедер. В душе обеих женщин царило долгожданное спокойствие после примирения. Каждый день они беседовали по душам: дочь делилась с матерью опасениями о судьбе мужа, который не отправил и весточку с того момента, как привез ее в дом Токугавы, однако была крайне осторожна. Она ни на секунду не забывала о том, кому принадлежит Аска в этом доме, хоть и не допускала мысли, что мама может передавать подробности их беседы сёгуну, потому что передавать было нечего. Юи не имела ни малейшего понятия о планах семьи Асакура, за исключением того, что они желают выслужиться перед сюзереном.

– Эта кошка сводит меня с ума своим характером, Юи. Может быть, лучше отдать ее детям в деревне? Она же исцарапает всю мебель, которая, между прочим, стоит немалых денег. – Недовольно проворчала женщина и отложила гребень в сторону, чтобы полюбоваться на результат.

Молодая девушка была прекрасна, как и всегда, а розовый румянец на щеках придавал ее красоте особое очарование. «Ни один мужчина не устоит перед такой красавицей», – с удовлетворением вынесла вердикт Аска и передала дочери тарелку с ягодами. Та нехотя приняла угощение и взяла на руки Химэ, проявившую интерес к приятно пахнущему содержимому фарфора.

– У нее чудесный характер, и я не отдам Химэ незнакомцам, чтобы они заморили ее голодом. – Возразила Асакура, взяв несколько ягод голубики и предложив их питомцу. Кошка с осторожностью обнюхала их и, убедившись, что это съедобно и, возможно, вкусно, уплела ягоды. – Кроме того, я очень ее люблю.

– Да, но, дорогая, очень скоро ты родишь клану Асакура наследника. Не думаю, что у тебя останется время, чтобы бегать за этим… комком шерсти по дому. – Голос Аски, как и всегда, звучал настойчиво, но дочь не собиралась поддаваться, скармливая все угощение найденышу. – Тебе тоже надо поесть, не оставляй ребенка голодным, иначе слабость не заставит себя ждать.

Юи тяжело вздохнула и последовала совету матери, отправляя в рот две ягоды и ощущая приятную сладость и кислинку на языке, но на сердце продолжали скрести кошки. «Где же он? Ведь прошел почти месяц, а я не знаю, что с ним, как он, когда приедет. Это сводит меня с ума», – переживала молодая жена, шмыгая носом и смотря на двор в ожидании. Она мечтала о том, что вот-вот кто-нибудь объявит о прибытии самурая, и через ворота на территорию замка въедет Кэтсеро, равнодушно смотря перед собой. Мечтала об этом каждый день, но солнце то садилось, то восходило, а наследника не было видно на горизонте.

– Перестань терзать себя, если бы с ним что-то случилось, нам бы уже доложили. Поверь, недоброжелатели Токугавы тут же разнесли бы весть о гибели его самурая по всей стране. – Холодно заметила женщина, передавая дочери тарелку с дымящимся рисом и поджаренной рыбой.

– Матушка, не говорите столь ужасные вещи! Я и думать не хочу о чьей-либо гибели. – В расстройстве пробормотала Асакура, отрицательно мотая головой в ответ на предложение пообедать, поскольку к горлу начала подступать тошнота.

Химэ-чан разлеглась на коленях хозяйки животом кверху и жалобно мяукнула, призывая обратить на нее внимание, однако Юи нашла в себе силы только на то, чтобы погладить кошку. Аска вздохнула, понимая, что не в силах помочь дочери справиться с тоской и, оставив тарелку с рыбой на деревянном подносе, вышла из собственных покоев, заявив, что господин давным-давно ждет ее. Девушка проводила мать огорченным взглядом и облокотилась на стену, в ожидании того, что головокружение пройдет вместе с плохим предчувствием. Черный котенок настороженно навострил ушки и вопросительно мяукнул, когда девчачья рука застыла, устав поглаживать мягкую шерсть.

– Знаю-знаю, ты хочешь поиграть, но у меня нет настроения, прости, Химэ-чан. – Юи приподнялась с пола, оставляя кошку недоумевать на татами, и направилась во двор, желая проветриться. – Когда же я покину, наконец, этот дом?..

Асакура вышла на улицу и вдохнула все еще пахнущий летом воздух, несмотря на медленно желтеющие листья вокруг. «Интересно, живет ли кто-нибудь уже в нашем доме в Эдо? Наверняка, хозяин не стал дожидаться, пока мы вернемся, и сдал его какой-нибудь другой семье», – с сожалением размышляла девушка, ступая ногами, обутыми в гэта на высокой платформе, по дорожке. Ветер, проносящийся по улице, был прохладнее, чем обычно, поэтому молодая жена, одетая в скромное розовое кимоно, поежилась, несмотря на многослойные одежды. Живот, спрятанный под нарядом и туго затянутым оби, рос с каждым днем, отчего сердце будущей матери трепетало в предвкушении скорой встречи с малышом, который в последнее время становился все активнее. Связано ли это с его бодростью или же с беспокойством, одолевающим ее, она не знала, но старалась иногда отвлекаться от плохих мыслей.

Юи размышляла и о Реико, которая вернулась обратно в дом Асакура вместе с дедом. Все ли у нее хорошо? Не обижает ли юную служанку никто? Такаяма была уверена, что сладкой жизнь девочки назвать нельзя, пока она там, поэтому помнила про свое обещание, данное прислуге перед отъездом: «Я обязательно заберу тебя в наш дом, где бы он ни был. Не волнуйся и жди». После этих слов напуганная Реико расцвела и бросилась на шею госпоже, позабыв обо всех правилах приличия, чем, наверняка, разгневала главу клана, сверкнувшего глазами. Теперь же, прожив в замке Токугава Мацуо более месяца, девушка понимала, что с радостью вернулась бы и в дом клана Асакура, если возвращение в их дом в Эдо будет невозможным. «Все что угодно, лишь бы не оставаться тут», – повторяла про себя Юи, прогуливаясь вдоль ворот и мечтая оказаться по ту сторону. Впрочем, от воспоминаний молодую девушку тут же отвлек громкий крик со сторожевой башни, вынудивший ее сердце подпрыгнуть от радости:

– Асакура едет! Открыть ворота, пошевеливайтесь! Асакура едет!

Такаяма, забыв обо всех проблемах и плохом самочувствии, засеменила к главному входу, пока сердце в груди колотилось, словно бешеное. Она преодолела расстояние за несколько минут и оказалась у открытых ворот как раз в ту секунду, когда резвый конь с темно-каштановой шерстью пронесся на территорию замка и остановился в нескольких метрах от входа. Радостная Юи поспешила к всаднику, спрыгнувшему с утомленного долгой дорогой коня, и застыла в ожидании. Наследник, чья одежда была запачкана дорожной пылью и грязью, выглядел устало. Темные круги залегли под прищуренными глазами, которые внимательно исследовали двор, а волосы, еще недавно коротко подстриженные, теперь были собраны на затылке в короткий хвост.

– Господин Асакура, с возвращением. – Робко пробормотала молодая жена, стоя позади мужчины, который тут же обернулся, услышав знакомый голос. – Я так рада, что вы, наконец-то, приехали.

Прежде чем поклониться, бережно положив руку на выступающий живот, Юи заметила, как дрогнули уголки губ самурая. Навстречу прибывшему вассалу уже выходил сёгун в окружении слуг, отчего Асакура презрительно фыркнул, чем вызвал удивление на лице девушки. Несмотря на приближающихся, Кэтсеро подошел к жене, которая взволнованно прикусывала губу, и коснулся ее щеки. Кожа была столь же мягкой и нежной, как и в его памяти, что заставило мужчину улыбнуться шире, пока никто из присутствующих не оказался к паре настолько близко, чтобы заметить его радость.

– Пришлось немного задержаться, извини, что заставил тебя ждать. – Негромко ответил наследник, любуясь румянцем, залившим щеки жены.

Она смущенно кивнула и испытала непреодолимое желание спрятать лицо на его груди, однако подошедшая сзади свита подсказала ей, что сейчас не время демонстрировать эмоции. Асакура тоже мгновенно стер с лица улыбку и обернулся, заслоняя Юи от прочих, но та с интересом выглядывала через его плечо.

– Кэтсеро, ты что-то припозднился. Я думал, что тебе понадобится не больше двух недель, а ты провел в поездке почти месяц. – Разнесся по двору недовольный голос Токугавы, смотревшего на своего слугу сверху вниз, несмотря на то, что молодой самурай возвышался над сюзереном на две головы. – Надеюсь, ты привез хорошие новости? Комацу и Нарита больше не хотят свергнуть меня?

Девушка в розовом кимоно обеспокоенно нахмурилась, заметив, как напряглись плечи мужа от подобных вопросов. Его темно-коричневое хаори было пропитано грязью и приобрело серый цвет, а руки огрубели еще сильнее, чем раньше.

– Клан Нарита согласился с вашими условиями, они для вас не угроза до тех пор, пока вы не нарушаете их границы, а Комацу… с ними сложнее. – Признался мужчина, отмечая, как скривился Токугава, недовольный тем, что он не удостоил его даже поклона. – Они не собираются присягать вам на верность, их не интересует ваша снисходительность. Они будут биться, но не за свои земли, а против вас.

Такаяма, прячущаяся за спиной Кэтсеро, услышала, с каким свистом впустил в себя воздух Мацуо сквозь зубы, и съежилась внутри, опасаясь его гнева. Асакура же стоял с непринужденным видом, излагал лишь факты и мало заботился о том, чтобы преподнести дурные вести более аккуратно. Ему было наплевать на то, что сюзерен скажет, каким гневом он разразится на него за то, что не выполнил задание до конца.

– И ты посмел явиться сюда с такими новостями? – Прохрипел Токугава, наступая на вассала, который смог только пожать плечами в ответ, чем разъярил его еще больше. – Тебе было дано задание: избавить меня от проблем с Комацу и Нарита, за целый месяц отсутствия ты выполнил лишь половину. А теперь стоишь передо мной, полный высокомерия, хотя не сделал ничего, чтобы так себя вести!

– Я сделал все, что мог, чтобы прийти к мирному соглашению с Комацу Сэйджи, но его не устроили ваши условия, а также те, что предложил ему я. – Утомленно произнес наследник, замечая, как дрожат от злости руки собеседника. – Боюсь, нам придется участвовать в войне, ее не избежать.

Юи прикрыла рот рукой, заглушая вырвавшийся возглас, чем привлекла внимание сёгуна и Асакуры. Оба недовольно посмотрели на юную девушку, которая поспешила опустить глаза в землю, изучая камни под ногами.

– Как скоро? Неделя, месяц, полгода? Когда они пойдут в наступление? – Требовательно вопрошал Токугава, подходя еще ближе к самураю и нащупывая катану, отчего молодая жена закусила губу. – Отвечай же, ты должен знать все, иначе зачем я отправил именно тебя на это задание? Не знаешь? Ничтожество. Акира затратил бы на это в несколько раз меньше времени и прибыл бы ко мне с хорошими новостями, а ты…

– Акира мертв, поэтому выбора у вас особого не было. Если думаете, что кто-то кроме меня сумел бы отправиться в дом врагов, прошу, можете послать их следом. Уверен, Комацу-сан будет рад обезглавить вашего слугу. – Процедил сквозь зубы разозленный ожиданиями хозяина Асакура и, схватив жену за запястье, обошел Токугаву и его свиту, направляясь к дому. – Если не возражаете, я хотел бы переодеться. Кроме того, не слишком-то умно вести диалог о государственных делах во дворе.

Такаяма широко раскрыла глаза, услышав подобную дерзость от мужчины в адрес сюзерена, но промолчала, послушно следуя за ним. Пройдя полдома, Кэтсеро остановился и устало попросил жену отвести его в ее покои. Та, не медля ни секунды, повела его за собой, не вырывая запястья из крепкой хватки. Как только пара пересекла порог небольшой спальни, молодой самурай прикрыл сёдзи и подпер их палкой, чтобы никто не смел потревожить гостей. Юи покорно присела на татами рядом с небольшим столиком и с удивлением увидела Химэ, лежавшую на футоне, которая с любопытством смотрела на вернувшегося хозяина. Мужчина же, не замечая никого, в порыве раздражения избавился от надоевшего кимоно, пропахшего потом и грязью, и бросил его на футон, накрывая кошку, которая недоуменно мяукнула из-за наступившей вокруг нее тьмы.

– Если вы голодны, я могу сходить за обедом для вас. Наверняка, вы устали после тяжелой дороги. – Предложила свою помощь жена, наблюдая за тем, как Асакура накинул на обнаженный торс относительно свежую юкату, выуженную из дорожной сумки. – И, думаю, вам бы не помешало посетить офуро.

Он отрицательно замотал головой и поморщился, понимая, что из-за усталости не в состоянии даже завязать пояс на юкате, отчего тут же, выругавшись, бросил его на пол. Девушка вздрогнула от неожиданности, но поспешила поднять оби и робко подошла к мужу, который почти пылал от негодования. Едва заметив ее рядом, Кэтсеро выдохнул и позволил ей опоясать темно-серую юкату черным поясом. Благодаря тонким и ловким пальцам, Юи сделала это за считанные секунды, а затем встала напротив, мягко улыбаясь.

– Я могу чем-нибудь вам помочь, Асакура-сан? – Поинтересовалась Такаяма, смотря в черные глаза и накрывая сжатую в кулак руку своей ладонью.

– Да, посиди молча, пока я обдумываю, как буду сносить голову Токугаве. – Рявкнул на нее наследник, но почти сразу пожалел о сказанном, поскольку она обиженно надула губы и опустила глаза в пол. Мужчина заставил себя смягчиться по отношению к девушке и вежливо попросил: – Если принесешь мне что-нибудь не из риса и рыбы, я буду тебе благодарен.

Такаяма слабо улыбнулась и вежливо поклонилась, после чего, не медля, отправилась выполнять пожелание. Слишком долго искать полноценный обед не пришлось: по первому же требованию гостьи две служанки приготовили собу в рыбном бульоне с мелко порезанным ароматным зеленым луком и обжаренные ростки бамбука. С помощью прислуги девушка, перекинув длинные, недавно уложенные матерью волосы, поспешила обратно в свои покои, чтобы не раздражать усталого и голодного самурая еще больше. К ее облегчению, когда Юи вошла в спальню, держа в руках деревянный поднос, расписанный пейзажем, Кэтсеро смирно сидел на полу и смотрел пустыми глазами в стену напротив. Услышав нерешительные шаги жены, мужчина бросил на нее короткий взгляд и быстрым движением пальцев велел закрыть перегородку.

Исполнив указание, молодая жена вновь взяла в руки поднос, поставленный на пол, и подошла с ним к наследнику, с осторожностью вглядываясь в его лицо, чтобы определить настроение. Он уже не полыхал от злости, но и спокойным его назвать было нельзя: челюсти стиснуты, на шее вздулись желваки, а ноздри то и дело расширялись и сужались. Девушка медленно сняла с подноса тарелку с дымящимся бульоном и водрузила ее на столик, кладя справа палочки из черного дерева. Асакура, чей аппетит взял верх над обидой и гневом, повернулся к выставленному обеду и, взяв палочки в руку, принялся медленно размешивать собу. Пар, исходящий от тарелки, проникал в ноздри, вызывая ощущение относительной безопасности, которое он не чувствовал на протяжении трех недель путешествия.

– Что-то не так, господин? – Робко поинтересовалась Юи, наблюдая, как нерешительно муж смотрит в тарелку. – Не переживайте, служанки готовили обед при мне и даже периодически пробовали на вкус.

– Яд мне пока не собираются подсыпать, так что о еде я не беспокоюсь. – Пожал плечами Кэтсеро и подцепил палочками порцию гречневой лапши, отправляя ее, обжигающе горячую, в рот.

На языке вместе с болью появился долгожданный вкус горячей пищи, а ароматный бульон усиливал аппетит, заставляя утомленного самурая поглощать обед, невзирая ни на что. Съев половину собы с бульоном, он, наконец, поднял глаза на жену, чьи тонкие пальцы с любовью гладили кошку, лежащую у ее ног пузом кверху. К удивлению наследника, Химэ выросла гораздо больше, чем он ожидал: она больше не напоминала беззащитный комочек шерсти, жалобно мяукающий по любому поводу. Теперь черная кошка начинала проявлять характер, играясь с хозяйкой и даже порой выпуская острые коготки.

– Ты не голодна? – Неожиданно спросил Асакура, следя за тем, как Юи недоуменно похлопала глазами, словно пыталась вспомнить, когда в последний раз ела. Недовольно вздохнув, Кэтсеро подвинул к ней миску с ростками бамбука и многозначительно ткнул палочками в тарелку. – Оставь свои игры с кошкой и поешь.

Помедлив, девушка покорно взяла со столика вторые палочки, заботливо положенные прислугой, и ухватила небольшой кусочек бамбука, подозрением смотря на него. Она ничего не могла еще сказать о вкусе блюда, но от одного вида в животе поднималась буря, и, не справившись с собой, Такаяма отложила палочки в сторону и отодвинула от себя тарелку, мотая головой и прикладывая ладонь ко рту.

– Простите, не могу, мутит даже от запаха. – Пожаловалась она, замечая, как сдвинулись брови мужа, однако заставлять ее не стал. – Вы побывали в долгом и изнуряющем путешествии, поэтому пообедайте как следует и отдохните. Силы вам еще понадобятся.

– Не думаю, что Токугава позволит мне сомкнуть глаза даже на секунду. Вот-вот явится сюда, чтобы отдавать приказы, которые не повлияют на ситуацию. – Ответил ей Кэтсеро, почесывая бровь и криво ухмыляясь. Вопреки неприятному положению, горячая еда и заботливая жена рядом позволили родиться улыбке на его губах. – И за этого сёгуна я бился… позор.

– Что-то произошло в путешествии? Вы очень огорчены, я понимаю, но раньше вы никогда не высказывали недовольство господином. – Поерзав на месте, решилась задать опасный вопрос Юи в надежде на то, что наследник не сочтет, что она сует нос не в свое дело.

Асакура промолчал и продолжил уплетать собу, пребывая в собственных мыслях. Усталость, накопившаяся за долгое время, обрушилась на мужчину, вынуждая широко зевать, поэтому когда он покончил с обедом, сонливость уже вовсю одолевала его.

– Мне нужно отдохнуть, прежде чем вести какие-то переговоры. – Проговорил наследник, ложась на мягкий футон, не найдя сил отправиться в офуро. – Оставайся здесь, не хочу, чтобы ты попалась на глаза Токугаве.

Самурай прикрыл глаза и услышал тихий девичий вздох и шуршание ткани кимоно под ее пальцами, которую она обеспокоенно мяла. Она не могла понять, почему Кэтсеро утаивает от нее что-то? Неужели он ей не доверяет? Подобная мысль ранила, вынуждая девушку покусывать губу в уголке комнаты, пока муж проваливался все глубже и глубже в сон. Просидев в тишине несколько минут, подросший котенок взмахнул хвостом и тихо подполз к хозяину, чтобы улечься на вздымающийся во сне живот. Химэ свернулась в клубочек и негромко мяукнула, удовлетворенная тем, что все, наконец, на своем месте.

– Отдыхайте, я останусь с вами, господин. – Прошептала в тишине Юи, содрогаясь внутри от того, что могло произойти уже через несколько часов. «И буду молиться о том, чтобы ваши враги держались от нас как можно дальше».

***

Грузный мужчина ходил из угла в угол большой гостиной, стискивая зубы и стараясь удержать гнев в себе. Он не хотел потом жалеть о последствиях сделанного: одного отличного воина он уже лишился, обезглавить же второго, не разобравшись в ситуации, было бы сущим расточительством. «Однако как он дерзок, как высокомерен! Непочтительный тон, прямая спина, да еще и смотрит прямо в глаза!» – Ругал сёгун наследника, который оскорбил его перед вассалами. – «Ну, он у меня еще поплатится за это! Чертов Асакура!..»

– Быть может, вы перестанете ходить из стороны в сторону и присядете, наконец? – Утомленным, но ласковым голосом поинтересовалась Аска, заваривая ароматный чай и ставя на стол рисовые пирожные. – Сегодня торговцы привезли прекрасный чай, попробуйте.

– Что ты понимаешь, женщина? – Цедил сквозь зубы Мацуо, останавливаясь лишь для того, чтобы смерить любовницу презрительным взглядом. – Этот негодяй меня унизил, а ты предлагаешь выпить чай!

Женщина равнодушно пожала узкими плечами и сделала глоток из дымящейся чашки, с наслаждением закрывая глаза. Божественно мягкий вкус дал ей возможность на несколько секунд забыть о кипящем от негодования мужчине. За те два месяца, что она здесь живет, Аска выучила привычки и характер любовника наизусть. К ее огорчению, сказать о нем ничего хорошего женщина не могла. Он радикально отличался от Акиры, с которым она прожила спокойно девятнадцать лет своей жизни. Токугава не мог жить без того, чтобы отдавать приказы, он пытался подчинить себе всех, кто находится в его окружении: от беззащитных служанок до крупнейших даймё, чем, вероятно, и вызвал недовольство кланов Нарита и Комацу. «Асакура хоть и бились на его стороне, но вряд ли сейчас довольны своим выбором. Как полководец он жалок, впрочем, как и в постели», – ругала Мацуо про себя Аска, кладя на язык мягкое рисовое пирожное, буквально растаявшее во рту.

– Почему ты до сих пор не выяснила ничего у своей дочери? – Требовательно спросил Токугава, стискивая кулаки и злясь от того, как расслабленно выглядит женщина. «Словно не ставит меня ни во что, жалкая приспособленка!» – Мне нужно знать обо всех слабых местах Асакуры, если он вздумает меня предать. А он вздумает, я чую это…

– Моя дочь ничего не знает, Кэтсеро не посвящает ее в свои планы. Что касается слабых сторон… Его связь с кланом не так сильна, я заметила это, когда пребывала в их доме. Его недолюбливают там, особенно младший брат. – Делилась своими наблюдениями Аска, старательно отгоняя от себя мысли о том, что в данный момент предает дочь.

Мацуо фыркнул и сел на татами, понимая, что сведения, добытые любовницей, не помогут ему. Ему нужен был более важный рычаг давления. Он хотел быть на один шаг впереди наследника, чтобы в случае, если его опасения подтвердятся, быть способным на корню подрубить прогнившее насквозь дерево. Подрезать крылья, отрезвить и показать, в чьих руках его жизнь.

– А твоя дочь… Она ведь дорога ему? – После долгого молчания проговорил Токугава, улыбаясь краешком губ. Он победно воскликнул про себя, когда увидел, как округлились глаза женщины, которая сию секунду поставила чашку на столик и замотала головой. – Что не так? Хочешь сказать, что девушка, которая носит его ребенка, ему безразлична?

– Уверена, что да. – Солгала Аска и сглотнула, тут же выдавая свой обман. Она не могла позволить своей девочке вновь стать разменной монетой, даже если от этого могла зависеть судьба государства. – Он равнодушен к ней, Юи сама мне говорила. Если вы захотите давить на Кэтсеро через нее, ничего не получится. Он лишь рассмеется вам в лицо и скажет, что можете делать с ней, что угодно.

Мужчина в сжал в кулаке ткань серых хакама и хищно улыбнулся напуганной женщине. Та же, несмотря на быстро бьющееся сердце в груди, старалась не отводить взгляда от сёгуна. Когда его короткие пальцы коснулись подбородка любовницы, а губы оставили влажный след на бледной щеке, Аска шумно выдохнула и закрыла глаза. Он не поверил ей. Она чувствовала это по холодному поцелую и пальцам, впивающимся в ее подбородок.

– А я думаю, что все будет иначе. Если бы Асакуре было плевать на девчонку, он бы ни за что не согласился на оскорбительные условия Акиры. – Бормотал на ухо любовнице Мацуо, сжимая ее запястье все сильнее. – Это же просто несусветная глупость – сродниться с опозоренным кланом, ради одной девчонки, к которой, к тому же, равнодушен. Ты же не держишь меня за дурака, Аска?

Такаяма покачала головой и закусила губу, молясь о том, чтобы дочь была сейчас в безопасности. «Не выпускай ее из поля своего зрения, Кэтсеро. Ты обещал!»

– Конечно, нет, мой господин. Вашей мудрости может позавидовать любой. – Попыталась она избавиться от дрожи в голосе. – Однако Кэтсеро же нужен наследник от известного клана, он хочет очистить свою репутацию, поэтому принял условия моего мужа. Не такая уж это и глупость – жениться на дочери величайшего самурая, ради благополучия рода.

Мацуо задумчиво хмыкнул и отодвинулся от женщины, чтобы смерить ее недоверчивым взглядом. С того дня, когда она пересекла порог его замка, он относится к ней с подозрением, видя некую угрозу для своей безопасности. Он все ждал, что Такаяма Акира явится за женой и попытается забрать ее отсюда любой ценой. Однако он не приходил, оставив ее в распоряжении господина, а когда новость о смерти вассала достигла ушей Токугавы, сёгун и вовсе расслабился.

– Ты совершенно не умеешь лгать, Аска. Я понимаю, Юи твоя дочь, и тебе, вероятно, хочется позаботиться о ее благополучии, но подумай о себе. – Мужчина сверлил ее черными глазами, заставляя сотрясаться каждую клеточку тела. Она боялась его, чем он с радостью воспользуется. – Ты не знаешь, на чьей стороне Асакура, как и я, но рано или поздно это обнаружится. Ты готова рискнуть жизнью своей дочери? Потому что если Кэтсеро объединится с Комацу, первым человеком, который поплатится за это, будет Юи. Просто потому что мне так хочется.

– Пожалуйста, не трогайте ее… – В отчаянии придвинулась к Токугаве Аска, видя, как слезы застилают глаза. – Она не заслужила подобного.

– Она не пострадает, если ты постараешься выведать для меня планы Асакуры. В таком случае, даже если он окажется предателем, я пощажу твою дочь и сделаю обычной служанкой в своем замке. – Мацуо скрипнул зубами и встал с пола, оставляя женщину дрожать в одиночестве. – Выбор за тобой Аска. Даю тебе один день, иначе ты потеряешь мою благосклонность.

Бросив последнюю фразу, Токугава поправил черное хаори, расшитое золотой нитью, и вышел из гостиной. Такаяме же оставалось лишь смотреть ему вслед, покусывая губу и судорожно обдумывая план действий.

«Как же мне узнать, что он задумал?» – Обреченно спрашивала у самой себя женщина, вытирая со щеки непрошеную слезинку. – «Моя девочка, прости меня…»

***

Небольшая комната наполнялась горячим паром, который исходил от стоящего в центре большого чана с горячей водой. Молодой самурай пребывал в офуро, глубоко дыша, чтобы избавиться от тяжести, захватившей каждую мышцу его тела. Кожа на ладонях, огрубевшая от непрерывного путешествия, начала отслаиваться под горячей водой, возвращая чувствительность, пока наследник сидел, задрав голову назад, и смотрел на темный деревянный потолок. Ему повезло, что кроме него никто не надумал в такой поздний час принимать ванну, поэтому он мог сколько угодно скрипеть зубами от досады.

«Почти месяц разъезжал по стране и ради чего? Ради того, чтобы сидеть здесь в ожидании выговора? Комацу прав, Токугава – та еще эгоистичная сволочь!» – Ругался про себя Асакура, проводя рукой по отросшим волосам, которые были собраны на затылке. Едва его посетила мысль о том, что нужно как можно скорее подстричь их, как за дверью раздались неуверенные шажки, заставившие Кэтсеро напрячься и выпрямиться. Однако, как только тяжелые сёдзи с трудом отъехали, представляя его взору хрупкую девушку со стопкой белья в руках, он расслабился и прислонился к горячей стене чана.

– Я принесла вам чистую одежду, Асакура-сан. – Скромно сообщила Юи, чьи щеки тут же порозовели от жары, стоящей в ванной.

Мужчина улыбнулся краешком губ, кивнул и вновь закрыл глаза, кладя локти на край офуро. Выдыхая горячий воздух, наполнивший легкие, он еле слышно прошептал имя жены, которая застыла на пороге, намереваясь оставить самурая в одиночестве. Та вопросительно посмотрела на него, но как только он подозвал ее движением руки, приблизилась к дымящемуся офуро. Такаяма с осторожностью посмотрела под чан, желая убедиться, что костер под ним погашен, после чего сделала еще один шаг вперед.

– Будь добра, принеси ножницы или какой-нибудь кинжал. – Заметив, как расширились глаза девушки в испуге, Кэтсеро поспешил уточнить: – Я не буду никого убивать, мне лишь нужно подстричься.

Наследник проводил взглядом выдохнувшую от облегчения жену, отправившуюся на поиски чего-либо, чтобы избавит мужчину от отросших волос. Он с удовольствием отметил про себя, что за время его отсутствия Юи стала гораздо покорнее и стремилась во всем угодить ему, чем смягчала его ворчливое настроение. Пару месяцев назад Асакура бы рвал и метал, не стесняясь беременной девушки, которая запросто могла попасть под горячую руку, однако теперь он сдерживал свою злость на весь остальной мир. «Вероятно, длительное путешествие в одиночку сыграло свою роль», – размышлял самурай, поглядывая на дверь в ожидании Такаямы.

Прошло более пятнадцати минут, которых, по мнению наследника, должно было хватить, чтобы дойти до спальни и взять ножницы, однако Юи все не появлялась. Беспокойство вынудило мужчину наскоро вылезти из чана с остывающей водой, взять из стопки с бельем синюю юкату и надеть ее, не удосужившись вытереться полотенцем. Едва он завязал пояс, как перегородка, ведущая в коридор, медленно отъехала, открывая взгляду девчушку с крайне виноватым выражением лица.

– Ты искала их по всему дому? – Недовольно проворчал Кэтсеро, кивая на небольшие серебряные ножницы в изящных руках. – Я подумал, что с тобой что-то случилось.

– Простите, пожалуйста, я не могла отыскать их. Мне казалось, они лежали в шкатулке, но оказались в шкафу. – Скромно ответила Такаяма, смотря снизу вверх на мужа, пока сердце в груди колотилось. Почти месяц они не были наедине друг с другом, что теперь вынуждало ее смущаться от одного взгляда. – Видимо, я переложила их, но забыла.

Наследник нахмурился, припоминая, что видел ножницы в резной шкатулке перед тем, как отправиться в ванную. Погрузившись в тяжелые мысли, самурай присел на деревянную скамью, позволяя жене встать позади, чтобы избавить его от надоевших длинных волос.

– Я очень постараюсь сделать все аккуратно. – Юи стояла с ножницами в дрожащих руках, не зная, с чего начать. Одно лишнее движение – и на голове мужа могла появиться проплешина, которой он явно не обрадуется. – Только, пожалуйста, сидите спокойно, не хочу, чтобы вы потом на меня ругались.

Кэтсеро усмехнулся и на секунду забыл о ножницах, которые непонятным образом перекочевали в другое место. Молодой самурай, даже сидя спиной к жене, ощущал ее боязнь сделать что-то не так, но подумав о том, как будет смотреться с сакаяки*, повернулся к девушке и грозно прищурился:

– Если мне придется выбрить лоб после твоих стараний, я отошлю тебя к деду, – суровым голосом принялся он заверять Такаяму, но уже через секунду ободряюще улыбнулся и отвернулся обратно. – Не хочу, чтобы ты видела меня с этим ужасом на голове.

Юи хихикнула и, убрав за ухо прядь, развязала тонкую веревку на затылке мужа, которая удерживала волосы в хвосте. Черные и жесткие волосы отросли не так сильно, как казалось самому самураю, однако уже начинали падать на глаза и закрывали шею, что во время жары приносило неудобство.

– Да уж, не обижайтесь, господин, но сакаяки вам не подойдет. – Продолжала тихо смеяться девушка, медленно подрезая кончики темных волос.

– Покажи мне хотя бы одного человека, которому оно подходит, и за такой труд я подарю тебе что угодно. – С закрытыми глазами отшутился Асакура, расслабляясь от мягких прикосновений.

Такаяма задумчиво поджала губы, перебирая в голове всех знакомых мужчин с выбритым лбом. В замке Токугавы жили более двух сотен самураев, большинство из которых носили подобную прическу, однако все они, по мнению девушки, выглядели странно и нелепо. Выделялся лишь сам сёгун, чей выпирающий живот, скрытый за объемными одеждами, прекрасно гармонировал с наполовину обритой головой. Впрочем, это сложно было назвать комплиментом.

– Мой брат сделал себе сакаяки в день, когда его приняли на службу. – После нескольких минут тишины вспомнила Юи, погружаясь в приятные мысли. – Он был так счастлив и так светился, что мне не хватило смелости сказать, что прическа ему не идет. Не хотелось его обидеть. Да и разве послушал бы он меня? Я же ничего не смыслю ни в военном деле, ни в самурайском этикете. Кажется, с тех пор он постоянно подправлял стрижку, потому что хотел выглядеть, как настоящий воин.

– Не сакаяки делает мужчину самураем, – резонно заметил Кэтсеро и наклонил голову вбок, чтобы жене было удобнее подстригать виски. Упоминание о ее брате несколько удивило наследника, успевшего забыть о том, что его катана не так давно погубила молодого Джуичи. – Если твой брат хорошо владел мечом, будь у него на голове хоть птичье гнездо, никому не было бы дела.

Медленное пощелкивание ножниц ритмично раздавалось над его ухом, пока на ткань свежей юкаты падали коротенькие волоски. Юи не решилась продолжить разговор о Джуичи, ощущая вернувшееся чувство вины. Что бы сказал он, если бы видел, как его сестра ухаживает за человеком, лишившим его жизни? И не только его, но и отца. «Мама права, он бы проклял меня. Обозвал бы глупой девчонкой и посмотрел бы, как на чужую. Из меня вышла ужасная дочь…»– раздумывала Такаяма, заканчивая приводить голову наследника в порядок. Теперь его волосы не были похожи на хаотично подрезанные ножом: взъерошенные мокрые пряди приобрели более аккуратный вид, а черты лица выделились сильнее, из-за чего их хозяин стал выглядеть еще более строгим. Юи в последний раз провела длинными пальцами по черным волосам и удовлетворенно отложила ножницы в сторону, любуясь результатом.

– Надеюсь, что обривать голову вы не захотите, господин. – С грустной улыбкой наблюдала за наследником девушка, пока тот проводил рукой по голове и пытался отыскать в ванной маленькое зеркало.

Кэтсеро, потерявший надежду найти что-либо похожее на зеркало, бросил взгляд на свое отражение в ковше с водой и, помедлив, кивнул. Такаяма облегченно выдохнула и позволила себе широко улыбнуться, радуясь тому, что хоть это она не испортила.

– Пожалуй, буду теперь всегда просить тебя стричь мне волосы. – Решил Асакура и с ухмылкой на губах подошел к кроткой жене, смотревшей на него снизу-вверх. – Спасибо тебе.

Юи уважительно поклонилась, держа руку на животе. Стоило ей выпрямиться, как девушка наткнулась на глубокие черные глаза, которые приблизились к ней, и ощутила на своей щеке теплое дыхание. Наследник приподнял ее подбородок двумя пальцами и неторопливо провел губами по щеке к приоткрытым устам, которые сразу же ответили на теплый поцелуй. Молодая жена чувствовала, что растворяется в поцелуе и прижалась к самураю, осмеливаясь положить руки на его плечи и приподняться на носочках. Ей казалось, что уже сотни дней они не оставались наедине, переполненные желанием, а потому не стала смущенно прикрываться, когда ловкие пальцы Кэтсеро развязали пояс ее кимоно и наскоро сбросили его, оставляя девушку в белоснежном нагадзюбан**. Наоборот, Такаяма подалась вперед еще сильнее, наслаждаясь страстным поцелуем, захватившем их обоих.

Однако радость воссоединения была нарушена тяжелыми шагами в коридоре, которые пробудили разум Асакуры, вынуждая того оторваться от жены и настороженно посмотреть на сёдзи. Тени плясали за перегородкой в лунном свете, донося до наследника осознание того, что они пришли за ним. Мужчина глубоко вдохнул и подобрал с пола светлое кимоно жены, чтобы вручить в дрожавшие пальцы. Та, словно прочитав его мысли, прикусила губу, опухшую от поцелуя, и обеспокоенно взглянула на напряженного самурая.

– Господин? Все же будет хорошо, да? – Растерянно пробормотала Юи, не в силах сдвинуться с места. Она помнила злые и неуважительные слова сёгуна, а также полный ненависти взгляд, которым тот смерил ее мужа. – Никто не нападет на вас, правда?

Кэтсеро не был так в этом уверен, но все равно утвердительно кивнул, чтобы успокоить взволнованную девушку. Ее румянец, что еще минуту назад украшал столь родное ему лицо, внезапно схлынул, заставляя Асакуру скрипнуть зубами. Меньше всего на свете он желал, чтобы она чего-то боялась.

– Не беспокойся, нам нужно многое обсудить с Токугавой, но убивать он меня не будет. – Заверил он жену, следя за тем, как она запахивает дорогое кимоно. – В конце концов, я единственный человек сёгуна, которого не убьет Комацу…

Не успел Кэтсеро договорить, как сёдзи отъехали в сторону, а на пороге показался Мацуо с двумя слугами. Все трое посмотрели на пару высокомерно и прищурились, отчего уверенность наследника начала стремительно таять.

– Ты должен размышлять, как склонить врагов на мою сторону, а не развлекаться с девчонкой! – Процедил сквозь зубы Токугава, вновь оскорбленный тем, что его вассал не удосужился склонить голову перед ним. – Сдается мне, Кэтсеро, что ты не слишком-то дорожишь своей жизнью. Тебя не учили тому, что когда сюзерен входит в комнату, самурай должен кланяться?

Юи, которая тут же склонилась перед сёгуном, едва он вошел в ванную, теперь с удивлением смотрела на мужа, который после слов Мацуо выпрямился еще сильнее. «Что с ним? Почему он провоцирует Токугаву?» – Недоумевала девушка, пытаясь заглянуть в лицо мужа и что-либо прочитать на нем. Ничего. Совершенно холодное и отрешенное выражение. – «Асакура-сан, что же случилось в походе?»

– При всем моем уважении, Токугава-сама, что я делаю со своей женой, касается только меня. – Ледяным тоном ответил Асакура, но спустя несколько мгновений неглубоко поклонился. – Что касается стратегии, то я уже все продумал: враги не выстоят при армии в сотню тысяч человек, так что переживать вам не о чем.

– У меня нет армии в сто тысяч человек, у меня нет даже половины! – Раздраженно бросил сёгун и сжал кулаки, желая проучить дерзкого воина. – С таким войском мне не победить Комацу, и ты это знаешь, однако не постарался заключить с ним союз.

Тонкие губы наследника искривились в ухмылке, а сам он пожал плечами и провел рукой по коротким волосам. Уверенность возвращалась к нему, несмотря на то, что самурай был сейчас не в самом выгодном положении. Токугава Мацуо презирал его с давних пор, совершенно забыв о том, что Кэтсеро сражался не на жизнь, а на смерть ради его победы. И теперь Асакура отвечал ему тем же, нисколько не стесняясь.

– По правде говоря, мне удалось добиться отсрочки войны, но лишь на пару месяцев. Этого времени мне хватит, чтобы склонить на вашу сторону тех, кто соблюдает нейтралитет, и обрушить их силы на клан Комацу. – Мужчина прислонился к стене, встретился взглядом с Юи, которая вся сжалась перед сёгуном, и ободряюще ей улыбнулся. – Однако от вас, Токугава-сама, потребуется гораздо большее, чем пустые обещания.

– И что же? Деньги? Власть? Что они захотят? – Вопрошал Мацуо, заинтригованный планом вассала. Желание сохранить свое положение любой ценой взяло верх над злостью.

– Боюсь, что они захотят все. Вы должны выслушать их условия и, не торгуясь, согласиться. Мы не в том положении, чтобы воротить нос от хороших воинов. – Кэтсеро усмехнулся, когда заметил, как содрогнулся Токугава от мысли о том, что вынужден будет кому-то потакать. – Все равно многие из них падут в битве, так что, в конце концов, вы останетесь при своем и сохраните власть. От вас требуется лишь немного прогнуться.

Сёгун с подозрением прищурился, прокручивая в голове сказанное вассалом. Он не мог доверять ни единому слову, пока не удостоверится в абсолютной верности Асакура, но предложение было столь соблазнительно. Обмануть всех сейчас, чтобы использовать силы сотни тысяч сторонников и победить главного врага, а уж война сама все поставит на свои места. «Асакура прав, чем это не выход? Впрочем, это может быть и уловкой». – Метался в своей голове Мацуо, смотря пустым взглядом перед собой.

– Делай, что считаешь нужным. – С замиранием сердца ответил Токугава, приняв, как ему казалось, судьбоносное решение. – Однако, Кэтсеро… Если твой план не удастся или я поймаю тебя на предательстве, можешь попрощаться с жизнью.

– Моя жизнь и так принадлежит служению клана Токугава, так что я не боюсь умереть.– Усмехнулся молодой самурай, слегка склонив голову.

– А я и не про твою жизнь, – осадил воина сёгун, после чего перевел взгляд на застывшую в метре от него девушку с распухшими губами и в наскоро надетом кимоно, отчего Асакура сжал кулаки от молчаливой угрозы. – Помни о том, что я могу отобрать у тебя самое дорогое.

Произнеся последние слова, мужчина развернулся и направился вглубь коридора, уводя за собой двух слуг, которые шли, не разгибаясь. Проводив его взглядом, молодой самурай отделился от стены и подошел к Юи, чей взгляд испуганно бегал по комнате.

– Вы собираетесь предать его? Не правда ли? – Еле слышно пробормотала Такаяма, прижимая руки к груди и поднимая большие наивные глаза на мужчину. Кэтсеро лишь поджал губы, давая немой ответ, которого она боялась больше всего. – Асакура-сан, он же убьет вас. Прошу, одумайтесь!

Однако муж проигнорировал ее просьбу, пребывая в своих мыслях о том, как обезопасить беззащитную девчонку. Он чувствовал взгляд, полный мольбы, но предпочитал молчать, чем сводил жену с ума.

– Вы же говорили, что хотите восстановить свою честь, неужели это была ложь? – Шептала в ночи Юи, смаргивая крупные слезы. Ей было до безумия страшно за человека, стоящего перед ней, она страдала от мысли, что не может отговорить его от совершения роковой ошибки. – Не молчите же, Асакура-сан! Кэтсеро…

Наследник глубоко вздохнул, впервые услышав свое имя из уст девушки, и привлек к себе, позволяя ей уткнуться носом в его грудь и вдохнуть запах свежего кимоно.

– Тише, никто ничего не знает, кроме меня и тебя. Доверься моей стратегии и помалкивай. Если узнает хоть кто-то, я обречен. – Прошептал ей на ухо Асакура, щекоча горячим дыханием.

Странно, но в этот момент он словно оказался на месте матери, которая собиралась предать отца и делилась своими планами с сыном. «Главное избежать ее ошибки и довести дело до конца. Такой, как Токугава не должен управлять нашей страной».

– Юи, ты услышала меня? – Заглянул в глаза Такаяме самурай, поглаживая ее по шелковистым волосам. – Никому не говори. Никому.

Услышав клятву расстроенной жены, наследник довольно кивнул и поцеловал ее в макушку, ощущая, как цепляются тонкие пальцы за его юкату. «Тебе не одной страшно, поверь», – пронеслось в голове мужчины, которые не осмелился произнести подобное вслух.

– Я доверяю вам, господин, целиком и полностью. Доверяю свою жизнь. Наши жизни. – Обратилась к нему Юи, прижимаясь к мужу, что есть сил. – Только, прошу, сохраните свою.

______________________________________________________

*Сакаяки – прическа, представляющая собой глубоко выбритый лоб, в то время как остальные волосы собираются в хвост на затылке.

**Нагадзюбан – нижнее кимоно, используемое в качестве нижнего белья, однако из гораздо более дорогой и качественной ткани, так как рукава выглядывают из-под верхнего кимоно.

Глава 14

Родовое гнездо клана Асакура встречало вернувшегося наследника знакомой тишиной и равнодушием. Леденящий ветер пробивался сквозь наглухо завязанную одежду, заставляя покрываться кожу мурашками, отчего девушка, стоявшая возле входа, недовольно поежилась. Их вышли встречать только Реико, широко улыбающаяся с крыльца, и дедушка, который ходил настолько медленно, что и Юи и Кэтсеро поняли – его конец близок. Руки пожилого мужчины тряслись гораздо сильнее, чем в день их последней встречи, а сам он так похудел, что могло сложиться впечатление, что он не ел на протяжении нескольких недель. Несмотря на то, что еще недавно Тэцуо набрасывался на жену внука с кинжалом, она пожалела его, боясь даже представить, что вскоре проснется утром и узнает, что его не стало.

«Это так страшно – смотреть на человека и осознавать, что очень скоро он уйдет», – размышляла Такаяма, медленно поднимаясь по лестнице с помощью мужа, который аккуратно придерживал ее за локоть. Юи держала руку на подросшем животике и мечтала о том, чтобы ребенок скорее родился, потому что с каждым днем ей было все тяжелее делать что-либо самостоятельно. Наследник принял решение вернуться обратно в дом клана по двум причинам: первый аргумент заключался в том, что здесь за девушкой будут ухаживать, в конце концов, служанок здесь было в два раза больше, чем членов семьи. Вторая же причина была абсурдна – самурай хотел поделиться своими планами с дедом. Самоубийство? Возможно, но Кэтсеро не хотел утаивать столь серьезные намерения от главы клана. Наверняка, Тэцуо разразится праведным гневом, если вообще еще способен на это, потому что внук шел по пути своего отца. В его голову приходили столь же сумасбродные идеи из-за уязвленной гордости. Каждую ночь Асакура не мог сомкнуть глаз, осознавая, что одна его ошибка приведет к краху. Он потеряет свою жизнь, поставит под удар жизнь целого клана и, самое главное, собственного ребенка.

Пробыв в замке Токугавы еще две недели, молодой самурай уехал под предлогом налаживания отношений с кланами, которые занимали нейтральную позицию по отношению к сёгуну. Однако сюзерен был не слишком рад отъезду человека, которого желал контролировать ежесекундно. Вассал чувствовал, что за каждым его шагом в замке следят, в том числе и мать Юи, почти не покидавшая дочь накануне отбытия. Кэтсеро каждый раз с подозрением смотрел на фальшиво-доброжелательную улыбку тещи, но юная девушка, казалось, ничего не замечала и делилась с матерью любой мелочью. Почти любой. Новоиспеченная Асакура прекрасно усвоила приказ – держать рот на замке, если не хочет, чтобы голова мужа красовалась на заборе рядом с головами его родственников. Жена хоть и была обеспокоена тем, что происходит с мужем, но не смела делиться опасениями с кем-либо. Не обсуждала она планы и с самим мужчиной, за что тот был ей благодарен.

Погруженный в собственные мысли наследник не заметил, как оказался перед дедом, но едва услышал радостное щебетание Реико подле беременной девушки, поспешил ему поклониться. Глава семьи коротко кивнул, смотря с прищуром на задумчивого внука и его жену, которая взволнованно заглядывала в глаза мужу, словно спрашивала, действительно ли он хочет поделиться идеей с Тэцуо?

– Госпожа, как вы чудесно выглядите! Вот только вам, должно быть, очень тяжело. Давайте я отведу вас в комнату, пожалуйста, держитесь за мою руку. – Тараторила девочка-служанка, одетая в свежую юкату с алыми журавлями, увидев которые Юи заулыбалась.

Асакура выпустил руку Такаямы и одобрительно ей кивнул, позволяя отправиться с прислугой. Девушка бросила на него ласковый взгляд и поклонилась, после чего медленно проследовала с девочкой в сторону своих покоев. Изможденный старик также проводил девчонку взглядом, поджимая губы и качая седой головой на тонкой шее, испещренной прожилками. Пожалуй, никогда он не смирится с выбором своего внука.

– Итак, ты вернулся. Я уж было рассчитывал, что ты пробудешь в столице гораздо дольше. Что случилось? – Старейшина семьи почувствовал неладное еще с момента получения вести о том, что старший внук возвращается в родной дом, а теперь, смотря на напряженного самурая, убедился в том, что это неспроста.

– Государственные дела, дедушка. Поговорим о них чуть позже, я ужасно голоден. – Ушел от ответа Кэтсеро, не желающий обсуждать подобное во дворе. – Ужин готов?

Тэцуо сощурился и пропустил самурая внутрь дома, пока подозрения крепли с каждой секундой. Он слишком хорошо знал внука, чтобы поверить его невозмутимому выражению лица. Асакура-старший медленно продвигался по коридорам, залитым солнечным светом, смотря в спину наследнику, чьи плечи поникли. Как только двое мужчин присели за стол в гостиной, несколько служанок, не медля ни секунды, принесли им три деревянных подноса, загруженных едой. На первом были две большие плошки с дымящимся ароматным рисом, на втором же ожидали своей очереди ломтики сырой засоленной рыбы, салат из дайкона и немного рыбного бульона. На третьем подносе прислуга внесла в комнату две пустые глиняные чашки, которые после ужина наполнятся свежезаваренным зеленым чаем.

Увидев подобное разнообразие, настроение Кэтсеро несколько улучшилось, и он с аппетитом начал пробовать рис, мешая его с рыбой и бульоном. «Что ни говори, а домашние служанки готовить умеют», – молча хвалил их самурай, медленно пережевывая пищу. Дед же сидел напротив молодого мужчины и пробовал салат маленькими порциями. Внук вновь принялся изучать взглядом Тэцуо, ища новые признаки плохого самочувствия старика. Найти их было не трудно: темные, почти черные круги под глазами, испещренные морщинами и пятнами, дрожащие руки, которые с трудом держали еду палочками, бледные губы и потухший взгляд. «Неужели, именно так выглядит человек на пороге смерти?» – Вопрошал Асакура, ощущая, как у него пропадает аппетит. Он не желал смерти дедушке, несмотря на все их разногласия, однако был готов взять клан под контроль в любую секунду.

– Смотришь на меня, словно я – призрак. Неужто переживаешь? – Скрипуче усмехнулся старик и положил палочки на стол, чтобы сложить руки в замок. Наследник в ответ лишь пожал плечами и перевел взгляд на плошку с рисом, чем вызвал громкий хриплый смех, заставивший его раздраженно приподнять бровь. – Ты же знал, что однажды этот день наступит. Ждал его. Потерпи, Кэтсеро, осталась всего одна ночь, после чего вступишь в свои законные права.

– Одна ночь? Почему вы уверены, что осталось так мало времени? – Бесцветным тоном спросил мужчина, обдумывая про себя сделку с Иошито. «Черт меня дернул тогда согласиться с этим олухом. Меньше всего мне сейчас нужно убивать родного брата», – ругал глупую идею наследник.

– Потому что я стар. Гораздо старее, чем должен был быть, и чувствую смерть куда лучше вас, молодых. – Асакура Тэцуо отставил тарелки с едой в сторону и налил себе чашку чая, мягкий зеленый цвет которого действовал на него успокаивающе. – Я буду скучать по чаю, не думаю, что в том месте, куда я направляюсь, будет нечто похожее. Кроме того, надеюсь, моя смерть спасет меня от лицезрения того, как моему внуку отрубят голову.

Молодой самурай застыл, не успев отправить в рот порцию риса, и поднял глаза на деда. Тот наблюдал за ним с ухмылкой, отхлебывая из чашечки и улыбаясь уголками глаз. Асакура-младший обеспокоенно обернулся на двери, желая убедиться, что никто из братьев не стоит на пороге. Он сообщит им свой план, но не раньше, чем обсудит его с дедом и вступит в права наследования, только после этого младшие родственники будут вынуждены подчиняться старшему.

– Вы думаете, мне отрубят голову? – Кэтсеро не раз представлял, как холодная катана касается его шеи, однако теперь фантазии были опасно приближены к реальности.

– И не только тебе. Я думаю, что не поздоровится и всем твоим братьям, а также твоей жене, с которой вдоволь наиграются, прежде чем снять хорошенькую голову с ее плеч. – Жестко ответил Тэцуо и сжал кулак, вспоминая непокорную и дерзкую девчонку. – Неужели, пример Шиджеру тебя ничему не научил?

– Не надо нас сравнивать, мы не похожи. Он действовал из собственных эгоистичных соображений, я же не хочу, чтобы нашей страной управлял этот наглый увалень. – Тихо процедил наследник, задетый тем, что его в очередной раз сравнили с отцом.

Где-то в коридоре раздался громкий девчачий смех, услышав который молодой самурай с недовольством понял, что Юи вновь бегает по дому вместо того, чтобы отдыхать перед приближающимися родами. Асакура-старший проследил за его взглядом и покачал головой.

– Да ты почти копия своего отца и ошибки совершаешь те же, что и он. – Дедушка, казалось, был несказанно огорчен подобному сходству сына и внука. Он надеялся, что после смерти Шиджеру больше никогда и никому не скажет подобные слова, однако наследник, самоуверенно сидевший перед ним, был достоин их: – Ты позоришь свою семью, Кэтсеро. Одумайся. Токугава оскорбил тебя? Проглоти это и служи дальше, очищай свое имя, очищай наше имя! Очень скоро Юи родит тебе сына, который укрепит твое положение при дворе. Разве не ради этого ты так долго спорил со мной? Утверждал, что только связь с ней поможет тебе подняться из грязи. А теперь что? С разбегу прыгаешь в болото, которое тебя поглотит. Ты должен быть верен сёгуну, иначе какой из тебя вассал?

– Я не хочу быть в вассалитете у кого-либо и проглатывать оскорбления не намерен, как и клан Комацу. – Упрямо заявил Кэтсеро и поднялся с пола, бросив палочки на стол.

Он был категорически не согласен ни с одним словом Тэцуо и начал злиться из-за того, что никто не способен поддержать его план.

«Юи и та предпочитает молчать, настолько не верит в то, что у меня что-то получится», – раздражался мужчина на юную девушку, которая теперь хохотала в саду.

– С их военной мощью мы свергнем Мацуо за считанные дни и возьмем управление страной в свои руки.

– Ты думаешь, что клан Комацу нас не презирает? Ошибаешься, они были первыми, кто кричал после казни Шиджеру, что его детей, то есть тебя и твоих братьев, нужно обезглавить следом. И им ты сейчас готов довериться? – Старик устало покачал головой, следя взглядом за внуком, который ходил из угла в угол и потирал висок. – Тот факт, что дочь Такаямы Акиры, близкого друга Сэйджи, живет в нашей семье может сыграть тебе на руку, но надолго ли? Они уважали его, но ненавидят тебя.

Асакура-младший остановился и посмотрел на Тэцуо, чей цвет лица стал еще бледнее, чем час назад, когда он вышел встречать их. «В чем-то дед прав, я не могу быть уверен в том, что Комацу меня не предаст. Кто сказал, что он не бросит меня на растерзание толпе после того, как добьется своей цели?» – Мужчина смиренно присел обратно на татами и провел рукой по темным волосам, вспоминая мягкие прикосновения девушки. Неожиданно образ невинной жены сменился образом Наоки, племянницы Сэйджи, которая так ловко пыталась его соблазнить. Это воспоминание вынудило наследника нахмуриться, однако красивая жительница дома Комацу не выходила из головы.

– Токугаве в любом случае конец. Никто не собирается вставать на его сторону во время войны. Стотысячная армия обрушится на него и без моего участия, поэтому я не хочу оказаться не на той стороне. – Тихо произнес Кэтсеро и провел языком по внутренней части щеки. – Дедушка, я не повторю ошибок своего отца, клянусь. Покуда я буду управлять кланом Асакура, ни один жалкий человечишка, будь то сёгун или нищий крестьянин, не осмелится сказать грязного слова в наш адрес. Ни один.

Старик разочарованно вздохнул и не спеша поднялся с пола под внимательным взором молодого самурая. Ему стало слишком печально от осознания, что внук идет на верную гибель и ведет за собой всех остальных. Понимает ли он, как сильно рискует?

– Делай, что хочешь, Кэтсеро. Судьба нашей семьи в твоих руках, но знай, что я даже на смертном одре не соглашусь с тем, что ты задумал. Меня разочаровал мой сын, а теперь еще и внук. – Скрипучим голосом заявил пожилой мужчина, подходя к сёдзи и отодвигая их, пока наследник сверлил взглядом пол. – Я желаю тебе удачи, но думаю, что очень скоро мы встретимся там.

Тэцуо покинул гостиную, прикрыв за собой перегородку, и оставил Асакуру-младшего сидеть за столом в одиночестве, скрипя зубами. Самурай прикрыл глаза, погружаясь в свои мысли, в то время как солнце медленно садилось за горизонт. «У тебя будут грандиозные взлеты и очень болезненные падения на самый низ, мир вокруг тебя будет рушиться и строиться вновь», – всплыли в памяти Кэтсеро слова матери, сказанные в его сне. – «Быть может, я уже пал настолько, что взлететь мне никто не даст».

***

Лучи заходящего солнца падали на стены огромных покоев, окрашивая их в ярко-оранжевый цвет. Юи, сидевшая на футоне, с улыбкой на лице любовалась закатом сквозь распахнутые настежь сёдзи. Перед ее взором открывался великолепный вид на горячий онсэн, залитый яркими лучами, и высокие деревья, чьи листья день ото дня желтели все больше. На дворе стоял октябрь, а это значило, что с каждым днем ветер становился все холоднее, все меньше сверчков и цикад стрекотали в кустах, а грозные темные тучи все чаще заслоняли солнце. Однако сегодня погода радовала юную девушку, приглушая страх в ее душе.

Такаяма с любовью поглаживала живот, слыша, как позади нее служанки бережно раскладывают дорогие кимоно и украшения. Она была приятно удивлена, когда заметила, что никто из прислуги больше не подшучивает над ней, не бросает косые взгляды и не закатывает глаза при виде нее. Они понимали, что очень скоро ее муж станет главой семьи и сможет единолично выгнать из дома каждого, кто не придется ему по нраву. Когда служанки закончили прибираться в спальне госпожи, они бесшумно выскользнули в коридор, давая возможность беременной девушке побыть наедине с собой.

Солнечные лучи меркли с каждой минутой, и Юи невольно вздрогнула, ощутив, как волнение вновь берет верх над беспечностью. «Что же он делает? Зачем все это? Неужели не может просто служить господину Токугаве верой и правдой?» – Молодая жена вернулась к вопросам, которые мучили ее каждый вечер, а в присутствии сёгуна вынуждали стыдливо прятать глаза и бледнеть. Она была рада, что муж принял решение оставить, хоть и на время, огромный и холодный замок Токугавы. Возвращение в родовое гнездо Асакура не воодушевило девушку, но она чувствовала себя здесь в большей безопасности, чем в окружении верных вассалов мужчины, который мог одним приказом ввергнуть страну в войну.

Война. Снова видеть реки крови, струящейся по улицам городов и деревень, вновь слышать стоны раненых и боевые крики храбрых самураев, которые борются за совершенно чужого человека. Почему они так не ценят свою жизнь? Готовы отдать ее на поле боя за то, чтобы победил очередной военачальник, чей живот иногда перевешивал ум. Юи испуганно закусила губу, вспоминая, как отчаянно сражался Джуичи и как внезапно у него отобрали жизнь, лишив родителей единственного сына. Страшно, слишком страшно. Такаяма судорожно сглотнула и сморгнула слезы, молясь богам о том, чтобы у нее родилась девочка. Она не сможет выходить на поле боя, не будет убивать, ее не будут учить хладнокровию, которое было столь чуждо чувствительной девушке. «Я потеряла брата, отца, рискую потерять мужа… Я не хочу думать о том, что моего ребенка может постигнуть та же участь», – говорила она сама с собой. – «И пусть Кэтсеро разочаровывается сколько угодно, я же буду рада, если у меня родится дочь».

Едва Юи приняла это решение, как сёдзи позади нее аккуратно отворились, а на пороге появилась Реико, интересующаяся тем, позволено ли ей войти в покои госпожи. Та утвердительно кивнула и мягко улыбнулась девочке, которая внесла в комнату поднос с горячим рисом, отварной рыбой и фруктами. Голод не мучил молодую жену, но она все равно принялась с аппетитом пробовать рис, памятуя завет матушки о том, что ребенка надо кормить, независимо от того, хочет она сама есть или нет.

– Юи-сан, у вас на душе неспокойно, да? – Раздался в вечерней тишине комнаты девчачий голосок.

Такаяма по привычке потупила взгляд и отрицательно замотала головой, помня приказ мужа молчать. Даже Аска, которая на протяжении трех недель устраивала дочери допросы о том, как прошла поездка Асакуры, в конце концов сдалась и перестала посещать покои девушки. Юи понимала, что спрашивала она все это для того, что передать сёгуну, а как иначе? Он приютил ее и, хоть она и проводила с ним ночи, желал от любовницы большего, а именно, чтобы Аска стала шпионкой.

– Просто глупые мысли лезут в голову, не беспокойся обо мне. – Отмахнулась Такаяма и повернулась к Реико, чьи глаза светились добротой. «Я так рада, что ты у меня есть, Реико», – подумала она, однако вслух произнесла: – Как ты здесь жила без меня? Тебя никто не обижал?

Служанка захихикала и покачала головой, отчего жесткие каштановые волосы, убранные в высокую прическу, разлохматились. Юи с любопытством отметила, что девочка взрослела очень быстро: хоть ей и было всего одиннадцать, но она уже смотрела на все зрелым взглядом. Порой ей казалось, что прислуга гораздо смышленее своей госпожи, из-за чего Такаяме приходилось иногда краснеть, признаваясь, что она не может делать все так же хорошо, как Реико.

– Нет, госпожа, что вы. Здесь было спокойно в ваше отсутствие: Тэцуо-сама был строг со всеми, но недолго. Его болезнь, кажется, прогрессирует, вы и сами видели… Поговаривают, что ему осталось жить один-два дня. – Пожала плечами служанка и пододвинулась к Юи, с интересом смотря на ее выросший живот. – Вы, должно быть, в предвкушении рождения малыша, да? Уверена, он родится здоровым и крепким, чтобы Кэтсеро-сама мог гордиться сыном.

– И ты туда же, Реико? – Жалобно пролепетала девушка и прикрыла живот теплым покрывалом, словно защищая ребенка от наговоров о том, что может родиться мальчик. – Родиться может и девочка, а вы все только и говорите, что про мальчика.

– Но, госпожа, все же ждут наследника рода, поэтому и возлагают надежды на то, что у вас родится сын. – Хлопала глазами прислуга, не понимая, почему молодая жена теперь сидит, замотавшись в покрывало и надув губы. – Я не хотела вас обидеть, Юи-сама. Поэтому вы так беспокоитесь? Боитесь, что разочаруете господина Асакуру?

Юи шумно выдохнула и отвернулась от Реико, смотря на ночной двор, во тьме которого можно было разглядеть бледных светлячков. Просидев в тишине несколько минут, Такаяма бросила взгляд на поникшую девочку и почувствовала укол совести за то, что позволила вести себя, как капризная госпожа.

– Извини мне мою грубость, просто… – Начала было бормотать в тишине девушка, но запнулась, пытаясь подобрать слова. – Я боюсь, что родится мальчик, потому что не хочу, чтобы его жизни что-то угрожало. Мужчины ведут войны, предают друг друга и, в конце концов, рано погибают, а я уже очень устала от смертей, Реико. Все мужчины моей семьи умерли, причинив мне ужасную боль. Если то же самое случится с моим сыном, я… сойду с ума.

Девочка понимающе закивала, отчего Юи с облегчением выдохнула. Ей не хотелось ссориться с кем-либо, но сейчас она чувствовала себя такой беззащитной, что резкие слова сами вырывались из уст, пытаясь хоть как-то защититься.

– Мужчины творят свою жизнь сами, госпожа, а девушкам остается молча следовать за отцом или мужем. – После минутной тишины пробормотала Реико, погружаясь в собственные мысли. – Если бы я родилась мужчиной, то могла бы помочь своему отцу выплатить долг иным способом. Мне повезло, что меня отдали сюда, а не в публичный дом. Вам же, Юи-сама, очень повезло выйти замуж за господина Асакура. Не думаю, что с таким мужчиной, как Иошито-сама или Токугава-сама вы были бы счастливы. Нам с вами повезло, но, к примеру, Асами-сан была продана в качестве юдзё и уже из Веселого квартала ее забрала семья Асакура. Уж не знаю, как ей это удалось, но если бы не ее хитрость, она бы до сих пор жила там. – Служанка прикусила губу и осмелилась поднять взгляд на молодую госпожу, чей румянец и желание спорить сошли на нет после таких слов. – Я говорю это для того, чтобы вы поняли: не так важно, кто у вас родится – мальчик или девочка, важно то, как вы будете оберегать ребенка. Я уверена, что из вас получится чудесная мама, а Кэтсеро-сама сумеет защитить вас, во чтобы то ни стало.

Такаяма почувствовала, как глаза наполняются слезами и всхлипнула, пряча лицо в покрывале. Конечно, Реико была права, о чем она только думала? «Какое я вообще имею право жаловаться на свою жизнь или предъявлять пожелания богам о том, кто должен у меня родиться? Разве я не буду любить малыша, будь это мальчик или девочка? Я никогда не поумнею…»,– корила она себя, пока служанка пододвигала к ней деревянный поднос и просила продолжить ужин. Успокоившаяся через десять минут девушка, без аппетита закончила трапезу и, вновь извинившись перед прислугой, попросила оставить ее в одиночестве. Слишком стыдно ей было за свои слова.

Ближе к полуночи растерянная Юи нашла в себе силы выйти из комнаты, чтобы прогуляться по саду, несмотря на сплошную тьму, нарушаемую лишь тусклым светом светлячков. Холодный воздух за секунды проник сквозь тонкую ткань кимоно, отчего на нежной белой коже выступили мурашки, но девушка не отступила обратно в теплый дом. Она давно не гуляла в одиночестве: подобные прогулки в Эдо были строго запрещены ее мужем, а в доме Токугавы и не хотелось покидать собственные покои, настолько неприятные люди жили в замке. Здесь же, в месте, которое она поначалу ненавидела всей душой, Такаяма имела право гулять там, где ей угодно. В конце концов, этот дом ей придется называть родным взамен того, где жила дочь самурая с родителями.

Воспоминания о тех временах с каждым днем становились все тусклее, порой Юи казалось, что она не может вспомнить даже лицо родного брата, но тяжелые сны, мучившие ее почти каждую ночь, помогали не забывать никого. И, конечно, каждый сон напоминал ей о моментах гибели отца и брата. По ночам ей доводилось вновь и вновь наблюдать, как тонкая и острая катана с нечеловеческой скоростью обрушивается на шею Джуичи или же вонзается в грудь Акире, чьи глаза тут же наливаются кровью. Самое пугающее для Такаямы было то, что после сцен убийства родных, ей снились окровавленные руки, ласкающие ее тело и холодные поцелуи, до боли впивающиеся в искусанные губы. В конце концов, девушка выныривала из жуткого сна обратно в ночную прохладу спальни и бросала взгляд на мужчину, спящего рядом с ней на собственном футоне. Того самого, чьи прикосновения во сне вызывали ужас и желание.

Задержавшись в собственных мыслях, молодая жена не заметила, как вышла из сада к онсэну. Ее брови взлетели вверх, когда она заметила в горячей воде Асакуру Тэцуо, чьи глаза были мирно прикрыты, а сам он сидел в горячем источнике по самый подбородок. Испугавшаяся Юи поспешила к старику, опасаясь того, что ему могло стать плохо, но успела пройти лишь несколько шагов, как скрипучий голос остановил ее:

– Незачем так бежать, побереги дитя, которое ты вынашиваешь. – Его тон звучал неодобрительно, что, впрочем, отнюдь не удивило Такаяму. Она привыкла к пренебрежению по отношению к себе. – Такой старик, как я, не стоит твоего беспокойства.

– Простите, я испугалась, что с вами что-то случилось. – Девушка внезапно ощутила укол совести из-за высказываний, что позволила себе в Эдо. – Как вы себя чувствуете?

Дед хмыкнул и приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на кроткую жену внука, чей взгляд был стыдливо направлен в землю. «Ни капли не изменилась со дня заключения помолвки с Кэтсеро. Все такая же слабая, хотя и пытается перечить», – покачал головой Тэцуо и вернулся обратно к созерцанию гор, видневшихся невдалеке.

– Как человек, который умирает. Тебе что же, жаль меня? По глазам вижу, что да. – Бормотал Асакура-старший, чувствуя, как силы постепенно покидают его. «Сколько еще ждать? Час, два, день? Как же утомляет ожидание смерти…» – Ты не из тех, кто радуется смерти своего врага, да?

– Вы мне не враг, Асакура-сан, да и кто я такая, чтобы желать вам что-то плохое? – Слегка пожала плечами Такаяма и аккуратно присела на колени, осмеливаясь лишь вскользь наблюдать за стариком. – Если бы я могла как-то вам помочь, то обязательно сделала бы это.

– Глупышка, какая же ты глупышка. Теперь я вижу, что Кэтсеро отыскал в тебе: доброту и сострадание. То, чем он сам не обладает. – При упоминании внука в тоне Тэцуо проскользнула горечь, хорошо знакомая Юи. Она тут же поняла, что муж поделился своими планами с дедушкой и, судя по неодобрительному покачиванию головой, был категорически против. – Юи, как ты думаешь, что ждет твоего мужа через пару месяцев?

Девушка поджала губы и прикрыла глаза, не желая представлять все ужасы, которые могут постигнуть наследника, если его предательство раскроется раньше времени. Или же если переворот не удастся. Асакура-старший тяжело вздохнул, разделяя ее чувства, и принялся не спеша выбираться из онсэна, однако каждое движение давалось ему с огромным трудом. Такаяма попыталась было помочь старику, но тот выставил перед собой руку, чтобы не дать ей приблизиться. Даже за считанные часы до смерти он не желал казаться слабым.

– Отговори его, Юи. Если он ступит на ту же дорожку, что и его отец, смерть придет за ним очень скоро. Ты хочешь видеть, как твоего ребенка убьют на твоих глазах из-за того, что Кэтсеро предпочел потешить свое самолюбие? – Слова Тэцуо больно ранили, но дочь самурая не отводила от него взгляда, внимания каждому звуку. – Он играет с огнем, со своей жизнью и с судьбой всего клана. Вас истребят, если он не остановится.

– Но, Асакура-сан, что я могу сделать? Если он не послушался вас, то мои слова для него не будут что-то значить. – Расстроенно промолвила Юи и сжала пальцами ткань кимоно. Слабый дед, стоявший перед ней, завернулся в черную юкату и поджал губы, вспоминая, насколько уперт его внук. – Если честно, то Токугава-сама действительно не уважает господина, поэтому я могу его понять.

– Дело не в уважении и не в том, способна ли ты понять своего мужа. Ты должна, обязана его понимать, иначе какой от тебя прок? – Раздраженно зашипел глава семьи и закатил глаза, чем на мгновенье напомнил молодого наследника, который вот-вот должен будет занять его место. – Жена нужна не только для того, чтобы развлекаться с ней, когда вздумается, и даже не для того, чтобы родить наследников. Хорошая жена, а ты, я надеюсь, однажды такой станешь, должна мягко направлять своего мужа, когда замечает, что он ведет семью к гибели. Ответь мне на вопрос, который я тебе уже задал, Юи: ты хочешь увидеть, как твоего сына или дочь убьют в колыбели?

Такаяма судорожно сглотнула и положила руки на живот, после чего быстро замотала головой, выгоняя пугающие картины из мыслей. «Конечно, Тэцуо-сан прав, я знаю это, но… Кэтсеро меня не послушает».

– Прошу, не говорите такие ужасные вещи, я и думать о подобном не хочу, не то что видеть. – Девушка поджала губы, когда дед двинулся в сторону своей спальни, не прекращая кивать.

– Я был на твоем месте, когда Шиджеру казнили за предательство, а его сыновей готовились обезглавить следом. Я готов был бороться за каждого, несмотря на то, что Токугава собирался отдать приказ об истреблении. Конечно, эти глупцы готовы были умереть за грехи своего отца, но не думаю, что то крошечное создание, которое ты вскоре будешь держать на руках, поймет, за что его жизнь прервали сразу после рождения. – Досказав свою речь, Асакура-старший выдохнул и бросил последний взгляд на дрожавшую девушку. – Кэтсеро способен прислушаться к тебе, попробуй, и ты удивишься.

Такаяма проводила взглядом дедушку, осознавая, что, возможно, это его последние слова. Просьба. Он просил ее образумить мужа, чтобы спасти не только его жизнь, но и жизни всех, кто принадлежит к клану Асакура. Дочь самурая едва заметно кивнула, несмотря на то, что Тэцуо давно скрылся за поворотом, и, собрав все силы в кулак, направилась выполнять просьбу.

***

Молодой мужчина лежал на теплом футоне и смотрел в черный потолок, тяжело дыша. Совесть, затихшая на недолгое время под влиянием страсти, охватившей наследника при виде старой знакомой, потихоньку пробиралась наружу. Кэтсеро с еле заметным сожалением бросил холодный взгляд на девушку, которая сладко потягивалась на полу и хитро улыбалась хмурому самураю. Асами. Эта прислуга лучше всех знала, как можно его соблазнить, даже если время было совсем не подходящее, что она и сделала. Как только выдался шанс, девушка проскользнула в спальню к господину и воспользовалась тем неудовлетворенным желанием, бурлившем в нем, а также потребностью снять напряжение из-за грядущей ответственности.

– Моему господину все понравилось? – Мурчала служанка, подбираясь поближе к мужчине и целуя его крепко сжатые губы. – Что такое? Если вы не удовлетворены, Асакура-сан, я могу попытаться еще…

– Замолчи же наконец. – Прервал ее надоедливые сладкие речи наследник, вставая с футона и накидывая на голый торс кимоно, не спеша его завязывать. Самурай, не церемонясь, взял с пола сорванную с Асами одежду и бросил ей, показывая, что развлечения закончились. – Терпеть не могу, когда ты ведешь себя, как юдзё.

Девушка нахмурилась и схватила рабочую юкату, однако на тело не надела, наоборот, повесила на локоть и встала с пола. Кэтсеро недовольно цокнул, когда Асами, виляя бедрами, приблизилась и положила голову на его грудь, чем вызвала очередной приступ раздражения.

– Я веду себя так, как вам нравилось раньше, Асакура-сан. К счастью, я не такая скромница, как ваша жена, так что могу развлечь вас. Признайтесь, что таких ночей вам не хватает, – пропела служанка и вовсе не обиделась, когда мужчина ее оттолкнул, веля выметаться. – Что-то поедает вас изнутри, мой господин, я вижу это, а потому смею предположить, что мы проведем вместе еще не одну ночь.

Не дожидаясь, пока наследник повысит на нее голос, она запахнула бежевое кимоно без рисунков и отодвинула сёдзи. Тишина комнаты тут же нарушилась восторженным возгласом, который заставил самурая оглянуться, чтобы узнать, что же вызвало такое любопытство у любовницы. То, что он увидел, отчего-то заставило его вмиг побледнеть и сжать кулаки. Юи. Она стояла на пороге спальни и скользила непонимающим взглядом с растрепанной прислуги на мужа, который поспешил завязать оби на кимоно и сделал Асами очередное замечание. Та выскользнула в коридор, широко улыбаясь и хихикая, а юной девушке оставалось лишь хлопать глазами.

– Почему ты не спишь? Уже очень поздно, тебе надо отдохнуть. – Произнес хриплым голосом Асакура, понимая, что выбрал не самый удачный момент, чтобы вспомнить былое с Асами.

Чувство вины, которое зародилось в нем, едва он увидел большие и наивные глаза жены, было почти тут же подавлено. Мужчина приоткрыл сёдзи, открывающие вид на ночной лес, и вдохнул свежего воздуха, пока Такаяма неуверенно переступила порог и застыла, не решаясь пройти дальше. Точнее, не желая подходить к измятому футону, один вид которого заставлял слезы наворачиваться на глаза.

– Я хотела проведать вас, прежде чем ложиться. – Прошептала Юи, смотря в пол и проклиная себя за то, что вообще вздумала послушаться совета дедушки. – Как прошел ваш разговор с Тэцуо-сан?

Девушка упорно глядела вниз и не желала поднимать расстроенные глаза на мужа. Она знала, что не имеет права упрекать его во встрече с Асами, однако обида росла с каждой секундой. «Он столь ревностно относится ко мне, а сам встречается со служанкой, неужели это правильно?» – Вопрошала дочь самурая, слыша, как мужчина подходит к ней.

– Хуже не придумаешь: в ответ на мою честность он сказал, что рад, что умрет и не увидит моего позора. – С заметной обидой в голосе поделился молодой самурай и приподнял лицо жены за подбородок. Ее дрожащие губы и бегающие глаза подтвердили опасения – она была расстроена из-за того, что увидела. – Впрочем, меня это не остановит, союз с Сэйджи заключен, хоть и на словах. Как только стану главой клана, закреплю договор взаимовыгодной сделкой, чтобы обезопасить наш дом.

Юи медленно моргала, смотря прямо в глаза Кэтсеро и видя, как в них плещутся страх и желание идти до конца. Нет, она не сможет его отговорить, кто она такая? Просто глупая девчонка, не смыслящая ничего в политике и военном деле. «А вдруг я ошибаюсь и у него все получится? Он сможет добиться таких высот, которые не снились даже моему отцу», – промелькнула мысль в голове Такаямы. – «Или же он ошибается, переоценивая себя, и в результате мы все погибнем».

– А если ваши братья не захотят идти на предательство? – Задала она вопрос, беспокоящий ее уже давно. Отношения в семье Асакура не были крепки настолько, чтобы вместе идти даже на обычную войну, не говоря уже о государственном перевороте. – Асакура-сан, вы подвергаете себя страшной опасности, подумайте, пожалуйста, о последствиях.

Наследник недовольно нахмурился и закатил глаза, уставший от попыток вразумить его. Он убрал пальцы от лица жены и отвернулся, возвращаясь к приоткрытым сёдзи. Холодный ветерок проникал в комнату и освобождал ее от духоты, появившейся в спальне после успешного соблазнения со стороны бывшей любовницы. Темный лес вдалеке действовал успокаивающе, благодаря своим мирно шуршащим листьям и постоянству. Он вырос, смотря на этот мрачный лес, гуляя в нем и убивая своих первых врагов, вот и теперь толпа мощных деревьев дарила ему уверенность в том, что у него все получится.

– Братья поддержат меня, в этом я уверен. Их, как и меня, не прельщают перспективы на протяжении всей жизни служить человеку, который мечтает увидеть, как нас сломают. – Кэтсеро прислонился к косяку и бросил оценивающий взгляд на поникшую девушку. – Ты ведь знакома с Комацу Сэйджи? Он был другом твоего отца и не отрекся от него, даже когда Акира пал на самый низ.

Юи неуверенно пожала плечами, припоминая широкую и кривую улыбку мужчины, гостившего в их доме пару лет назад. В те дни юная девочка с интересом засматривалась на главу клана Комацу, но вовсе не потому, что он был интересен, как мужчина. Высокий самурай привлекал внимание своим умением вести беседы, а также невероятной силой, исходившей от него. Подобной харизмой не обладал даже ее отец, которого называли чуть ли не величайшим воином страны. Приехав в дом Акиры, Сэйджи поспешил одарить его детей дорогими подарками: девочке, едва достигшей брачного возраста, мужчина с загадочной улыбкой подарил потрясающее кимоно, расшитое серебряными и золотыми нитями, а Джуичи, успевший поучаствовать уже в нескольких битвах, получил в подарок вакидзаси от известного мастера. «Тем не менее», – подумала Такаяма, решившаяся пройти вглубь комнаты и остановившаяся в двух шагах от мужа, – «я ни разу не видела Комацу-сан после того, как папа проиграл».

– Я хочу, чтобы ты встретилась с ним. – Не терпящим возражений тоном произнес Асакура, отчего девушка нахмурилась, понимая, зачем он хочет это сделать. Наследник не раз говорил ей, что их брак может сыграть ему на руку при заключении союзов, и вот сейчас он собирался воспользоваться ее принадлежностью к клану Такаяма. – Когда дедушка умрет, а я вступлю в права наследования, я приглашу Сэйджи в наш дом, как новый глава. Как бы он не презирал меня, он хорошо относится к тебе, как к дочери Акиры, что может обезопасить нас от его предательства.

– Асакура-сан, я не думаю, что мой отец и Комацу-сан были такими уж хорошими друзьями. – Осмелилась высказаться Юи, касаясь тонкими пальцами рукава Кэтсеро. – Я очень давно ничего про него не слышала, он не спешил помогать папе, когда мы оказались на грани бедности, а когда погиб Джуичи даже не отправил письмо с соболезнованиями. Если вы так хотите, я встречусь с Комацу-сан, но… я боюсь, что он не из тех людей, которым важна их честь. То, что вы – мой муж вряд ли поможет вам избежать его обмана.

Молодой самурай задумчиво отвернулся к лесу, обдумывая сказанное. «Не из тех людей, которым важна честь? Что ж, видимо, мы с ним из одного теста». Комацу не внушал ему доверия, а слухи, ходившие о его хитрости и жестокости не уступали тем, что распространяли об Асакура, однако Кэтсеро знал, что ожидать от членов своей семьи, в отличие от клана союзника. «Вполне вероятно, что Сэйджи воспользуется нашим союзом, чтобы подобраться к Токугаве через меня и выведать его планы, после чего незаметно прикончит меня в бою. Надо быть с ним настороже». – Решил наследник и поджал губы, не отбрасывая затею пригласить старого самурая в свой дом.

– В любом случае, я хочу, чтобы ты с ним увиделась. Не только потому, что ты дочь Акиры, но и потому, что ты моя жена. Будь с ним вежлива и мила, а построением взаимовыгодного и, главное, безопасного для нас союза займусь я. – Кэтсеро вновь повернулся к жене и убрал с ее лица темные пряди, чтобы иметь возможность полюбоваться белой кожей и пухлыми розоватыми губами, которые сейчас были поджаты в напряжении. – Юи, тебе не о чем переживать. Я научен опытом своего отца и не собираюсь повторять его ошибок, что бы там ни говорил дед. Ты же на моей стороне?

Такаяма захлопала ресницами и прикусила губу, принимая важное для себя решение. Поддержать затею мужа или продолжить умолять его одуматься? Он, и правда, был слишком упрям, поэтому девушка не могла вообразить себе, что мужчина с легкостью откажется от идеи отобрать власть у недостойного только из-за того, что она просит об этом. Дочь самурая ощущала мягкие прикосновения пальцев к своим зардевшимся щекам и искусанным губам и, в конце концов, утвердительно кивнула, отчего лицо хмурого Асакуры просветлело.

– Я сделаю все, что вы скажете, мой господин. Только прошу об одном: добейтесь успеха в том, что вы задумали и защитите нас. – Юи многозначительно погладила живот, обмотанный оби, и слабо улыбнулась, когда почувствовала, как ребенок внезапно толкнулся. «Наверное, он тоже согласен с вами, Асакура-сан». – Я буду молиться о том, чтобы духи вас защитили.

Наследник ухмыльнулся и привлек к себе жену, забывая даже о том, как еще полчаса назад его постель согревала Асами. Нет, она не шла ни в какое сравнение со скромной и мягкой девушкой, прячущей лицо на его груди. В очередной раз Кэтсеро убедился в том, что не зря отстаивал перед дедом свое желание жениться именно на ней, и не потому, что ее принадлежность к почитаемой семье могла сыграть ключевую роль в его задумке. Самураю было все равно, чей дочерью она являлась, гораздо важнее было то, что Юи на его стороне, вопреки самоубийственной идеи. «Мир вокруг тебя будет рушиться и строиться вновь, но одно останется неизменным – она подле тебя», – в очередной раз всплыли в памяти слова матери из загадочного сна, в которых Асакура не сомневался.

– Будь спокойна, уже через пару месяцев Комацу и я будем управлять этой страной. – Прошептал наследник на ухо девушке, которая цеплялась за его кимоно. – Никто не встанет на моем пути.

***

Асакура Тэцуо смотрел утомленным взглядом на улицу сквозь раздвинутые перегородки и ждал. Старик чувствовал, как силы покидают каждую клеточку его тела: сначала перестали слушаться тощие ноги, затем руки налились тяжестью настолько, что мужчина не мог пошевелить даже мизинцем, а теперь убивающий паралич вот-вот должен был лишить его возможности дышать. Однако старый самурай не боялся встретиться со смертью, наоборот, он был рад умереть именно сейчас.

«Я воспитал четверых внуков, женил их, обеспечил хорошим домом и деньгами. Не хочу видеть, что они натворят после того, как я покину их. Кэтсеро идет на верную гибель и ведет за собой остальных, глупый мальчишка. Наверняка, Шиджеру посмеивается там над тем, что сын идет по его стопам, а я не смогу вынести подобного позора еще раз. Я хочу умереть…»

Дедушка устало захрипел, делая вдох, который дался ему с большим трудом, и погрузился обратно в свои мысли, не отрывая взгляда от танцующих светлячков. Самые смелые из них залетали в комнату и сгорали, приблизившись к яркой свече, освещающей комнату умирающего. Он вспоминал, как рос в этом же самом доме, когда фамилия Асакура еще не была запятнана титулом клятвопреступников и предателей. «Прекрасное было время, хоть и полное войн. Нас ценили, уважали, платили золотом за нашу храбрость, а что теперь? О нас вытирают ноги, как будто мы нищие ронины!» – Тэцуо прикрыл глаза, смиряясь с тем, что жить ему осталось не больше минуты. Он уже не мог вдохнуть свежего ночного воздуха и не желал наблюдать за светлячками, сгорающими в пламени, а тело стало тяжелым, словно каменное.

Мужчина понял, что медленно засыпает, когда перед глазами предстали воспоминания из жизни: учитель обучает его тому, как нужно правильно держать меч; родители устраивают для него омиаи, чтобы познакомить с не слишком симпатичной девушкой из богатой самурайской семьи; он держит на руках младенца с розовыми щеками и недовольным взглядом и говорит, что назовет сына Шиджеру, в честь прадеда, известного своим умением фехтовать. Все сцены одна за другой проносились в его голове, вызывая на губах слабую улыбку, однако приятные моменты молодости тут же отошли на второй план, когда в памяти всплыл день смерти сына, который до последнего поливал грязью семью сёгуна, погибшего от его руки, пока другие самураи вынуждали его совершить сэппуку. В итоге, наотрез отказавшемуся глупцу отрубили голову, даже не позаботившись о том, чтобы подставить плетеную корзину, в которую должна была упасть отрезанная голова. Она катилась по полу, позоря убитого и всю семью, пока его отец скрипел зубами в углу и заслонял собой самого младшего внука – Акихиро, испуганно плакавшего за спиной дедушки.

Долгие, долгие годы Асакура Тэцуо пытался смыть позор со своего имени, но безуспешно. Для всех они так и остались клятвопреступниками и жестокими убийцами, которые, по мнению большинства, должны были быть казнены вместе с Шиджеру. И вот, под конец его жизни, старший внук, тот, на кого старик рассчитывал больше всего, задумал повторить судьбу отца и утащить всех на дно. Тэцуо был рад, что не увидит, как острая катана в очередной раз обрушится на шею родственника. Лучше умереть, чем испытать тот стыд и боль вновь.

«И все же, я надеюсь, что у тебя все получится, Кэтсеро. Надеюсь, мы не встретимся там, по крайней мере, в ближайшие годы. Ты сильный и гораздо умнее своего отца», – дедушка пожалел, что не сказал эти слова внуку днем в гостиной, а теперь было слишком поздно. – «Не позволяй никому сломать тебя, сломать нас. Борись и побеждай!»

Мысленно пожелав молодому самураю удачи, дедушка почувствовал, как тьма накрывает его сознание и улыбнулся чуть шире. Он уже не ощущал боль и тяжесть, а воспоминания стирались одно за другим, заставляя Тэцуо забывать, кем он был до этого. Мягкая, но ледяная темнота захватила его в свои объятия, унося как можно дальше от яркого сияния свечи, в пламени которой продолжали сгорать светлячки.

«Борись!..»

Глава 15

Мягкие лапки подросшего котенка аккуратно ступали по деревянному полу, пока серо-голубые глаза с любопытством заглядывали в гостиную, где толпились люди. Химэ не могла отыскать свою хозяйку среди облаченных в серо-белые кимоно гостей, которые совершенно внезапно нагрянули в дом, словно случилось что-то плохое. Однако никто из присутствующих не плакал, лишь смотрели с поджатыми губами на урну, что стояла в токонома. У некоторых на лице проскальзывала улыбка, больше напоминающая оскал, отчего котенок поспешил покинуть загадочную комнату. Кошка боялась даже мяукнуть, чтобы не вызвать злость кого-либо из людей в темных одеждах, а потому смиренно и молчаливо бежала по коридору, выискивая взглядом знакомую фигуру.

Обежав на коротких лапах почти весь дом, Химэ громко мяукнула от досады и хотела было бросить поиски, как с разбегу наткнулась на огромные ноги незнакомца. Кошка испуганно запищала, когда мощные руки, способные раздавить животное одним движением, спешно подняли ее на руки, а еще через секунду перед ней возникло суровое мужское лицо, испещренное морщинами. Волосы гостя серебрились в тусклом свете масляных ламп, а черные глаза с прищуром изучали котенка, призывающего на помощь кого-нибудь из жителей дома. Мужчина уложил Химэ на предплечье и двинулся дальше, уверенно продвигаясь вглубь дома в сопровождении прислуги и собственных родственников, которые непозволительно громко хохотали в скорбящем доме.

Черный котенок уже собирался выпустить длинные и острые когти, чтобы высвободиться из чужой хватки, но вдруг заметил в нескольких метрах от себя хозяйку, которая стояла, не двигаясь, рядом с мужем. Химэ облегченно заурчала, понимая, что вот-вот она вернется к той доброй девушке, подобравшей ее недавно в саду. Однако все надежды пошатнулись, когда грозный мужчина, подошедший к паре, застыл на месте, не торопясь возвращать найденыша хозяевам. Она вопросительно мяукнула и встретилась взглядом с молодой женой, почти сразу почувствовав неуверенность и чувство страха, сидевшие в ее груди.

– Такое красивое существо, несомненно, принадлежит самому прекрасному цветку в доме, не так ли? – Неожиданно голос мужчины, который крепко прижимал к себе котенка, оказался вовсе не таким строгим, а, наоборот, был пропитан доброжелательностью. – Юи, я очень рад видеть тебя. Ты стала еще красивее, чем в день нашей последней встречи.

Юная девушка скромно улыбнулась и благодарно поклонилась Комацу Сэйджи, который поспешил передать ей Химэ. Кошка уютно устроилась на руках хозяйки и заурчала, стараясь своей мягкостью уменьшить негативные эмоции, которые та испытывала. Она слышала, как часто бьется сердце в груди Юи, и замечала, что присутствие мужа отнюдь не делает ее спокойнее. Странно. Новый глава семьи застыл, как вкопанный, когда услышал комплименты в адрес жены и еле заметно сжал челюсти.

– Благодарю вас за столь приятные приятные слова, Комацу-сан, но вы явно преувеличиваете. – Неуверенно пробормотала девушка и почесала за ухом найденыша, чтобы успокоиться. – Надеюсь, что пребывание в нашем доме не разочарует вас.

Сэйджи усмехнулся и кивнул в ответ на ее слова, не преминув возможностью оценить подросшую девочку, которую он знал с самого рождения. Дочь Акиры всегда была красивым ребенком, но сейчас перед самураем стояла настоящая красавица, которая возбуждала интерес у каждого мужчины, оказавшегося рядом с ней. Ее бледная кожа напоминала снег, а легкий румянец на щеках придавал вид скромницы, что не мог не отметить Комацу. Взгляд больших глаз в обрамлении длинных ресниц не смел подниматься выше шеи гостя, чтобы не показаться самоуверенной, пока пухлые бледно-розовые губы изгибались в нервной улыбке. Кимоно печального темно-серого цвета из дорогой ткани, надетое на хрупкую дочь самурая, не уменьшало ее красоты, но и не делало красивее: ее изысканной внешности не подходил траур. Выступающий животик, обмотанный черным оби, был, к неожиданности всех присутствующих, почти незаметным, но, тем не менее, сумел прервать неподобающие фантазии гостя.

В деловое русло его мысли вернул и новый глава клана Асакура, стоявший рядом со смущенной вниманием женой, глаза которого недобро сверкнули, когда он заметил излишне любопытный взгляд нового союзника. Ревность Кэтсеро несказанно удивила Сэйджи, который до приезда в дом Асакура думал, что между девушкой и ее мужем нет никаких чувств. Для наследника это был брак по расчету, а Юи, как считал гость, была насильно выдана замуж за человека, убившего ее брата, поэтому единственное чувство, которое двое могли испытывать друг к другу – это неприязнь. Так думал Комацу до этой секунды, когда наткнулся на предупреждающий взгляд Асакуры, говорящий о том, что жена для него – не просто средство политического влияния. «Как интересно…», – успел подумать гость, прежде чем сдержанно поклониться новому хозяину дома.

– Асакура-сан, примите мои соболезнования в связи со смертью вашего дедушки. Он был достойным воином и прекрасным стратегом. – Глава семьи Комацу выпрямился, проследив краем глаза, чтобы и остальные его родственники высказали свое почтение. – Однако смею надеяться на то, что вместе мы сможем повести наши кланы к достойному будущему.

Молодой самурай поклонился в ответ, выступая вперед и оставляя робкую жену позади себя. В отличие от множества гостей, присутствующих в доме, он предпочел облачиться в черные хакама, надетые на столь же мрачное кимоно. Наследник носил траур осознанно и с уважением к почившему старику, а не из вежливости, как делали его братья, прячущие улыбки в гостиной с погребальной урной. Никто из них не пожелал сидеть всю ночь после смерти дедушки рядом с его телом, чтобы читать молитвы вместе с монахом из ближайшего храма, лишь громкий рык старшего брата вынудил их остаться в комнате, где до сих пор пахло смертью.

В ту ночь Кэтсеро в очередной раз убедился в том, что родственные узы сгнили давным-давно. «Здесь все ненавидят друг друга, даже жены втайне молятся о том, чтобы мужья не вернулись с битв», – размышлял темной ночью Асакура-старший, бросая взгляды на уставшую девушку рядом с собой. Юи была единственной, кто беспрекословно помогал ему в организации похорон, стойко перенося бессонные ночи и неприятные процедуры, предшествующие кремированию тела. За все, что она сделала за прошедшие три дня, мужчина был ей бесконечно благодарен.

– Я тоже очень рассчитываю на наше сотрудничество, Комацу-сан. Прошу, располагайтесь в ваших покоях, служанки уже все подготовили. – Самурай наспех подсчитал родственников, которых гость привез с собой, и понял, что, в случае какого-либо конфликта выстоять против такого количества воинов будет сложно. – Чуть позже все, кто пришел почтить память дедушки, покинут дом, так что обсуждение всех формальностей я бы хотел отложить до ужина.

Сэйджи вновь слабо улыбнулся, отмечая про себя, что дерзости в хозяине дома столько же, сколько и смелости. Тем не менее, заверив наследника в том, что они с радостью подождут до вечера, Комацу махнул рукой своей свите, отдавая приказ следовать за служанками, которые должны были отвести всех в свежеприготовленные комнаты. Гость заметил, как сжалась юная Такаяма, когда толпа самураев двинулась дальше, обогнув ее и Кэтсеро, и пришел к убеждению, что девочка почти не изменилась.

– Скажите, Асакура-сан, а Токугава не соизволил посетить дом своего вассала, чтобы выразить свои соболезнования? – Задумчиво протянул мужчина, заранее зная ответ.

Молодой самурай равнодушно пожал плечами и многозначительно посмотрел на союзника, подтверждая его догадку. Естественно, сёгун и не думал приезжать на похороны, отмахнувшись коротким письмецом, прочитав которое Асакура тут же смял и выбросил. С каждым днем его злость на обнаглевшего дурака у власти становилась сильнее, в то время как желание сотрудничать с Комацу Сэйджи, проделавшим долгий путь, росло.

– Токугава-сан предпочел выразить свои соболезнования в письме. Видимо, очень занят государственными делами. В любом случае, я даже рад, что он не приехал, иначе нам бы не удалось обсудить сотрудничество в спокойной обстановке. – Холодно ответил Асакура и нахмурился, услышав позади себя громкое мяуканье.

Из-за бессонных ночей наследник стал раздражительнее, а потому любой звук действовал ему на нервы. Однако короткого взгляда на юную девушку, которая стояла позади и с любовью гладила черную шерсть подросшей кошки, ему хватило, чтобы подавить в себе злость. Юи же виновато взглянула на мрачного мужа и прикусила губу, безмолвно извиняясь за шум.

– Я бы с радостью посидел с ним за одним столом, чтобы иметь возможность высказать в лицо все, что думаю о его «правлении». – Бесстрашно заявил Сэйджи, пока Кэтсеро обеспокоенно оглядывался вокруг, чтобы убедиться в том, что никто из гостей не подслушивает. – Впрочем, такая возможность мне еще выпадет на поле боя, а до тех пор я с удовольствием разделю сакэ с нашими новыми друзьями – Асакура.

Новый глава клана улыбнулся и низко поклонился Комацу, с удовлетворением отмечая, что тот сделал то же самое. Спустя несколько секунд мужчины выпрямились, а девушка, стоящая рядом покраснела от ухмылки, которую ей подарил старый знакомый. Она с облегчением выдохнула, когда гость изъявил желание отдохнуть после долгой дороги, и выпустила из рук кошку, которая вопросительно мяукнула и осталась сидеть рядом с взволнованной хозяйкой. Юи не знала, как относиться к такому великодушию со стороны Сэйджи, но про себя решила быть осторожнее с ним и его свитой.

– Господин, не хотели бы и вы отдохнуть перед ужином? – Тихо спросила молодая жена, чувствуя легкое головокружение. Три бессонные ночи не прошли бесследно. – Гости, пришедшие почтить память Тэцуо-сан, уже расходятся по домам, поэтому вы можете немного поспать.

– Некогда отдыхать, надо проследить, чтобы ни один любопытный нос не остался в доме. – Проворчал Кэтсеро, поворачиваясь к ней и протягивая вперед руку, чтобы погладить по шелковистым волосам. – Иди к себе, отдохни и подготовься к ужину, Реико тебе поможет.

Такаяма тяжело вздохнула, но не нашла в себе сил, чтобы спорить. Она прикрыла глаза, когда ее лба коснулись едва теплые губы, и слабо улыбнулась. Мягкая постель в спальне манила ее, поэтому, попрощавшись с мужем, Юи поспешила отправиться в комнату, чтобы забыться сном хотя бы на пару часов. Тем не менее, ни осознание того, что никто не потревожит ее, ни долгожданный отдых не избавили от переживаний. «Интересно, встречался ли отец с Комацу-сан после того, как я покинула дом?» – Размышляла молодая жена, положив голову на небольшую подушку и отвернувшись к закрытым сёдзи, которые вели в сад, где царствовала осень. Ледяной ветер завывал снаружи, вынуждая ее укутаться в одеяло по самый нос, пока теплый пушистый комочек, свернувшийся рядом с ее животом, уютно урчал и позволял себя гладить. Химэ высунула голову из-под одеяла, приглядывая за юной девушкой одним глазом до тех пор, пока та не провалилась в крепкий сон, зарывшись рукой в ее мягкую шерсть. Котенок тихо мяукнул, словно желая хозяйке спокойной ночи, и устало зевнул, после чего со спокойной совестью отдался в объятия сна.

***

Коренастый мужчина, стоявший перед погребальной урной, задумчиво переводил взгляд с нее на людей, фальшиво скорбящих рядом. Естественно, никто из других кланов не был опечален смертью Асакуры Тэцуо, но пришли проститься с ним и высказать уважение семье, чтобы соблюсти правила. Большинство мужчин заливались теплым сакэ, предчувствуя долгую дорогу домой по промозглой погоде, в то время как их женщины выдавливали из себя ничего не значащие слезы. «Женщинам только дай повод пустить слезу – не будут медлить ни секунды», – с ухмылкой на губах подумал Иошито, однако тотчас же ее стер, заметив, как в комнату вошел старший брат.

Наследник. Глава клана. Эти титулы, подчеркивающие тот факт, что Кэтсеро имеет над ним власть, раздражали его. Каждую ночь младший брат грезил о том, как начнется их бой, он верил, что одолеет старшего, не прикладывая особых усилий, однако грезы сильно отличались от реальности. Иошито знал лучше многих, что Кэтсеро прекрасно владеет искусством боя: он способен пуститься в битву и орудовать сразу двумя мечами, двигаясь быстро и точно. «Впрочем, и у великих мастеров были свои слабые места. Не бывает непобедимых людей», – напоминал себе младший брат каждый раз, когда осознание суровой действительности обрушивалось на него. Скрипя зубами, мужчина смерил подошедшего брата презрительным взглядом и вновь повернулся к урне.

– Когда этот спектакль, наконец, закончится? Им давно пора расходиться по домам. – Недовольно протянул Иошито, изучая взглядом глиняное вместилище пепла деда. – Пришли опустошить наши запасы сакэ, да поплакать, пряча улыбки.

Асакура-старший устало растянул губы в ухмылке и кивнул, впервые за долгие годы соглашаясь в чем-то с братом.

– Любопытно, что никто в этом доме не скорбит по-настоящему, так что не тебе говорить про спектакль. Ты и ночь возле его тела не пожелал просидеть. – Упрекнул его наследник, слыша перешептывания за спиной. Всем было интересно, как изменится презренный клан после прихода к власти нового главы. – Хороший бы из тебя вышел глава семьи.

Молодой самурай ударил по больному и потому почти не удивился, когда Иошито резко повернулся и сделал угрожающий шаг по направлению к нему. Не желая устраивать сцену на глазах гостей, Кэтсеро отступил на пару шагов и поднял ладони, охлаждая пыл брата.

– Не будем ссориться, пока в нашем доме важные лица. К нам приехал Комацу Сэйджи с семьей, так что попридержи свое желание меня прикончить до его отъезда. – С отсутствующим выражением лица попросил Асакура-старший. Он понимал, что столкновения не избежать: Иошито слишком горд, чтобы беспрекословно выполнять его приказы. – Я хочу, чтобы на сегодняшний ужин собралась вся семья, поэтому не вздумай делать вид, что ты ничего не слышал.

– Зачем ты пригласил его в наш дом? Он же враг Токугавы, чего ты добиваешься? Надеешься, что случится чудо, и он согласится присягнуть сёгуну? – Принялся гадать младший брат, с подозрением смотря на наследника и краем глаза замечая, как гости, действительно, постепенно покидают гостиную. – Ты далеко не настолько глуп, чтобы в это поверить. Или же это твоя сердобольная женушка заразила тебя наивностью?

Молодой самурай поморщился и в два шага оказался в нескольких сантиметрах от брата, угрожающе сверля его взглядом.

– Ты задаешь слишком много вопросов. У меня свои причины, я хочу иметь хорошие отношения с его семьей, поэтому постарайся не опозорить меня во время ужина. – Предупреждающе прошипел Кэтсеро. – Свою жену тоже приводи, никто не должен оставаться в спальнях.

– Если ее не сразит недомогание, приведу. Не могу ничего обещать, – с кривой улыбкой заявил Иошито, обходя Асакуру-старшего по направлению к распахнутым сёдзи.

Наследник закатил глаза, ощущая усталость во всем теле, и позволил тому уйти. Слишком мало у него осталось сил, чтобы с кем-либо спорить. «Юи права, несколько часов сна мне не повредят. В противном случае рискую уснуть прямо во время ужина, вряд ли Комацу сочтет это признаком заинтересованности в нашем союзе». – Рассуждал утомленный самурай, медленно двигающийся по темному коридору. Он слышал, как двери то открываются, то закрываются, выпуская гостей в холодную ночь, и внутренне радовался тому, что они покидают дом. Похороны казались бесконечными, а траур пожизненным, поэтому, попрощавшись с дедушкой как того требуют традиции, Кэтсеро облегченно вздохнул. Он выполнил свои обязанности как следует, теперь ему остается вступить в права наследования и превратить клан в войско, которому он сможет беспрекословно доверять.

Однако, знают ли его братья это слово? И знаком ли он с ним сам, если осмеливается на предательство, клеймя себя клятвопреступником. «Я старался долгие годы очистить имя своей семьи, и все напрасно. Как бы не запятнать его еще сильнее». – Асакура отодвинул сёдзи, пересекая порог своей спальни. Темная и холодная, как и душа владельца. По крайней мере, так молодой самурай считал раньше, до того, как невинная девочка с длинными волосами и большими глазами предстала перед ним. Она была словно луна, что разгоняет ночную тьму, словно солнце, что согревает своими лучами в холодную погоду.

Со слабой улыбкой на губах наследник вошел в комнату и плотно закрыл за собой сёдзи, подперев их для надежности палкой. Мысли в голове беспорядочно метались из-за недосыпания, поэтому, когда мужчина лег на разложенный мягкий футон, глубокий и тяжелый сон не заставил себя ждать. Он спал без сновидений, не двигаясь: слишком устали тело и голова, чтобы размышлять о проблемах во время сна.

Тишина комнаты нарушалась лишь спокойным дыханием самурая и шумом ветра на улице, который разгонял опавшие на крыльцо листья, представляя себя маленьким ураганом, сносящим со своего пути деревни. Несмотря на отдаленность от Эдо, родовое гнездо Асакура располагалось в очень удачном месте: зимы здесь были снежные, но не настолько холодные, чтобы причинять неудобства жителям; весна была необычайно ароматной, бурлящей и радостной, благодаря буйному цветению сакуры и близости зеленого леса; лето же, хоть и не щадило никого, вынуждая людей стонать от жары, но дарило освежающие ливни гораздо чаще, чем в других деревнях, находившихся в двух днях езды; осень не оставляла равнодушным никого, когда густые деревья окрашивались в ярко-красные и оранжевые цвета, а затем сбрасывали с себя разноцветные наряды под переменчивым, но радостно сияющим солнцем.

Кэтсеро ненавидел свой дом, но одновременно с этим относился к нему с теплотой, которая может встречаться у человека по отношению к месту, в котором он вырос. Да, в этом доме жили и продолжают жить жестокие, беспринципные люди, один из которых забрал жизнь его матери и многих-многих ни в чем неповинных слуг, но это – его родной дом, и отныне все здесь будет так, как решит он. Молодой мужчина глубоко вздохнул, не прерывая сон, и перевернулся на бок, в то время как короткая вспышка сознания напомнила ему, где находится катана, чтобы в случае внезапного нападения, самурай мог быстро отразить его.

Асакура-старший всегда был готов к войне и не боялся погибнуть, но при условии, что было за что погибать. Сейчас же, стоя на распутье, он видел, что в прошлых битвах рисковал умереть ни за что, а точнее за глупого правителя, который дальше носа ничего не видел. Это задевало. Вассал почувствовал себя обманутым, а названный враг, встретившийся на пути и сказавший ему то, о чем он давно догадывался, усилил желание изменить все собственными руками. Однако гораздо проще Кэтсеро было бы принять решение, если бы он боролся только за свою жизнь и свободу, не рискуя при этом родными. Судьба младших братьев, Тэкео и Акихиро, волновала его ничуть не меньше, чем безопасность еще нерожденного ребенка. Они легко поддавались влиянию Иошито, который с самого детства подначивал их на шалости и глупые развлечения, за что Шиджеру сурово наказывал всех без исключения.

Если наследник оступится сейчас, если правда выйдет наружу раньше, чем он будет к этому готов, еще более строгое наказание из столицы не заставит себя ждать. Головы отрубят всем. Сначала заставят вспороть себе живот, словно животным, а затем, если повезет, острой катаной отделят тело от головы, прекращая агонию. Кэтсеро часто видел во сне, как умирает: на поле боя, раненный в честной битве; в темном лесу после нападения озверевших от голода ронинов; в собственной комнате от тяжелой болезни или отравленный кем-то из близких. Последнее было самым страшным. Понять перед смертью, что ты не просто умираешь, а умираешь преданным тем, кому доверял.

Внезапно сильный порыв ветра толкнул толстую ветку дуба на запертые сёдзи, ведущие на улицу, разрывая тонкую бумагу васи, отчего Асакура быстро открыл глаза и резко сел на футоне, хватаясь за рукоятку меча. Лишь спустя минуту мужчина, потревоженный неожиданным шумом, выдохнул и проклял разбудивший его ветер. Впрочем, половинчатая луна на небе говорила о том, что проснулся он вовремя, поэтому самурай зевнул, не чувствуя какого-либо облегчения от короткого отдыха. Наследник поднялся с пола и подошел к перегородке, осматривая повреждения. Тяжелая ветка с тонкими расставленными прутьями свисала прямо за сёдзи и виднелась сквозь порванную бумагу, которая шелестела от сильного ветра.

«Надеюсь, что этот ураган – вестник удачи», – поджал губы Кэтсеро и потер переносицу пальцами, ощущая холодный воздух на своем лице. Служанки за его дверьми уже бегали по дому, подготавливая все для приема гостей, но мужчина стоял перед поврежденной перегородкой, сверля ее взглядом. Его жизнь может оборваться так же легко, как рвется тонкая бумага, так стоит ли задуманное этого? Он резко обернулся и направился к выходу, чтобы отправиться на ужин и заодно отдать распоряжение о ремонте. – «Стоит. Уж лучше умереть, чем быть живым щитом для идиота».

***

Крепкие деревянные столы на кухне ломились от яств, чей аромат разносился по всему дому, пробуждая аппетит у каждого жителя. Несколько служанок взволнованно бегали по комнате, снимая с огня кастрюли, в которых кипели супы, раскладывали по изящным расписным тарелкам толстые кусочки поджаренной рыбы, мягкий рис и маринованные овощи, а также наполняли глиняные сосуды теплым сакэ. Работа кипела уже несколько дней, с момента смерти Тэцуо прислуга не ложилась спать, стремясь помочь хозяевам дома организовать церемонию прощания, а потому теперь, хоть и пытались делать все быстро, но то и дело ошибались: еда казалась пересоленной, суп перекипевшим, и не проходило ни минуты без чьего-либо вскрика от опрокинутой тарелки или ожога.

В стороне от всей суеты стояла Асами, переодевшаяся из грязной и серой рабочей одежды в светло-желтое кимоно, что так выгодно подчеркивало ее бледную кожу и яркие черные глаза. Девушка с ухмылкой наблюдала за страдающими служанками, опираясь на дверной косяк, и пропускала мимо ушей их возмущенные возгласы. Она не считала себя обязанной делать такую грязную, по ее мнению, работу. Особенно после того, как провела долгожданную ночь с новым хозяином дома. Отныне все здесь принадлежало Кэтсеро, и Асами хитро ухмылялась каждый раз, представляя, как он дарует ей положение любовницы и подарит отдельные покои. Возможно, это казалось напрасными надеждами, но девушка слишком хорошо его знала, чтобы поверить в то, что сердце его принадлежит другой. Сердце, может, и да, но тело нет.

Наигранно вздохнув, она отделилась от косяка и вышла в коридор, спасаясь от духоты кухни. Асами элегантно перекинула длинные волосы за спину и поправила наряд, после чего короткими шажками направилась в сторону хорошо знакомых ей покоев. Девушка пыталась подавить в себе волнение, вспоминая, какими дикими и страстными были поцелуи четыре дня назад, как сильно она впивалась пальцами в спину Асакуры, когда он, не церемонясь, взял ее, забыв обо всем. Момент их любви казался бесконечным и прекрасным, однако то, каким образом мужчина выставил ее за дверь, пробудило обиду, которая не утихала вплоть до сегодняшнего дня. Конечно, она почувствовала удовлетворение, когда Юи застала их вместе, но только на короткий миг. К этой девчонке он относится совершенно иначе, не так, как к ней.

Асами замечала каждое мягкое прикосновение его пальцев к волосам и подбородку жены, ощущала ту нежность, с которой наследник это делает, и злилась. Злилась оттого, что к ней он так никогда не прикасался. «Чем я хуже этой неумехи?!»– Задавала служанка себе этот вопрос каждый раз, когда становилась свидетельницей того, как вся ласка, которой так не хватало самой Асами, доставалась другой. Девушка погрузилась в мрачные мысли и даже громко прорычала, сжимая кулаки и ускоряя шаг, и сама не заметила как перед ней вырос высокий мужчина, шедший, очевидно, в противоположную сторону.

– О, простите, чуть не сбил с ног такую прелестницу! – Раздался над ухом Асами низкий голос, заставивший ее испуганно поднять глаза, чтобы рассмотреть гостя.

Седовласый, но полный энергии мужчина стоял в нескольких сантиметрах от служанки и придерживал ее за плечи, словно опасался, что она сбежит. Однако она была не из тех, кто просто так убегает, поэтому девушка вопросительно приподняла брови, оценивая и дорогие одежды самурая.

– Вы, наверное, жена одного из братьев Кэтсеро?

Асами поморщилась, не скрывая своего отвращения к каждому из братьев возлюбленного, и замотала головой, вырываясь из хватки гостя.

– Нет уж, не надо мне такой печальной участи. Я любовница Кэтсеро, меня зовут Асами. – Выпалила ровным и уверенным голосом она, низко кланяясь перед мужчиной. – И простите, это я виновата, что налетела на вас, совсем не смотрела по сторонам. Надеюсь, вы извините мне мою грубость.

Девушка заметила, как недоверчиво сощурились глаза самурая, когда он услышал представление служанки, и почувствовала обиду. Почему он сомневается?

– Ничего-ничего… Я, признаться, и не догадывался, что у Асакуры-сан есть… любовница. – Прерывисто произнес мужчина и почесал затылок, недоумевая.

На первой встрече с Юи и ее мужем гостю показалось, что наследник души не чает в хрупкой девушке рядом с собой.

– Что же, Асами-сан, рад с вами познакомиться. Я – Комацу Сэйджи.

Прислуга в желтом кимоно приоткрыла рот от удивления и вновь низко поклонилась главе семьи, недоумевая про себя, зачем Кэтсеро пригласил его в дом. Связано ли это с его хмурым настроением, с которым он вернулся из столицы в родное гнездо? Что будет, когда Токугава прознает о таком своеволии вассала? Асами прикусила губу и выпрямилась, не сводя напряженного взгляда с Сэйджи.

– Вы приехали так далеко, чтобы посетить похороны, это похвально. – Служанка попыталась выровнять голос, смотря на статную фигуру самурая, пока тот с тем же любопытством наблюдал за ней и кивал. – Тэцуо-сама был вашим другом?

Промахнулась. Асами поняла это, как только из груди мужчины раздался сдавленный хохот, и почувствовала, как лицо начинает гореть.

«Идиотка, да разве могли они быть друзьями? Комацу же с давних пор поддерживал Такаяма Акиру, то есть он был почти что врагом для семьи Асакура», – ругала себя прислуга, с содроганием слыша шаги впереди, которые становились все громче. Девушка почти не сомневалась в том, что идет Кэтсеро: его уверенный шаг она не спутала бы ни с каким другим.

– Нет, мой клан и Асакура никогда не дружили. До сегодняшнего дня. Я приехал, чтобы выразить сочувствие Кэтсеро. Было бы неплохо, если бы наши семьи стали друзьями теперь, в такие неспокойные времена, не находите? – Разумеется, вопрос, заданный Комацу, был риторическим: его не интересовало мнение легкомысленной девушки перед собой. – А, вот и Асакура-сан.

Асами нервно сглотнула, когда увидела, каким суровым взглядом ее сверлит возлюбленный, и сделала пару шагов назад. Наследник не стал переодевать траурное кимоно на нечто более цветное, но посеревшее лицо немного просветлело ото сна. Тем не менее, он по-прежнему выглядел утомленным. Мужчина скользнул неодобрительным взглядом по одежде прислуги и отрицательно замотал головой, концентрируя внимание на ней, а не на важном госте.

– Почему ты не на кухне и кто позволил тебе наряжаться? – Ледяным тоном поинтересовался у девушки Кэтсеро, после того как остановился рядом с Комацу и коротко ему кивнул. – Остальные служанки так хорошо справляются с работой, что ты решила отдохнуть?

Молодой самурай наблюдал за тем, как бывшая любовница оскорбленно нахмурилась, но не отступила, прищуриваясь. Он до сих пор жалел, что позволил желанию взять верх над разумом и дал Асами повод полагать, что их связь вновь такая же крепкая, как и раньше. Нет, это давно в прошлом.

– Переоденься и помоги другим, иначе я вышвырну тебя из дома на собачий холод! – Каждое грубое слово, произнесенное возлюбленным, ранило ее давно заледеневшее сердце, однако Асакура не хотел с ней церемониться. Слишком хорошо он ее знал. – Отправляйся на кухню. И скажи Реико, чтобы помогла собраться Юи. Немедленно.

Кэтсеро услышал оскорбленный вздох и указал рукой в глубину дома. Туда, где и было ее место. Прислуга нехотя поклонилась мужчинам и резко развернулась, давая возможность обоим полюбоваться на блестящие черные волосы и красивые формы, скрытые под нарядом, который она так долго выбирала. «Вечно он ко мне придирается и ведет себя так, будто мы – чужие», – злилась на ходу девушка, развязывая широкий оби и поджимая красивые губы.

Вновь оказавшись в ненавистной комнате для прислуги, Асами не торопясь сменила красивое кимоно на бесцветную рабочую одежду. В ее груди заклокотала обида, и не успела она взять себя в руки, как уже через пару мгновений обнаружила себя всхлипывающей на полу дурно пахнущей комнаты. «Ненавижу его, ненавижу! Почему все со мной обращаются, как с мусором?!» – Злилась девушка, пряча лицо в ладонях. – «Как же мне все осточертело здесь…»

– Асами-сан, вы в порядке? – Неожиданно услышала служанка тонкий голосок подле себя и тут же отвернулась от нежданной гостьи, пряча слезы. Она не позволит никому видеть себя слабой. – Что-то случилось?

– Это тебя не касается, уходи. Я хочу побыть одна. – Прошептала в стену Асами, узнавая этот голос. – Иди лучше помоги своей безмозглой хозяйке одеться.

Реико слегка нахмурилась и хотела было начать спорить с ней, однако вовремя остановилась, понимая, что не стоит портить ей настроение еще больше. Тем не менее, девочке стало обидно за Юи, которую она начала воспринимать не только госпожой, но и близким другом, а потому в ней начали бороться чувство долга и чувство такта.

– Простите меня за грубость, Асами-сан, но госпожа Асакура не сделала вам ничего плохого. Она живет жизнью, которую ей выбрали родители, от нее ничего не зависело, поэтому злиться на нее за то, что она вышла замуж за господина – глупо. – Чувство долга победило, и Реико, сжав в кулаках дешевую серую ткань рабочего одеяния, принялась защищать ту, что так много для нее сделала.

Старшая служанка медленно поднялась на ноги и повернулась к младшей, пронзая ее ненавистным взглядом. Девочка ощутила, как по спине пробежали мелкие мурашки, а волосы на затылке встали дыбом и поспешила отступить к выходу. Она никогда не встречала столь разъяренных людей.

– Ты лезешь не в свое дело, Реико. Твоя дорогая госпожа – самая обычная избалованная девчонка, и она выбросит тебя из дома, едва ты посмеешь ошибиться. Все они такие, сначала благоволят жалким рабам, а потом выбрасывают. – Асами подошла к девочке, которая была на три головы ниже ее, и толкнула в коридор, освобождая проход. – Так что беги, прислуживай ей, но будь готова к тому, что завтра от тебя могут избавиться, как от ненужной вещи.

Реико обняла себя руками, словно спасаясь от холода, исходящего от обиженной женщины, и посмотрела ей вслед. Она могла поспорить, что по щекам некогда сильной Асами вновь потекли слезы, которые та попыталась скрыть. Впрочем, девочка не нашла в себе силы, чтобы пожалеть ее.

«Каждый получает по заслугам», – напомнила она себе и охнула, вспомнив про Юи, которой надо помочь.

Служанка поспешила в другое крыло дома, шурша босыми ногами по вычищенным до блеска деревянным полам, но добравшись до покоев госпожи обнаружила, что та давно бодрствует и даже ухитрилась самостоятельно надеть двухслойное кимоно из тяжелой ткани.

Такаяма Юи сидела на коленях на полу и расчесывала запутавшиеся волосы перед зеркалом, поэтому когда Реико зашла в комнату и хихикнула над неряшливо завязанным оби, смущенно обернулась и состроила страдальческую гримасу.

– Совсем плохо, да? Я одевалась больше часа, но с животом стало так неудобно, что я сдалась. – Пожаловалась девочке госпожа и привстала с татами, чтобы покрутиться перед ней. – Оно такое красивое, правда?

Прислуга не могла не согласиться. Роскошный наряд из дорогой ткани теплого персикового цвета очень подходил ее бледной коже и темным волосам, отражая здоровый румянец на щеках. Реико двумя осторожными движениями запахнула кимоно и правильно надела оби на хрупкую фигуру, пока девушка стояла неподвижно, придерживая рукой животик.

– Этот цвет идет вам гораздо больше, чем черный. Надеюсь, у вас больше не будет повода носить траур. – Доброжелательно произнесла девочка, чем заслужила широкую улыбку Юи, которая мгновенно подняла ей настроение и заставила забыть о выходке Асами. – Как вы себя чувствуете? Отдохнули хоть чуть-чуть?

Дочь самурая утвердительно кивнула и принялась вновь укладывать непокорные волосы, так некстати закрутившиеся на кончиках. Она задумчиво посмотрела на украшения, лежащие в деревянной шкатулке, и вытащила оттуда скромную и хрупкую заколку в виде белой лилии. Цветок гармонично смотрелся с не по-осеннему светлым нарядом, поэтому Юи заколола им тонкие пряди у лица, убирая их назад. «Лицо у девушки всегда должно быть открыто», – не уставала повторять ее мать с самого детства, делая из волос дочери разнообразные прически.

– Меня по-прежнему мутит, а голова кружится, но я неплохо выспалась и надеюсь просидеть весь ужин, чтобы не обидеть Комацу-сан. – Улыбнулась Такаяма и поклонилась Реико в благодарность, чем вызвала у той приступ смущения. – Ты не видела Кэтсеро? Как он?

– Я встретилась с ним в коридоре перед тем, как пойти к вам, но он был очень занят общением с господином Комацу, и не сказал мне ни слова. – Про ссору с Асами девочка решила умолчать, чтобы не тревожить хорошее настроение Такаямы. – Я думаю, нам лучше поторопиться, потому что это было достаточно давно. Не стоит заставлять их ждать.

Юи согласно кивнула и вышла из комнаты в сопровождении служанки, придерживая полы кимоно, которое волшебным образом исцелило ее усталость. Внезапно даже переживания о правильности поступков мужа отступили, отчего девушка почувствовала себя лучше: она доверила ему свою жизнь и жизнь малыша внутри, и Кэтсеро, была уверена жена, не обманет ее доверия. По крайней мере, ее.

Едва Такаяма ступила на порог гостиной, посреди которой стоял широкий столик, как встретилась взглядом с седовласым гостем, с таким интересом рассматривающим ее. Она вежливо поклонилась и огляделась вокруг, пытаясь найти наследника, однако его и след простыл. В комнате, помимо них двоих, бегали служанки, торопливо раскладывая блюда, а по углам сидели Тэкео и Акихиро, волком смотревшие на гостя, которого никто из них не ожидал. Остальные же члены семьи Асакура отсутствовали, равно как и вся свита Комацу.

– Юи, присаживайся, Асакура-сан очень скоро присоединится к нам. – Радостным голосом пригласил Сэйджи за стол юную девушку, которая с опаской покосилась на младших братьев. Впрочем, те сделали вид, будто ее и нет, и продолжили сверлить взглядом мужчину. – Наконец, спустя долгое время, я имею счастье вновь видеть тебя. Как ты здесь поживаешь?

Такаяма послушно села за стол и ощутила тошноту, поступившую к горлу от ярких запахов вокруг, но стакан воды, внезапно протянутый гостем, лишил ее еще и дара речи. «Отчего он так добр? Неужели это из-за того, что ему удалось о чем-то договориться с Кэтсеро? Или же он просто притворяется?» – Юи больше верила в последнее, однако дрожащей рукой приняла воду и сделала маленький глоток. В этот же миг в ее голове пронеслась мысль, что она не ела почти трое суток, изредка перекусывая пресным рисом или похлебкой, и ребенок, наверняка, был очень голоден, хотя сама мать не могла заставить себя взять в рот даже кусочек рыбы.

– Хорошо, спасибо. Я долгое время не могла привыкнуть к новому дому, но сейчас мне сложно представить себя где-либо еще. У меня здесь даже появились друзья. – Дочь самурая поправила рукава кимоно, чтобы из-под них не выглядывали запястья, и посмотрела на дверь, надеясь, что муж вот-вот вернется. – Природа здесь чудесная, да и Асакура-сан очень добр ко мне, поэтому мне не на что жаловаться.

– Хм, настолько добр, что убил твоего отца? – Вопрос, заданный в лоб, заставил девушку застыть и испуганно поднять глаза на Комацу, однако его лицо продолжало светиться добротой. Тем не менее, где-то в глубине его темных глаз она разглядела любопытство и недоверие. – Я не могу упрекнуть его, так как Акира, как мне известно, пришел в ваш дом и провоцировал твоего мужа. Однако твое поведение меня удивляет, Юи. Ты всегда была очень… чувствительной девочкой и расстраивалась, когда кто-то наносил оскорбления Джуичи. Я хорошо помню это. Как-то раз я, перебрав лишнего с твоим отцом, обозвал твоего брата сопляком, который не умеет держать меч. Помнишь, что сделала ты?

Такаяма поджала губы и опустила глаза в пол, понимая, к чему он ведет. Очень смутно, но она помнила тот вечер и до сих пор могла ощутить боль от пощечины, которую ей дал отец за непозволительную выходку.

– Я перевернула на вас тарелку с едой и крикнула, чтобы вы никогда не обижали моего старшего брата. – Пробормотала Юи и услышала усмешку гостя.

– Да, это был очень смелый поступок маленькой девочки. Я все еще вспоминаю тот случай, когда мне хочется повеселиться. – Седовласый самурай без спроса взял с подноса глиняную чашку и налил себе теплое сакэ, не обращая внимания на цокнувшего языком Акихиро. – Скажи, а своего мужа ты тоже забросала едой? Хотя нет, там должно было быть что-то похуже, ведь я – оскорбил твоего брата, а он – убил его. Не думай, что я упрекаю тебя, но твой отец был моим другом, и когда он приезжал ко мне в последний раз, он сетовал на то, что отдал тебя, свою красавицу, этим… кхм, этой семье. Акира хотел верить в то, что ты ненавидишь человека, убившего Джуичи, но, видимо, он разочаровался перед смертью.

Молодая жена оглянулась на двух братьев, уже громко скрипевших зубами и стыдливо закрыла глаза, понимая, что они внимают каждому слову, и то, что они слышат, им не нравится.

– Я не понимаю, зачем мы об этом говорим. – Прошептала Юи, слыша шаги людей в коридоре, но глаза не открыла. – Вы же приехали сюда, чтобы подружиться с кланом Асакура, разве нет? Так зачем вы мучаете меня этими воспоминаниями?

– Мне не хочется мучить тебя, Юи, но я не могу понять, как ты можешь прятаться за спиной человека, на чьих руках кровь твоих родных? – Холодным тоном ответил Комацу, вставая с татами, чтобы встретить прибывающих. – Если бы не твое желание отгородиться от семьи, что тебя вырастила, Акира был бы жив, а твоя мать не была бы проституткой, пусть даже и при дворе сёгуна.

Девушка прижала ладонь ко рту и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от того, что все сказанное было правдой. Она слышала, как несколько мужчин зашли в гостиную и знала, что один из них – ее муж. Голос Сэйджи рядом с ней затих, теперь он активно разговаривал с другими гостями, пока Юи осмысляла сказанное, стараясь сдержать рыдания.

– Юи, почему ты плачешь? – Раздался над ее ухом обеспокоенный голос, а подбородка коснулись теплые пальцы. В следующую секунду она увидела перед собой размытое из-за слез лицо Кэтсеро, который хмуро смотрел на жену, пряча ее расстроенное лицо от стоявших позади.

– Можно я пойду к себе, пожалуйста? – Сдавленно пробормотала Такаяма, отворачивая лицо и вытирая капли со щек. Отрицательный ответ заставил ее громко всхлипнуть, но ей было все равно, даже если вся толпа гостей обернется на ее плач. – Я не могу… мне очень плохо, я хочу уйти, отпустите меня, прошу!

Позади нее раздалось шуршание, говорившее о том, что в дело решили вмешаться младшие братья, наблюдавшие за сценой со стороны. Асакура-старший поднялся на ноги, чтобы внимательно выслушать донесение Тэкео и Акихиро, и, по его сжавшимся кулакам, Юи поняла, что он разозлился. До нее доносились лишь обрывки фраз, в основном оскорбления, а подняв глаза на Комацу, общающегося в стороне со своими родственниками, она поняла, что разбирательства Кэтсеро его мало волнуют. «На чьей же он стороне? Зачем решил поговорить о моей семье и упрекать меня, если для него важно сотрудничество с Асакура?»

В конце концов, девушка не выдержала шума вокруг и проскользнула мимо мужа, не успевшего схватить ее за руку, в коридор. Однако далеко уйти она не успела: уже на углу грубая рука бесцеремонно обхватила ее талию, останавливая и разворачивая к себе. Черные глаза самурая с подозрением смотрели на жену, еще недавно широко улыбавшуюся.

– Ты должна вернуться туда, ты – член моей семьи, а на этом ужине должны быть все. – Хриплый голос не терпел возражений, но взгляд чуть смягчился, когда губы Такаямы задрожали.

– Зачем он это сделал? Почему он начал меня упрекать? – Принялась вопрошать она, словно не слыша убеждений наследника в том, что она нужна ему там. – Я устала быть везде разменной монетой, мое присутствие не меняет ничего, кроме того, что меня начинают унижать. Я не хочу туда идти…

Кэтсеро вдохнул воздух сквозь сжатые зубы и сурово нахмурился, беря девушку за локоть.

– Ты пойдешь туда, причем немедленно, а в причинах того, зачем Комацу начал совать свой нос в чужое дело, я разберусь позже. – Он принялся тащить ее за собой, но видя, что она упирается, остановился и глубоко вздохнул, чтобы не выйти из себя окончательно. – Юи, ты будешь там со мной, никто не посмеет тебе даже слова сказать, а если и попробуют, я пресеку это. Не заставляй меня вести тебя силой.

– Вы не понимаете! Он сказал, что я ужасная дочь, и что это я виновата во всем, что случилось с папой и мамой. Я не могу просто так вернуться туда и делать вид, будто ничего не слышала, потому что он прав. – Юи захлебнулась слезами и вырвала свою руку из крепкой хватки. – Все говорят одно и то же: что Джуичи и отец бы презирали меня за то, с какой легкостью я забыла о тех, кто меня вырастил, и полюбила того, кто почти уничтожил остатки моей семьи. Возможно, вы и привыкли к оскорблениям в свой адрес, к обвинениям в отсутствии чести, потому что жили среди этого всю жизнь, но я – нет. Я выросла, зная значение слова «верность», и совсем позабыла его здесь. Я не пойду туда, даже если вы меня силком потащите.

Дочь самурая заметила, как скривилось лицо мужчины и почти сразу испытала укол совести. По видимому, высказанное задело Асакуру, но, не успела она извиниться, как он развернулся и направился обратно в гостиную.

– Можешь отправляться к себе и сидеть там, сколько вздумается. Мне жаль, что ты предпочла манипулятора-отца мне, бесчестному выродку. – Бесцветным голосом сказал Кэтсеро, не поворачиваясь и останавливаясь в нескольких шагах от гостиной. – Надо было отказаться от тебя в тот день, чтобы понаблюдать, как Токугава станет следующим человеком, под которого попытается подложить тебя твой высокодуховный и честный отец.

Сказав последнее, наследник скрылся в шумной комнате, а Юи осталась стоять в коридоре одна, прижимая руку к груди. Что-то нестерпимо болело внутри, причем боль, которую причинил ей Комацу Сэйджи своей беседой, не могла сравниться с той, что терзала ее теперь. Ей захотелось побежать за мужем, ворваться в гостиную, полную недоброжелателей, и попросить прощения, однако ноги не двигались. Все, что ей оставалось – это смотреть перед собой и жалеть о словах, сорвавшихся с языка в порыве обиды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.