Алекс Мара
Плохой. Хороший. Бывший

– Какая из Василисы жена?! Родители заставили, вот и женился. А так забыл бы о ней после пары раз. Хорошо хоть быстро развелись. – В голосе Тимура полно пренебрежения.

– А она ничего так стала, аппетитная.

– Таких аппетитных полная Москва – бери не хочу. Гордятся своими формами, пока зад в дверях не застрянет. А мне нужна такая жена, как Жанна, чтобы не стыдно было показаться с ней в обществе. Львица, а не колобок.

Раздаются громкие смешки.

– Значит, ты вернулся в Москву, чтобы жениться на Жанне?..

***

Прошло восемь лет после развода, а слова Тимура о нашем браке бьют прямо в сердце. Туда, где не зажили старые раны.

Выбегаю на улицу, жадно дышу, борясь с тошнотой. Не могу больше это слышать. Как же мне больно!

Как же я ненавижу его…

1

Охранник смотрит на меня в упор, потом кивком показывает на дверь. Захожу внутрь и словно ныряю в кипящую атмосферу ночного клуба. Вспышки огней рассекают полумрак, удары басов бьются вторым сердцем.

Направляюсь к бару, с трудом взбираюсь на высокий стул. Характер у меня боевой, а вот рост подвел, даже на каблуках выгляжу как девочка в мамином прикиде.

– Эй, малышка, тебе помочь? – смеется сидящий рядом парень.

Подруги огрызаются на него, а я уже давно перестала обижаться на подколки.

– Зато я на работе самая высокая, – ворчу беззлобно.

И это чистая правда, потому что работаю я в детском саду.

Мы с подругами заказываем коктейли. Обещаем друг другу, что выпьем не больше двух – и сразу танцевать. День&Ночь популярный клуб с хорошей атмосферой и надежной охраной, но цены здесь о-го-го какие. Однако сегодня мы гуляем напропалую – празднуем день рождения одной из подруг.

Сосед успел меня разглядеть и теперь придвигается ближе. На его лице самодовольная ухмылка, которую он наверняка считает соблазнительной.

– Ты хоть и маленькая, но фигуристая, аппетитная. Давай, я куплю тебе коктейль! Что ты хочешь, «секс на пляже» или «вечер вдвоем»? – Подмигнув, он тянется ближе и локтем опрокидывает бокал.

Смотрю на него с укором.

– Я хочу, чтобы ты убрал локти со стола и вел себя прилично, – говорю строго.

Парень смотрит на меня выпучив глаза, потом отодвигается и послушно промокает пролитый напиток салфетками.

Повторюсь: я работаю в детском саду.

– Это дочь Ставроса? Неужели она?

– Точно говорю, она. Кто, кроме нее, наденет в жару манто из белого меха? Денег больше, чем мозгов.

– Да, это Жанна Ставрос. Говорят, она замуж выходит. Вон, наверное, ее жених.

Подруги обсуждают очередную профессиональную тусовщицу, наследницу денежного мешка. Оборачиваюсь и слежу за их взглядами. Там и вправду есть на что посмотреть: и фигура модельная, и волосы длиной до попы, уложенные волосок к волоску, ну и манто конечно, свисает с ее плеч грустной добычей.

Попивая коктейль, слежу, как девушка подходит к столику и элегантно садится рядом с мужчиной. С ними еще несколько человек, их лица кажутся знакомыми. Прищуриваюсь в полумраке клуба… Это что, Высоцкий с Громовым? Черт… Неужели до сих пор тусуются в этом клубе? Меня-то здесь не было лет… ну да, восемь. Кто бы подумал, что я снова их увижу. Они ребята неплохие, и это не их вина, что однажды я была молодой дурындой и связалась с чудаком на букву «м».

Коктейль вдруг кажется кислым, жжет язык. Ну вот, хотела пошиковать в модном клубе, называется.

Между тем Жанна Ставрос, за которой мы наблюдаем, оставляет манто на стуле и, покачивая бедрами, идет танцевать. На нее пялятся большинство мужчин в клубе. Я тоже не свожу с нее глаз, пытаясь понять, как можно танцевать на шпильках такой высоты. Я бы сразу шею свернула. Слежу за ней так внимательно, что не сразу замечаю мужчину, который последовал за ней на танцпол. А когда вижу его…

Дергаюсь, словно меня толкают в грудь. Сердце замирает, а потом с силой ударяет по ребрам.

Что он делает в Москве?!

Пытаюсь вдохнуть, но не могу.

Паникую, хватаюсь за горло, царапаю.

Словно с головой ныряю в прошлое, как в болото. Не хочу туда, не хочу вспоминать. В моем прошлом страшно, больно и очень одиноко.

2

Тело окатывает жаром, губы немеют.

Мир вокруг кажется нереальным, подернутым серебристой дымкой.

Заставляю себя сделать медленный вдох.

Восемь лет назад Тимур Агоев уехал навсегда. Лондон-Париж-Антарктика-Марс… Чем дальше, тем лучше.

Мы не должны были больше увидеться. Никогда. Я надеялась на это.

Москва снова стала прекрасной и радостной без этого гада.

Я склеила себя по кусочкам, начала с нуля и научилась жить заново. Стала счастливой, черт возьми.

Восемь лет.

Что он здесь делает?!

Подсознание дает ироничную подсказку, что Тимур Агоев здесь делает не что, а кого. Богатую тусовщицу в манто. Такие и раньше к нему липли, да и не только такие, а вообще все девчонки. Даже я. В первых рядах.

Чтоб их обоих…

Мне нужен свежий воздух, нужно срочно стереть сегодняшний вечер и притвориться, что я не видела Тимура и его друзей. Не вдохнула полные легкие ядовитого прошлого.

Сползаю со стула и в спешке подворачиваю ногу. Черт! Девица Тимура резво отплясывает на ходулях, а я даже с барного стула не могу слезть, не свалившись.

Сосед успевает меня подхватить, но случайно опрокидывает стул, и тот падает на чью-то ногу. В результате все мы оказываемся на полу.

Раздаются крики, на нас оглядываются.

Я хочу провалиться сквозь землю. Прямо сейчас.

Или восемь лет назад, когда познакомилась с Тимуром Агоевым.

Девица с ушибленной ногой вопит так громко, что почти перекрикивает музыку. На нас сходятся множество взглядов, однако я ощущаю только один.

Тот, от которого дурела в юности.

Тот, из-за которого разрушила свою жизнь.

Прошло восемь лет, и здесь полумрак, поэтому Тимур не должен меня узнать, но…

Ощущаю его взгляд как тиски. Он уже не танцует. Подходит ближе и смотрит на меня, лежащую на полу у его ног.

Резво поднимаюсь, не встречаясь с ним взглядом.

Пытаюсь сказать подругам, что мне нужно выйти на свежий воздух, но они слишком заняты вопящей девицей. А ждать я не могу. Так спешу, что готова вырваться из собственной кожи.

Иду к выходу, с трудом продираюсь сквозь толпу. Выбравшись наружу, сворачиваю за угол и иду вдоль здания клуба. Почти бегу, не знаю куда. Мне нужно избавиться от нахлынувшего адреналина и доказать себе, что я в безопасности. Тимур меня заметил и узнал, но ему нет до меня дела. У него другая женщина и новая жизнь. Все будет хорошо. Тимур никогда меня больше не обидит, не предаст и не опозорит.

Ноги в новых туфлях на каблуках гудят от бега. Я задыхаюсь от паники.

Прислоняюсь к влажной стене клуба и пытаюсь отдышаться, когда невдалеке раздается ненавистный голос.

– Так и есть, Василиса Ужасная собственной персоной. Смотрю, ты так и не выросла? До сих пор отовариваешься в детском отделе?

Сжимаю кулаки. Страх уступает место ярости.

– А я смотрю, у тебя уже брюшко намечается, Агоев. Стареем? Скоро сможешь свои причиндалы только в зеркале увидеть.

Это слабая попытка поддеть Тимура. Нет у него никакого брюшка. Наоборот, с годами он стал только привлекательнее. Раздался в плечах, возмужал. И уверен в себе как всегда, скотина. Мои слова его не задевают. Наоборот, он смеется.

– М-м-м… Надо же как. Только встретились, а ты уже о моих причиндалах заговорила. Не смогла его забыть, да, Василиса? Как ты раньше его называла? «Еще, еще, глубже, а-а-а»…

Если бы можно было убить взглядом, меня бы уже разыскивала полиция.

3

Зря Тимур заговорил о прошлом, это нечестно, удар под дых.

Он прав, в постели у нас никогда не было проблем, а вот с остальным… Как раз секс и привел ко всем неурядицам. К предательству, скандалам и полному краху нашего поспешного брака.

Мы токсичны друг для друга, всегда были, и это не изменилось. Прошли годы, мы терпеть друг друга не можем и видеть не хотим, но меня по-прежнему ведет от его присутствия. Ломает и бросает в жар, как раньше. И по лицу Тимура, по его блуждающему взгляду вижу, что его тоже ведет.

Так с нами было с самого начала.

– Уходи, Агоев! Прямо сейчас уходи. У меня все хорошо, не порти это.

Усмехается, но криво, натужно. Не рад меня видеть, но и я не в восторге.

– У меня тоже все хорошо.

– Я видела. Поздравляю.

– Так давай обсудим твое «хорошо» и мое «хорошо».

– Уходи, Агоев! Ко всем чертям уходи.

Фыркает, сует руки в карманы брюк.

– А я тебя и не преследую. Вышел за тобой из вежливости, можно сказать. Когда ты меня увидела, рухнула вместе со стулом, а потом сорвалась с места как оголтелая. Вот мне и пришлось убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке.

– Скучала без меня? – кривит рот, надсмехается надо мной.

– Вообще о тебе не думала и не помнила.

– Все ты помнишь! И фамилию мою сразу заорала на всю улицу. От радости.

– Я твою фамилию из паспорта каленым железом выжигала, поэтому и помню.

– Врешь ты, Василиса. Я вот сейчас прижму тебя к стене и отымею как раньше, а ты только подмахивать будешь и стонать так громко, что охрана прибежит.

– Уверен в этом?

– Уверен. Я заметил тебя в клубе, но подходить не собирался. Ты сама мне в ноги кинулась. Если настолько приспичило, то можем перепихнуться по старой памяти, так и быть… – Усмехается, а взгляд злой, пристальный.

– Спасибо, но я лучше в монастырь.

Хмыкает с усмешкой.

– Туда не берут таких, как ты. Поздно спохватилась.

– Ладно, Тимур, поговорили и хватит. Тебя невеста ждет.

Он смотрит на меня исподлобья, хмурится, но не уходит. Восемь лет назад он был неловким, худощавым, а теперь нарастил мышцы. Тогда наглость была, а теперь уверенность в себе. Восемь лет назад мы дурели друг от друга, ничего вокруг не замечали, сутками из койки не вылезали. Так и попались родителям, а те потащили нас к алтарю. Мне всего восемнадцать было, а Тимур старше. Мой отец работал на его, вот и нажаловался, а тот разозлился на сына. У Тимура с отцом вечно разногласия были насчет его разгульного образа жизни. Вот тот и пригрозил, что если Тимур на мне не женится и не возьмется за ум, то не будет ему ни доли бизнеса, ни денег.

Тимур не дурак, от отцовских денег отказываться не собирался.

А я была влюблена до одурения.

Так мы и поженились.

Молодые тела полыхали огнем, а потом этот огонь сжег все вокруг. После свадьбы выяснилось, что, кроме постели, у нас не было ничего общего. Тимур винил меня за брак, которого не хотел, называл обузой и липучкой, а потом предал.

Мораль истории: на одном сексе браки не держатся.

Так что не сомневаюсь, что с Тимуром я бы и сейчас стонала и подмахивала, как раньше, но ни к чему хорошему это не приведет.

Не хочется снова сгореть дотла. Ни за что.

4

– Следующая буква «З». Какие слова вы знаете на букву «З»?

Пока жду ответа детей, мысленно говорю «засранец».

– Звездочка! Зайчик! – предлагают дети.

– Правильно! А вот буква «У».

– Уточка! Умница!

Ушлепок, урод, уморщу, умертвлю…

– Молодчинки вы мои! А буква «Д» это…

– Дерьмо! – громко и четко говорит Игорек Смирнов.

И он прав.

Вчерашнюю вылазку в клуб иначе и не назовешь, только если словами похуже.

Я вернулась в клуб первой. Тимур остался на улице, посмеиваясь мне вслед. Подруги глянули на меня с подозрением, но были слишком заняты новой знакомой. Той самой, которой на ногу упал стул. Оказалось, что кричала она не столько из-за боли, сколько из-за испорченной босоножки, с которой сбило стразы, и теперь они активно обсуждали обувь.

Тимур вернулся к друзьям и демонстративно сел ко мне спиной. Не знаю, как он объяснил свое отсутствие, но все собравшиеся дружно посмотрели на меня. Высоцкий и Громов улыбнулись и даже помахали, а Жанна оценивающе прищурилась. Если судить по пренебрежению на ее лице, увиденное ее не впечатлило. Усмехнувшись, она что-то сказала, и все за столом рассмеялись.

Мой вечер был испорчен. Самое неприятное, что уйти я не могла, так как мы праздновали день рождения одной из подруг. Я еле продержалась до конца.

Зато теперь все снова хорошо. Я на работе и больше никогда не увижу Тимура Агоева.

Полное спокойствие и умиротворение.

– Игорек, хорошие мальчики не говорят плохие слова.

– Мой папа говорит, что жизнь – дерьмо.

– А моя бабушка сказала, что мой папа трахарь. Это плохое слово? – задумчиво спрашивает Оленька Васильева.

Вот и конец спокойствию.

К счастью, Оленька не выговаривает «р», поэтому мне удается разобраться с этой темой без последствий.

Я очень люблю малышей, а вот их родители… Зачастую с ними труднее, чем с детьми. Даже не знаю, кому позвонить с жалобой, Олиному папе-трахарю или болтливой бабушке.

В комнату заглядывает заведующая. Судя по тому, как она округляет глаза, происходит что-то важное.

– Здравствуйте, дети! – говорит она неестественно радостным тоном и пропускает вперед посетительницу.

– Здравствуйте, Лариса Вилли-влири-яновна! – Дети старательно произносят свои версии «Валериановна».

– К нам пришла важная гостья. Как мы приветствуем гостей?

– Добро пожаловать! – улыбаются дети.

«Ногой под зад», – мысленно отвечаю я, глядя на стоящую в дверях Жанну. Что же она сегодня без манто? На улице всего плюс двадцать, замерзнет.

В нашем элитном детском саду такие «важные» посетители бывают нередко, но тут дело нечисто. Мне даже немного тревожно, что Жанна так быстро и с такой легкостью меня нашла.

– Василиса Михайловна, наша гостья ищет детский сад для племянницы, – говорит мне заведующая.

– И для моих будущих детей, – перебивает Жанна, глядя на меня с намеком.

– Ах да, я слышала… вернее, читала, что вы собираетесь замуж. Поздравляю от души! Я так за вас рада… – лебезит заведующая.

– Добро пожаловать. – Стараюсь сохранять вежливый тон.

Пока заведующая фонтанирует фразами из рекламного буклета, мы с Жанной смотрим друг на друга. На моем лице ничего не выражающая улыбка, а на ее – смесь неприязни и превосходства.

– Василиса Михайловна, расскажите нам, чем вы сейчас занимаетесь, – просит заведующая.

– Мы учим алфавит.

Показываю детям следующую карточку. Как назло, на ней буква «С». Дети выдают дружное «с-с-с-с», потом предлагают слова.

– Солнце!

– Сумка!

– Соска!

Прикусываю губу, чтобы не засмеяться.

Игорек Смирнов открывает рот, готовясь предложить очередное слово, но я решаю больше не рисковать. Повеселились и достаточно.

– Вы большие молодцы! – говорю с искренней улыбкой.

Жанна поджимает губы, потом поворачивается к заведующей.

– Я бы хотела задать несколько вопросов Василисе Михайловне. Наедине.

5

– Ты залетела?

Для первого вопроса это неожиданно и довольно-таки грубо.

– Я не понимаю…

– Почему Тимура заставили на тебе жениться? Ты залетела?

– У нас нет детей.

Жанна пожимает плечами.

– Мог случиться выкидыш… Прости! – Морщит нос, осознав свою вопиющую бестактность.

– Беременности не было, но остальные вопросы тебе лучше задать Тимуру.

Жанна вдруг понимает, как жалко выглядит, допрашивая меня о женихе, поэтому небрежно поводит плечом.

– Он мне уже все рассказал.

Однако по лицу видно, что ее что-то тревожит, иначе не пришла бы в детский сад под неубедительным предлогом. Либо Тимур отказался ответить на вопросы, либо она что-то заметила или подслушала. Возможно, она вышла вслед за Тимуром на улицу и подслушала наш разговор?

– Чем я могу тебе помочь?

– Мне не нужна твоя помощь! – фыркает. – Я решила… познакомиться. Ты прошлая жена, я будущая…

– Создадим клуб? – усмехаюсь.

Жанна задирает нос. Не нравятся ей мои шутки, видите ли. Взглядом показываю на дверь, за которой заведующая тщетно пытается утихомирить детей. Моя группа бойкая, с ними не каждый справится. Пора вернуться.

Жанна красивая, ухоженная, только взгляд сейчас злой. И настороженный, как будто она чего-то боится. Я не понимаю причины этого, ведь у нее есть все, о чем только можно мечтать, и мой бывший муж в придачу.

Я Васька, а она знаменитая Жанна Ставрос.

Ее стильный костюм и сапоги на шпильках завтра будут хвалить в соцсетях, а у меня рукав запачкан пластилином, а на юбке молочные брызги.

Тимур Агоев сбежал от меня восемь лет назад, а с ней собирается строить совместную жизнь.

Какие тут могут быть сравнения?

Что ее тревожит?

– Послушай, Жанна, если ты хочешь о чем-то спросить, то не ходи вокруг да около. Меня дети ждут.

– Спрашивать-то мне особо не о чем, – цедит неприязненно. – Вот, решила посмотреть, что ты из себя представляешь, Василиса Ужасная.

Значит, Тимур рассказал ей о прозвище, которое придумал специально для меня. Наверное, поэтому они и смеялись.

Жанна подходит ближе, щурится.

– Вчера произошло слишком удобное совпадение: Тимур вернулся в Москву, привел меня в клуб, чтобы познакомить с друзьями, и тут вдруг появилась ты. И не просто пришла в клуб, а упала прямо перед Тимуром, чтобы привлечь его внимание. Что скажешь?

– Скажу, что паранойю надо лечить. Удачи тебе! – Направляюсь к двери, из-за которой уже выглядывают любопытные дети.

Жанна хватает меня за руку.

– У нас с Тимуром скоро свадьба, и мне не нужны неприятности. Если ты разболтаешь прессе про ваше прошлое, то очень об этом пожалеешь, это я тебе обещаю. Тимур к тебе не вернется, ты ему не нужна. – Оглядывает меня с головы до ног и хмыкает. – Вы не подходите друг другу, это если выражаться мягко. А я могу выразиться и пожестче, если потребуется. Так что забудь о нем и держи рот на замке!

– Хорошо, – говорю просто, отталкиваю ее руку и ухожу.

– Тимур сказал, что ваш брак испортил ему жизнь! – кричит Жанна вслед. – И что ты была никудышной женой!

Заведующая смотрит на меня, расширив глаза, и спешит к Жанне.

А я закрываю дверь, сажусь на коврик вместе с малышами и плачу. Они этого не замечают, потому что мы поем песню, и наши групповые завывания надежно скрывают мои всхлипы. Только Оленька Васильева, словно что-то почувствовав, кладет мне на колени свою любимую игрушку.

Это помогает, становится теплее внутри.

6

– Вась, есть разговор, можешь выйти?

Удивленно смотрю на телефон. Я словно перенеслась в прошлое, восемь лет назад. Этими словами Тимур звал меня из дома. Мы не отлипали друг от друга и были счастливы. Вернее, я была счастлива. На пустом месте.

У подруги перерыв, поэтому прошу ее присмотреть за малышами и выхожу на улицу.

Тимур сидит на скамейке. В роскошном костюме, весь из себя импозантный и взрослый. Я помню его безбашенным, разгульным и страстным, а он уже совсем не такой. И уже больше не любимый.

Сажусь на противоположный конец скамейки. Так и сидим, как два незнакомца.

– Пресса разнюхала про наш брак, – наконец говорит Тимур.

– Они и раньше о нем знали.

– Восемь лет назад я был никем. Прессу интересовал только отец, а о нашей поспешной женитьбе написали походя.

Тимур смотрит на соседний дом, причем так пристально, как будто это громоздкое порождение девяностых представляет из себя архитектурное чудо. На меня он не посмотрел ни разу, только мельком, когда я подошла.

– Тимур, нам нечего скрывать. Вокруг сплошные разводы. Кому это интересно?

– Ты знаешь, кто я теперь?

– Да, знаю.

– Правда, знаешь? Навела справки? – Впервые за эту встречу Тимур смотрит в мою сторону, но тут же отводит взгляд.

– Я знаю, что ты Тимур Агоев, мой бывший муж, который отрывает меня от работы. А еще я знаю, что у нас нет и не может быть общих дел и тем для разговора.

– Я занял место отца. Возглавил бизнес. Мы вышли на мировой уровень, между прочим. Я многого достиг.

– Поздравляю.

– Вот так, поздравляю – и все?

– Я никогда не сомневалась, что ты достигнешь очень многого.

– Не сомневалась? Да ты вообще не знала, чем мы с отцом занимаемся!

– Пусть так.

Я все помню про их с отцом бизнес. Металлургия, производство стали. Но Тимуру об этом знать необязательно. Некоторые кусочки прошлого отказываются стираться из памяти, и это самый безобидный из них.

Тимур складывает руки в замок, сжимает до белых костяшек. Смотрит себе под ноги. Однажды я любила его всем сердцем и выучила все его привычки и особенности, поэтому знаю, что он готовится сказать что-то неприятное.

– Когда ты в последний раз была в отпуске, Вась?

– Что, так плохо выгляжу?

– Я не помню, как ты раньше выглядела. Отца твоего помню, а тебя смутно. Как он, кстати?

Повожу плечом. Отвечать не собираюсь, это не его дело.

Восемь лет назад папа работал в личной охране отца Тимура. Заслужил его доверие и признательность, не раз спасал от неприятностей. Именно поэтому Амир Агоев так сильно разозлился, когда его взрослый сын связался с восемнадцатилетней дочерью охранника. У них в доме было правило – не трогать никого из окружения, а Тимур его нарушил. Мой отец был в бешенстве и подлил масла в огонь. Амир и маму мою тоже знал, и дома у нас бывал, и семью нашу уважал, поэтому и настоял, чтобы мы с Тимуром поженились.

– Так как насчет отпуска, Вась? Ты куда обычно ездишь? В Европу? В Азию?

Во время отпуска я езжу не в Европу, а в парк или в пригород. Мы с Тимуром настолько разные, что это не смешно. Но речь не об этом.

– Тимур, скажи уже, зачем пришел, а? Вчера Жанна, сегодня ты.

– За Жанну извиняюсь. – Морщится. – Если бы я знал, что она к тебе придет, остановил бы ее. Но она только вечером призналась, что была у тебя. Она немного психанула, и в этом моя вина. Я забыл ей сказать, что был женат. Я и сам об этом забыл на фиг! Мы с тобой были женаты пять минут, и это было сто лет назад, так с какой стати мне об этом помнить? Вот и не сказал ей, а она неправильно поняла. О чем вы разговаривали?

– Жанна велела не мешать вам и держаться подальше от тебя.

Шумно выдохнув, Тимур трет ладонями лицо.

– Короче, Вась, тут дело такое: нам нужно, чтобы ты уехала. Считай это отпуском. Я за все заплачу, конечно. Сама выбирай куда, хоть на Мальдивы. В ближайшее время тебе лучше здесь не отсвечивать. Жанна запланировала свадьбу, будет особая церемония с участием всяких знаменитостей и кучи прессы. Она все держала в тайне до моего приезда, а теперь мы вместе об этом объявим. Пресса будет везде лазить, искать информацию. Они уже ищут, поэтому и раскопали инфо о нашем браке. А теперь пошли слухи о том, что случилось в клубе. Нас с Жанной узнали и видели, как я за тобой вышел. Скоро сложат два и два. В твоих же интересах уехать на какое-то время.

– Я не собираюсь причинять вам проблем.

Тимур бросает на меня холодный, хищный взгляд.

– Уверена в этом?

– Да, Тимур, я в этом уверена.

– А я вот думаю, что, когда пресса станет тебя донимать, ты сломаешься. Или купишься на их деньги и наговоришь обо мне всяких гадостей. Так что я лучше сам тебе заплачу и заодно позабочусь, чтобы тебя не доставали. Не отказывайся сразу. Выспись, подумай хорошенько. Я договорюсь, чтобы на твою должность наняли временного воспитателя, так что работу ты не потеряешь. Отдохнешь хорошенько, потом вернешься, и все будет по-прежнему. А я тебе еще деньжат подкину. – Скользит взглядом по моей одежде. – Чтобы тебе на жизнь хватало с избытком.

Видимо, мой рабочий прикид его не впечатляет.

Поднимаюсь, отряхиваю пыльцу с юбки.

– Спасибо, Тимур, это очень щедрое предложение.

7

– Гад! Гад! Гад! – яростно луплю по боксерской груше.

В спортзале людно, однако тренажеры рядом со мной не заняты. Никому не хочется попасть мне под горячую руку.

Обычно я хожу по беговой дорожке, потом сижу на силовых тренажерах, читая новости, и с чувством выполненного долга иду домой ужинать. А сегодня злая, как мегера, вот и нашла выход для негатива. Представляю на груше лицо Тимура и луплю изо всех сил.

– Вась, ты чего? Тебя кто-то обидел, что ли?

– Нет. Нет. Нет. Гад. Гад. Гад. – Сопровождаю каждое слово ударом.

– Ага, значит, точно никто не обидел, – усмехается Дима.

Он работает тренером по единоборствам. Мы как бы встречаемся. «Как бы», потому что было всего два свидания – в кино и пиццерию. Мне понравилось, но об отношениях говорить рано. Я рассталась с парнем всего три месяца назад, поэтому не хочу ничего серьезного. Дима спортсмен, у него черный пояс по карате и такая фигура, что в спортзале девушки шеи сворачивают. После второго свидания мне удалось его хорошенько пощупать, и могу подтвердить: мышцы у него не надувные. Красавец мужчина, а при этом заигрывает со мной и даже хочет встречаться. Со мной! С Василисой Ужасной, любимым видом спорта которой является жевание.

– Вася, прекрати махать кулаками! У тебя завтра будут болеть руки и шея. Что случилось?

– Бывший муж хочет отправить меня на Мальдивы.

– Ну подлец… Давай я набью ему морду!

– И денег мне хочет дать.

– Надеюсь, ты позвонила в полицию? Вась, да остановись ты! Объясни нормально. Я даже не знал, что ты была замужем.

Стягиваю перчатки. Дима прав, шея уже ноет, и костяшки онемели.

– Ни за каким мужем я не была, мы существовали по отдельности. Родители поженили нас, молодых дураков, а мы возненавидели друг друга. Прошло восемь лет, и он вдруг заявился с наездами.

– Какими наездами? – Дима враз подобрался, посерьезнел.

– Ничего страшного не случилось, просто неприятно было с ним увидеться.

Дима касается моей щеки, стирает капли пота с виска.

– Вась, если он появится снова, сразу звони мне, ладно? Я быстро его отважу.

– Дима, ты не обязан…

– Не обязан, но хочу, – говорит весомо и смотрит так пристально, что все и без слов понятно. Он может выбрать любую из спортивных и стройных красоток, а хочет меня, Василису Ужасную.

Муж дал мне это прозвище восемь лет назад, как бы в шутку, а оно до сих пор ранит.

Руки дрожат так сильно, что роняю ключи от квартиры. Прав Дима, не выйдет из меня профессионального боксера.

– Пап, я дома! – Кладу сумку на табурет и массирую ноющие пальцы. – Ты где?

– Я на кухне. Васенька, у нас гости.

Моментально чую неладное. Вся покрываюсь ледяными мурашками.

Неужели Тимур посмел…

Да, он посмел, заявился к нам домой без приглашения. Думал, что я как услышу о деньгах и Мальдивах, брошусь ему в ноги с благодарностью и побегу собирать сумку, а я поблагодарила и ушла. Вот он и пришел давить на моего отца, только просчитался.

– Васенька, к нам Тимур пришел. Он говорит, что вы знакомы.

– Едва ли.

Целую папу в лоб и собираю чашки со стола. Они пили чай. С ума сойти! Знал бы папа, на кого расточает гостеприимство, подавился бы.

Тимур бледный, встревоженный, непонимающе смотрит на меня. Ага, пришел, значит, угрожать папе, чтобы тот уговорил меня уехать, а папа его не помнит. Вообще ничего не помнит после аварии. В их с мамой машину врезался грузовик. Мама скончалась на месте, а папа два месяца в больницах проторчал. Черепно-мозговая травма с последствиями. Теперь он мне как ребенок, а не отец, а Тимур к нему с угрозами нагрянул, видишь ли. Дважды гад.

– К сожалению, гостю пора уходить, а мы с тобой будем ужинать. – Взглядом показываю Тимуру на дверь.

– Так пусть Тимур с нами поужинает. Если он твой друг, то давайте по-семейному…

Папины слова режут меня по живому. Мы уже пробовали по-семейному, и вот, глянь что вышло.

Папа смотрит на Тимура с улыбкой, такой искренней, что тот не выдерживает. Встает и, попрощавшись, выходит в коридор.

Между ними никогда не было улыбок, только недоверие и вражда.

– Вась, проводишь меня?

– Скорее, выставлю за дверь, – говорю тихо.

Тимур открывает дверь и выводит меня на лестничную площадку.

– Черт возьми, Вась, я не знал… И мой отец ничего не рассказывал. Что случилось с твоим отцом?

– Авария.

– Он вообще меня не помнит.

– Счастливый человек! Ты явился к нему с угрозами, да? Чтобы он на меня надавил и заставил уехать?

– Не с угрозами, но… Надеялся, что он тебя убедит. Я сделал тебе выгодное предложение.

– Дурак ты, раз явился к моему отцу. Если бы не авария, он настучал бы тебе по голове и спустил с лестницы. Он на дух тебя не переносил.

– Еще бы я ему нравился! Я ж с тебя не слезал! – Тимур вдруг резко выдыхает и зажмуривается. – Помнишь, как мы попались? В вашем сарае на даче. Я нагнул тебя и засадил, прям не терпелось. Дрожал весь, так в тебя хотел. Еле до сарая добежали, и ты уже мокрая вся, набухшая была. Твой отец за инструментами пришел и застукал нас, а я даже остановиться не мог. Черт! Всегда горел по тебе.

Открываю рот, а голос пропал. И больно внутри, как от удара под дых. Откашливаюсь, готовлю свой самый холодный тон голоса.

– Надеюсь, поток твоих порно-воспоминаний иссяк. Будь добр, иди к черту!

Возвращаюсь в квартиру и захлопываю за собой дверь.

8

Папуля у меня богатырь. Долгие годы служил, потом работал на Амира Агоева и тренировался каждый день, кровь из носу. Машина, а не человек, поэтому мне до слез больно видеть, с каким трудом он чистит апельсин и делит его на дольки. Руки слабые, движения медленные. Это наша вечерняя традиция: я делаю ужин, а он чистит апельсины. Упражнение и десерт в одном фрукте.

– Папуль, хочешь отдохнуть со мной на Мальдивах?

Ожидаю вопрос о том, где это, а получаю совсем другое.

– Нет! Туда нельзя, Вась, у них там дома в воде. Я по телевизору видел.

– Не в воде, а над водой. На сваях. Можем выбрать нормальный дом.

– Нет-нет-нет, – мотает головой.

Папа с детства не любит плавать, но дело даже не в этом. Со времени аварии прошло три года, а мы только сейчас вернулись к подобию нормальной жизни, когда мне не страшно оставить папу одного. Он ходит понемногу, не забывает про еду. Да и то часто возникают проблемы, например, сегодня. Впустил Тимура, на слово поверил, что он мой друг, чаем напоил.

Куда уж нам на Мальдивы! А без него я не полечу, у нас с папой теперь одна жизнь на двоих.

– А еще Тимур хочет нам денег дать. Много денег. Возьмем?

– Возьмем! – Папа улыбается, как ребенок при виде подарка.

– Вот и я взяла бы, но противно.

Денег нам хватает. На выходных я подрабатываю, даю частные уроки дошкольникам. Все накопленные родителями деньги ушли на папино лечение, но он получает пособие, да и отец Тимура выделил папе пожизненную пенсию, очень достойную. И реабилитацию оплатил. Папа и правда многое сделал для Амира Агоева, так что все заслуженно. Но даже если бы мы бедствовали, все равно противно было бы взять откупные Тимура. Он боится, что я расскажу прессе каким он был, как отвратно себя вел и что вытворял, вот и пытается спрятать прошлое на чердаке. Или меня на Мальдивах. Тимур же теперь большой начальник, весь из себя идеальный и выдающийся, и его прошлое должно соответствовать.

Хочу на Мальдивы и много денег хочу, но не таким путем. Себя продавать и предавать не стану.

Вот тебе и ответ, Тимур Агоев.

И только одна маленькая деталь не складывается в головоломку: почему Амир не рассказал сыну об аварии? До того, как Тимур меня обесчестил (папино слово, не мое), у них с моим папой проблем не было. Точнее, проблем было великое множество: Тимур по молодости их создавал, а папа разруливал, это была его работа, но они на этой почве не цапались. Когда произошла авария, Тимур работал в Европе, но все равно странно, что Амир не сообщил сыну новости.

Следующим вечером у меня появляется возможность задать этот вопрос самому Амиру. После аварии он часто справлялся о папином здоровье, а потом перестал, поэтому его звонок мог иметь отношение только к одному человеку – его сыну.

Я оказываюсь права. После вежливых приветствий и вопросов о папе Амир переходит к делу.

– Василиса, у нас радость в семье: сын созрел для женитьбы.

Прикусываю язык, чтобы не выдать грубость в ответ. Такие, как Тимур, созревают только к пенсионному возрасту.

– Я знаю, что сын к тебе приходил. Он очень хочет, чтобы с этим браком все вышло правильно, поэтому волнуется. Но я его успокоил. Ты мне как дочь, я тебя с ранних лет знаю, и ты не понесешь сор из избы. Ваши с Тимуром прошлые обиды останутся между вами. Ведь так?

– Я так и сказала Тимуру. Вам не о чем беспокоиться.

Этот звонок – предупреждение, и я очень надеюсь, что Амир не посыплет его сверху угрозами.

– Я так и думал, что ты разумная девочка и не станешь мутить чистые воды. Вам папиной пенсии хватает?

– Да, большое спасибо.

– Я ведь когда предложил эти деньги, о тебе думал, а не только о Мише. Почему бы хорошим людям не помочь? Я вам, а вы – нам.

Все-таки посыпал сверху угрозой. Завуалированной. Без этих денег нам придется туго.

– Конечно, Амир Мавлетович. Что я могу для вас сделать? – спрашиваю обреченно.

– Мы планируем небольшое торжество, только для близких и друзей. Хотим представить им Жанну, объявить о грядущей свадьбе. Ты же знаешь, Василиса, что зачастую именно близкие и друзья становятся источником самых гадких сплетен. Некоторые из них еще помнят… всякое о вас с Тимуром. А если увидят тебя на семейном празднике, и ты будешь рада за молодых и по-дружески с Тимуром, то все их сплетни помрут на месте. Тогда и пресса затихнет, и тебя никто не станет беспокоить.

Опускаю голову на стол и ударяюсь лбом о холодную поверхность. Трижды.

9

Ресторан "Вкус & Блюз" популярен у бомонда. Красный кирпич, темное дерево, панорамные окна – во всем ощущается рука талантливого дизайнера. На небольшой сцене в углу зала музыканты играют блюз.

Ресторан принадлежит Владу Вяземскому, одному из старых друзей Тимура, так что все собравшиеся, включая владельца заведения, знают о нашем недо-браке. О том, как родители тащили нас к алтарю, о загулах Тимура, скандалах и поспешном разводе.

Нас встречают любопытными взглядами. Нас, потому что я пришла с Димой. Немного неудобно просить о помощи мужчину, с которым была всего на двух свиданиях, но больше не к кому было обратиться. Отец Тимура неоднозначно намекнул, что мне следует привести с собой мужчину как доказательство того, что и у меня тоже сложилась жизнь. Безумно хотелось возразить, что успех женщины не измеряется наличием у нее мужчины, но я вовремя вспомнила о папиной пенсии и не стала спорить с нашим благодетелем. Следующим его указанием было всячески показывать, что наши с Тимуром разногласия остались далеко в прошлом. Дескать, теперь мы души друг в друге не чаем и надеемся дружить семьями.

Дима не возмутился моей просьбе, сразу просек замысел Амира и согласился помочь, хотя и посмеялся над причудами богатых.

Вот мы и явились на торжество. Стоим в дверях, обнявшись. Улыбаемся. Ищем взглядами счастливую пару, чтобы поздравить «от нашей семьи – вашей».

Картина маслом.

Есть только одна проблема. Большая. Размером с отдельно взятого бывшего мужа.

Великий стратег Амир Агоев либо не додумался предупредить Тимура, что пригласил его бывшую жену на торжество, либо нарочно этого не сделал, и теперь молодая и в данный момент не очень счастливая пара Тимур + Жанна смотрит на меня с идентичными недобрыми оскалами.

Э, нет, ребята, так дело не пойдет. Срочно улыбайтесь! Мне обещали, что если я хорошо сыграю роль, то больше моя помощь не потребуется, пенсию у папы не отнимут, и Амир лично позаботится, чтобы любопытство прессы меня не коснулось.

– Тимур, Жанна, сколько лет, сколько зим! Поздравляем вас, милые! – заявляю во всеуслышание, пока Дима протягивает им подарочный пакет, оставленный для нас Амиром на входе в ресторан. Надеюсь, в пакете дохлая ящерица.

Подходит сияющий Амир, обнимает меня за плечи и вещает что-то приторное о дружбе и о том, как важно мое благословение для молодой пары. Родители Жанны кивают в приятном удивлении, не иначе как рады опровержению слухов о нашей с Тимуром пожизненной вражде. Жанна тоже входит в роль, улыбается во все виниры или протезы или что там сияет нереальной белизной у нее во рту. Она смягчается до того, что даже хвалит мое платье. Очевидно рада, что у меня есть мужчина и я не претендую на ее суженого.

Другие гости подходят ближе, на нас сыплются истории о том, как прекрасна дружба между бывшими супругами. Приносят шампанское, кто-то произносит тост, и вот уже кажется, что мы празднуем не помолвку Тимура с Жанной, а нашу с ним дружбу вопреки прошлому.

И только один человек не участвует в этой вакханалии – мой бывший муж.

Его взглядом можно резать металл. Его оскалом можно пугать детей.

Амир хлопает сына по плечу, втягивает в разговор, но Тимур то и дело оборачивается на меня, и его взгляд обещает смертную казнь.

Вспоминается наш разговор с Амиром. Он спросил, не осталось ли между нами с Тимуром чувств. Ответ написан на лице моего бывшего мужа – чистая, неразбавленная ненависть.

Его о чем-то спрашивают, но он не замечает и направляется ко мне.

Решительно. Яростно.

– По-моему, нам не рады, – шепчет Дима с иронией в голосе.

– Сейчас нас пошлют… на Мальдивы, – отвечаю.

Словно сговорившись, мы начинаем смеяться. Лицо Тимура багровеет, глаза сверкают. Другими словами, похоже на встречу лучших друзей.

– Василиса, на два слова! – говорит Тимур сквозь зубы.

10

– Привет! Не заметил меня, да? – Дима задвигает меня за спину и усмехается. – Куда Вася идет, туда и я.

Дима потешается над этой провальной театральной постановкой, но ему можно. Другой мужик пять раз бы подумал, прежде чем нарываться, потому что Тимур высоченный и завидно сложен. Но у Димы нет оснований для тревоги, не с его мышцами и спортивными регалиями.

– Василиса! – Тимур повышает голос. – Нам нужно поговорить. Наедине.

– Не-а, не могу наедине, только с Димой. Его лучше слушаться, он грозный каратист. Черный пояс, как-никак. – Посмеиваюсь, потому что если не смеяться, то остается только плакать, а это я предпочитаю делать наедине. Например, сегодня вечером.

Дима притягивает меня к своему боку и целует в висок.

– Черный пояс, говоришь? М-м-м… Это наводит на определенные мысли, – громко шепчет, играя на публику. – Как насчет того, чтобы вернуться домой и…

– Вы можете хотя бы дождаться, когда я отойду?! – перебивает его Тимур. Ноздри раздуваются, кулаки сжаты, того гляди… обнимет своих лучших друзей, то бишь нас с Димой. Потом, выдохнув, продолжает вполголоса. – Василиса, чего ты добиваешься?! Я просил тебя уехать и не вмешиваться в мою жизнь.

Значит, Амир и правда ничего ему не сказал. Не успел? Забыл? Неужели он не понимает, как сильно меня подставил?

У меня внезапно заканчиваются силы. Я сдуваюсь, как воздушный шарик в конце детского праздника. Не хочется больше играть и уж точно не хочется общаться ни с кем из здесь присутствующих.

– Спроси своего отца. Ты пытался от меня избавиться, а он, наоборот, решил показать всем и вся, что слухи лживы, и мы с тобой остались друзьями.

На его лице изумление и недоверие.

– И ты… согласилась?

– Как видишь.

– Почему?!

– У меня были на то причины.

Поджимает губы, хмыкает.

– Отец предложил тебе больше денег, чем я?

– Да.

Так и есть. Бессрочная пенсия – это дар судьбы.

Глянув на меня с презрением, Тимур удаляется.

– По-моему, хорошо поговорили, – усмехается Дима.

– Так мы ж друзья, – соглашаюсь, пряча в голосе грусть.

К нам то и дело подходят гости, мы обсуждаем еду, погоду, спорт. Со мной консультируются по поводу ухода за детьми, с Димой – по занятиям спортом. Мы знакомимся с родителями Жанны, вполне приятными людьми, да и сама Жанна ведет себя адекватно. Как увидела меня с Димой, так и расслабилась и перестала метить свою территорию. Она очень красивая женщина, ухоженная, стройная, да и неглупая. Круглосуточно жить под лупой прессы надо уметь.

Но какими бы приятными ни были окружающие, мне хочется бежать отсюда без оглядки. Этот банкет мог быть в мою честь, если бы мы с Тимуром отпраздновали свадьбу восемь лет назад. Если бы его не тащили к алтарю насильно, он бы улыбался мне, как сейчас Жанне, и обнимал меня с гордым видом собственника.

Мои чувства к Тимуру сгорели, но мне очень горько за влюбленную наивную девчонку, которой я была восемь лет назад. Это счастье могло быть моим.

Дима с пеной у рта спорит с друзьями Тимура о преимуществах разных видов единоборств, и я незаметно выскальзываю из зала и направляюсь в туалет. Вернее, я надеюсь, что выскользнула незаметно, но получаю опровержение этому факту. Меня подхватывают за талию и вталкивают в забитую инвентарем кладовку. Полутемную.

К счастью, я не успеваю испугаться, потому что Тимура опознать несложно, особенно когда он шипит мне в лицо.

– Притащила своего трахаря, да? – Придвигается, оттесняя меня к стене. – Думаешь я впечатлен? Надеешься, что я стану ревновать и жалеть, что упустил тебя? Знаю я, как ты мыслишь и в какие игры играешь. Но я больше не собираюсь с тобой играть, так и знай!

– Ты затащил меня в шкаф, чтобы сказать, что больше со мной не играешь? У моих детсадовцев воображение богаче твоего. Ладно, не пыхти, я все поняла: ты не ревнуешь, не жалеешь и не играешь. Можно мне выйти?

– Глумишься, да?

Подходит вплотную, но не касается меня. Ощущения… болезненные. Я ж его любила как-никак, жила его теплом, телом и душой. Помню все ощущения, будто это вчера было. И теперь снова их переживаю, как давно забытое нелегальное удовольствие.

– Злишься? – горько усмехаюсь. – Снова пошлешь меня на Мальдивы?

Тимур выдыхает, и у меня мурашки бегут по всему телу. Не забыла, как однажды им дышала.

– Я никуда не собираюсь тебя посылать.

– Передумал от меня избавляться? Неудивительно, ведь ты боялся не столько меня, сколько моего отца, который был свидетелем всего, что ты вытворял. А папа ничего не помнит, поэтому Амир нисколько не тревожится по этому поводу. И ты тоже, как только ты увидел, в каком папа состоянии, сразу успокоился. Обиженной бывшей жене мало кто поверит без других свидетелей.

Тимур скрипит зубами, шумно дышит, ему не нравится услышанное.

– Я не стану тебе доказывать, что это не так, – цедит сквозь зубы. – Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Идея отца сработала, и теперь все верят, что мы друзья. Только не принимай это всерьез и с завтрашнего дня держись от меня подальше. Все понятно?

Изгибаю бровь. И так очевидно, что я за ним не бегала. Это он запихнул меня в шкаф, а не я его.

Тимур поворачивается к двери, но задерживается. Стоит спиной ко мне, голова опущена, кулаки сжаты. Говорит низким, злым голосом.

– Скажи, Василиса, какой из себя твой трахарь? Он знает, как ты выглядишь, когда кончаешь? Или наглотался всяких добавок, и теперь его можно поднять только отсосом? Он о тебе заботится? Языком тебя ласкает, как я делал? Ты орешь с ним, как со мной, когда кончаешь?

Подхожу к нему со спины, почти касаюсь.

Тимур задерживает дыхание.

Протягиваю руку и, повернув ручку, распахиваю дверь.

– Для человека, который сказал, что вообще меня не помнит, у тебя на удивление хорошая память.

Оттолкнув Тимура, ухожу.

11

Пары танцуют под звуки блюза.

Погода лучше не бывает, поэтому открыты раздвижные двери на уличную веранду. Полусумрак подсвечен гирляндами огней. Вокруг смех и радость.

Я бы давно сбежала с этой пытки, но Амир попросил не уходить первой. Точнее, велел.

Поэтому мы с Димой танцуем. На веранде. Я даже получаю удовольствие, потому что Дима умело ведет, да и вообще он мне нравится.

Мы с Тимуром никогда не танцевали. Не успели. Возненавидели друг друга до того, как успели по-настоящему узнать. За прошедшие годы я выжгла его из памяти, и мне неприятно возвращение воспоминаний.

Мелодия заканчивается, у музыкантов перерыв, и Дима уходит за шампанским. Ко мне подходит мать Тимура. Я помню ее тихой и немного грустной. Она относилась ко мне вежливо, но без особого тепла, и мы едва ли успели познакомиться.

– Зря мы вас поженили, – говорит она тихо, вставая рядом со мной. – Ты уж прости нас и не держи зла.

С опозданием на восемь лет, но я принимаю ее извинения. Меня никто не заставлял влюбляться, так что это не их вина. Но тащить нас к алтарю не стоило.

– Может, если бы мы не вмешивались, все бы решилось само.

Пожимаю плечами.

Все бы решилось, рассосалось, прекратилось, в этом я уверена, но скандалов мы бы не избежали. Слишком молодыми были, слишком сильно горели вместе. Отсюда и ревность, и взрывы эмоций, и скандалы.

Но все это в прошлом.

Счастливая пара выходит на веранду, оба улыбаются и что-то активно обсуждают. Жанна направляется к нам. Тимур останавливается, потом с неохотой идет следом. С его лица исчезает улыбка, теперь он выглядит, как будто пришел на свои собственные похороны.

– Гости в восторге от банкета! "Вкус & Блюз" считается одним из лучших ресторанов столицы. Здесь можно и свадьбу устроить… Как ты думаешь, Василиса?

Жанна спрашивает меня об их с Тимуром свадьбе?! Серьезно?

– Тут нечего думать, – встревает Тимур. – Ты уже все забронировала, а у тебя безупречный вкус.

– Спасибо, Тимочка!

Тимочка? Восемь лет назад он терпеть не мог уменьшительно-ласкательные имена.

Жанна прижимается к его боку, он целует ее в висок.

Ну просто чудо, какие они милые. Жаль, меня тошнит. От обоих.

– Я просто подумала, что если поставить шатры на лужайке, то при хорошей погоде получится очень красиво. Вокруг парк, как оазис посреди суеты столицы. Как ты думаешь, Василиса?

– Угу, – мычу, потому что не могу разжать зубы.

– Какую свадьбу ты бы хотела? Ой… – Жанна невинно хлопает глазами и прижимает ладонь ко рту. – Прости, я забыла, что вы…

Забыла она!

– Ничего страшного, – заверяю ее ровным тоном. – У нас не было свадьбы.

– Почему? Ведь свадьба очень важна, вы даете друг другу клятвы перед друзьями и знакомыми. Без свадьбы брак как бы не настоящий. – Смотрит на меня, распахнув глаза в притворном ужасе.

– Так и есть, ненастоящий! – усмехается Тимур. Мать смотрит на него с укором, но он не обращает внимания. – Пойдем, Жан, тут есть еще пара важных людей, с которыми надо пообщаться.

– Ты иди, Тимочка, а я хочу показать Василисе ручей. – Поворачивается ко мне с улыбкой во все лицо. – Представляешь, здесь даже ручей есть. Настоящий оазис!

Перед глазами проплывает картина, как я держу голову Жанны под водой. В ручье.

– Василиса не любит воду. Пойдем! – Тимур берет Жанну под руку.

– Так я ж не купаться ее зову, – смеется та.

Похоже Тимур и правда влюблен, раз волнуется, что я наговорю его невесте гадостей о нашем прошлом.

Смотрю на него с усмешкой, а он злится. Знает, что все козыри у меня. Если не сейчас, то позже, но Жанна намерена устроить допрос, а я могу такого порассказать, что она сбежит, сверкая Лабутенами.

– Вам незачем разговаривать! – отрезает грубо.

– Да что ж ты так, Тимур… – сетует его мать, но он уже на взводе, и ему не остановиться.

– Хватит уже! Испортили мне весь праздник. Ей здесь не место. Не будет никаких разговоров и встреч.

Полагаю, что «ей» – это мне. Впервые за долгое время я согласна с Тимуром.

– Пойду-ка я и правда посмотрю на ручей, а вы отдыхайте. – Спускаюсь с веранды. Пытаюсь идти прогулочным шагом, но дико хочется бежать. До самого дома, не оглядываясь.

Что-то Дима задерживается с шампанским. Как только вернется, попрощаемся с Амиром и уйдем. Больше не могу терпеть.

– Подожди, я с тобой! – Жанна спешит следом. Неужели Тимур позволил ей остаться наедине с Василисой Ужасной?

Смотрю на веранду в надежде, что вернулся Дима, и тогда мы сможем сбежать. Но похоже, он снова с кем-то разговорился по пути.

– Тебе, наверное, трудно сейчас, быть здесь со всеми этими людьми, которые знают, что Тимур никогда тебя не любил. – Жанна смотрит на меня с напускным сочувствием.

– О-о-очень сложно! – Усмехаюсь. Пусть думает, что хочет. Пусть хоть кому-то будет легче от правды нашего прошлого.

– Ой, бедненькая… Зря вас заставили пожениться. Без любви ничего хорошего не выйдет. Я хотела еще кое-что спросить… Пойдем, я и правда покажу тебе ручей!

Жанна идет вперед, но я не двигаюсь с места. Сыта по горло этим праздником и этими людьми.

В этот момент раздается визг шин.

Массивный внедорожник несется на огромной скорости, не вписывается в поворот и вылетает на лужайку. Прямо к нам.

– Вася! Нет! – раздается сумасшедший крик с веранды.

12

Оборачиваюсь на крик.

Вижу происходящее словно в замедленной съемке.

Тимур прыгает через ограждение веранды, как опытный каскадер. Содержимое его карманов – ключи, телефон, – летит во все стороны.

Остальные гости замирают на месте. Музыка затихает.

Приземлившись, Тимур бросается ко мне, но на полпути замедляет бег и останавливается.

Внедорожник тормозит, вскапывая лужайку, и останавливается неподалеку. Водитель машет, извиняясь, и тут же разворачивается и уезжает. Неудивительно, потому что он всего лишь мальчишка, наверняка стащил родительскую машину и катается без прав. Поэтому и не справился с управлением.

Кто-то фотографирует машину на телефон, сообщает в полицию. Владелец ресторана осматривает поврежденную лужайку, а я так и стою в шоке от происшедшего. Не столько от внезапного появления машины, сколько из-за поведения Тимура.

Мимо меня проходит Жанна. Быстрыми, нервными шагами, то и дело застревая каблуками в мягкой лужайке. Бросает на меня злой взгляд и скрывается в ресторане.

Тимур разворачивается и идет следом за ней.

Ничего не понимаю, удивленно смотрю им вслед.

Дима оставляет бокалы с шампанским на веранде и подходит ко мне.

– Готова идти домой? – Он больше не улыбается, не шутит.

– Готова, только надо попрощаться с Амиром.

– Не надо, он все видел.

– Что он видел? Не случилось ничего страшного, машина остановилась в нескольких метрах от меня.

– Именно это он и видел, так что пойдем, я провожу тебя домой.

Уходим через улицу, в ресторан больше не заглядываем, не прощаемся. Поведение Димы кажется странным. Обычно он общительный, веселый, а теперь вдруг затих. Пытаюсь задать вопросы, но он отвечает односложно или вообще молчит.

Когда мы подходим к моему дому, он останавливается и, помявшись, берет меня за руку.

– Я не знаю, что произошло между вами в прошлом, и чего Тимур хочет сейчас, но, если будут проблемы, звони. При необходимости я смогу подключить людей поважнее меня.

– Спасибо, но этого не понадобится. Амир обещал, что, если я приду на банкет, то на этом все закончится, и я их больше не увижу.

Дима морщится, прячет руки в карманы.

– Надеюсь, что так, но… не уверен. Те, кто был на веранде, видели, как твой бывший прыгнул за тобой, и слышали, как он кричал, когда думал, что тебе грозит опасность.

– Что из этого? Любой приличный человек испугается при виде грядущей аварии.

Какое-то время Дима смотрит на меня, потом качает головой, словно приняв решение.

– Ты мне нравишься, Василиса. Очень нравишься. Когда вы с Тимуром разберетесь в ваших отношениях, сообщи мне, ладно?

Обиженно поджимаю губы. Он вот так запросто сдается без весомой причины? Значит, не так уж и заинтересован.

– Я могу сказать тебе прямо сейчас, что между мной и Тимуром ничего не происходит, но это ни к чему тебя не обязывает. Если ты не хочешь…

– Вась! Я хочу, даже очень хочу, но… Может, ты этого не заметила, но с веранды было хорошо видно, что машину занесло в сторону Жанны. Это ей грозила опасность, а не тебе. А твоему бывшему мужу снесло крышу от того, что ты была вблизи возможной аварии. Его невесту чуть не сбило машиной, а он испугался за тебя, потому что ты стояла рядом.

– Да ну, это бессмыслица какая-то. На лужайке были развешаны огни, но все равно полусумрак, поэтому Тимур мог ошибиться и не заметить Жанну.

– Да, Вась, так и есть, Тимур очень сильно ошибся. Восемь лет назад, когда тебя потерял.

13

– Сейчас съем твою душу, и ты станешь зомби! Ар-р-р-р!

Вокруг визг, смех и беготня.

Качели и горки забыты, игрушки разбросаны, у детей новая игра. Придумала ее Оленька Васильева, основываясь на достоверной информации от ее папы. Того самого, который трахарь. Он сказал, что «бабы существуют только для того, чтобы жрать мужские души». Очередной перл.

На самом деле я не жалуюсь, ее папа мог высказаться и похуже. До него я так и не дозвонилась, но с бабушкой поговорила по душам и вынесла предупреждение. В элитный детский сад не следует приносить «элитные» фразы.

И вот теперь высказывание Олиного папы переросло в захватывающую игру. Кто-то из детей сказал, что без души человек превращается в зомби, и теперь девочки бегают за мальчиками, ловят их, и те притворяются зомби. К счастью, нам с подругой удалось заменить слово «жрать» на «есть». Разумеется, мы пытались отвлечь детей, но ни одна из развивающих игр, одобренных заведующей и Министерством Образования, не смогла сравниться с захватывающей игрой в уничтожение мужского пола женским. Папа Оленьки посчитал бы это доказательством его спорного тезиса.

Я бы увела детей с улицы, но мне есть на что посмотреть и о чем подумать.

Тимур сидит на скамейке в соседнем сквере уже битый час. Чего ждет, непонятно. Я заметила его из окна, потом мы с детьми вышли гулять, но Тимур не подошел. Вообще не поднял голову. Заснул, что ли? Или Жанна выгнала его из дома за то, что он сиганул с веранды к бывшей жене вместо будущей?

Я даже не знаю, живут они вместе или нет. Ничего о них не знаю и знать не хочу.

Однако то и дело поглядываю в его сторону.

Сидит, красавец. В городе тысячи скамеек, а он выбрал ту, на которой мы сидели на днях.

– Давай, я его прогоню, – в который раз предлагает подруга и поджимает губы, слыша мой отказ.

Мы с ней знакомы с педагогического, и она помнит, в каком раздрае я была после развода.

– Вась, не смягчайся к нему! Если снова закрутите роман, то кончится еще хуже, чем в прошлый раз. Дурной он, твой Тимур.

– Он не мой.

– Вот и повторяй это, и не смотри на него.

– Я не понимаю, зачем он пришел.

– За тобой. Он всегда от тебя дурел, и ничего не изменилось. Я еще в клубе заметила. Как только Тимур тебя увидел, у него сразу взгляд поплыл. Как привязанный, за тобой понесся. Но ничего хорошего из этого не выйдет. Из того, что вы дуреете друг от друга, семью не построишь.

Говорит с укором, печально. Болеет за меня. Мы с Леной как сестры, чувствуем, когда другой больно. А мне и правда не по себе, потому что с появлением Тимура открылись старые раны. Восемь лет назад я до последнего надеялась, что он опомнится и захочет крепкую семью, как у его родителей. Выползла из нашего брака полуживая, раненая, а все равно надеялась, что однажды Тимур пожалеет о потере и вернется ко мне. Время избавило меня от этой надежды, однако, как оказалось, раны не зажили.

– Если сама не велишь ему уйти, я вмешаюсь. Устрою ему разнос. Ты меня знаешь. Если я начну скандалить, меня не остановишь. Выскажу ему все, что накопилось, – угрожает Лена.

Решившись, иду к Тимуру. Толком не знаю, что скажу, но поговорить надо. Не дело это, приходить ко мне на работу.

Заметив меня, он поджимает губы. Сидит рядом с моим детсадом, но не рад меня видеть. Л=логика.

Выглядит устало, раздраженно, как будто его насильно сюда притащили. Вздыхает, трет лицо ладонями.

Молча стою перед ним и жду объяснений.

– У меня все время на тебя стоит, как раньше, – бурчит, словно это все объясняет.

Кто о чем! Причем сказано со злобой в голосе, будто в этом есть моя вина. И взгляд исподлобья, буравит меня обвиняюще, типа это я ему… поставила.

– Восемь лет о тебе не думал, а как увидел, сразу началось.

– У тебя восемь лет вообще не стоял?! Бедненький, как же ты это девушкам объяснял?

Не осуждайте меня, тут никто бы не сдержался.

Взгляд Тимура вспыхивает.

– Думаю, ты помнишь, что со стояком у меня проблем нет. Но лучше бы были, чтобы тебя не хотеть. А то, как затащил тебя в кладовку, помял немного, так теперь спать не могу. Так бы ухватился и… как раньше. Ты сладкая булочка, Вась.

Говорит с таким вкусом и наслаждением, прям слюной истекает, как будто все эти годы репейником питался.

– Помять бы тебя сейчас, Вась. Хорошенько помять и протиснуться поглубже. Тело твое такое вкусное… – Голос дрожит, низкий, сочится похотью.

Как говорит одна из моих подруг, главное – сразу перейти к Телу. Она патологоанатом, поэтому ее позиция объяснима, а вот Тимуру не следует восхищаться моими сладкими прелестями. Все-таки женитьба на носу. Не пристало любоваться сладкими булочками, когда он скоро женится на стиральной доске. То есть на Жанне.

– Ты некрасиво себя ведешь, Тимур Агоев, – говорю самым строгим воспитательским тоном. – Смотри какой вымахал, взрослый мужчина теперь, а самоконтроль на уровне подростка.

– Да знаю я, все знаю, – ворчит. – Но ничего не могу с собой поделать, стоит на тебя постоянно.

Качаю головой. В груди так больно, что хоть реви, но не покажу этого.

– У меня тоже стоит, только не на тебя, а на тебе. Жирный крест.

14

Тимур поднимает на меня злой взгляд, усмехается.

– Врешь ты, Вась! Все эти годы ты старалась обо мне забыть, но не смогла. Когда я мял тебя в кладовке, тебя тоже повело, еще как. Думаешь, я не заметил, как ты пыталась оседлать мою ногу?

– Нет, Тимур, это я пыталась врезать тебе в пах коленом. Послушай… Хватит уже. Твой отец обещал, что вы больше меня не побеспокоите.

– Я тебе ничего не обещал.

– Как раз наоборот. Ты обещал мне очень многое, но не сдержал ни одного обещания.

Старая, заскорузлая обида вырывается наружу, я не успеваю ее остановить.

Тимур хмурится, но не спорит. Знает, что я права от и до.

Вздохнув, продолжаю.

– Однако это старый пожар, на его месте остались одни угли, и незачем их ворошить. Если тебе что-то понадобится, передай через своего отца, он знает, как со мной связаться. Не приходи больше ко мне на работу.

– Я не прихожу к тебе на работу, это общественный сквер.

– Москва знаменита скверами, выбери другой.

Тимур изучает мое лицо, смотрит серьезно, задумчиво, с болью в глазах. Хотя последнее всего лишь плод моего воображения. Мне хочется, чтобы Тимуру было очень-очень больно, вот такая я гадкая. Так настрадалась из-за него в прошлом, что хватит на десяток Тимуров, а он развелся, отряхнулся – и к звездам. И к новым пассиям тоже.

– Вась… а что, если под углями живой пожар? Причем такой, какого с другими никогда не будет?

– Пожарная служба тебе в помощь! Прощай, Тимур, и будь счастлив.

Иду к калитке сквера, но слышу его голос, полный боли. В этот раз я не ошибаюсь, его точно что-то мучает. Останавливаюсь, как вкопанная. Его боль=моя боль. Он меня ранил, обидел, предал… Однако я так и не смогла выцарапать его из-под кожи, поэтому и реагирую так сильно.

– А что, если я не могу быть счастлив? – спрашивает хрипло. – Думал, что у меня есть все, что надо, а сейчас вдруг понял, что до счастья ну никак не дотягиваю. Вспоминаю как между нами было, как мы горели, и понимаю, что моя теперешняя жизнь всего лишь бледная копия. Что, если я снова хочу жить так, как раньше?

– Ты хочешь тусить неизвестно с кем, напиваться до беспамятства…

– Нет! Тебя хочу. Только тебя.

– Слишком мало, слишком поздно, Тимур.

Горло раздирает болью. Каждое слово словно с кровью вылетает наружу. Я долгие годы мечтала услышать от Тимура именно эти слова и сожаления, и вот они, порхают вокруг нас весенним пухом… но слишком поздно. Раны уже зарубцевались.

– Я был молодым идиотом, Вась, и когда нас насильно поженили, мне снесло крышу. Я мало что помню из того времени, но знаю, что вел себя непростительно. Все разрушил своими собственными руками и тебя обидел без причины. А сейчас смотрю на тебя и вижу, что между нами до сих пор все живо. Не повторяй моих ошибок, не выбрасывай нас, ладно? Дай нам шанс!

Ничего не могу с собой поделать, завожусь с пол-оборота.

– Какой шанс?! Ты скоро женишься! Какой шанс тебе нужен?

Тимур хмурится, качает головой.

– Когда ты молодой и горячий, легко натворить всяких дел. Не я один так осекся, это со многими случается. Мы с тобой были вместе пять минут, а нас заставили пожениться, вот меня и взорвало. За криками и скандалами я упустил тот факт, что у нас с тобой было что-то особенное, стоящее. Мне нужен шанс, чтобы проверить, прав ли я. Уверен, что прав.

Я и так знаю, что Тимур не остыл после нашего брака. Иначе не затолкал бы меня в кладовку и не ревновал бы к Диме. И не прыгнул бы на лужайку спасать мои сладкие булочки. Но… нет. Просто нет.

Назад дороги нет.

Качаю головой, потому что голос отказывает. Внутри просыпаются яркие юношеские мечты о том, как Тимур возвращается ко мне, признается в вечной любви, и мы уходим в закат, держась за руки.

Поднявшись, Тимур берет меня за руку. Раскрывает мою ладонь и кладет на нее мое старое обручальное кольцо. То самое, которое я бросила ему в лицо после развода. Тимур по очереди сгибает мои пальцы, гладит костяшки.

– Вот… Я сам не знал, зачем сохранил, а теперь стало понятно. Я не остыл к тебе, Вась. Подумай, ладно?

Лена встречает меня на площадке, руки в боки. Сейчас мне влетит.

– Я тебя отпустила на две минуты, чтобы ты выгнала… – косится на детей и заканчивает фразу: – плохого мальчика. А ты застряла там на целую вечность. От тебя требовалось сказать всего два слова: «Пошел вон».

– Я это и сказала. Много раз.

– Та-а-ак…. Что у тебя в кулаке? А ну покажи!

– Ничего. – Собираюсь сунуть руку в карман, но Лена не позволяет.

– Показывай! – хватает меня за предплечье.

Неохотно открываю ладонь. Глаза Лены округляются.

– А ну брось каку!

Отскакиваю на шаг, пряча кольцо, которое однажды было символом моих неразумных чувств к Тимуру Агоеву.

– Кому говорю, брось каку! – Лена шлепает по моему запястью, и тонкий ободок падает в вязкую весеннюю грязь. Лена придавливает его подошвой и смотрит на меня с вызовом. – Тебе жить надоело, Вась? Снова хочешь в пекло?

Смотрю на пустую ладонь, и на душе становится легче. Как будто кольцо пыталось утянуть меня в прошлое, а теперь я снова свободна. Лена права, тут не о чем думать, надо бросить каку.

– Спасибо! – обнимаю подругу от всей души.

– Не подлизывайся! В качестве наказания съешь две порции запеканки, – велит она командным тоном.

15

Папа до сих пор зовет Амира «босс». В этом есть доля горькой иронии, потому что он мало что помнит, но Амира сразу опознал, как начальство. Порой я задаюсь вопросом, помнит ли папа наше с ним прошлое или пересказывает то, что я ему много раз повторяла после аварии.

Мы пьем чай с яблочным пирогом. До аварии он был папиным любимым, и я продолжаю его печь раз в неделю в надежде пробудить еще один кусочек памяти. Амир Агоев сидит напротив папы, они обсуждают погоду, но у меня нет ни малейшего сомнения, что его приход связан отнюдь не с желанием проведать старого друга. Он появился на пороге неожиданно, без предупреждения. И теперь вроде как разговаривает с папой, но при этом то и дело поглядывает на меня, как будто надеется что-то прочитать на моем лице. Но читать нечего, кроме как желания, чтобы семья Агоевых оставила нас в покое.

– К сожалению, мне пора, – говорит Амир, не пробыв у нас и четверти часа. – Василиса, проводишь меня к машине?

На губах дрожит отрицательный ответ, но я киваю. Уж лучше сразу узнать, что задумал старший Агоев, чем потом получить сюрприз в спину.

Мы выходим на улицу. Амир щурится на весеннем солнце, от этого его взгляд становится еще более пристальным, оценивающим.

– Что у вас произошло? – спрашивает. Нет, требует.

Хочется подурачиться и спросить: «С кем?», но я устала притворяться.

– Тимур пришел ко мне на работу, и мы обсудили прошлое.

– К какому выводу вы пришли? – Сдвигает брови, и это придает ему почти угрожающий вид. Вообще он привлекательный мужчина, сын весь в него, а седина в волосах добавляет зрелости и интереса.

– Все выводы уже были сделаны восемь дет назад. Других и быть не может.

– Мой сын к тебе не остыл.

Не остыл?! Что это вообще значит? Остыл от чего, от ненависти или от похоти?

Да еще сказано с обвинением в голосе, как будто это я нарочно «подогрела» его драгоценного наследника.

Если все так плохо, пусть держит сына в холодильнике до свадьбы.

– Амир Мавлетович, вы же помните, как закончились наши с Тимуром отношения – очень остро и внезапно. Он до сих пор злится. Когда пришел ко мне на работу, так и сказал, что его дико злит то, что нас заставили пожениться. Возможно, он никогда от этого не остынет, но это не должно стать проблемой для…

– У него были другие женщины после тебя, – перебивает.

Пожимаю плечами. Что из этого?

Взяв под руку, Амир ведет меня по улице. Мы что, собрались на прогулку? Он в роскошном костюме-тройке, а я как есть, в домашней одежде и тапочках. Спустилась на крыльцо, чтобы его проводить, а теперь мы гуляем, понимаете ли.

– Понимаешь, Василиса, у моего сына большое будущее. Он уже многого достиг.

Та-а-ак.

Высвобождаю руку и отхожу на шаг.

– Амир Мавлетович, со всем к вам уважением хочу напомнить, что это вы с папой заставили нас пожениться восемь лет назад. И это вы заставили меня… попросили прийти на празднование помолвки. Я не искала встреч с вашим сыном.

Обида скребет горло, зудит в глазах.

Амир издает неопределенный звук, словно не уверен, что я говорю правду.

– Что произошло в кладовке во время банкета? – спрашивает, изогнув бровь.

Черт…

Кто еще об этом знает?

– Многие заметили, как вы с Тимуром по очереди вышли из зала и долго не возвращались. А потом то, что произошло на лужайке, закрепило их подозрения.

Выпрямляю спину, задираю подбородок. Стараюсь выглядеть гордо и надменно, насколько это возможно в тренировочном костюме и пушистых тапочках.

– Ваши жалобы направлены не по тому адресу, Амир Мавлетович. Поговорите с сыном. Это он вышел за мной во время банкета и запер нас в кладовке, чтобы… поговорить. И все остальное тоже его инициатива. Мне не стоило приходить на банкет, но не волнуйтесь, у меня нет желания снова видеть вашего сына. Я велела ему больше меня не искать. Всего доброго!

Гордо хмыкаю и ухожу, топая пушистыми тапочками. С котятами.

Успеваю убрать со стола и помыть посуду, когда в дверь звонят.

На пороге снова стоит Амир. Хочется надеяться, что не с угрозами.

– Василиса, прости меня, я не со зла так…

– Я знаю, Амир Мавлетович.

– Сын стал большим и важным человеком…

Насчет человека не знаю, а вот в том, что он большая задница, я уверена. Однако спорить не стану, а то Амир никогда не оставит меня в покое.

– Я все понимаю, не волнуйтесь.

Раньше Тимур был гулящим никудышкой, и его можно было женить на Василисе, которую он «испортил». А теперь он рванул к звездам. Куда уж мне!

– Знаешь… Это грех, что мы с Мишей стали так редко видеться. А ведь были друзьями. На выходных мы с женой собираемся на дачу, все тихо и по-семейному. Я пришлю за вами машину. Там свежий воздух, тихо. На рыбалку с Мишей сходим. И тебе отдых будет, а то ты молодая, но все время то работаешь, то с отцом. Погуляешь, да и моей жене будет компания получше меня.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет…

Черт возьми…

– Спасибо.

Говорю через силу. Заставляю себя произнести это слово, хотя оно упорно застревает в зубах. Как же хочется дать отрицательный ответ, но это было бы чистой воды эгоизмом, потому что папа будет в восторге. Мне самой никуда его не вывезти, а это как праздник для него, особенно если с рыбалкой. Повидаться со старым другом, отдохнуть в мужской компании – это мечта.

К сожалению, мне тоже придётся поехать, так как без меня ему не справиться.

Пара дней с родителями Тимура меня не убьет. Надеюсь.

16

В последний раз я была на даче Агоевых года полтора назад. Несколько раз ездила туда с папой после аварии, но тогда он еще не мог ходить и было не до рыбалки. А до этого он всегда сопровождал Амира, и рыбалка была для них святым делом. Агоевы купили дачу шесть лет назад, так что я никогда не была здесь с Тимуром. Никаких неприятных ассоциаций.

Заносим вещи в дом. Рада, жена Амира, встречает нас теплыми объятиями. Вот еще один парадокс: наш с Тимуром брак был таким коротким, что я даже не успела толком познакомиться с его матерью, но при этом мое сердце осталось безнадежно разбитым.

Когда я приезжала сюда после папиной аварии, мы не обсуждали Тимура. Да и обычно с нами были другие знакомые Амира, тёплая и шумная компания, поэтому для откровений не было ни времени, ни возможностей. И причин тоже не было.

Папе, как всегда, отводят комнату на первом этаже, мне на втором.

Уже почти время обеда. Мужчины быстро перекусывают и отправляются на рыбалку.

Мы с Радой готовим еду. Работаем слаженно, под музыку, но, в отличие от наших прошлых встреч, в воздухе витает напряжение. С возвращением Тимура все изменилось. Он везде, даже там, где его нет.

– Знаешь, Василиса, а ведь мы с тобой никогда не обсуждали сына.

Вот так одной фразой можно испортить человеку выходные.

Бессвязно мычу в ответ и прячусь за дверцей холодильника.

– Какое молоко взять, обезжиренное или обычное?

– Какое больше любишь. – Рада улыбается, а у меня от этого мурашки по спине.

Не хочу налаживать с ней отношения. Я здесь в качестве папиной сиделки, а не её бывшей невестки. Полтора года назад, когда мы с папой приезжали на дачу Агоевых, никаких проблем не возникало, всё внимание было на папе, а я была в тени. Но теперь Тимур вернулся, и все изменилось.

Рада показывает мне содержимое холодильника, объясняет, где что лежит. Спрашивает, что я люблю.

Я люблю молоко, сметану, сливки… Вообще все молочные продукты люблю и многое другое, а вот ее сына не люблю. Больше не люблю. Теперь я его боюсь, потому что, как оказалось, мои чувства не догорели до конца, под углями и пеплом прячется живой огонь. Неразумный, необъяснимый огонь, потому как Тимур ведет себя отвратительно и относится ко мне хуже некуда. Однако сердце помнит, каким он был до свадьбы, и держится за эту память, как за единственную правду. Горит себе, упрямо полыхает под углями. Вот же, дурость…

Выпускать этот огонь наружу нельзя. Ни за что. Это всё равно что ложиться на рельсы в ожидании поезда. Потому что в Тимуре всегда были два полюса. Один горящий и любящий до экстрима, а второй – жалящий, ранящий тоже по максимуму. Глупо надеяться, что в этот раз я получу только хорошую половину.

Рада красивая женщина, у нее добрый взгляд, глаза, как у лани. Смотрит на меня с материнской нежностью, а у меня от этого взгляда трясутся поджилки. Чуйка чует, что у нашей внезапной дружбы высокая цена.

– Для матери это горе, когда ее сын плохо поступает. Горе и стыд. Вдруг это я не так его воспитала, не проследила. Не объяснила ему, как правильно делать. – Рада моет фасоль и рассуждает так тихо и задумчиво, как будто разговаривает сама с собой. – Прости меня, Василиса.

– Вам не за что извиняться. Мы с Тимуром были взрослыми людьми и сами все испортили. В четыре руки профукали наш брак. Я не желаю вашему сыну зла и вас ни в чем не виню, так что не будем об этом. Все случилось к лучшему. Тимур счастлив и скоро женится, и у меня тоже сложилась жизнь.

– Да. – Рада вроде соглашается, но в голосе неуверенность и осторожность, будто не знает, как ко мне подступиться. – Я не возразила, когда вас поженили, потому что у вас с Тимуром было что-то особенное, такое редко встретишь, и я была уверена, что вы справитесь с любыми трудностями. Но вы были молодыми, горячими, не смогли договориться и в спешке разбежались. Мудрость, она с годами появляется.

Э-э-э… что?

Взвешиваю кувшинчик со сливками в руке, представляю, как густая, жирная масса будет выглядеть в тщательно уложенных волосах Рады Агоевой. Мудрости мне не хватило, да? Когда ее сынок запер меня в спальне на двое суток без еды, воды и туалета, а сам ушел гулять с бабами, чем бы мне эта мудрость помогла? Можно ли мудростью отодвинуть тяжелый комод, которым Тимур подпер дверь, чтобы я не сбежала? Или мудрость помогла бы мне громче кричать о помощи с двенадцатого этажа высотки?

Не иначе как Рада замечает, что я злюсь, потому что говорит.

– Не держи на меня зла, Василиса. Судьба уже наказала меня, ударила прямо в сердце. Тимур с Жанной не хотят иметь детей, представляешь? Они уже точно решили и нам сразу сказали.

– Не может быть! – вырывается у меня. – Жанна приходила в детский сад, присматривала место для племянницы и для своих будущих детей. Она сама так и сказала.

– Жанна? – Рада сначала хмурится, потом понимающе кивает. – Она, наверное, к тебе приходила, чтобы поговорить. На разведку, так сказать, вот и воспользовалась предлогом. Она ревнует, потому что чувствует, что Тимур до сих пор к тебе не охладел. Жанна не может сама забеременеть, но и другими способами не хочет пытаться, сразу так и сказала Тимуру. А он не возражает. Говорит, у них нет времени на детей. Слишком много работы у обоих, развлечения всякие, путешествия… А я так давно жду внучат! Младший сын еще совсем молодой и не созрел для брака. Я до сих пор расстраиваюсь, что сама не смогла снова забеременеть, а Тимур с Жанной вообще не хотят детей. Не могу понять, как так.

Смотрит на меня со слезами на глазах и потерянно разводит руками.

Я молчу. Сейчас не время объяснять плачущей женщине, что ее сын вырос и не обязан подгонять свои жизненные планы под мамины стандарты.

– Вот если бы Тимур женился на тебе, ты бы родила ему детишек, правда, Василиса? Ты ведь любишь малышей и найдешь для них время. С тобой Тимур стал бы хорошим отцом, мы бы жили одной семьей. Да и твоему папе было бы радостнее… Что ты думаешь?

Что я думаю? Кроме того, что у Рады Агоевой психоз на нервной почве? Остальные мысли нецензурные. Рада в шоке от того, что ее любимый старший сын решил не иметь детей, но при чем здесь я?!

Рада подходит ко мне быстрыми решительными шагами, сжимает мое плечо.

– Подумай, Васенька! Иначе ты всю жизнь так и будешь сиделкой у отца, как привязанная. Никакой свободы. А если выйдешь замуж за Тимура, у вас будет большой дом, много места для твоего папы, и вы наймете медсестру и сиделок в помощь. А ты будешь свободна.

Часть меня все еще надеется, что Рада шутит, однако нездоровый блеск в ее глазах говорит о другом.

– Жанна привлекательная девушка, знаменитая, это будет красивый и выгодный брак. Но я знаю моего мальчика, ему нужен не брак, а семья. А с Жанной у него этого не будет. Он упрямый и отказывается это признать, но мы с тобой можем ему помочь. – Рада сжимает мои руки, говорит быстро, радостно, полностью одержимая идеей. – Если окажется, что ты беременна, Тимуру придется изменить планы, расстаться с Жанной и жениться на тебе. Вы теперь взрослее и мудрее. Сначала вам будет непросто, а потом притретесь друг к другу, вот увидишь! Между вами сохранился огонь, еще какой, его все почувствовали, когда Тимур бросился тебя спасать на банкете. Тебе несложно будет разжечь этот огонь, а я помогу по-всякому…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.