Эвелина Инсолайн
POLARIS: Белый демон

Глава 1

Сирены рвали ночь низким, вибрирующим гулом.

Стены домов еле слышно дрожали, по стёклам ползли блики от прожекторов дронов. Над кварталом шли патрульные глайдеры, прорезая влажный воздух белыми лучами, как ножами. Кристиан бежал по мокрому неону, и небо над ним светилось красным:

«РЕЖИМ ЛОКАЛЬНОЙ ТРЕВОГИ. КАТЕГОРИЯ УГРОЗЫ: ОСОБО ОПАСНЫЙ НАРУШИТЕЛЬ».

Асфальт скользил под подошвами. Тонкий дождь впивался в кожу. Свет реклам дробился в лужах.

Светлые волосы прилипли к лбу. Дышал он тяжело, но без паники: дыхание контролируемое, выровненное. В голове – холодная карта района, не эмоции.

Голос дрона над головой, металлический и ровный:

– ОБЪЕКТ «POLARIS‑01», ОСТАНОВИТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО. ВАМ ГОВОРИТ ГОРОДСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ.

Вслед тут же – живой, раздражённый:

– Потерял объект в южном секторе! Высокий, светлые волосы, штурмовая форма. Скан фасадов, уровни с третьего по восьмой!

«Скан. Значит, вверх»

Он резко уходит в тёмный промежуток между двумя домами. Здесь неон уже не достаёт, только остаточные блики. Пахнет сыростью и старым металлом. Внизу трещит вода в водостоках.

Справа – старая пожарная лестница. Ещё механическая, без замков и считывателей. Именно то, что нужно.

Он прыгает, ловит перекладину, одним движением подтягивается. Мышцы работают чётко, выверенно; движения – экономные. Ни одного лишнего рывка.

Снизу по стене ползёт луч прожектора – не достаёт до него буквально на один уровень.

– Он полез наверх! – орёт кто‑то снизу. – Проверить все балконы!

Четвёртый уровень. Пятый.

На шестом – распахнутая балконная дверь. Узкая полоска тёплого света изнутри. Штора подрагивает от сквозняка. Он оценивает за долю секунды: соседние окна закрыты, соседний балкон – темнота. Шанс – один.

Кристиан переступает на бетонный бортик, пригибается и скользит в комнату.

Габи сначала решила, что вибрируют только наушники.

Инфросирена пробиралась через стены квартиры низким тоном, от которого в груди откликалась пустота. Экран на стене мигнул предупреждением:

«ЛОКАЛЬНАЯ ТРЕВОГА. ОСТАВАТЬСЯ ДОМА. ДВЕРИ НЕ ОТКРЫВАТЬ».

Она сидела на полу в студии, обложенная листами набросков. В воздухе перед ней висела прозрачная панель – голографический холст. На нём – мужское лицо, пока только намёк: линия подбородка, тень носа, контуры губ. Глаза оставались пустыми.

С улицы тянуло влажным воздухом: балкон был открыт. За рамой – неон, дроны, надписи «ОСТАВАЙТЕСЬ В ПОМЕЩЕНИЯХ» на пол‑неба.

Телефон на столике мигнул.

Мама: «Ты дома?»

Габи даже не вздохнула, просто диктует в сторону:

– Да, мам. Дома. Всё нормально.

Сообщение улетело.

Она как раз подняла руку, чтобы жестом закрыть балкон (опустить защитную штору), когда за спиной тихо, совсем негромко, хрустнул металл о бетон. Это был живой звук. Не системный.

Она оборачивается – и замирает.

На пороге балкона стоит парень.

Высокий. В тёмной форме Городской Безопасности без опознавательных нашивок. На виске – короткий обрубок интерфейсной нити. На лице – ни паники, ни попытки оправдаться. Спокойный, сосредоточенный взгляд ледяных голубых глаз.

Габи рефлекторно вскакивает. Рывок к ближайшей тяжёлой вещи – металлическая стойка лампы. Она хватается за неё, поднимает, как биту, и остаётся между ним и коридором.

– Не двигаться! – резко. Голос чуть сорвался. – Ещё шаг – и я тебя выключу.

Он не делает ни шага. Поднимает руки ладонями к ней – медленно, подчёркнуто.

Снизу, через пол, доносится усиленный голос:

– СЕКТОР 6–12, ПРОВЕРКА БАЛКОНОВ! ТЕПЛОКОНТАКТЫ ФИКСИРУЕМ!

Кристиан на полсекунды переводит взгляд к потолку, отмечает звук, и тут же возвращается к ней.

– Давай так, – говорит он ровно, низким голосом. – Ты прямо сейчас решаешь, будет ли твоя жизнь в ближайшие месяцы нормальной или превратится в ад. Осторожно с выбором.

Она прищуривается сильнее, сжимая стойку:

– Ты кто такой? И что делаешь в моей квартире?

Он легко, почти лениво отвечает:

– Вариант, при котором мы оба об этом потом пожалеем, – это если я сейчас начну рассказывать длинную историю под стук в дверь. Поэтому пока только то, что тебе действительно важно: я не собираюсь тебя трогать, я не собираюсь здесь задерживаться, и я – не твоя проблема… если ты сейчас мне не помешаешь.

Габи скрипит зубами:

– В форме Безопасности ко мне в окно лезешь, чтобы… не быть моей проблемой? Так, да?

Он слегка улыбается. Не мило – оценочно.

– Ты разумная, – спокойно констатирует. – Это хорошо. Тогда смотри на факты, а не на форму. Первый: через минуту максимум в твою дверь постучат. Второй: меня они ищут. Агрессивно. Третий: если они найдут меня у тебя – в их отчётах ты будешь не «девушка, которую я использовал как укрытие», а «соучастница». И поверь, – он слегка склоняет голову, – Я очень хорошо знаю, как потом ломают таких «соучастниц». По протоколу.

Слова не звучат как угроза. Это констатация. Стук в дверь раздаётся, как по расписанию: жёстко, костяшками по металлу.

– ГРАЖДАНКА, ОТКРОЙТЕ. ГОРОДСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ. ВИЗУАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА.

Габи дёргается. Сердце уходит в пятки.

– Почему я должна тебе верить? – выдыхает она. – Ты… кто угодно может так говорить.

Он смотрит спокойно, чуть прищурившись, как будто уже просчитывая её реакцию.

– Потому что я говорю не: «я хороший, поверь». Я говорю: «если скажешь им правду, тебе будет хуже, чем если солжёшь». Я не апеллирую к доверию. Только к твоему инстинкту самосохранения. Разницу видишь?

Она молчит.

Он попал точно.

Стук повторяется, громче.

– ГРАЖДАНКА, ЭТО СТАНДАРТНАЯ ПРОЦЕДУРА. НЕ ИГНОРИРУЙТЕ.

– Ты… – она чуть подаётся вперед, – можешь быть кем угодно. Преступником. Психом. Подставой.

– Могу, – легко соглашается он. – А ещё я могу быть проблемой, которая исчезнет сама, если ты сейчас откроешь дверь и скажешь, что дома одна. Тебе не нужно верить мне. Только в то, как работает их система. Ты же слышишь, как они говорят, да?

Снизу снова разносится голос домового динамика:

– ВНИМАНИЕ ЖИТЕЛЯМ. ПРОВОДИТСЯ ЗАДЕРЖАНИЕ ОПАСНОГО НАРУШИТЕЛЯ. НЕ МЕШАЙТЕ ДЕЙСТВИЯМ СЛУЖБ.

Габи срывается:

– Имя. Твоё имя. Назови его.

– Кристиан, – без паузы.

Он мягко добавляет:

– Если бы я был тем, кто хочет тебе зла, – я бы уже использовал тебя как щит. А я вместо этого стою, подставляя спину твоей железке. Подумай об этом за те тридцать секунд, что у нас есть.

Её взгляд чуть‑чуть меняется. Не доверие – расчёт.

– Если я из‑за тебя вляпаюсь, – уже тише, но жёстко, – я тебя потом всё равно откопаю. И это будет очень плохой день для тебя. Понял?

Он смотрит открыто, без фальши:

– Справедливо. Но давай сначала доживём до момента, где тебе вообще захочется меня искать.

Стук в дверь – третий, самый требовательный. Габи резко кивает в сторону спальни:

– Туда. Быстро. Без шума. Открою – ты мёртв. Вылезешь – я ору. Ясно?

– Ясно.

Он идёт мимо. Не суетясь. Не жмётся к стене, как загнанный зверь – просто человек, который точно знает, сколько у него шагов и секунд. Дверь спальни тихо закрывается.

Габи пару раз глубоко вдыхает, чтобы голос не подвёл, ставит лампу на место и идёт к двери.

Система уже подсказала: «ЗАПРОС АВТОРИЗАЦИИ: ГОРОДСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ / 2 СОТРУДНИКА.»

Она щёлкает верхний замок, оставляя цепочку. Открывает ровно на ладонь.

За дверью – двое в форме. Один, старший, с тяжёлым взглядом, интерфейсной нитью на виске, эмблемой сектора на плече. Второй – моложе, с планшетом, свет экрана подсвечивает его лицо снизу.

– Добрый вечер, гражданка, – старший говорит ровно, выученным тоном. – Городская Безопасность. Идёт преследование особо опасного нарушителя. Проводим визуальный осмотр квартир. Вы одна?

– Да, – отвечает она достаточно спокойно, чтобы самой поверить.

Планшет у молодого тихо пикает.

– Один теплоконтакт, женский, совпадает с реестром, – бормочет он.

– Никого не видели? – уточняет старший. – Никто не пытался войти? По двери, по балкону, через техканалы?

Габи делает чуть озадаченный вид:

– Вы серьёзно думаете, что я в такой режим буду открывать кому‑то, кроме вас? – слабо усмехается. – Все экраны орут: «никого не пускать». Я умею читать.

Где‑то на лестнице появляется соседка:

– Ой, а его прям у нас в доме ищут? Я…

– Вернитесь в квартиру, – без тени любезности отрезает старший. – Закройте дверь.

Он возвращает взгляд к Габи:

– Мы можем войти и осмотреть помещение. Это стандартная мера безопасности.

Стандартная. Она знает, как они любят это слово.

– У вас есть цифровой ордер на обыск?

Внутри всё сжимается, но голос звучит ровно. Молодой вскидывает глаза на старшего. Тот смотрит на неё чуть внимательнее.

– Режим особой тревоги, – начал он формулу. – Ваш отказ…

– Насколько я знаю, – тихо, но отчётливо перебивает она, – Без ордера вы имеете право убедиться, что я жива и адекватна. Вы меня видите. Слышите. Я разговариваю связно. Моя квартира – это моя квартира. Не расширение вашего участка. Я права или мне прямо сейчас вызвать юриста по линии?

Пауза натягивается, как струна. Молодой прячет короткую ухмылку в экран. Старший смотрит жёстко, но явно считает: стоит ли сейчас ломать эту дверь ради призрака, который уже ушёл дальше. Инфросирена снаружи глухо откатывается куда‑то вперёд по району.

– Регистрирую отказ от допускного осмотра, – холодно произносит старший. – Это войдёт в протокол. Если заметите что‑то подозрительное – немедленно свяжитесь по единому каналу. Код сектора – здесь.

Он чуть отворачивается, чтобы голографический номер стал ей виден.

– Запомнила, – кивает Габи.

Она закрывает дверь. Замки встают на место.

Габи остаётся стоять, прислонившись лбом к холодному металлу, считая до пяти. Потом разворачивается и идёт обратно.

– Всё, – бросает в сторону спальни. – Они ушли. Можешь вылезать и испаряться из моего дома.

Тишина.

Она приоткрывает дверь спальни. Комната – пустая. Кровать ровная, окно закрыто, сетка защиты активна. На полу – пара еле заметных влажных отпечатков. И никаких следов парня в форме.

– Серьёзно? – тихо выдыхает она. – Просто исчез. Как-будто и не было.

Сначала она просто проверяет очевидное. Подходит к окну, касается сетки кончиками пальцев. Та отзывается мягким голубым светом: «НЕ НАРУШАЛАСЬ». Значит, он не выходил этим путём.

Уже собирается отойти, когда замечает на подоконнике лишнее.

Небольшая тёмная металлическая пластина. Размером с два ногтя большого пальца.

Габи берёт её и рассматривает.

На одной стороне – эмблема Городской Безопасности. Ниже – короткая надпись: «C.» и набор цифр. На обороте – ещё ряд, похожий на код доступа.

Инфросирена уходит всё дальше, глайдеры смещаются по маршруту, дроны перелетают в другой сектор. Вибрация в стенах стихла.

Габи встала, положила металлическую пластину Кристиана на скан‑панель стола.

– Ладно, – тихо сказала она. – Посмотрим, кто ты у нас такой.

Панель мягко подсветилась, просканировала предмет. Над ним всплыло скупо:

«СЛУЖЕБНЫЙ МОДУЛЬ. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ТРЕБУЕТСЯ ВНУТРЕННЯЯ АВТОРИЗАЦИЯ».

– Конечно, – фыркнула Габи. – Всё как всегда.

Прямой доступ – мимо.

Она взмахнула рукой, перед ней во весь рост возникла лента новостей.

Строка поиска зависла в воздухе. Писать «Кристиан» смысла не было – имена ничего не стоят, если нет фамилии. Она выбрала другое:

– Поиск по метаданным, – сказала она, подвигая камеру к пластине.

Скан. Быстрый анализ эмблемы, шрифтов, маркировки. В результатах крупными блоками всплыло:

«Городская Безопасность», «биогенетические программы», «проект POLARIS».

Отдельной строкой – «Белый демон (боевой объект)».

Габи прищурилась.

– Открыть Белый демон, – коротко приказала она.

На экране возникла статья. Формат – официальная аналитика. Дата – несколько месяцев назад. Заголовок бил по глазам:

«ЕДИНСТВЕННОЕ ЖИВОЕ БИООРУЖИЕ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ: БОЕВАЯ ЕДИНИЦА ПРОЕКТА “POLARIS”».

Под ним – фотография.

Она знала, кого там увидит, ещё до полной прорисовки картинки. Но всё равно сердце на мгновение сжалось.

На снимке стоял он.

Кристиан – в идеально сидящей форме, без порванных ремней, без грязи. Светлые волосы короче, аккуратнее. Лицо свежее, но взгляд тот же – ледяной, собранный, внимательный. Рядом – мужчина в дорогом костюме.

Подпись: «Директор “IceGrid” Маркус Рид и объект “POLARIS: Белый демон”».

Габи приблизила изображение, почти вплотную подведя лицо Кристиана к себе.

– Ну привет, – выдохнула она и пролистала статью ниже.

Текст был вылизан до блеска:

«Проект “POLARIS: одиночная армия” – первый и единственный успешный результат программы целенаправленного биогенетического конструирования идеального солдата. Объект создан на основе искусственно собранного генома, объединяющего в себе отобранные характеристики десятков линий: повышенная выносливость, ускоренная регенерация, исключительная стрессоустойчивость, быстродействующая моторика, аналитический интеллект выше среднего и практически нулевая склонность к паническим реакциям. Это не кибернетическая система и не гибрид человек–машина. Это человек – выращенный и воспитанный как оружие нового поколения.»

Дальше – ещё циничнее:

«С момента ввода в строй объект “Белый демон” продемонстрировал эффективность, недостижимую для обычных бойцов. В ходе операции “Серп” в приграничной зоне объект в одиночку нейтрализовал до 80% вражеского личного состава и техники в своём секторе. По словам командования, его применение позволило избежать потерь среди обычных подразделений и сократить продолжительность операции в три раза…»

Цифры. Диаграммы. Гладкие формулировки типа «биогенетический ответ на вызовы времени». Ни слова о том, каково быть тем самым «ответом».

Габи почувствовала, как под пальцами чуть скрипнула пластина – она непроизвольно крепче её сжала.

«Человек – выращенный как оружие». Не «солдат, прошедший подготовку». Не «офицер». Объект. Единица. Продукт.

Она листнула дальше.

Ещё фото.

Полевая съёмка. Размытый фон, дым, обломки техники. В центре – Кристиан в тяжёлой тактической броне. Грязь до щиколоток, на броне – тёмные пятна. Лицо в профиль – сосредоточенное, без явной ярости или ужаса. В глазах – собранность. Человек, который делает работу.

Подписано: «“Белый демон” после завершения операции “Северный Ветер”. Потерь среди задействованных подразделений – 0».

Связанные материалы всплывали цепочкой.

Габи открыла ещё один – новостной репортаж.

Ведущая на фоне логотипа «IceGrid» расплывалась в улыбке:

«…уникальный проект биогенетического совершенства. “Белый демон” – гордость национального оборонного комплекса. Созданный с нуля на основе искусственно собранного идеального генома, он демонстрирует такие показатели выносливости, реакции и устойчивости к стрессу, которые невозможны для естественно рождённых людей…»

Дальше – слова директора Рида:

«Мы создали не монстра, а инструмент. Самый точный, самый надёжный. Его психика с детства формировалась под задачи служения. Он не герой‑одиночка, он – часть системы, в которую он встроен…»

Камера скользнула по залу, выхватив и Кристиана. Он стоял сбоку, как фон. Взгляд – прямой, но пустой для тех, кто не хочет видеть.

Для Габи – предельно живой и слишком тихий.

Она вспомнила: да, этот сюжет она уже видела. Тогда – краем глаза, пока рисовала.

«Ещё один эксперимент военных», – отмахнулась.

Лицо только зацепилось, как хорошая референс‑картинка. Теперь это лицо стояло на её балконе и спокойно продавало ей решение, которое было выгодно прежде всего ему.

Она закрыла ролик и спустилась в более грязный слой сети – туда, где новости не проходили через пресс‑службы.

Запрос: «Белый демон – побег», фильтр по дате.

Вылезли полуподпольные записи и обсуждения:

«…если это правда и его нет на базе, то они там должны с ума сходить. Один такой стоит роты спецназа…»

«…вы понимаете, что этот “идеальный солдат” не знает другой жизни, кроме приказов? Если он решил не выполнять – это не баг, это катастрофа для всей доктрины…»

«…работал техником на полигоне, видел его раза два. Спокойный до жути. Как будто внутри у него выключатель. Включили – пошёл, сделал. Выключили – просто стоит. Если такой “выключатель” сломался… ну, удачи всем нам…»

Один особенно длинный комментарий технаря:

«Вы, журналисты, пишете “идеальный солдат”. На деле – пацан, которого с рождения растили в стеклянном боксе и учили, что его жизнь = задача. Он не полумашина, он очень даже человек, просто с генофондом по каталогу. Но психика у него человеческая. И если человеку однажды доходит, что его всю жизнь использовали… Я бы тоже убежал.»

Габи закрыла вкладку. В комнате стало очень тихо. Она снова взглянула на открытую статью с пафосным заголовком.

– Итак, – медленно проговорила она вслух, – ты – не киборг, не нейросетка в теле. Ты – идеальный по чужим понятиям человек. Выросший как оружие. Единственный экземпляр в своём роде. Тебя делали под прицел. Хвастались тобой как продуктом. Отправляли убивать, потому что ты «для этого создан».

Она провела пальцем по тексту, перечитала отдельно: «…утончённая селекция генов, отвечающих за дисциплину, лояльность, отсутствие импульсивности…»

– Лояльность, – повторила она шёпотом. – Интересно, в какой момент она дала сбой?

Потому что если верить официальному портрету, сбегать ему было незачем. Тепличная жизнь оружия при хозяине: безопасность, статус, отсутствие выбора. Не свобода, но и не падение в никуда.

Если он рванул, значит, либо система сделала что‑то настолько чудовищное, что даже идеально выведенный солдат сказал «нет». Либо этот «идеальный геном» дал трещину, и внутри нашлось место для собственного решения.

Самый тревожный вариант – и то, и другое сразу.

Она снова увидела его в памяти: мокрый, раненый, но спокойный, чётко укладывающий её страх в нужные ему слова. Не просил. Не умолял. Просто разложил ситуацию так, что правильным казалось только одно – то, что ему было выгодно.

Спокойный, расчётливый манипулятор. Человек, которого с рождения учили управлять хаосом боя. Управлять – значит и людьми тоже.

Габи закусила губу.

– Вопрос не в том, на что ты способен, – тихо сказала она. – Это мне уже объяснили в этих прекрасных статьях.

Пластина в кармане приятно холодила кожу. Она достала её ещё раз, взглянула на эмблему.

– Вопрос в другом: против кого ты сейчас? Против тех, кто тебя сделал? Против всех? Или просто ищешь способ наконец жить как человек, а не как чья‑то «боевая единица».

Габи выключила новости, оставив перед собой только свой голографический рисунок. Мужское лицо. Черты почти совпали с фотографией. Глаза по‑прежнему были пустыми.

Она подвинула панель, увеличила область. Стилус в пальцах стал вдруг ощутимо тяжёлым.

– Нет, – решила она и отодвинула инструмент. – С глазами подождём.

Где‑то далеко в городе снова коротко ударила инфросирена – уже в другом секторе. Город искал своё сбежавшее биогенетическое чудо.

Глава 2

Кофейня гудела, как улей, не обращая внимания на то, что пару часов назад по району орали инфросирены. На экране у баристы всё ещё висела жёлтая плашка «Локальная тревога: режим наблюдения», но никто уже не смотрел.

Габи сидела у окна, обнимая ладонями высокий стакан латте, и методично ковыряла ложкой пену. Напротив – Марта, лучшая подруга, в мягкой бежевой худи, с распущенными волосами цвета тёмного мёда, разыгрывала мини‑спектакль руками.

– Подожди, – Марта подняла палец. – Повтори. Он влез к тебе в квартиру… с балкона. В форме. Без разрешения. И ты не дала ему по башке хотя бы табуреткой?

– У меня не табуретка была, а очень эстетичная напольная лампа в стиле «лофт», – мрачно уточнила Габи. – И вообще я собиралась дать. Но…

– Но он включил «голос разумной жертвы системы», – перебила Марта. – И ты, конечно, поверила. Габи, сколько раз я тебе говорила: не разговаривай с незнакомыми мужиками в форме. Даже если у них такое лицо, что сначала плывёт мораль, потом коленки.

– Спасибо за заботу, мама номер два, – буркнула Габи. – Я не то чтобы поверила, я сделала минимум логики. У меня выбор был между «получить на голову обыск» и «сделать вид, что всё нормально».

Марта облокотилась на спинку стула и скрестила руки:

– Окей, логика. Дальше ты его, значит, спрятала…

– А дальше он испарился, – отрезала Габи. – Как глюк в сети.

– И оставил тебе служебный жетон-модуль, – напомнила Марта. – Тот самый, по которому ты его гуглила до жёлтых кругов под глазами.

Габи вздохнула и откинулась назад, глядя в потолок:

– Да. И да, я нашла. Он – этот их «Белый демон». Единственный биогенетический юнит. Оружие на ножках. Промо‑статьи, пафос, слюни. Полный набор.

Марта подалась вперёд, глаза заблестели:

– Подожди. Так это тот самый, который на войне в одиночку…

– Да, – перебила Габи. – «В одиночку положил большую часть врагов», «гордость оборонки». Приятно познакомиться, да. И теперь этот товарищ, – она ткнула ложкой в воздух, – бегает по нашему району от своих же.

Марта наклонила голову, щурясь.

– Про него ещё шептались, что у него… э‑э… очень впечатляющая душевная организация.

Габи фыркнула в кружку, едва не расплескав напиток.

– Господи, Марта.

– Что «Господи»? – искренне возмутилась та. – Люди интересуются важными аспектами проекта POLARIS. Научный интерес, между прочим.

– У тебя эта «наука» всё больше про анатомию, – тихо заметила Габи. – Судя по комментариям к твоим романам.

– Не надо путать, – Марта взяла меню, аккуратно свернула его в трубочку и легонько ткнула им в сторону подруги. – В романах у меня всё честно помечено как вымысел. А это вообще‑то государственная программа. Если они там что‑то конструировали, мне как налогоплательщику интересно, на что ушли мои отчисления.

Габи закатила глаза и отстранила от себя свернутое меню одним пальцем, как надоевшую мушку.

– Ты понимаешь, какой это маркетинговый провал? – Марта развернула меню обратно и принялась постукивать ногтем по колонке с десертами. – Они вырастили живую легенду, а в открытый доступ дают только унылые пресс‑релизы и парочку стерильных видео. Ни тебе биографии, ни нормально интервью, ни одной приличной сцены в душе.

Она сделала паузу, прицельно посмотрела на Габи.

– И вот этот недораскрытый персонаж вчера стоял у тебя в квартире.

Габи передёрнула плечами.

– Не вчера. Сегодня. Несколько часов назад.

– Тем более, – блаженно выдохнула Марта. – Ты понимаешь, что любая моя героиня на твоём месте уже бы ознакомилась с его «душевной организацией»?

– Я, к твоему разочарованию, не персонаж из взрослой сказки.

Марта задумчиво постучала ногтем по кружке.

– Это мы ещё посмотрим, – протянула она. – Ты уже спрятала беглого биогенетического демона у себя в спальне. Ещё пара шагов – и можно смело ставить восемнадцать плюс на обложку вашей истории.

Габи хрипло хмыкнула, но быстро снова посерьёзнела:

– Меня одно мучает. Зачем? У него там была… ну, как бы ни было, тепличка с золотой решёткой. Приказы, миссии, статус игрушки босса. Кормят, поят, хвалят в новостях. И тут он срывается и валит. Если он действительно то, что пишут… такие не «просто так» ломают систему, которая их кормит.

Марта понизила голос до заговорщического и подалась вперёд через стол:

– Может, у него проснулась совесть. Или… гормоны.

– Ты нормальная? – Габи уставилась на неё, приподняв бровь. – При чём тут гормоны?

– Ну а что? – Марта развела руками, чуть не задевая сольницу. – Вдруг где‑то в геноме затесался кусок «я хочу жить как человек, а не как пуля». Или «я хочу девушку, а не инструктора по стрельбе».

– Марта, – простонала Габи, – он – оружие, созданное, чтобы убивать быстро и эффективно. А не персонаж дешёвых драм.

Марта кивнула.

– Окей, вариант: он понял, что им не дорожат, как обещали. Или что планируют сделать с ним что‑то ещё более мерзкое. Типа разобрать на образцы или отдать «в аренду» самым щедрым психам. Вот он и дёрнул.

Габи поджала губы. Этот сценарий ей нравился ещё меньше.

– Или, – Марта наигранно сдвинула брови, – у него слетели настройки и он решил: «а не сходить ли мне к первой попавшейся, чтобы затянуть её в заговор века».

Пальцы Габи нервно провели по ободку чашки.

– Если бы это было так, – она скривилась, – он бы, как минимум, не испарился, едва я СБ от двери отшила.

В этот момент дверь кофейни звякнула, впуская порцию холодного воздуха и ещё пару клиентов. Сквозняк чуть шевельнул салфетки на их столике. Габи машинально скользнула взглядом к входу – и пальцы на стакане сжались.

Он.

Без формы. В тёмной простой куртке, джинсах, с капюшоном, стянутым назад. Волосы уже подсохли, но всё равно падали на лоб. Тонкий шрам у линии волос и уже знакомые голубые глаза, быстро оценивающие зал: выходы, камеры, людей у стойки.

Кристиан заметил её почти сразу: взгляд зацепился, задержался. На его лице ничего не дрогнуло. Ни удивления, ни «ой, неловко». Только короткое едва заметное приподнятие брови – «ну здравствуй». Он вынул кошелёк, как ни в чём не бывало, остановился у стойки.

Габи почувствовала, как сердце делает тройной прыжок.

– У тебя такое лицо, как будто сюда зашёл твой бывший, твой преподаватель и инспектор налоговой одновременно.

– Марта, только попробуй сейчас повернуть голову, – сквозь зубы шепнула Габи, демонстративно уткнувшись глазами в меню.

Она упрямо водила взглядом по строчкам, которых и так знала наизусть, лишь бы не смотреть в сторону стойки.

– Можно, я всё‑таки… – Марта не выдержала и краем глаза оглянулась. И зависла. – Ох.

– Что – «ох»? – ядовито спросила Габи..

Тем временем у стойки бариста поставил на блюдце маленькую чашку. Кристиан даже не посмотрел: взял эспрессо, расплатился наличными – и только потом, не торопясь, повернулся корпусом к залу.Сделал первый шаг в их сторону. Второй.

Габи почувствовала, как пальцы сами сжимаются вокруг меню. Бумага предательски зашуршала.

– Нет, нет, только не—

– Привет, – спокойно сказал он, остановившись у их столика так, будто это был план с самого начала. – Рад видеть тебя в более мирной обстановке.

Марта чуть не поперхнулась воздухом, а Габи уставилась на него поверх края меню так, как будто мир решил пошутить. Кристиан плавно перевёл взгляд на Марту, вежливо кивнул:

– Можно? – указал на свободный стул у их столика.

– Нет, – автоматически сказала Габи.

– Да, – одновременно выпалила Марта и прижала Габи за руку под столом. – Конечно. Садитесь. В смысле – садись.

Кристиан усмехнулся краешком губ и всё‑таки сел, аккуратно поставив чашку. Стул под ним скрипнул.

– Ты выглядишь менее испуганной, чем при нашей первой встрече – спокойно заметил он.

– Это кофе, – огрызнулась Габи, наконец шлёпнув меню на стол, как картинку с закрытой вкладкой. – И дневной свет. Они творят чудеса.

Она сделала показательно спокойный глоток из стаканчика.

Марта врезалась в диалог, энергично придвинув стул ещё ближе к Габи. Она протянула руку через стол:

– Привет. Марта Мерсер. Лучшая подруга и будущий свидетель, если что.

Он пожал руку, без промедления. Сжатие было коротким, выверенным – как у человека, который привык рассчитывать усилие, чтобы не сломать.

– Кристиан, – произнёс с лёгкой иронией.

– О, так это тот самый, который к тебе… – Марта резко оборвала фразу, когда Габи пнула её под столом. Столешница чуть дрогнула, кофе в их стаканах качнулось.

– В смысле, ты сосед, да? – поспешно исправилась она, на полтона выше обычного. – Просто очень… инициативный.

Он сделал вид, что не слышал, хотя по положению уголков глаз было понятно – слышит всё.

– Можно и так сказать.

Он повернулся к Габи, чуть наклонил голову.

– Заметь, ты жива и не арестована.

– Удивительно, – сказала она сухо. – Ты рассчитывал иначе?

– Я рассчитывал ровно так, – спокойно ответил он. – И на то, что ты полезешь в сеть, тоже.

– Я теперь понимаю, почему ты не ударила его лампой, – честно призналась Марта, уже откровенно разглядывая его. – Этому лицу вообще можно что угодно уступить. Даже очередь за булочкой.

Она сидела облокотившись локтями о стол и подперев подбородок кулаками, как школьница на последней парте

Габи вскинула бровь:

– Ты прямо такой предсказуемый гений зла, да?

– Не зла, – поправил он. – Просто… системы. Ты держала в руках служебный жетон. Любопытный человек не выкинет его в окно. Он полезет искать, что за имя к нему привязано. А ты, очевидно, любопытная.

Марта шепнула:

– Он только что назвал тебя любопытной. Это почти комплимент.

– «Белый демон», биогенетическая игрушка военных, – тихо, но отчётливо сказала Габи. – Ты забыл добавить эту строчку вчера, когда продавал мне своё «у нас общие интересы».

На долю секунды в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение – за прямоту.

– Я ничего не «забывал», – спокойно ответил он. – Я дозировал. Вчера тебе было важно одно: не впустить в дом людей, которые сломают тебе жизнь. Сегодня – да, тебе интересно, кто я и почему бегу. Значит, дозировка была верной.

– Ты слышишь? – Марта ткнула Габи локтем. – Он реально разговаривает, как руководство по психологическим операциям.

Габи уставилась на него:

– Ты серьёзно сейчас хвастаешься тем, что умеешь людьми управлять?

Марта, немного придя в себя, прищурилась:

– А почему ты выбрал именно её окно, а не, не знаю, бухгалтерию на третьем?

– Потому что её балкон был открыт.

– Романтично, – заметила Марта. – Открытый балкон – закрытые протоколы.

– Мне хватило трёх секунд, чтобы понять: она не из тех, кто первым делом звонит «куда надо». – продолжил он, глядя уже на Габи, – Ты стояла с железкой в руках, но в глазах у тебя была не «паника», а «оценка». Таких людей я предпочитаю иметь в зрителях, а не в врагах.

Габи машинально коснулась ложкой края стакана:

– Ты так же оцениваешь мишени?

– Мишени я оцениваю быстрее, – честно ответил он. – У них обычно меньше времени на принятие решений.

Марта нервно хихикнула:

– Слушайте, вы сейчас так мило обсуждаете убийства, что я начинаю скучать по своим токсичным бывшим.

Габи скрестила руки на груди.

– Ладно, стоп, – сказала она. – Отмотаем назад. Как ты вообще меня нашёл?

– Не льсти себе, – мягко сказал Кристиан. – Город маленький. Район ещё меньше. Кофе здесь терпимый.

– Случайность? – прищурилась Габи.

– Совпадение, – поправил он. – А я умею ими пользоваться.

Он сделал глоток, как будто тема себя исчерпала.

Габи вздохнула:

– Ла-адно. Ты «нашёл» меня. Зачем? Просто, помнится, ты говорил, что если я тебя не сдам, то ты уйдёшь и не будешь моей проблемой.

– Я ушёл, – он слегка развёл руками. – То, что мир решил снова столкнуть нас лбами, – не по мою часть. И к тому же я обдумал. Ты – единственный человек в этом секторе, который: а) видел меня, когда я был официально «под тревогой», б) не сдал, в) знает, кто я, г) пока ещё сидит на свободе и с интернетом.

Он чуть наклонил голову.

– Это делает тебя… очень интересным источником.

– Источником чего? – насторожилась она.

– Реакции, – просто сказал он. – Я привык работать с врагами и приказами. Сейчас у меня нет ни того, ни другого. Мне нужно понять, как на меня смотрит обычный город. Не пресс‑служба, не военные, а люди. Ты – мой маленький опрос общественного мнения.

– Я не анкета, – возмутилась Габи.

Она вдруг очень отчётливо почувствовала на своей шее взгляд камеры над стойкой – хотя знала, что это просто квадратное чёрное пятно, висящее здесь уже давно.

– Зато честная, – парировал он. – Ты уже задала главный вопрос: «зачем ты бежишь». И если ты его задаёшь – значит, задаёт и половина тех, кто сейчас смотрит новости. Только у них нет меня за столиком.

Марта наклонилась, подперев щёку рукой:

– Подожди. Так ты реально хочешь объясниться с… обществом? Ты сейчас серьёзно устраиваешь маневр PR‑катастрофы?

Кристиан чуть улыбнулся:

– Назовём это корректировкой легенды. И да, – он посмотрел прямо на Габи, – начать я решил с тебя.

Габи уставилась на него:

– Ты не думал, что начать стоило с того, чтобы вообще не превращаться в оружие по чьей‑то прихоти?

– Нет, – спокойно ответил он. – Потому что у меня не было выбора. Сейчас – есть. И вот тут, – он наклонился вперёд, чуть тише, – мне как раз очень полезны люди, которые умеют рисовать не только лица, но и истории вокруг них.

У Габи неприятно ёкнуло внутри: портрет на холсте вдруг всплыл в памяти слишком ясно – особенно пустые глазницы.

Марта прыснула:

– Он только что предложил тебе фриланс как личному художнику беглого биооружия. Это официальный новый уровень абсурда.

Габи провела рукой по лицу:

– Ты понимаешь, насколько это всё… – она поискала слово, – ненормально?

– Всё, что со мной делали, было ненормально, – без улыбки сказал он. – На этом фоне кофе с двумя девушками – почти терапия.

Он откинулся на спинку стула, снова стал внешне расслабленным.

– Так что, Габи. – Он чуть улыбнулся, уже мягче. – Ты же всё равно не сможешь оставить всё это просто как «странный день». Хочешь – делай вид, что меня нет. Хочешь – рисуй меня чудовищем. Хочешь – попробуй разобраться.

Она молчала пару секунд, слушая собственное сердцебиение и лёгкий гул кофейни.

Марта шумно сделала глоток капучино:

– Я за, кстати. Если что, у меня всегда была мечта иметь в компании хотя бы одного незаконного генно‑модифицированного беглеца. Для баланса.

Габи закатила глаза:

– Ты – ужасный человек.

– Зато весёлый, – невозмутимо ответила Марта.

Габи поймала себя на том, что уже давно не думает «как от него избавиться», а считает варианты «что будет, если…». Это её и разозлило, и успокоило одновременно. Она поставила стакан, встретилась с ним взглядом.

Кристиан смотрел спокойно, без нажима. Но ощущение было такое, будто он уже заложил в своей голове ветки «если скажет да», «если скажет нет», «если убежит».

– Хорошо. Один разговор. Без гарантий. Ты мне должен очень много объяснить.

Уголок его губ чуть поднялся:

– Это уже больше, чем у меня было в прошлый раз.

Он сделал глоток кофе, как будто речь шла просто о каком‑то совместном проекте. В этот момент в углу завизжал чей‑то коммуникатор: новостной канал.

«…по неподтверждённым данным, особо опасный биогенетический объект программы POLARIS был замечен в одном из гражданских секторов. Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие и немедленно сообщать о любых подозрительных лицах…»

Габи уже тянулась убавить звук, но замерла: Кристиан смотрел не на экран, а на них. Он чуть повернул стакан в пальцах, как будто что‑то прикидывая, и спокойно сказал:

– Раз уж обо мне знают всё, – кивком обозначив невидимый вокруг информационный шум, – будет честно, если и я буду знать хоть что‑то о своих… новых знакомых.

Он сделал лёгкую паузу, как будто подбирая слово, и всё‑таки выбрал:

– Скажем так: о своих потенциальных друзьях.

Габи фыркнула:

– Ты очень быстро переходишь от «я вломился к тебе на балкон» к «мы друзья».

– Я очень быстро учусь, – невозмутимо парировал он. – И поверь, после жизни среди людей, которые о тебе знают буквально всё – от генома до частоты пульса во сне, – сидеть за столом с двумя людьми, у которых я не знаю даже профессий, – странно. Несправедливо, даже, – он чуть улыбнулся. – Для меня.

Марта приложила руку к сердцу:

– О, у биооружия обострённое чувство справедливости. Мне нравится.

Габи вздохнула:

– Окей. Я – Габриэль. Для всех – Габи. Официально – журналистка в одном «очень популярном» журнале. Пишу тексты про «новые тренды, технологии и людей будущего», – она изобразила кавычки в воздухе. – Это, – она кивнула на подругу, – Как ты уже знаешь – Марта. Писательница. Специализируется на…

– На высокохудожественной литературе для взрослых, – с гордостью вставила Марта. – Любовные романы +18, если по маркировке. Иногда +21.

Глаза Кристиана чуть заметно расширились – не от шока, скорее от того, что это выбилось из его привычных категорий.

– Журналистка и автор эротических романов, – медленно проговорил он. – Несколько нестандартный набор для рабочей группы по реабилитации беглого биооружия.

– Ага, – кивнула Марта. – Мы тебе и легенду напишем, и интервью возьмём, и, если что, сцену в душе опишем так, что половина города будет за тебя голосовать.

– Марта! – задохнулась Габи.

– Что? Я по профессии, – невинно развела руками подруга.

Кристиан тихо усмехнулся:

– Теперь многое объясняет твой интерес к деталям, – посмотрел он на Марту. – И твой – к картинкам, – повёл взглядом к Габи. – Так ты рисуешь для души?

– Да, – коротко кивнула она. – Для себя. Иногда для редакции обложки подрисовываю.

– Не скромничай, – вмешалась Марта. – Она рисует так, что мои читательницы готовы влюбиться в любого, кого она нарисует.

Габи скосила на него взгляд:

– Так, всё, хватит. Мы отвлеклись. Ты хотел честности – да пожалуйста. О нас ты теперь знаешь. А теперь – ты. Зачем ты сбежал?

Он не отводил взгляда, не уходил в сторону. Просто поставил стакан, переплёл пальцы на столе.

– Прямо сразу к главному, – одобрил он. – Хорошо.

Пару секунд он молчал, явно не потому, что искал ответ – скорее подбирал форму.

– Официальная версия, – начал он спокойно, – будет звучать так: «объект стал неуправляемым». Это красиво. Пугающе. Удобно для отчёта. Реальность куда прозаичнее. Я стал… слишком управляемым.

– В смысле? – нахмурилась Габи.

– Чем дольше ты выполняешь приказы, – продолжил он. В его расслабленности было что-то от выученной боевой стойки: ни одного лишнего жеста, – тем проще эти приказы становятся. Сначала – «защити этот участок». Прозрачно. Потом – «нейтрализуй тех, кто представляет угрозу». Ладно. Потом – «угрозой считаются все, кто мешает нашему интересу». И в какой‑то момент ты стоишь по колено в крови и понимаешь, что интерес у тех, кто даёт приказы, уже давно не «защита людей». И не «мир во всём мире». А банальный баланс сил и денег.

Он говорил без пафоса, ровным тоном человека, который много раз прогнал это в голове.

– Проще говоря, – вмешалась Марта, – ты понял, что тебя используют как дорогого наёмного убийцу, но в красивой упаковке.

– Я понял, – уточнил он, – что меня не отпустят никогда. Что я – не «солдат на службе», а «инвестиция, которую нужно доить до конца». И когда в очередной раз прозвучал приказ, после которого должно было умереть слишком много не тех людей, – я просто не нажал на курок.

Габи вдруг очень отчётливо представила: прицел, чужое лицо в перекрестии, и чью‑то жизнь, зависящую от того, что он не сделал.

Он замолчал на секунду. В кофейне кто‑то громко засмеялся у другого столика, бариста звякнул посудой. Мир вокруг продолжал жить, как будто рядом не обсуждают отказ живого оружия.

– Это было не героическое «я прозрел», – продолжил Кристиан. – Это был очень холодный расчёт. Я взвесил: ещё одна выполненная операция – и меня спишут. У них уже были на это намёки. Ещё один отказ – и меня попытаются перепрошить. Сломать психику, пока она ещё податлива.

– А ты не захотел, – тихо сказала Габи.

– Я не увидел в этом смысла, – честно ответил он. – Если ты всю жизнь – инструмент, который даже сам себя не выбирал, в какой‑то момент единственный выбор, который у тебя есть, – это перестать быть инструментом. И статус «особо опасного объекта», который слишком выгодно не ловить слишком быстро.

Марта откинулась, выдохнула:

– Слушай, если бы я это написала в книге, мне бы сказали: «слишком драматично».

– Твоя жизнь вообще плохо ложится в жанр лёгкой прозы, – вставила Габи.

Кристиан слегка улыбнулся:

– Её в принципе не планировали под жанры. Только под отчёты.

Он чуть наклонился вперёд, и гул кофейни будто ушёл куда‑то вглубь, став далёким фоном. Как будто они втроём сидели под стеклянным колпаком.

– Габи, – он впервые назвал её по имени с интонацией, не как факт, а как обращение. – Ты журналистка. Ты умеешь задавать правильные вопросы. Ты видела, в каких выражениях они обо мне пишут. Скажи честно: ты сама им веришь?

Она вспомнила заголовки: «идеальный солдат», «биогенетический ответ на вызовы времени», сияющие фото, где он выглядел как рекламный плакат.

– Я верю цифрам. И тому, как они их подают. И вижу, чего там нет. Там нет ни слова о цене. Ни для тебя, ни для тех, кого ты… не успел защитить.

– Вот, – кивнул он. – А теперь представь, что я – их самый удачный проект. И если этот проект вдруг решает, что играть по правилам перестаёт быть интересным, – они сделают всё, чтобы превратить меня в пугало. Чем страшнее я для людей, тем легче им будет любые свои меры оправдывать.

Марта усмехнулась:

– Типа: «Смотрите, у нас сбежал монстр, поэтому нам нужно ещё больше денег, контроля и тайных лабораторий»?

– Именно, – подтвердил он. – И теперь главный вопрос: позволю ли я им нарисовать обо мне только один образ. Вот тут мне и нужны… – он чуть развёл руками, – новые друзья.

Габи приподняла бровь:

– Журналистка и автор эротики. Ты понимаешь, как это звучит, да?

– Зато честно, – ответил он. – Ты умеешь говорить с людьми так, чтобы они слышали. Ты – так, чтобы они чувствовали. А я умею… – он на секунду замолчал, подбирая слово, – выживать. И доставать информацию там, где её никто не должен видеть.

Марта кивнула, чуть задумчивее, чем раньше:

– То есть ты хочешь, чтобы мы… что? Вписались в твою историю? Написали «альтернативную версию событий»?

– Я хочу, – сказал он спокойно, глядя прямо на Габи, – чтобы хотя бы в чьей‑то ленте новостей «Белый демон» перестал быть только словом «биооружие». И да, для этого мне придётся довериться людям, которые могут меня одним текстом уничтожить сильнее, чем любой отдел безопасности.

Он на секунду опустил взгляд к её рукам:

– Ты уже держишь в руках и карандаш, и клавиатуру. Вопрос только в том, что ты ими сделаешь.

Габи почувствовала, как внутри поднимается привычное: и профессиональный зуд – перед ней сидит ходячая «история века», и такой же здоровый страх – вляпаться в сюжет, из которого не выписываются живыми.

– Ты требуешь от нас много, – медленно сказала она. – И пока ничего не предлагаешь взамен. Кроме… заманчивой катастрофы.

– Неправда, – спокойно возразил он. – Я предлагаю свою правду. Не всю сразу – да. Но больше, чем вы когда‑либо услышите от тех, кто меня создал.

Марта хмыкнула:

– Он, чёрт возьми, продаёт нам участие в революции как совместный проект.

– Это моя работа, – без тени иронии ответил Кристиан. – Переговоры на грани прицела.

Марта тихо присвистнула. Габи посмотрела на него долго, оценивающе.

– Допустим, – выдохнула она. – Допустим, мы хотя бы послушаем. Без обещаний. Но есть условие.

– Какое? – он чуть наклонился.

– Ты не манипулируешь нами, – жёстко сказала она. – Говоришь напрямую. Без красивых завёрток. А если попытаешься сыграть на страхе – напишу о тебе так, что ты сам себя испугаешься.

На секунду его взгляд потемнел – не угрозой, а чем‑то вроде уважения. Он кивнул:

– Договорились. Я уже манипулировал тобой один раз. Второй раз – будет глупо. Я глупым быть не люблю.

– Прекрасно, – резюмировала Марта, хлопнув ладонью по столу. – У нас есть сделка: ты – честнее, чем привык, мы – смелее, чем обычно. Если нас не убьют через неделю, – она подняла свой стакан, – это будет лучшая книга в моей карьере. И лучший репортаж в твоей, Габи.

Габи неуверенно подняла свой латте. Кристиан просто кивнул, принимая тост без стакана. В углу снова пискнул чей‑то коммуникатор, на этот раз совсем тихо:

«…по данным источников, “объект Белый демон” может использовать гражданские объекты для укрытия…»

Габи сделала глоток и поняла, что назад дороги уже нет: она уже услышала слишком многое и слишком явно выбрала сидеть с ним за одним столом, а не делать вид, что ничего не видела.

Глава 3

Когда они вышли из кофейни, город уже окончатель

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.