Наталия Ершова
Кофейная проза

Часть 1: Пробуждение дара. Глава 1. Кофе и неслучайное решения.

Утро в кофейне «Эстетика вкуса» было ритуалом. Арсений приходил сюда не столько за кофе, сколько за этим состоянием – промежутком между домом и кабинетом, где он был не психолог, а просто человек с книгой и чашкой латте с кардамоном.

Он только потянулся за сахарницей, когда его рука на миллисекунду столкнулась с чужой – холодной, нервной, сразу же дёрнувшейся назад.

– Простите, – голос сверху был прерывистым, будто его владелица только что перестала плакать или вот-вот начнёт.

Арсений поднял взгляд. Девушка. Лет двадцати пяти. В большом свитере, в котором можно было утонуть. Она не смотрела на него, её взгляд был прикован к телефону, лежавшему на столе экраном вниз, как к орудию пытки. Всё в ней кричало о боли: сведённые плечи, нижняя губа, незаметно дрожавшая, пустой взгляд в стену, который видел не кирпичи, а кадры недавнего разговора. Разрыва.

Он знал эти признаки. Видел их каждый день в своём кабинете. Но здесь не было профессиональной дистанции – только утренняя кофейня и чужое, беззащитное горе на расстоянии вытянутой руки.

Обычно он бы промолчал. Сегодня что-то дрогнуло. Он увидел ясную картинку аварии на трассе, перевернутый мотоцикл и парня в черном шлеме. Картинка резко сменилась. Больничная палата, пациент в гипсе отвечает на вопросы доктора.

– Евгений обязательно вам позвонит, он просто сейчас не может этого сделать.

– Он не звонит, – вдруг сказала она, не глядя на Арсения, словно разговаривая с самим воздухом. – Три дня. Я всё испортила. Сказала ужасные вещи. И теперь… теперь всё кончено, а я не могу дышать.

Слова вырывались наружу, как пар из переполненного чайника. Она даже не удивилась, что говорит это незнакомцу. Видимо, боль переполняла все возможные контейнеры.

Арсений отодвинул свою книгу. Его собственный кофе остывал. Он не стал спрашивать «что случилось?». Он посмотрел на её руки, сжимавшие бумажный стаканчик так, будто это спасательный круг. И увидел не просто ссору. Увидел вину. Ту самую, едкую, разъедающую изнутри. Вину, которая рисует один и тот же кошмарный цикл: «Я виновата → я ужасна → я всё потеряла».

И тут, совершенно не планируя, почти без участия разума, из него вышла фраза. Тихая, тёплая, обволакивающая, как сам латте.

– Не переживай так. Он уже простил. Просто позвони. Он не может сейчас это сделать. Не переживай с ним все хорошо. Евгений , ждет твоего звонка.

Он сказал это с такой непоколебимой, тихой уверенностью, словно не предполагал, а знал. Знал, как знают, что после ночи наступит утро. В его голосе не было советчика или всезнайки – только странное, безмятежное спокойствие. Он просто знал, что надо сказать именно так и именно это. Не пугать девушку произошедшей аварией и тем, что могла быть. Просто он должен был это сказать и все.

Девушка впервые посмотрела на него. Глаза, широкие, мокрые от непролитых слёз, изучали его лицо с немым вопросом. В них была надежда, готовая угаснуть от одного неверного слова. Но она не нашла в его взгляде ни лжи, ни жалости. Только… разрешение.

Она медленно, будто во сне, взяла телефон. Пальцы дрожали, набирая номер. Поднесла аппарат к уху. Замерла.

Арсений отвел взгляд, давая ей приватность. Он смотрел в свое кофе, где на молочной пенке всё ещё держался причудливый узор – сердце. И тут его собственное сердце екнуло. Что он наделал? Он, всегда проповедовавший клиентам принятие ответственности и осторожность в словах, только что вынес приговор реальности. Он вмешался. Грубо, прямо, магически.

Из её губ вырвался тихий, сдавленный звук. Не плач. Вздох. Глубокий, содрогающий, первый глоток воздуха после долгого утопления.

– Привет… – прошептала она в трубку. – Да… я тоже.

Потом был тихий, быстрый разговор, полный пауз, словно они нащупывали дорогу друг к другу в темноте. И ещё один вздох. Уже легкий. Через пять минут она положила телефон на стол, и на её лице, еще мокром от слёз, появилось что-то хрупкое, неуверенное, но безусловное – облегчение.

– Он… он сказал, что ждал моего звонка. Что тоже не знал, как подойти. Что мы оба наговорили лишнего. И что , он еще три дня назад хотел со мной встретиться и поговорить сказать мне это глядя в глаза. Но, но не смог. Он попал в небольшую аварию и сейчас в больнице. Я к нему сейчас поеду.

Она смотрела на Арсения как на внезапно появившуюся в тумане тропинку.

– Как вы… почему вы так сказали?

Арсений взял свой окончательно остывший кофе. Вкус был уже не тот, но в этом была какая-то правда.

– Иногда, – сказал он осторожно, подбирая слова уже не для её боли, а для своего собственного внезапного смятения, – иногда просто приходит озарение, а имя я угадал, на вашем браслете написаны ваши инициалы «Ж + Л». Но иногда нам всем просто нужно разрешение, чтобы сделать тот самый трудный первый шаг. И вы его сделали.

Она кивнула, слабо улыбнулась, собрала свои вещи. Уходя, она обернулась на пороге. Свет из окна падал на неё, и она уже не выглядела потерянной.

– Спасибо. Не знаю, как… но спасибо.

Когда дверь за ней закрылась, Арсений остался один со своей чашкой и нарастающей внутренней бурей. Он помог? Безусловно. Но какой ценой? Это было просто удачное попадание в боль другого человека? Или что-то ещё?

Он взглянул на своё отражение в тёмном экране телефона. И ему показалось, что в глубине глаз мелькнуло что-то незнакомое. Отблеск того самого кошачьего следа на крыше, того первого, едва заметного проявления дара, который только что, за чашкой утреннего кофе, из метафоры стал реальностью.

Он выпил глоток холодного кофе. Путь был выбран. Оставалось понять, куда он ведёт. И вышел из кафе.

Сделав глоток холодного кофе, который он воспринимал уже не просто как напиток, а как ритуал перехода от одного состояния к другому, Арсений сел в свою старую иномарку и повернул ключ зажигания.

Внутри было тихо, только шум двигателя. Но тишина внутри него была взрывоопасной. От слов, сказанных в кофейне, исходила странная вибрация, наводнявшая всё существо. Ему нужно было движение. Скорость. Пространство.

Он выехал из города, и зимний мир принял его в свое белоснежное лоно. Снег падал густо и неторопливо, стирая границы, смягчая контуры. Он гнал по трассе, не думая о направлении, просто следуя за линией асфальта, едва видной под свежим покровом. Радио было выключено. Единственным звуком был шелест шин по снегу и собственный пульс в висках.

Потом это случилось. Чистый, ясный импульс, похожий на внутренний щелчок. «Поверни сейчас». Не страх, не тревога. Просто знание, как необходимость вдохнуть. Он без раздумий свернул на старую, узкую дорогу, ведущую к заброшенным дачным посёлкам.

Здесь снег лежал нетронутым, и машина шла с трудом. Он уже начал сомневаться, не ошибка ли это, когда впереди, в сумеречном свете зимнего дня, увидел её: чужую машину, съехавшую в кювет и зарывшуюся носом в сугроб. А рядом – две фигурки. Маленькая, в ярко-розовом пуховике, и высокая, в элегантной, но до смешного не подходящей для метели шубке карамельного цвета. Женщина безуспешно толкала багажник, её движения были отчаянными и беспомощными. Девочка просто стояла рядом, тихо плача от холода и страха.

Арсений остановился, глуша двигатель. Тишина после дороги оглушила. Он вышел.

– Помогите, пожалуйста! – голос женщины был сломанным, в нём читалась усталость и паника. – Мы уже час здесь, телефон не ловит… Я не туда свернула, хотела сократить…

Он лишь кивнул, уже открывая багажник. У него всегда был трос. «На всякий случай», – говорил он себе раньше. Теперь этот «случай» обрёл плоть и кровь.

Он работал молча, методично, зацепил крюк, попросил женщину сесть за руль и потихоньку газовать, когда он будет тянуть. Машина нехотя, со скрежетом выползла из сугроба на укатанную колею.

Когда всё было кончено, женщина, выскочив из машины, пыталась заговорить, благодарить, предлагать деньги. Он отрицательно качал головой.

– Вы не замёрзли? – спросил он, глядя на девочку.

Та молча покачала головой, большими глазами разглядывая своего спасителя.

– Как вы вообще тут оказались? Это же глухомань, – не выдержала женщина, всё ещё не веря своему счастью.

Арсений достал пачку сигарет, одну – больше для жеста, для паузы. Прикурил. Дым смешался с морозным паром от дыхания.

– Просто ехал мимо, – сказал он честно и одновременно неправдиво. Потому что не было «просто». Его притянуло. Как магнитом. Он смотрел на искрящийся снег и понимал: дорога привела его сюда не случайно. Это был второй знак. Первый – слова в кофейне. Второй – эта дорога, этот поворот. Дар, если это он, не ограничивался метафорами. Он работал с самой тканью реальности, подводя его к точкам, где он был нужен.

Он потушил недокуренную сигарету.

– Поезжайте осторожно. Следуйте за мной, я выведу вас на трассу.

Обратный путь в город он проделал в тишине, но уже иной. Первоначальная взвинченность сменилась глубокой, сосредоточенной мыслью. Он не был супергероем.

Он был обычным, рядовым психологом. Его инструмент – слово, внимание, связь. Но что, если его настоящий инструмент – это интуиция, доведённая до состояния сверхпроводимости?

Та самая, о которой писали Юнг и другие, но которую он всегда рассматривал как красивую абстракцию.

Глава 2. Кабинет. Теория и практика

Его кабинет находился не в клинике, а в старом, «дореволюционном» доме с толстыми стенами и высокими потолками. Мебель в кабинет он подбирал тщательно, продумывая каждую деталь.

Крепкий и массивный стол, пусть и с небольшими царапинами и сколами, но зато дубовый. Широкая столешница помещала на себя все необходимое и даже купленный в антикварной лавке письменный набор с чернильницей из натурального малахита. Его стол стоял у окна, занавешенного плотными шторами, пропускавшими мягкий, приглушённый свет. Это создавало атмосферу таинственности и покоя, открывал он шторы при заключительных сеансах. Искренне считая, что при приглушённом свете и полумраке человеку проще рассказать свои страхи и поделиться сокровенным.

У стен – несколько глубоких кожаных кресел и диван, создающие атмосферу уюта и доверия. Именно кожа, не экокожа и не искусственно выращенная. На стенах – репродукции неясных, туманных пейзажей, которые каждый мог интерпретировать по-своему. Мягкий ковёр на полу добавлял тепла и комфорта, а приглушённое освещение создавало спокойную и расслабляющую атмосферу. Иногда, он включал фоновую музыку, но больше наверное для себя, чем для посетителей его кабинета. Арсению всегда нужно было время для настройки соответственного состояния на работу.

В глубине кабинета стояли два небольших стеллажа с книгами. На полках первого хранились книги по психологии и саморазвитию: Фрейд, Юнг, Роджерс и Франкл и совершенно новые издания по психологии, что свидетельствовало о стремлении хозяина кабинета к постоянному обучению и самосовершенствованию.На полках второго – сборники мифов, сказок разных народов, поэзия.

В его кабинете всегда пахло деревом, немного воском для паркета и едва уловимым ароматом лаванды из диффузора.

Арсений учился всегда долго и дотошно. Сначала школа, а потом университет. Где он с жадностью поглощал теории, но всегда спотыкался об их сухую, систематизирующую суть. Любая классификация «типов личности», «стадий горя», «механизмов защиты» казалась ему красивой, но тесной клеткой для дикого, непредсказуемого зверя человеческой души.

Потом была практика в государственном центре, где времени на каждого клиента было пятнадцать минут, а из инструментов – только анкеты и стандартные протоколы. Он чувствовал себя слесарем, пытающимся починить хрупчайший механизм души кувалдой по шаблону. И это всегда его изнуряло, ему хотелось чего-то иного, чего-то более простого понятного и родного.

Именно тогда он открыл для себя нарративный подход и сказкотерапию. Не как основное направление, а как важное дополнение. Его дипломная работа, вызвавшая недоумение у консервативного научного руководителя, называлась «Метафора как мост между когнитивной схемой и архетипическим переживанием». Он стремился научно обосновать то, во что верил интуитивно: личные истории оказывают более сильное влияние на жизнь, чем факты. Если изменить историю, изменится и жизнь. У него было много фактов, но они плохо вписывались в традиционные практики.

Он ушёл в частную практику. Вывесил скромную табличку. Его метод был прост и сложен одновременно. Он мало спрашивал «почему?». Он чаще спрашивал: «На что это похоже?», «Если бы ваша тревога была существом, как бы она выглядела?», «Какая сказка или история приходит вам на ум, когда вы думаете об этой ситуации?».

Сначала клиентов было мало. Потом пошла молва: «Там, у того психолога в старом доме, как-то… легко дышится. И после него в жизни начинают происходить странные, хорошие совпадения». Арсений же списывал эти «совпадения» на то, что люди, сбросив груз, просто становятся более внимательными к возможностям.

До сегодняшнего утра жизнь шла размеренно и четко, словно по заранее прорисованному плану. Но события этого утра и внезапная, необъяснимая поездка за город нарушили привычную колею. Арсений пытался сосредоточиться и не давать воли мыслям, которые вихрем кружились в его голове.

Завтра у него снова приём. Три новых клиента. И он впервые с некоторой опаской смотрел на папки с их первичными анкетами, лежащие на столе. Раньше он видел в них истории, ожидающие расшифровки. Теперь он видел точки приложения силы, о существовании которой он только начинал догадываться.

Он подошёл к окну. Город зажигал вечерние огни. Где-то там была девушка из кофейни, которая помирилась с парнем. Где-то ехала домой женщина в карамельной шубке с дочкой. И где-то там бродили те, кому он, возможно, должен будет помочь завтра. Это было где-то там и в то же время было рядом. Ему казалось, что он ясно видит их улыбающиеся лица и объятия, как они сейчас выглядят и в чем одеты.

Арсений мельком поймал своё отражение в тёмном стекле. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неотступный:

«Если это дар, то каковы его правила? Если это сила, то где границы? А если простое совпадение, то где логическое пояснение происходящего? И главное: что будет, если в следующий раз мой внутренний «поворот» приведёт не к сугробу, а к чему-то, с чем я не сможет справиться?"

На завтра был назначен приём. А значит, нужно было готовиться. Не к вымышленным событиям , а к простой человеческой встрече. Всё остальное… всё остальное должно будет подождать.

Он включил настольную лампу. Тёплый свет залил стол, папки, чашку для карандашей и его изумрудную чернильницу. Мир снова стал понятным и обжитым.

Часть 2: Лабиринты чужих миров. Глава 3. Подготовка к дуэту.

Впервые за долгое время, он решил отказать от посещения любимо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.