Трудный ребёнок: Что он хочет сказать на самом деле?

ВВЕДЕНИЕ

«Что я делаю не так?» – этот вопрос, полный отчаяния, вины и усталости, хоть раз задавал себе каждый родитель, столкнувшийся с трудным поведением ребенка. Когда сын или дочь грубят, воруют, замыкаются в себе, отказываются учиться, мир сужается до размеров поля боя. Кажется, что вы перепробовали всё: и строгость, и уговоры, и наказания, и походы к специалистам. Но ничего не меняется. Остается лишь чувство полного провала и страшный вопрос: «Неужели мой ребенок действительно „плохой“, а я – беспомощный и никудышный родитель?»

Эта книга начинается с другого вопроса. Не «что с ним не так?», а «что он хочет сказать на самом деле?». Потому что трудное поведение – это редко «просто характер» или «плохое воспитание». Чаще всего – это последний, отчаянный язык, на котором ребенок кричит о своей боли, страхе, одиночестве или невыносимой внутренней пустоте. Он не пытается сделать вашу жизнь невыносимой. Он пытается достучаться до вас единственным способом, который ему пока доступен, – через разрушительные поступки.

За 25 лет практики психолога я убедился: чтобы помочь ребенку, нужно сначала понять этот язык. Эта книга – попытка стать вашим переводчиком. Мы не будем искать виноватых или давать упрощённые рецепты. Мы будем вместе разбираться в причинах, скрытых за агрессией, ложью, уходом в себя, саботажем учебы. Мы посмотрим на семью как на систему, в которой растёт ребенок, и узнаем, как наши собственные истории и травмы влияют на его поведение. А главное – мы выработаем практические шаги, чтобы не бороться с симптомами, а восстанавливать утраченную связь и создавать среду, в которой «трудное» поведение просто станет ненужным.

Откройте эту книгу с одной мыслью: ответ – здесь. Он не лежит на поверхности в виде готовых инструкций. Он спрятан в логике детских поступков, в законах семейных систем, в тонкой работе нашей психики. Вчитывайтесь в каждую историю, в каждый разбор. Задавайте себе вопросы, которые вы найдете в тексте. Потому что ваш личный, единственно верный ответ для вашего ребенка – это не магическая фраза, а новое понимание, которое родится на стыке моего профессионального опыта и вашей родительской интуиции. Давайте найдем его вместе.

ЧАСТЬ I. ПОНИМАНИЕ: Что на самом деле происходит?

ГЛАВА 1. С поведением: что стоит за «трудными» поступками?

Когда ребенок ведет себя «плохо» – дерзит, не слушается, берет чужое – наша первая реакция часто бывает эмоциональной: остановить, наказать, исправить. Мы видим верхушку айсберга – сам поступок. Но его основание, огромная подводная часть, скрыта от глаз. Это – потребности, страхи, боль, неумение справиться со своими чувствами или ситуацией.

Эта книга – попытка вместе с вами заглянуть под воду. Не для того, чтобы найти оправдание неприемлемым действиям, а чтобы понять их истинную причину. Понять – значит получить ключ к помощи. Мы будем опираться на науку и на многолетний практический опыт, чтобы перейти от борьбы с поведением к диалогу с ребенком.

1. Что мы называем отклоняющимся поведением? От ярлыков к пониманию. Чтобы систематизировать наши наблюдения, условно разделим устойчивое трудное поведение на три вектора:

1. Поведение, направленное вовне (протест): Агрессия, вспышки гнева, дерзость, открытое непослушание. Возможный сигнал: «Моя боль или гнев переполняют меня! Мне нужны ваши четкие границы и помощь в регуляции».

2. Поведение, направленное вовнутрь (уход): Замкнутость, полный отказ от контакта, побег в виртуальный мир (гиперувлечение гаджетами, игровая зависимость (лудомания)), уход в себя, самоповреждение (селфхарм). Возможный сигнал: «Мне небезопасно или безнадежно в реальном мире. Я теряю связь с ним и с вами. Иногда – причиняю боль себе, потому что не знаю, как справиться с этой ситуацией иначе».

3. Поведение, нарушающее правила (обход): Систематическая ложь, воровство, прогулы, отказ от учебы, связь с «плохой компанией». Возможный сигнал: «Мои потребности (во внимании, признании, автономии) не удовлетворяются в «легальном» поле. Я нахожу обходной, часто рискованный путь».

Важный практический вывод: В жизни эти вектора редко встречаются в чистом виде. Они могут сменять друг друга или существовать одновременно. Ребенок, который сегодня демонстративно грубит («протест»), завтра может замкнуться в себе («уход»), а послезавтра – солгать, чтобы избежать неприятностей («обход»). Понимание этой динамики помогает не зацикливаться на одном «плохом» действии, а увидеть общую картину неблагополучия.

2. Пазл причин: почему биология, психика и среда неразделимы. Чтобы понять устойчивое трудное поведение, недостаточно искать одну-единственную причину. Современная наука и практика опираются на био-психо-социальную модель. Это значит, что каждый поступок ребенка – это точка пересечения трех мощных сил:

1. Биологический фактор (БИО) – «исходные данные». Сюда относится врожденный темперамент (одни дети от природы более чувствительны и реактивны, другие – флегматичны), особенности работы нервной системы (например, диагностированные состояния вроде СДВГ), последствия родовых травм, серьезных болезней, гормональные изменения в подростковом возрасте.

Это не «плохой характер» и не вина ребенка. Это – его нейроособенность, которая требует не наказания, а правильных условий и адаптации со стороны взрослых.

2. Психологический фактор (ПСИХО) – «внутренний мир». Это – сформированные привязанности, пережитые травмы (от насилия до потери значимого человека), уровень тревожности, способность распознавать и регулировать эмоции, самооценка. Если у ребенка нет внутреннего чувства безопасности и опоры, его психика ищет любые способы справиться с этим, порой – через деструктивное поведение.

3. Социальный фактор (СОЦИО) – «мир вокруг». Это та среда, в которую погружен ребенок: стиль воспитания в семье (гиперопека, попустительство, непоследовательность), климат в школе (буллинг, давление успеваемостью, конфликт с учителем), влияние сверстников, социально-экономическое положение семьи, культурный контекст. Поведение часто является адаптацией, пусть и искаженной, к требованиям этой среды.

Представьте себе эти три фактора как три громкости на микшерном пульте. Проблемное поведение возникает не из-за одной «включенной на максимум» кнопки, а из-за их опасной комбинации.

Типичный случай, который не лежит на поверхности: «Ребенок похож на отца, который ушел. Мама, сама того не осознавая, с каждым днем все сильнее раздражается на эти черты в ребенке: так же разбрасывает вещи, так же уходит в себя, так же упрямится. Ее усталость и обида прорываются в словах: «Весь или вся в отца!», «Та же безалаберность!».

Ребенок не понимает, почему самый близкий человек его внезапно отталкивает. Он видит лишь, что мама злится, когда он просто существует таким, какой он есть. Внутри него поселяется перманентная, тотальная тревога: «Мама меня не любит. Я – плохой. Я – ошибка».

И вот ответ поведения: он начинает отстраняться первым. Грубит, запирается в комнате, демонстративно нарушает правила. Это не просто плохое поведение. Это отчаянная попытка защититься от боли ежедневного отвержения. Ребёнок как бы говорит: «Ты меня не принимаешь – и я тебя не принимаю. Ты отталкиваешь меня – я отталкиваю тебя первым, чтобы не было так больно».

Понимание этой динамики – ваш первый и главный шаг к переменам. Это не про обвинения (вы и так делаете все, что можете). Это про то, чтобы прервать порочный круг. Увидеть за «трудным» поведением не личный вызов вам, а крик о помощи и невыносимую боль от потери вашей безусловной любви. Эта боль и есть та самая подводная часть айсберга. И теперь мы знаем, из каких слоев она сложена.

3. Нескучные теории: как наука объясняет то, что вы видите каждый день. Всю свою практику я свожу к двум простым, но очень глубоким идеям. За ними стоят серьезные научные теории, но вам, как маме, важно не их название, а суть. Эти две карты помогут вам не заблудиться.

1. Карта первая: «Надежная гавань» (теория привязанности). Представьте, что ваш ребенок – кораблик. А вы – его порт, его гавань. Если порт надежный, с крепкими причалами и спокойной водой, кораблик смело отправляется в плавание (на учебу, к друзьям), зная, что всегда может вернуться и его отремонтируют, обогреют, поймут.

А теперь представьте, что в порту шторм. Или что причалы сломаны, и кораблик бьется об них бортом. Ему страшно. Что он делает? Он либо вообще не отплывает (замыкается, боится всего нового), либо отплывает с диким, лихорадочным видом (агрессия, протест), потому что не верит, что его там ждут. Или он находит какую-то ущербную, кривую бухту – плохую компанию, суррогат любви в интернете.

Как вы узнаете эту карту в жизни:

· Сын похож на отца. Ваше раздражение на его черты – это шторм в вашей собственной гавани. Кораблик-ребенок не понимает, почему его родной порт так опасен. И он либо атакует порт в ответ («сам такой!»), либо пытается уплыть подальше (уход в себя). Его «трудное» поведение – это сигнальные ракеты: «Порт, что с тобой? Я не могу к тебе вернуться!».

· Вы устали и эмоционально недоступны. Для кораблика это как туман в гавани. Он вас не видит, не чувствует вашего присутствия. Он начинает паниковать, кричать (капризы, истерики) или плыть на любой свет (искать внимание где угодно). Он проверяет: «Ты еще моя гавань? Ты меня видишь?».

Ваша главная задача, как бы ни было тяжело, – восстанавливать свою гавань. Делать ее предсказуемой, спокойной и открытой. Чтобы у ребенка снова появилось базовое чувство: «мир может быть сложным, но мой дом – безопасное место». Без этого фундамента все остальные методы дают лишь временный эффект.

2. Карта вторая: «Большое зеркало» (теория социального научения). Дети – самые внимательные и беспощадные зеркала. Они отражают не столько наши слова, сколько наши поступки, интонации и невысказанные правила жизни.

Если вы говорите «врать нехорошо», а сами отменяете встречу по «срочным делам», которых не было, ребенок усваивает не правило, а гибкость правды. Если конфликт в семье решается молчаливым бойкотом, ребенок учится не договариваться, а замирать и копить обиду. Если вы снимаете стресс шоппингом или вином, ребенок запоминает: вот способы «решения» проблем.

Как вы узнаете эту карту в жизни:

· Агрессия. Чаще всего ребенок не придумывает ее сам. Он ее отражает. Может, так ведет себя новый мужчина в доме? Или так вы общались с его отцом? Или так он выживает в школе? Он просто показывает вам, каким мир предстал перед ним в отражении вашей семьи.

· Воровство у тех, кому «ничего не нужно». Здесь зеркало показывает подмену чувств вещами. Если любовь и внимание в семье часто выражены через подарки («я тебя не вижу, но вот тебе телефон»), ребенок делает простой вывод: «Вещь = доказательство того, что я важен». И начинает добывать эти доказательства сам, пусть и кривым путем. Он отражает вашу, часто вынужденную, систему ценностей.

Эта карта – не для того, чтобы вызвать у вас чувство вины. Она – для трезвого взгляда. Прежде чем менять поведение в ребенке, полезно спросить себя: «А что именно, из того что происходит вокруг, он сейчас отражает? Какой урок из нашей жизни он усвоил?». Иногда, чтобы поведение ребенка изменилось, достаточно чуть сместить то, что он видит в этом большом зеркале – вашей семье.

4. Главная ошибка маршрута: от таблеток к психологу, минуя себя. Конфликт лояльности – не единственная ловушка. Оставшийся родитель (чаще мать), оглушенный болью, страхом и гневом, бессознательно вовлекает ребенка в еще более изощренные и разрушительные сценарии.

Типичный, к сожалению, маршрут «спасения»:

1. Родитель видит «симптомы»: агрессия, истерики, отказ учиться.

2. Начинается «медицинский» этап: походы к неврологам, психиатрам. В попытке быстро снять напряжение (часто – и свое собственное) взрослые получают рецепты на седативные препараты. Их цель – сделать ребенка «удобным», убрать крик и протест. В отдельных, действительно сложных случаях (тяжелые органические нарушения, психозы) это необходимо. Но в большинстве ситуаций, которые я видел, – это ошибка первого шага. Лекарства лишь заглушают сирену, в то время как корабль (семья) продолжает идти ко дну.

3. Когда таблетки «не помогают» (потому что причина не в химии мозга, а в отношениях), ребенка наконец ведут к психологу. Но – только ребенка. Сами родители остаются за дверью кабинета, в роли «заказчиков услуги»: «Вот вам наш мальчик, почините».

И здесь мы подходим к главному профессиональному секрету, о котором редко говорят вслух: Как таковых «детских психологов», которые «чинят» ребенка в изоляции от семьи, – не существует. Есть психолог для работы с детско-родительскими отношениями. Его клиент – не ребенок в вакууме. Его клиент – система «родитель-ребенок», та самая «гавань» и «зеркало».

Ребенок в кабинете специалиста – это один человек. Ребенок в системе вашей семьи – это часто совсем другой. И пока психолог не увидит второе, его работа будет похожа на попытку нарисовать картину, глядя только на один уголок холста.

Случай из практики, который перевернул мое представление о «трудном» ребенке: Ко мне пришла мама с 12-летним Артемом. Ее жалобы были знакомы до боли: «связался с плохой компанией, забросил учебу, ничего не хочет, грубит». В кабинете мальчик сидел, сгорбившись, глаза в пол.

Но когда мы остались наедине, произошло чудо. Не сразу, постепенно, этот «неуправляемый хам» превратился в другого человека. Он оказался умным, тонко чувствующим, добрым. Он мечтал стать дизайнером, хотел путешествовать, мечтал о своей будущей семье – «чтобы все друг друга любили и поддерживали». В его глазах горел огонь.

Потом я попросил зайти в кабинет родителей. Вошла мама и отчим. И случилось то, что я потом видел сотни раз. Артем буквально сжался в комок. Его взгляд потух, плечи ссутулились, он будто стал невидимкой. Я попросил каждого назвать положительные качества мальчика.

Мама, не глядя на сына, с трудом выдавила: «Ну… он в общем-то хороший». Отчим, холодно посмотрев на пасынка, сказал четко и жестко: «Положительных не вижу. Он неблагодарный хам. Мое мнение – либо пороть, либо в детдом отдавать, раз не ценит, что его здесь терпят».

В кабинете повисла тишина. И в этой тишине для меня прозвучал самый громкий ответ на все вопросы. Проблема была не в Артеме. Проблема была в той «гавани», которая его калечила, и в том «зеркале» жестокости и отвержения, которое ему ежедневно показывали.

Его «плохая компания» была единственным местом, где его хоть как-то принимали. Его «хамство» и «лень» – щитом против унижения в собственном доме. А его мечты о творчестве и любви – криком о спасении из этого ада.

Вывод, который я сделал за 25 лет: Ни один самый гениальный специалист не сможет заглянуть в душу вашего ребенка так, как можете вы. Никакие таблетки не вылечат боль, источник которой – психологическая атмосфера в вашей семье. Я видел сотни детей, которые были «нормальными» с психологом и «монстрами» с родителями. Это не двойная жизнь. Это – диагноз вашим отношениям.

Поэтому, если вы ищете психолога для своего ребенка, ищите семейного или системного специалиста. Будьте готовы, что он захочет работать и с вами. Это не значит, что вы – «плохой родитель». Это значит, что он профессионал и понимает: чтобы помочь кораблику, нужно навести порядок в порту и проверить, что отражается в воде у причала.

Ваша задача как родителя – не в том, чтобы найти волшебника, который «починит» вашего ребенка. Ваша задача – стать той самой надежной гаванью и посмотреть в то зеркало, которое он вам беспощадно показывает. Иногда для этого нужна смелость признать: проблема не в нем. Она – в нас, взрослых. И только мы можем ее решить.

Продолжаем.

ГЛАВА 2. Семья: главная строительная площадка души (или поле боя).

Истоки: как семейная история и стресс становятся биологией ребенка.

Прежде чем говорить о стилях воспитания и конфликтах, мы должны спуститься на уровень глубже. Часто корни «трудного поведения» закладываются не в три года и не в семь лет. Они закладываются еще до рождения и в первые месяцы жизни. И это – не мистика, а биология и психология, переплетенные в один клубок.

1. СДВГ или что-то другое? Родовые травмы и физические причины. Прежде чем говорить о психологии, нужно исключить физиологию. Ребенок с трудным поведением, особенно с симптомами невнимательности и гиперактивности (СДВГ), часто проходит через унизительный круг: его ругают за «лень» и «упрямство», а его мозг и тело могут страдать от недиагностированных проблем.

Хронические головные боли из-за спазмов сосудов шеи (что видно на УЗИ), мышечные зажимы от родовой травмы, постоянный дискомфорт в позвоночнике – все это не позволяет ребенку физически сосредоточиться. Он вертится, меняет позу, не может усидеть не из-за вредности, а чтобы облегчить боль. Давление школы и семьи только усиливает стресс, зажимы и, как следствие, боль. Это порочный круг, который начинается с нераспознанной физической проблемы, а заканчивается ярлыком «трудный ребенок».

2. История Алины и Максима: рай, который оказался ловушкой. Алина и Максим казались идеальной парой. Он растворялся в ее заботе, она видела в нем сильного и любимого мужчину. Но это была мина замедленного действия. Максим был «сиблингом» – старшим ребенком, который в детстве пережил травму, когда все внимание матери переключилось на младшую сестру.

В Алине он бессознательно нашел не столько жену, сколько «маму», которая наконец-то даст ему ту самую, недополученную любовь. Их отношения были для него исцеляющим раем. Они мечтали о детях как о продолжении этого счастья.

Звоночки. С наступлением беременности Алина естественно сосредоточилась на будущем ребенке. Разговоры, заботы, физиология – все теперь крутилось вокруг малыша. Для психики Максима это был жуткий дежавю: его «мама» (Алина) снова сосредоточилась на другом ребенке, бросив его. Накапливался стресс, обида, ревность.

Взрыв. Родилась дочь. Но для травмированной психики Максима родилась младшая сестра, та самая, что украла у него любовь в детстве. Эйфория сменилась ступором, а затем – холодным отторжением и агрессией. Ребенок стал раздражителем, живым напоминанием о предательстве. Конфликты с Алиной, которая отчаянно защищала дочь, стали нормой.

Роковое решение. В надежде все исправить («ребенок сблизит!»), пара решает родить второго. Это была катастрофа. Теперь в системе появились:

· Травмированный отец-«сиблинг», видящий в старшей дочери конкурента и объект для вымещения старой ярости.

· Травмированная старшая дочь-«сиблинг», которая уже поняла: папа холоден, его любовь нужно «заслужить», а с рождением брата он стал еще злее. Любая ее оплошность вызывала гнев, иногда – рукоприкладство. Теперь у отца было «оправдание»: «она ненавидит брата, она плохая».

· Истощенная мать, разрывающаяся между младенцем и защитой старшей дочери от гнева мужа.

Итог для ребенка. Психика старшей дочери не выдерживала. Она либо ломалась, уходя в страх, тики, ночные кошмары, формируя искаженную картину мира («я недостойна любви, я – ошибка»). Либо включала режим выживания, выходя в открытую ненависть ко всем: к брату, к матери («не защитила»), к отцу. Ее «трудное поведение» – агрессия, саботаж, уход из дома – было не причиной семейного ада, а его следствием и криком о помощи.

3. Порочный круг, который начинается с непрожитой травмы. Эта история показывает, как непрожитая родительская травма (сиблинговость) создает идеализированные, но незрелые отношения. Рождение ребенка – не продолжение любви, а триггер старой боли. Система ломается, а главной жертвой становится тот, кто меньше всего виноват – первый ребенок.

Его «трудное поведение» – лишь вершина айсберга. Под водой – родовая травма отца, его эмоциональная незрелость, кризис брака и вторичная травматизация ребенка, который оказался в центре этой бури, не имея ни сил, ни ресурсов с ней справиться.

ЧАСТЬ II. РАСШИФРОВКА: О чем говорят конкретные поступки?

ГЛАВА 1. Агрессия: когда гнев становится единственным криком о помощи.

Агрессия ребенка – один из самых пугающих и неприемлемых видов поведения для взрослых. Драки, хамство, истерики с битьем стен или разбрасыванием вещей вызывают у нас закономерный гнев, желание немедленно подавить и наказать. Но если остановиться на секунду и спросить: «Что за этим на самом деле стоит?» – картина окажется иной. За агрессией почти всегда скрывается не сила, а глубокая беспомощность, невыносимая боль или панический страх, у которых нет другого языка, кроме разрушения.

1. Два главных мифа, которые мешают помочь.

Миф первый: «Он делает это мне назло!». Эта мысль приходит в голову автоматически, когда ребенок в ответ на ваше «нет» закатывает истерику или дерзит. Кажется, что он сознательно выбрал эту стратегию, чтобы причинить вам боль, манипулировать, «проверить на прочность». Но представьте: чтобы действовать «назло», нужна сложная психическая операция. Нужно понять чувства другого, представить его реакцию, спланировать действие для причинения боли. Это доступно лишь очень немногим детям с определенными нарушениями. Обычный же ребенок в состоянии аффекта не думает о ваших чувствах. Он ими захлебывается. Его «назло» – это не расчет, а отчаянный, примитивный выплеск собственной фрустрации, бессилия и ярости, которые он не может выразить иначе. Он не управляет своим поведением – оно управляет им.

Миф второй: «Он просто агрессивный, весь в отца/мать!». Этот миф еще опаснее. Он снимает с родителя ответственность за поиск причин и дает мнимое «объяснение»: «Это гены, это судьба, это его характер». Ребенку навешивается пожизненный ярлык. Но агрессия – не черта характера. Это – симптом, способ коммуникации, аварийный клапан. Да, он может копировать поведение агрессивного отца (социальное научение). Да, у него может быть взрывной темперамент (биология). Но именно семейная среда решает, станет ли эта особенность доминирующей. Если ребенок видит, что агрессия – единственный способ быть услышанным, получить ресурс или защитить себя в вашей семье, он будет использовать ее. Фраза «весь в отца» лишь закрепляет эту ролевую модель и отрезает путь к изменениям.

Оба мифа объединяет одно: они персонифицируют проблему, делая ее сутью ребенка. Они заставляют бороться с ним, а не с причиной его состояния. А причина всегда лежит в одной из трех сфер: 1) ему невыносимо плохо внутри (психика), 2) его что-то постоянно провоцирует (среда), 3) его нервная система не справляется с нагрузкой (биология).

2. Карта сигналов: какую боль скрывает агрессия? Чтобы помочь, нужно перестать видеть в агрессии просто «плохое поведение». Нужно научиться читать за ним сообщение. Вот самые частые и важные послания, расположенные по нарастанию тревожности для специалиста.

Сигнал: «Я чувствую себя униженным и беспомощным, и это невыносимо» (Агрессия к слабому). Когда ребенок бьет младшего брата, издевается над животным или травит одноклассника-изгоя, это вызывает у нас отвращение. Кажется, что в нем просыпается «врожденная жестокость». Но почти всегда за этим стоит обратная динамика: сам ребенок чувствует себя униженным, бесправным, не имеющим контроля над своей жизнью (жесткие наказания дома, буллинг в школе, тотальное давление успеваемостью). Он не может ответить обидчику (родителю, учителю, лидеру в классе). И тогда его психика ищет объект, еще более слабый, чем он сам, чтобы восстановить чувство силы и контроля. Это не оправдание, а механизм. Такой ребенок нуждается не в осуждении, а в помощи обрести легитимную силу (уверенность, успех, уважение) иначе, чем через тиранию.

Сигнал: «Мой внутренний стакан уже полон» (Агрессия «на ровном месте»). Ребенок может вспылить из-за пустяка: не так посмотрели, не то сказали. Это кажется неадекватным. Но причина – не в пустяке, а в фоновом стрессе, который копился днями, неделями. Конфликты родителей, страх перед контрольной, травля в школе, одиночество – его «внутренний стакан» уже переполнен. Незначительный повод – это последняя капля. Его агрессия в этот момент – это крик: «Я больше не могу это носить в себе!». Задача взрослого – не наказывать за каплю, а помочь опорожнить стакан – поговорить, выяснить источник хронического стресса.

Сигнал: «Стоп! Ты переходишь мои границы!» (Агрессия как реакция на давление). Это самый «понятный» с точки зрения механики, но не всегда принимаемый родителем сигнал. Когда вы настаиваете, требуете, наказываете, а ребенок в ответ взрывается – он защищает свои психологические границы. Его агрессия говорит: «Твой способ взаимодействия (крик, приказ, унижение) для меня неприемлем. Я отключаюсь от тебя через вспышку гнева, потому что по-другому не умею сказать «нет»». Это не вызов власти, а примитивная защита целостности. Работать нужно не с его взрывом, а с вашим способом давить.

Сигнал: «Я не знаю, как быть с тобой рядом» (Агрессия как искаженная связь). Ребенок может оттолкнуть маму, когда та пытается его обнять, или нагрубить, когда она спрашивает о делах. Это часто выглядит как отвержение. Но в семьях с нарушенной привязанностью такая агрессия может быть искаженной попыткой контакта или реакцией на страх близости. «Я бью тебя, когда ты приближаешься, потому что не верю, что ты можешь быть безопасным». «Я грублю, когда ты уходишь, чтобы привязать тебя болью, если любовью не получается». Это самый сложный для распознавания сигнал, требующий работы над восстановлением базового доверия.

3. Когда гнев не выходит наружу: пассивная агрессия и аутоагрессия. Не всякая агрессия кричит и бьет. Иногда она молчит, саботирует или причиняет боль тому, на кого фактически направлена, – самому ребенку. Эти формы часто упускаются из виду, потому что не мешают окружающим. Но именно они – самые тревожные звоночки.

Сигнал: «Я злюсь, но не могу этого показать» (Пассивная агрессия). Ребенок не кричит и не дерется. Вместо этого он:

· «Забывает» выполнить вашу просьбу, хотя прекрасно ее помнит.

· Делает все медленно, спустя рукава, с видом мученика.

· «Случайно» ломает вещь, которая вам важна.

· Постоянно ноет, хнычет, болеет, но не может сказать, что не так. Это – агрессия в обход прямого запрета. В семьях, где открытый гнев строго наказуем («Как ты смеешь на маму кричать!»), ребенок находит обходной путь. Он не может сказать «я злюсь», но его поведение демонстрирует сопротивление и саботаж. Это не «лень» и не «рассеянность». Это – сопротивление контролю, выраженное тихим, изматывающим непослушанием. Он говорит вашими действиями: «Ты управляешь мной, но я покажу, что ты не всесилен».

Сигнал: «Если я причиню боль себе, возможно, мне станет легче» (Аутоагрессия: селфхарм, удары головой о стену). Это крайняя, самая опасная точка спектра. Когда внутренняя боль (вина, стыд, ненависть к себе, ощущение пустоты) становится невыносимой, а выразить ее вовне (на людей) – страшно или невозможно, психика находит странный для нас выход: направить агрессию на себя. Резание кожи, удары, щипание – это не «привлечение внимания» в бытовом смысле. Это попытка регуляции невыносимого внутреннего состояния:

· Физическая боль на время заглушает душевную. Это способ «проснуться» от состояния эмоционального онемения.

· Чувство вины («я плохой») находит хоть какое-то «адекватное» наказание.

· Это способ доказать себе, что ты вообще что-то чувствуешь, когда внутри – пустота. *Критически важно:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.