Проклятие Бессмертных: Королева Всего (книга 6)

Глава 1

Нина

Я чувствовала холод камня колонны за спиной, а передо мной – его взгляд. В этих глазах читалась такая тёмная, отчаянная жажда и желание, что у меня перехватило дыхание. Он не шутил. Ни капли.

– Преклонись передо мной… или убей меня.

Вот какой выбор он мне дал. Третьего пути было не дано. Бежать было некуда, скрываться – негде. Либо покориться, либо принять грех на душу и оборвать его жизнь одним ударом.

По правде говоря, я должна была выбрать второе. Один верный удар – и хаосу, который он сеял повсюду, пришёл бы конец. Это был бы логичный поступок. Разумный выход. Единственно правильное решение в этой безумной ситуации.

Едва мы перенеслись с поля боя, как он прижал меня к колонне в своих покоях. В панике я призвала обсидиановый клинок и попыталась защититься. И вот теперь я держала это лезвие у его щеки, испещрённой чёрными как смоль узорами, а он даже не пытался меня остановить. Напротив, он сам повернул голову, подставляя шею под клинок, давая мне идеальный шанс покончить с ним раз и навсегда.

Мне следовало убить его. Право же, следовало. Это было бы умно и правильно. Но я никогда не претендовала на звание умницы.

А он смотрел на меня с тем ледяным, каменным выражением лица, что подобает королю, повелителю всего сущего. Но в его глазах плясали искры одержимости, та пьянящая смесь тьмы и страсти, которую я успела полюбить всем сердцем. Он был как старший брат того Самира, которого я знала, но в странном и ужасном смысле это всё ещё был он. Мой Самир.

– Ну что? Выбирай, – его голос прозвучал как скрежет камня о камень.

Я не смогла. Пальцы сами разжались, и клинок задрожал в моей руке, словно живой. Выражение его лица мгновенно смягчилось, стало надменным и торжествующим. Он видел моё поражение, читал его как открытую книгу. Его живая, тёплая рука медленно поползла вверх по моей руке, и кожа под его прикосновением покрылась мурашками.

Достигнув кисти, он нежно забрал у меня нож. Медленно – чтобы я могла передумать. Аккуратно – чтобы я могла воспротивиться. Но я позволила ему. Моя рука дрожала. Дрожала вся я, с головы до ног. Его присутствие окутывало меня, как грозовая туча, как густой туман, лишая воли и сил.

Лёгким движением запястья он отбросил клинок прочь, и тот, звякнув о камень, улетел в дальний угол залы. Самир придвинулся вплотную, снова прижав меня к колонне всем телом. Его вторая рука вцепилась в мои волосы, фиксируя голову, не давая отвернуться, а его губы обрушились на мои с неистовой силой.

Этот чернокнижник был подобен урагану, сокрушительному шторму, который мгновенно накрыл меня с головой и унёс все мысли. Боже, как быстро я растаяла в его объятиях! Его поцелуй был властным, страстным – он не просил, он требовал, забирал то, что считал своим. Он наклонил голову, чтобы углубить поцелуй, и его язык властно потребовал входа. Я безропотно впустила его, позволяя глазам закрыться, отдаваясь этому безумию.

Сейчас от него было труднее сбежать, чем от этой каменной колонны за спиной. Он прохрипел что-то против моих губ – слова, которые я не смогла разобрать сквозь гул крови в ушах.

Когда он наконец отпустил меня, я вся дрожала и едва дышала. Его собственная грудь тяжело вздымалась. Он провёл пальцем по моей распухшей нижней губе, разгорячённой его напором и страстью. Затем он отступил на шаг, отпустив меня, оставив стоять одну на дрожащих ногах.

Мне стало зябко от его внезапного отсутствия, даже несмотря на знойный пустынный воздух, веющий в покоях через открытые арки. Казалось, он чего-то ждал от меня, изучая каждое движение. Но чего?

И до меня наконец дошло. Ах, вот что. «Преклонись передо мной… или убей меня». Раз я не смогла сделать последнее, он ожидал первого. Комок подкатил к горлу, а в животе завязался знакомый узел из страха и возбуждения, который я уже не могла игнорировать.

Он всегда вселял в меня этот трепет. Он был ужасающим – и всегда таким был. А сейчас он и вовсе превратился в совсем иного зверя, в нечто большее и страшное.

– Ты сама просила меня взять то, что принадлежит мне по праву. Не забывай об этом, – его голос прозвучал тихо, но властно, не терпя возражений.

– Потому что ты заставил меня! – выкрикнула я.

– И что же я дал тебе взамен? – ехидно осведомился он, прищурив глаза.

Я опустила голову, с силой сжимая кулаки до боли в ладонях. Я просила его взять меня, но пощадить жизни всех остальных. Мне не следовало удивляться, что он воспринял мои слова буквально. В конце концов, именно этого он от меня и ждал с самого начала. И, если быть до конца честной с самой собой, немалая часть моей души жаждала того же самого.

– Не будь столь печальна. Не то я подумаю, что ты не ждала этого с таким же нетерпением, как и я, – он усмехнулся, видя мой вызывающий взгляд, и его черты исказились игривой, бесовской ухмылкой. До боли знакомой, до дрожи в коленях. – Что за выражение лица… Интересно, долго ещё ты будешь на меня злиться?

– Ещё очень и очень долго! – огрызнулась я зло, сверкнув глазами.

Он в задумчивости хмыкнул, не отрывая от меня взгляда ни на секунду.

– Страх, злость и желание в равной мере… Не находишь, что это неотразимый наркотик? – Он сделал паузу, и голос его стал жёстче. – На колени. Я теряю терпение.

– Что?..

– Ты прекрасно слышала меня с первого раза. Преклони колени перед своим Королём. Или ты так быстро нарушаешь свою клятву?

– Я… – начала я, но, видя, как его взгляд становится откровенно порочным и опасным, поняла: если я откажусь, он сам поставит меня на место. Такова была его игра, его способ контроля. Я согласилась подчиняться ему в обмен на жизни других. Себя – за всех остальных. Он проверял мою решимость – хотел увидеть, готова ли я так легко разорвать нашу сделку при первом же испытании.

Сжавшись, я отвела взгляд и тихо, с досадой, прошипела сквозь зубы. – Ладно. Ладно! Хорошо. – Это же не такое уж чудовищное требование, в конце концов. Он не просил меня убить кого-то. Не приказывал отрубить себе руку. Если уж быть до конца откровенной с собой, это было именно то, чего я хотела где-то в глубине души.

Я сделала несколько шагов вперёд, подальше от колонны, и сжала руки в кулаки, набираясь храбрости. Я смогу это сделать. Я должна это сделать. У меня просто нет выбора.

Медленно, почти не дыша, я опустилась на колени на отполированный каменный пол, чувствуя его прохладу сквозь ткань. При этом виде он тихо застонал и подошёл так близко, что оказался всего в нескольких сантиметрах от меня, нависая надо мной тенью. Его запах был уже не запахом старых книг и пыльной кожи – теперь он пах свежестью летнего ветра, дурманящими благовониями и пряностями, от которых кружилась голова.

Его живая рука опустилась на мою голову, ладонь нежно погрузилась в волосы, поглаживая почти ласково.

– Хорошая девочка, – прошептал он с довольной улыбкой. – А теперь подними на меня взгляд.

Я подняла голову и встретилась с ним глазами. Читавшаяся в них похоть и голод застряли комом в горле, перехватили дыхание. То, что я увидела в этих тёмных глубинах, наполнило меня в равной мере страхом и волнением. Теперь я оказалась на одном уровне с кое-чем ещё, с явным доказательством его желания, которое невозможно было не заметить.

Его лицо было обрамлено тенью, когда он смотрел на меня сверху вниз, словно на своё владение.

– Твой новый Король требует свою дань.

Глава 2

Нина

Память о вчерашней ночи до сих пор прокручивалась в моей голове, как навязчивый фильм, от которого невозможно отвернуться. Картинки того, что сделал Самир – нет, что сделал Король Всего – накатывали на меня тяжёлой, горячей волной, снова и снова. А я-то думала, что мой Самир был властным. Наивная. Этот мужчина оказался совершенно иным существом, чем-то большим и страшным.

Он не причинил мне боли. По крайней мере, не такой, которая имела бы значение. Не такой, от которой какой-то больной, тёмный уголок моей души не получал бы странного, извращённого наслаждения. Этот человек просто не чувствовал нужды сдерживаться. Он брал то, что хотел, или требовал, чтобы я отдала это ему сама. Тот Самир, которого я знала, желал постепенно окунуть меня в горячую воду тёмной стороны своих желаний, медленно приучить к своим прихотям. Этот же не испытывал ни малейшего принуждения к осторожности. Этот не видел смысла растягивать удовольствие или беречь меня.

А теперь, поскольку я исцелялась так быстро, на мне не осталось ни синяков, ни следов от укусов, ни царапин от того, что произошло между нами. Я не чувствовала той ломоты в теле, которая просто обязана была быть после всего, что он со мной вытворял. Словно ничего и не было.

Король Всего явился, чтобы забрать своё, и он взял трофеи войны, как полагается победителю. Без колебаний, без сомнений. И, чёрт меня побери, я наслаждалась каждым мгновением этого кошмара. Даже когда я протестовала, когда умоляла его замедлиться или подождать, какая-то часть меня ликовала и растворялась в этом акте. Я не хотела, чтобы он останавливался. Совсем не хотела.

Я не могла этого отрицать. Моё тело предало моё же достоинство, а я позволила этому случиться.

Он обнимал меня, когда мы засыпали, сплетённые в тонких простынях его ложа. Он шептал мне о том, как сильно любит, о том, что я – единственное, что вообще имело для него значение в этом мире. Он говорил, что его душа, его жизнь принадлежат мне и только мне. Я бы заплакала, если бы не была так измотана до последней капли сил. Так я и проснулась – свернувшись калачиком в его объятиях, словно мы были обычной влюблённой парой.

Его кровать, если честно, больше походила на каменную плиту с тонким матрасом, она казалась такой же древней, как и всё остальное в этом дворце. Две стены комнаты и вовсе отсутствовали, открывая вид на внешний мир, обрамлённый лишь массивными колоннами, взмывающими ввысь к самому небу. Чувствовала я себя здесь крайне незащищённой, словно меня выставили напоказ всему миру. Но, учитывая, что мы находились на высоте в несколько сотен метров, пожалуй, мне не стоило слишком беспокоиться о том, что наши ночные похождения кто-то услышит или подсмотрит. Да и кто посмеет?

Хотя я подозревала, что мужчине подо мной нет ни малейшего, с позволения сказать, дела до всего этого. Ему было всё равно.

И вот я здесь, в тонкой хлопковой ночнушке. Верхом на его бёдрах, одна рука упирается в изголовье над ним, другая сжимает один из моих обсидиановых кинжалов, приставленный к его горлу. Острое лезвие почти касается кожи.

Это было бы так просто.

Так легко.

Он же спит. Тёмные волосы раскидались по хлопковым подушкам. Он выглядит таким… довольным. Таким безмятежным и умиротворённым. Как будто он никогда в жизни не знал такого спокойного сна, такого покоя.

Может, так и есть. Может, он никогда и не был счастлив по-настоящему. Может, у него никогда не было никого, с кем он захотел бы делить своё ложе, свою жизнь.

Нет. Хватит оправданий. Он тиран и убийца. Он уничтожил бы всех на том поле боя, если бы я не отдала себя ему. Что хуже, он признался, что более чем готов был уничтожить всех в Нижнемирье, кроме нас двоих – просто потому, что они отвлекали его внимание от меня. Он позволил им жить лишь потому, что их присутствие делало меня «счастливой». В лучшем случае он социопат. В худшем – чудовище.

Один взмах моим лезвием по его горлу – и он не проснётся в течении получаса. Этого бы мне хватило, чтобы срезать знаки, украшавшие его лицо, и всему пришёл бы конец. Конец всей этой дурости, этому безумию.

Это было бы так легко.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Когда я проснулась, я была прижата к нему, как любовница, его колени касались моих, моя голова покоилась у него под подбородком, а его рука была перекинута через меня в защитном жесте. Это была знакомая поза, до боли знакомая. Я просыпалась с Самиром так много, много раз. Но этот мужчина был сам по себе незнакомцем, совсем другим человеком.

Одно движение. Слева направо.

Не потребовалось бы много силы – мои кинжалы остры, в конце концов. Нужно было лишь решимость, ничего более. Просто посвящение делу. Я бы даже ничего не почувствовала, только сопротивление плоти.

Просто сделай это! Давай же, это так просто! Просто решись, и всё закончится! Всё это кончится, и ты будешь свободна!

Почему я не могу этого сделать? Какого чёрта я не могу его убить?

Я уже минут десять зависла над ним, крича на себя в собственном разуме, чтобы просто убила его наконец. Покончи со всем! Покончи с его жалкой жизнью и своей ролью в ней! Но я не могла. Сколько бы я ни кричала на саму себя, я не могла заставить свою руку пошевелиться. Моя рука словно окаменела.

Это не было гипнозом. Это не было делом рук Вечных. Это была моя собственная неспособность убить его, моя слабость.

Кем бы ни был Владыка Всего, он носил лицо мужчины, которого я любила. В нём угадывались черты того, кого я обожала всем сердцем. Это было тело и, возможно, всего лишь возможно, душа того мужчины, ради которого я готова была выбросить из головы всю свою прежнюю жизнь. Если бы портал на Землю открылся в эту самую минуту, я бы отвергла его, лишь бы остаться рядом со своим чернокнижником, с этим мужчиной подо мной. С мужчиной, которого я, к лучшему или к худшему, успела полюбить. Моим чудовищем. Моим безумцем. Моим.

Но сейчас я не знала, что он такое, или кто он такой. Я не имела ни малейшего понятия, кто скрывался под этой маской из плоти и крови. Прошлой ночью он был так похож и в то же время так чужд тому мужчине, которого я знала, – благоговейным и жестоким в одном дыхании. Он посвятил себя мне, поклялся, что принадлежит мне телом и душой, даже когда ломал меня и собирал заново, словно игрушку. Я не могла отрицать, что наслаждалась каждой секундой с ним и каждым сантиметром того, что он мне дарил, каждым прикосновением.

Но сейчас? Что теперь?

Слева направо. Это было бы так легко. Да сделай же ты это, глупая идиотка!

Сомнения грызли меня изнутри, как термиты грызут дом, медленно разрушая основание. Что, если мой Самир всё ещё где-то там, внутри? Что, если он хоть в малейшей степени тот же мужчина, что мирно спит подо мной сейчас? Могла ли я по-настоящему убить его?

Я любила его. Что, если его настойчивые утверждения, что они – один и тот же человек, были правдой? Или же он был чудовищным созданием, перед которым все другие меркли?

Я содрогнулась, слёзы потекли по моим щекам, оставляя горячие дорожки. Владыка Каел и остальные боялись этого мужчину. Они ненавидели Владыку Теней, потому что какая-то часть их памяти могла припоминать Владыку Всего, припоминать ужас, который он несёт.

Я могла покончить с этим. Прямо сейчас.

– Если ты хотела оказаться сверху, стоило только попросить, – раздался его голос, низкий и спокойный.

Я замерла. Я думала, он спит. Но его тёмные глаза медленно открылись, и он повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Он не схватил меня за запястье и не отвёл нож от своего горла. Напротив, он лишь слегка откинул подбородок, предоставляя мне более лёгкий доступ к своей шее. Он смотрел на меня, и на его лице не было ничего, кроме пассивного приятия, поглощённого глубоким горем.

Я молча зависла над ним, широко раскрыв глаза и не зная, что делать или сказать.

– Полагаю, это означает, что ты расстроена мной, – произнёс он после долгой паузы, в которой повисла моя неспособность ответить. Он по-прежнему не пытался меня остановить, даже не двинулся. – Сделай это, если должна. Моя жизнь в твоих руках, чтобы ею распорядиться. Теперь, как и всегда, и во веки веков, любовь моя.

С рыком яростного отчаяния я воткнула кинжал в изголовье над его головой. Вогнала его чуть ли не до рукояти, так что дерево треснуло. Я не могла этого сделать. Не тогда, когда он спал, и уж точно не сейчас, когда он смотрел на меня с такой тоской в глазах, такой болью.

Я сползла с него, но у меня не хватило сил уйти далеко. Я села на край ложа и уронила голову в ладони, чувствуя, как слёзы удваивают свои усилия, как они текут сквозь пальцы. Его вес сместился на кровати. Вначале я вздрогнула, гадая, не разозлится ли он на меня, не накажет ли за дерзость. Но вместо этого я почувствовала, как его рука медленно погладила мои волосы, нежно и осторожно. Он встал на колени позади меня, его колени охватили мои бёдра с двух сторон. Его руки обвились вокруг меня, мягко побуждая откинуться и прислониться к нему. Я сдалась. Его обнажённая грудь была тёплой у моей спины, и это убаюкивало часть моих терзаний, даже если их причиной был он сам.

Его голова склонилась поверх моей.

– Я готовился к тому, что увижу в твоих глазах. Но признаю, это жалит больнее, чем я мог себе представить. Намного больнее.

– А что ты видишь? – пробормотала я в ладони, пытаясь сдержать рыдания, которые рвались наружу.

– Ты смотришь на меня, как на незнакомца, – голос Самира прозвучал сдавленно от боли. – Ты смотришь на меня так, будто не знаешь меня вовсе. В твоих глазах недоверие. Настоящая настороженность, как к врагу. Не та смесь страха и восторга, когда я соблазнял тебя как безумец, а самый что ни на есть настоящий ужас…

Внезапно его рука с силой вцепилась в мои волосы и дёрнула вниз. Он перегнул меня назад через своё правое бедро. Я резко вдохнула от неожиданности и обнаружила в своей руке уже другой кинжал. Я даже не успела подумать, как он оказался у меня в ладони. Я снова приставила его к его горлу, испуганно реагируя на его действия, думая, что сейчас он причинит мне боль за непослушание.

– Видишь? Ты бы никогда так не отреагировала на того мужчину, которого знала раньше. Ты восприняла бы это как очередную игру и наслаждалась бы моим прикосновением, моей властью над тобой. А сейчас ты думаешь, что я причиню тебе боль – тебе, единственной в этом мире, кто имеет для меня ценность. Ты доверяла мне, когда я был безумным, но не доверяешь сейчас. Ты никогда не поверила бы, что та версия меня может тебя ранить, так почему же ты думаешь, что я сделаю это сейчас?

Его сила, казалось, заполнила комнату, затрещала в воздухе, словно молния перед грозой, и сжала меня крепче, чем кулак, вцепившийся в мои волосы. Самир и раньше мог быть пугающим, но не настолько. Всё равно он не убирал клинок от своего горла. Он знал, как и я, что я не стану его использовать. Не смогу.

– Ты опаснее, чем он.

Его глаза, цвета разлитых чернил, сузились, впиваясь в меня. В их глубине таилась такая древность, такая бездна времени. Бессердечный Владыка, нависший надо мной, был твёрд и холоден, как каменная гора. – Это ложь. Глубочайшая ложь.

– Что ты имеешь в виду?

Его взгляд скользнул по письменам на моём лице, словно заново их перечитывая, словно видел их впервые. Лишь тогда его взгляд смягчился, но лишь чуть-чуть. Его рука с когтями медленно поднялась, чтобы лечь на моё горло. Не сжимая, а так, словно он вспоминал о своём жгучем желании это сделать, о том, как легко было бы сжать.

– Я чуть не убил тебя так много раз, Нина. Столько моментов, когда я был на грани, готовый поддаться тому, что жаждал сделать с твоей смертной плотью. Или хуже – потерять остатки рассудка и разорвать тебя на куски, как бешеная собака, не отдавая себе отчёта в действиях. Ты ходила по лезвию бритвы каждый день, что проводила в моём присутствии, не ведая, насколько близко к настоящей опасности ты находилась. Каждое мгновение могло стать последним.

– Но он никогда этого не делал.

– Мы один и тот же мужчина, – прошипел он, снова раздражённый тем, что я назвала их разными людьми. – И я бы сделал это. Это было бы лишь вопросом времени. Владыка Каел лишь убил тебя раньше, чем это сделало бы моё собственное безумие. И после, когда ты выбрала отвергнуть свою маску и не стала скрывать от меня свои знаки, даже тогда… Как долго бы продлилось наше счастье, прежде чем в приступе тьмы я не сорвал бы их с твоей кожи и не вернул тебя в небытие? Сколько – день, неделя, месяц?

– Я доверяла… – ему. Я едва удержалась, чтобы снова не назвать их разными людьми. – …Тебе.

Он наклонился и поцеловал меня в уголок губ, мягко и нежно. От этого я вздрогнула, несмотря на то унизительное положение, в котором находилась.

– Ты наивна. Ты молода. Ты научишься понимать. – Когда он скользнул губами по моим, я сильнее сжала рукоять ножа у его горла. – А теперь… либо воспользуйся этим кинжалом, либо прекрати разыгрывать эту комедию.

– Я не разыгрываю комедию.

– Тогда сделай это. Вскрой мне глотку, забери мои знаки и отправь в небытие. – Он отклонил голову, предоставляя мне полный доступ ко всему горлу. – Ты не смогла сделать это минуту назад. Ты не смогла сделать это прошлой ночью. Ты не смогла сделать это, когда мы сражались на поле боя. Исполни свою угрозу сейчас или прекрати свои жалобы. Клинок мне мешает, и меня раздражает, когда меня снова и снова прерывают столь настойчивым образом.

Леденящий ветер, которым звучал его голос, сковал меня до глубины души. Я почувствовала, как он прокатился по моему позвоночнику, и я содрогнулась, словно он швырнул меня в замёрзшее озеро посреди зимы. Я забилась, яростно отпихивая его от себя. Он отпустил меня, и я поднялась с ложа, чтобы отойти прочь от него, подальше. Солнце уже взошло, но комната всё ещё была погружена в тени. Меня снова бросило в дрожь, даже в знойном воздухе этого места.

Я посмотрела вниз, на своё тело, на бирюзовые знаки, украшавшие мою кожу замысловатыми узорами. Я хотела, чтобы они исчезли. Я хотела сдаться. Пожалуйста, пусть это закончится.

Ничто не могло сравниться с той бессердечностью, что я только что увидела в его чертах. Тот Самир, возможно, не всегда полностью контролировал свои эмоции – он так легко вспыхивал от ревности или приступа ярости – но они у него были. Настоящие, живые эмоции.

– Что ты от меня хочешь? – тихо спросила я, не оборачиваясь.

– Я хочу, чтобы ты любила меня.

– Моей любви? Или моей покорности?

– Это одно и то же, разве нет? – В его голосе прозвучала горькая усмешка. – Приди к Алтарю Вечных. Преклони колени перед нашими создателями и присоединись ко мне. Стань моей королевой.

– Так почему бы просто не оттащить меня туда силой? Почему не переписать моё сознание и не заставить полюбить тебя? Почему ждать?

– Потому что, хоть я и буду любить тебя, что бы от тебя ни осталось… если они возьмут тебя силой, ты можешь превратиться в пустую оболочку. Если ты будешь сопротивляться их власти, ты сломаешься окончательно. Я не желаю видеть эту ужасную боль на твоём лице, видеть, как ты разрушаешься. – Его руки легли на мои плечи, одна – металлическая и холодная, другая – тёплая и живая. Я вздрогнула от неожиданности, и мне не следовало удивляться, что я не услышала его приближения. – Если ты примешь их добровольно, как это сделал Жрец, ты познаешь лишь покой. Будет так, словно ничего и не менялось. Ты просто станешь немного другой.

Я крепко зажмурилась и опустила голову, пытаясь спрятаться за своими длинными волосами, спадавшими по сторонам лица. Сдаться и позволить переписать свой разум? Или быть разорванной на части, когда они будут переделывать меня по своему усмотрению? Преклонить колени добровольно? Или быть сломленной их силой?

– Моя любовь будет ложью.

– Сломанная королева, чья любовь – фальшивка, лучше, чем вечность в одиночестве. Я уничтожал этот мир бессчётное количество раз в своей потребности иметь кого-то рядом. Ты – ответ на эту пустоту в самой моей сути, на этот голод. Хочешь ты того или нет. Прости, любовь моя. Но я не позволю тебе ускользнуть. Ты принадлежишь мне, и я не отпущу тебя.

Сдаться или быть сломленной. Должен был быть другой выход. Должен был быть способ достучаться до него – возможность образумить его, вернуть к прежнему. Он должен был быть! Иначе оставался лишь один-единственный путь. Я посмотрела на нож в своей ладони, и у меня возникло внезапное побуждение сорвать им собственные знаки. Просто покончить со всем этим раз и навсегда.

Смерть была лучшей участью, чем эта жизнь.

– Убей меня, Самир. Просто убей. Или я сделаю это сама.

Его руки резко развернули меня к нему лицом. – Не смей говорить такое!

Я смотрела на него, ошеломлённая его внезапной реакцией, силой его хватки. – Я лучше умру, чем…

– Нет! Нет. Не произноси этих слов. – Его глаза расширились от паники, от настоящего ужаса. Он вырвал нож из моей руки и швырнул его прочь, так что тот зазвенел о каменный пол. – Не оставляй меня одного! Не заставляй тащить тебя к ним так скоро. Я не позволю тебе причинить себе вред. Я прикую тебя к стене, свяжу руки и ноги, если потребуется.

Я уставилась на него, не веря своим глазам.

– Я найду способ – это сделать. Ты знаешь, что найду. Во мне много чего есть, Самир, и одно из этого – упрямство.

– Я… – Его глаза вдруг стали стеклянными, а тело дёрнулось, словно у него из спины что-то вырвали. Его руки соскользнули с моих плеч, и он рухнул на колени. Его плечи сгорбились, голова опустилась. Он вцепился руками в свои волосы, сжимая их так, что кости побелели, его плечи тряслись, пока он втягивал в себя резкие, болезненные глотки воздуха. Он застонал от агонии, протяжно и надрывно.

Я моргнула, ошеломлённая столь резкой переменой. Что, чёрт возьми, только что с ним произошло?

Не зная, что ещё делать, я опустилась перед ним на колени и положила руку ему на плечо. Он дёрнулся от моего прикосновения.

– Самир?

– Стрекоза…

Моё сердце сжалось так сильно, что, казалось, остановилось. Дыхание застряло в горле, и я смотрела на мужчину с широкими от ужаса глазами. Когда его лицо поднялось к моему, в этих мерцающих тёмных глазах стояла такая мука, что я поняла – этот образ будет выжжен в моей памяти до конца моих дней.

Никакой холодности там не было. Лишь обнажённый, незащищённый огонь. Эмоции пролетали по его лицу. Боль, страх, мучение. Любовь.

– Самир…

Он прервал меня, прежде чем я успела сказать, как сильно люблю его. Как сильно скучала по нему. Он протянул руки и прикрыл ладонями мою голову, придвигаясь ко мне ближе.

– Они отпустили меня. Всего на мгновение. Лишь для того, чтобы ты увидела. Они хотели отвратить тебя от мысли свести счёты с жизнью. – Его дыхание по-прежнему было частым и прерывистым, словно он вот-вот потеряет сознание от паники. – Это ложная надежда. Они – лжецы. Это иллюзия… – Его лицо исказилось чистейшим страданием, и он снова согнулся пополам. – …Я – иллюзия.

Я обвила его руками, прижимая к себе. Он почти обрушился в мои объятия.

– Самир, я люблю тебя. Я люблю тебя, и мне так жаль.

– Умоляю тебя, не прерывай свою жизнь. Не обрекай меня на реальность, где тебя по-настоящему нет. Та ярость, которую я обрушу на этот мир и все остальные… от того урона, что я нанесу своей душе, уже не будет возврата. – Его тело содрогнулось, словно кто-то вонзил в него раскалённый докрасна клинок. Он втянул в себя воздух со свистом. – Вот почему они освободили меня, хоть и на мгновение. Чтобы убедить тебя жить. Ибо в этом желании, в этой общей цели, все стороны согласны.

– Я не знаю, что ещё делать.

– Не забирай свою жизнь. Забери мою. Найди способ покончить со мной. Пожалуйста, любовь моя. – Он поднял голову и прижал свой лоб к моему. Его голос был напряжён и густ от той боли, которой Вечные сейчас его наполняли.

– Я не могу…

– Меня не спасти, и нет надежды на моё возвращение. – Слёзы покатились по его щекам. – Ты сильнее меня. Сильнее того мужчины, кем я являюсь на самом деле.

– Я пыталась убить тебя. Я люблю тебя. Я… не могу.

– Ты должна. – Он поцеловал меня, лихорадочно прижав свои губы к моим, словно мы были на тонущем корабле, и это был наш последний шанс. Возможно, так оно и было. – Иначе я уничтожу тебя. Я уничтожу этот мир и всех в нём, лишь бы обладать тобой… а тот мужчина, кем я являюсь на самом деле, разорвёт тебя на куски, чтобы получить желаемое. – Он держал моё лицо в своих руках, в своём отчаянном стремлении, чтобы я поняла.

Я понимала. Но знать и делать – две очень разные вещи.

– Моя жизнь была бесконечным циклом разрушения, тоски по тому, чего я никогда не мог иметь. Ты думаешь, Великая Война была первым разом, когда я действовал в подобном отчаянии? Твоя история повторяется, и моя – тоже. Ты находишься на этом ужасном, бесконечном круговом пути рядом со мной. Покончи со всем этим. – Его глаза снова стали стеклянными. Его руки начали соскальзывать с моих щёк. Он боролся, чтобы остаться в сознании, и проигрывал.

– Самир, не уходи. – Не оставляй меня снова одну. – Пожалуйста, не…

– Ты знаешь, что твои глаза теперь бирюзовые? С тех пор, как ты вернулась из озера, куда тебя поместил Золтан… У меня не было возможности сказать тебе, как они прекрасны.

Моё сердце разрывалось на части, и я издала сдавленный, задыхающийся всхлип.

– Я всегда буду любить тебя, моя стрекоза.

И с этими словами его глаза закатились, и он безвольно рухнул на меня.

Я положила голову ему на плечо и держала его. Держала и плакала. О нём, о себе… о нас обоих.

Глава 3

Нина

На мгновение я могла почти всё забыть. Я перебирала пальцами его волосы, пока он спал, и позволяла себе верить всего лишь на секунду, что, когда он проснётся, всё вернётся к прежней, такой знакомой «нормальной» жизни. К той жизни, где не было ни страха, ни боли, ни этой бесконечной неопределённости.

Нормальной? Да, конечно. Ничего нормального в нашей жизни не было уже несколько месяцев. Норма – это был мой дом в Барнауле. Моя работа, где я знала, что делать каждый день. Гриша с его шутками и вечными опозданиями. Моя квартира с протекающим краном на кухне. Нормальная жизнь осталась где-то далеко-далеко, за гранью этого безумия, словно чужой сон. Всё это было утеряно для меня – либо ушло в небытие сквозь портал, либо погребено под тоннами песка и запятнано кровью. Боже, как же мне не хватало Гриши. Его смеха, его привычки напевать что-то под нос. Но, как и всё остальное, он был мёртв и похоронен в прошлом, которое теперь казалось нереальным.

Всё, что осталось… был он.

После того как он потерял сознание, я втащила его обратно в постель. Вышло не очень изящно, скорее, как в плохом фильме, но я стала сильнее, чем раньше. Это был один из немногих плюсов всего происходящего. Спать мне не хотелось, хотя усталость давила на плечи, но и оставлять его одного казалось неправильным. Может, даже опасным. И вот я сидела с ним, прислонившись к изголовью кровати, а его голова покоилась у меня на коленях. Я нежно перебирала его длинные чёрные волосы, и когда слёзы наконец высохли, оставив солёные дорожки на щеках, у меня появилось время подумать.

Может, стоит сдаться? Возможно, так будет проще для всех. Просто позволить ему отвести меня к Святилищу Вечных и позволить им переписать мой мозг, стереть всё, что делало меня мной. Пусть вселятся в меня, как они вселились в Сайласа. Или, что хуже, как в Самира, чью голову они латали, словно дырявое судно, пытаясь удержать на плаву.

Пока что тонущий корабль мне нравился больше, чем мужчина, которого я только начинала узнавать. По крайней мере, в корабле была какая-то честность.

Вечные на мгновение показали мне, что он – всё тот же человек. Они ослабили свой контроль над ним, позволив мне поговорить с той его частью, которую я узнавала, которую помнило моё сердце. И мой Самир умолял меня убить его. Умолял положить конец его жизни, освободить его от этого кошмара. Но я просто не могла заставить себя сделать это. Не могла поднять руку на него. Он всё ещё, каким-то непостижимым образом, был тем мужчиной, которого я любила. Даже если он был всего лишь малой частью целого, он всё ещё был там, где-то в глубине.

Могла ли я полюбить этого мужчину? Могла ли я полюбить «полную картину», со всеми этими чужими осколками в его душе? Честно говоря, я не знала. Он был жесток, но жесток был и тот, кого я знала. Эгоистичен – и тут ничего не изменилось, разве что масштаб стал другим. Но больше всего меня пугала его холодность, та стоическая отстранённость, что читалась в его тёмных глазах. Будто он смотрел на мир сквозь толстое стекло.

Казалось, будто Самира и впрямь подменили его старшим братом. В нём появилась твёрдость, какая-то непробиваемая отчуждённость, которые пугали меня до дрожи. Но смогу ли я полюбить этого тёмного короля, такого далёкого и холодного? Или я всегда буду тосковать по своему безумцу, даже если он прямо передо мной? Даже если те, казалось бы, ледяные глаза смягчатся – хоть на чуть-чуть – когда он смотрит на меня? Хватит ли мне этих крох тепла?

Я не знала, и в этом заключалась вся проблема. Знай я ответ, всё было бы проще. Я бы убила его, или себя, или позволила бы ему оттащить себя к алтарю, где они вскроют мою голову, как кокос, и поселят в ней кого-то другого. Какую-то новую версию меня, которая будет счастлива в этом мире. То, что я не знала, держало меня в состоянии нерешительности, заставляя увязать в трясине, где я не могла сдвинуться ни вперёд, ни назад.

Как долго Вечные позволят мне оставаться в таком положении, я не имела ни малейшего понятия. Но я была уверена, что, по моему мнению, этого времени будет недостаточно. Мне нужна была целая жизнь, чтобы разобраться, а они дадут неделю, в лучшем случае. Для гигантских, управляющих миром чудовищ они были чертовски нетерпеливы. Странно, если подумать.

При всех своих проблемах я испытывала жалость к мужчине, что лежал без сознания у меня на коленях, к этому Королю Всего. Казалось, ему было суждено вечно страдать, нести свой крест через века. Даже когда он наконец получил единственное, чего когда-либо желал – меня – я не знала, люблю ли я его в ответ. Должно быть, это ранило больнее, чем я могла представить. Хуже любого удара ножом. Он был один дольше, чем горы на Земле носят свои имена. А теперь я сама своим присутствием дразнила его, давала надежду и тут же отнимала её.

Это была ещё одна причина, по которой я оставалась с ним – я ему сочувствовала. Жалела его, как бы странно это ни звучало. Я не могла решить эту проблему, не могла щёлкнуть выключателем и просто волшебным образом снова полюбить его, но и бросить его тоже не могла. Совесть не позволяла.

Его металлическая рука лежала у меня на коленях ладонью вверх, пальцы слегка согнуты. Я наблюдала, как один из его пальцев дёрнулся раз, а затем замер. Его дыхание не изменилось, осталось таким же ровным. Самир проделывал такое уже несколько раз за последние дни. Он просыпался, но не хотел двигаться. Он притворялся спящим, чтобы остаться рядом со мной, продлить эти редкие моменты покоя.

– Эй, – произнесла я едва слышно. На всякий случай, если я ошибалась, хотя была уверена, что это не так.

Ничего.

Я не смогла сдержать ухмылку.

– Я знаю, что ты проснулся, – сказала я, всё так же тихо.

Тишина. Только медленное, идеально ровное дыхание. Хорошая игра, надо признать. Жаль, я не велась на такие штуки. Я на мгновение задумалась, и в голову пришёл коварный план.

– У нас на Земле есть такая дурацкая штука – «мокрая ракушка». Это когда палец слюнявят и потом резко тычут им другому в ухо. Очень противная штука, между прочим

Я сунула палец в рот и, вытаскивая, позволила ему издать звонкий щелчок. Усмехнувшись, я опустила руку к его уху. На этот раз я собиралась сорвать его блеф и посмотреть, как долго он продержится.

Его живая рука мгновенно взметнулась вверх, перехватывая мою, прежде чем я успела осуществить задуманное. Глаза он по-прежнему не открыл и не сделал ни единого движения.

– Не смей.

Я тихо рассмеялась.

– Просто доказываю свою правоту.

Он пытался сдержать улыбку и проигрывал битву. Она на мгновение озарила его лицо, прежде чем он окончательно ей поддался. Улыбка продержалась секунду-другую и затем растаяла, словно её и не было. Он отпустил моё запястье, и его глаза медленно открылись, но он не поднял головы и не сделал ни одного движения, чтобы встать. Я позволила своей руке опуститься на его плечо, а он вернул свою живую руку на прежнее место, лениво покоясь на моей ноге.

– Я рада, что мои глупые выходки всё ещё могут заставить тебя улыбаться, даже если ты не хочешь этого показывать.

– Они всегда будут иметь надо мной такую власть, даже если я, быть может, и не проявляю этого так явно, как прежде.

Он поочерёдно сгибал пальцы своей металлической руки в ладони, а затем разжимал их, словно проверяя механизм. Будто это была чужая, незнакомая ему конечность, которую он только учился чувствовать.

– Я знаю, я… менее эмоционален, чем тот мужчина, которого ты знала. Знаю, что я молчаливее его, что во мне меньше огня. Мне жаль. Но я не знаю, как это изменить. Даже не знаю, можно ли это изменить.

Я снова принялась нежно перебирать его волосы, пропуская пряди между пальцев. Ему было больно. Это было трудно разглядеть, но боль таилась в его глазах, пряталась там, в глубине, даже если его лицо и голос оставались невозмутимыми, как маска.

– Это не твоя вина.

– Но это всё равно моя ноша, – он вновь закрыл глаза, и его брови сдвинулись. – Я ловлю себя на том, что завидую собственной тени. Ибо это её, падающую на землю, ты любишь, а не меня. Не того, кто отбрасывает эту тень.

Я поморщилась от его слов, почувствовав укол вины, наклонилась и поцеловала его в висок.

– Я не теряю надежды. Я ещё не решила. Дай мне время.

– Ты, прежде всего, невероятно стойкая. Я помню, как впервые увидел тебя. Сброшенная с лошади-зверя, ты была напугана, избита и потрёпана. Тебя преследовала неминуемая гибель, смерть дышала тебе в затылок. И всё же ты нашла в себе смелость встретить лицом к лицу одного демона, пока другой подбирался к тебе сзади. Это было… впечатляюще.

– Ты помнишь это?

– Я помню девушку. Смертную, слабую телом, но сильнейшую духом из всех, кого я когда-либо знал. Ту, что сжалилась над сломленным мужчиной, не отвернулась от него. Ту, что увидела ценность в его пустом сердце и с радостью приняла его самые тёмные потребности. А затем она возродилась, словно феникс из пепла, стала сильнее, чем была… Я помню её прощение, её сочувствие, её доброту, даже когда я отнимал у неё друга и свободу. Даже когда давал ей все причины ненавидеть меня.

Он взял мою руку со своего плеча своей живой рукой и поднёс к губам, прижав к ним поцелуй. Его дыхание было горячим на моей коже, обжигающим.

– Я помню, как она смотрела на меня, её синие глаза широко распахнуты от страха и волнения. Как она наслаждалась, убегая от меня, и как при этом позволяла мне брать её за руку и вести во тьму. Как доверяла мне, несмотря ни на что. Я вспоминаю, как – несмотря на всё содеянное тем сломанным чудовищем – она любила меня. Я помню тех, кто был слишком завистлив и труслив, чтобы дать этой оболочке мужчины единственное, чего он когда-либо желал.

Он тоже метался между тем, чтобы называть своё кошмарное воплощение тем же человеком, и тем, чтобы называть своего безумного «я» отдельным существом. Должно быть, ему тоже было трудно с этим смириться, до меня вдруг дошло. Мы оба пытались понять, кто он теперь.

– Думаю, тебе нужно новое имя.

– Мм?

– Несправедливо называть тебя Самиром, – я слабо улыбнулась, глядя на него. – Несправедливо называть тебя в честь твоей же тени. Ты – это ты, а не чья-то копия.

– Это определённо добавляет оскорбления к травме, да, – он вздохнул и снова закрыл глаза. – Тогда нареки меня, моя Королева Снов.

– Хм… – я задумалась, глядя в сторону. Давать имена было занятием весёлым, даже если у меня это отвратительно получалось. – Ков? Как «Король Всего»?

– Нет.

– Самофф. Ну знаешь, как Са-мир, но Са-мофф.

– Категорически нет, – он снова изо всех сил пытался сдержать улыбку.

– Ну, если он был альфой, а ты – омегой, как насчёт Омир?

– Ты пытаешься оскорбить меня ещё больше?

Я фыркнула, и теперь мужчина у меня на коленях расплывался в ухмылке, несмотря на все свои усилия выглядеть серьёзным. Я посмотрела на него и ещё мгновение подумала, перебирая варианты в голове.

– Как насчёт Римаса? «Самир» наоборот. Все частички те же, но… просто… другие. В другом порядке.

– Он – моё отражение в стекле.

– Именно. Понимаешь?

– Хорошо. Римас. Я принимаю это имя, мать моих чудовищ. Хотя я опасаюсь за виды существ, которых ты породишь со временем. Твоё чувство юмора… проникающее повсюду…, мягко говоря. Боюсь представить, что ты можешь создать.

Я рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать его в висок.

– Ты даже не представляешь. Я с нетерпением жду момента, когда всё выясню, – произнесла я, но тут же заметила, как насмешка угасла в его глазах, уступив место внезапной серьёзности.

– Если только Вечные не лишат тебя этой возможности.

Мгновенная лёгкость растаяла, словно её и не было вовсе, а нас вновь поглотила суровая реальность нашего положения. Всё, что выпало на мою долю, он переживал точно так же, будто это была его собственная боль.

Между нами повисло молчание, тяжёлое и звенящее. Я вновь ощутила всю гнетущую тяжесть предстоящего выбора, который нависал над нами обоими, словно дамоклов меч.

– Рамис… Если бы выбор был за тобой, что бы ты сделал? – спросила я тихо.

– Между какими вариантами? – Его голос прозвучал отрешённо, будто доносился из другого измерения. Казалось, мои пальцы, мягко перебирающие его волосы, снова убаюкивали его, погружали в полудрёму. Меня до сих пор трогало, что моё прикосновение всё ещё имело над ним такую власть, даже если внешне это почти не проявлялось, как он сам и говорил.

– Насколько я могу судить, у меня есть два пути, – начала я, подбирая слова. – Либо я должна убить тебя, либо добровольно или по принуждению отдать свой разум Вечным.

– Я бы поспорил, что «добровольно» и «по принуждению» – это два совершенно разных выбора, и их следует рассматривать отдельно, – возразил он спокойно.

– Всё равно в итоге мой разум будет осквернён, – отрезала я.

Он тихо рассмеялся, услышав мою грубоватую прямоту.

– Именно так. И между согласием и осквернением – пропасть. Огромная пропасть.

Когда он был прав, он был чертовски прав. У меня не нашлось возражений на это.

– Ладно, хорошо. Значит, три выбора. Что бы сделал ты?

– Если бы наши ситуации поменялись местами? – уточнил он.

– Да.

Он надолго замолчал, погружённый в тяжёлые раздумья. Я чувствовала, как напряглись его плечи.

– Я не смог бы поднять на тебя руку. Даже если бы в тебе оставалась лишь тень женщины, которую я любил, я не совершил бы этого. Ни за что. Что касается других вариантов… – Он сделал паузу, и я услышала, как он медленно выдохнул. – Я бы преклонил колени перед их алтарём и добровольно принёс в жертву святость своего разума.

– Враньё, – не поверила я.

– Я предпочёл бы утратить своё истинное «я», чем снова остаться в одиночестве хоть на мгновение, – сказал он тихо, но твёрдо. – Тот мужчина, которого ты любила, верил в то же самое. Именно поэтому он сжёг целый мир, чтобы спасти тебя. Я ничем от него не отличаюсь. Я – это он. Не забывай, Нина, насколько твоя молодость меркнет в сравнении с моими веками. Я был один очень, очень долго. Слишком долго.

Я замолчала, обдумывая его слова. Я не могла обвинить его во лжи, не могла по-настоящему. Он и впрямь был готов всё отдать, лишь бы быть со мной. Он уже это доказал когда-то. Собравшись с духом, я наконец призналась ему в том, что терзало моё сердце.

– Мне страшно, – прошептала я.

– Я знаю, – ответил он просто. Его пальцы мягко переплелись с моими, и он прижал мою ладонь к своей груди, прямо к сердцу. Я чувствовала его ровный, тёплый ритм под пальцами. – Если бы я мог поцелуями развеять твои страхи, я сделал бы это. Но стоит тебе преклонить перед ними колени, и ты больше не будешь чувствовать ничего подобного. Ни страха, ни радости.

– В этом-то и вся проблема, – вздохнула я.

Его брови сдвинулись, на лбу залегла глубокая складка. Казалось, он перебирал в уме все возможные доводы, искал нужные слова, но не мог найти ни одного, чтобы оспорить мои слова. Наконец, после долгого, усталого выдоха, он нарушил тишину.

– Пожалуйста, не покидай меня, – попросил он тихо.

– Если бы я собиралась уйти, я бы уже сделала это, – ответила я.

– Я не это имел в виду, – произнёс он еле слышно.

Он просил не оставлять его здесь одного, в этом мире без меня. Это была его собственная мольба – не убивать себя, не искать более радикального и окончательного выхода из этой ситуации. У меня в глазах выступили предательские слёзы. Я прилегла на кровать, уютно устроилась и притянула его голову к своему плечу, крепко обняв.

То, как он уткнулся лицом в мою шею, разрывало мне сердце на части. Он прильнул ко мне, перекинул руку через моё тело, и я поняла, что он прислушивается к стуку моего сердца. Напряжение постепенно покидало его тело, мышцы расслаблялись. Тепло, исходящее от него, и моя собственная истощённость начали неумолимо смыкать мои веки.

Та угроза покончить с собой была отчаянием, в ней не было и капли надежды. Я не могла оставить его одного. Ни своего Самира, ни Римаса. Я смотрела на этого мужчину и понимала, что не в силах отвернуться от него. Я не знала, люблю ли я его… но я не могла его покинуть.

– Я останусь, – прошептала я. Это прозвучало как окончательное признание, как клятва. Это была правда, и я не могла солгать ему.

– Мне жаль, что я не тот мужчина, которого ты любила, – сказал он с горечью.

– Ничего, – соврала я. Это была неправда, и мы оба это знали. Но я не знала, что ещё сказать. – Может быть, когда-нибудь ты сможешь им стать.

– Когда-нибудь, – эхом отозвался он.

– Мы же бессмертны, разве нет? Времени у нас предостаточно.

– Полагаю, что да, – согласился он. Он наклонился и коснулся губами моей ключицы, и даже этот невинный, полусонный жест заставил меня согреться изнутри. – Завтра мне предстоит восседать на троне и решать нужды моего народа. Они препираются и ссорятся, словно малые дети. Ты придёшь со мной?

– Звучит ужасно, – честно призналась я.

– Так и будет, – усмехнулся он. – Но будь рядом.

Я тихо рассмеялась. – Зачем?

– Когда ты рядом, моё настроение заметно улучшается, – просто ответил он.

– Погоди. Это ты сейчас в хорошем настроении? – удивилась я.

Он рассмеялся и притянул меня к себе ещё крепче, словно я была его плюшевым мишкой, талисманом от всех бед.

– Я люблю тебя, Нина…

Моё сердце разорвалось на части, когда я не смогла ответить ему тем же. По лицу из глаз покатились горькие слёзы, теряясь в волосах. Я наклонилась и поцеловала его в лоб, стараясь вложить в этот жест всё, что не могла сказать словами. Заботился ли он о моём молчании? Я не могла понять – он уже крепко спал, дыхание его было ровным и спокойным.

Я обняла его и плакала тихо, пока сон не сморил и меня.

Глава 4

Каел

Я почувствовал, как оковы впиваются в моё тело. Это было воспоминание, которое я давно пытался стереть из памяти, вычеркнуть из своего прошлого. И долгое время мне это удавалось – я был свободен от этих образов.

Но теперь кошмары, изгнанные в самые тёмные уголки сознания, вернулись с удвоенной силой. Я стоял на коленях в подземелье, скрытом от ослепляющего солнечного света. Лишь одно маленькое окошко под самым потолком отбрасывало на пол единственный квадрат бледного света. Он никогда не двигался, застыв на одном месте, ведь солнце здесь не путешествовало по небу, как на Земле. Я мог следить за течением времени лишь по его присутствию или отсутствию, когда светило скрывалось в затмении, погружая камеру в полный мрак.

Моей маски не было – я остался без защиты, без того, что скрывало меня от мира. Мои руки были крепко скованные за спиной и прикованы к холодной каменной стене, а другая тяжёлая цепь обвивала мою шею, приковывая к массивному металлическому кольцу в полу между моих коленей. Каждое движение причиняло боль.

Я знал, что не смогу её разорвать, как ни старайся. Ведь я пытался сделать это тысячи лет, снова и снова.

Стёртая бороздка на металле говорила мне, что да, это то самое стальное кольцо, которое держало меня в плену целую вечность. Эта глубокая вмятина на металле – дело моих рук, след моих бесконечных, постоянных попыток вырваться на свободу. Это было то самое проклятое место, из которого, казалось, нет выхода. Оставался лишь один вопрос: что же было сном? Эта невыносимая агония или последние пять тысяч лет мира, который у нас был, пусть и такого зыбкого, непрочного?

Я не ожидал, что проснусь вновь. Не после смерти Илены, не после того, как Владыка Самир склонился надо мной с торжествующей усмешкой, готовый лишить меня знаков и отправить в небытие. Но Нина вмешалась в последний момент и, казалось, даровала мне жизнь, отправив вместо этого в эту адскую бездну, где время теряло всякий смысл.

Я не мог даже выпрямиться, застыв в этом вынужденном унизительном положении, которое ломало мою волю. Мои руки были привязаны к стене позади, а шея намертво прикована к полу тяжёлыми оковами. Я не мог пошевелиться, не мог размять свои ноющие кости или растянуть онемевшие, затёкшие мышцы. Всё это было задумано как жестокое оскорбление – чтобы унизить и окончательно сломить – и это сработало лучше любых пыток. Я знал по горькому опыту, что сколько бы моё тело ни кричало от желания пошевелиться, хоть как-то изменить позу, мне не будет позволено даже этой малости, этого крохотного облегчения. Владыка Самир знал, как сломать меня, знал все мои слабости.

Владыка Самир знал, как методично уничтожить любого, кто осмеливался перечить ему. Так было всегда, с самого начала времён. Теперь, когда ко мне вернулись воспоминания, что я так охотно отбросил, спрятал от самого себя, я видел явное сходство между тем, кого я знал, как Самира, и его истинной сущностью, его настоящим лицом. Назвать Владыку Самира садистом – всё равно что назвать могучее дерево простым цветком. Это было чудовищным, непростительным преуменьшением того зла, что таилось в нём.

Я был не единственным, кто томился в этом сыром, холодном подземелье. Хотя я не мог поднять голову достаточно высоко, чтобы как следует осмотреться вокруг, я слышал приглушённые голоса тех, кто был рядом со мной в этой клетке. Балтор была здесь, и, судя по её тихому рассказу, Келдрик, и Малахар тоже были здесь, в этих же стенах, но всё ещё без сознания, погружённые в небытие. Один голос ранил меня больнее всего остального.

– Ну что, ты в порядке, Великан? – послышался знакомый голос.

Агна.

Владыка Самир забрал Агну, вырвал её из безопасности. Держал её в плену в одной клетке со мной, чтобы я видел её страдания. Не было никаких сомнений, почему он поступил именно так, а не поместил её в клетки с другими мятежными душами низшего ранга, которые ютились где-то в соседних камерах.

Это было наглядное напоминание о тех, кого я ещё могу потерять, о тех, кто мне дорог. Напоминание о том, что Илены больше нет на этом свете, но есть другие, кого я должен защитить любой ценой. Он хочет сказать мне, что всё ещё может причинить мне боль, что у него есть рычаги воздействия.

Я едва заметно кивнул, не в силах произнести ни слова. Нет, я был не в порядке. Ни при каких обстоятельствах я не мог быть в порядке. Но я изо всех сил старался солгать, показать, что держусь.

– Ты плохо лгал, когда я ещё не видела твоего симпатичного лица, – усмехнулась Агна. – А теперь, когда маски нет, ты просто ужасен во вранье.

Моя жалкая попытка обмана провалилась с треском, как я, в общем-то, и ожидал с самого начала. Я фыркнул и поднял голову так высоко, как только мог в своих оковах, чтобы взглянуть на неё сквозь полумрак. Она сидела, прикованная к противоположной стене, и всё ещё находила в себе силы улыбаться мне сквозь боль. Хотя улыбка эта не достигала её потухших глаз.

– Неудивительно, что вы все прятали свои лица за масками. Вы все отвратительно врёте без них, – заметила она с горькой усмешкой.

– О, дитя моё, мы скрывали свои лица по множеству причин, куда более важных. Наше желание скрыть свои истинные мотивы – лишь одна из них, и далеко не главная, – произнесла Балтор с того места, где она лежала в углу. Если я поворачивал голову в её сторону до предела, насколько позволяли цепи, то мог разглядеть её истощённую фигуру, прикованную к холодной стене.

Было невероятно опасно держать нас всех в одной тесной клетке – Малахара, Келдрика, Балтор, меня и… Агну. Её присутствие здесь было для Самира лучшим щитом – я прекрасно это понимал. Пока Агна была рядом, ни один Владыка не рискнул бы развязать силу. Слишком велика была цена ошибки, слишком страшна мысль причинить ей вред. Но требовалась поистине огромная сила, чтобы надёжно сдерживать наши собственные дары, подавленные и приглушённые древними символами, начертанными на каждой поверхности вокруг нас. Не так уж много клеток в этом мире могли удержать властителя или властительницу Нижнемирья, не то что четверых сразу.

– Но да, Каел – жалкий и бездарный лжец, – негромко рассмеялась Балтор. Она была избита и сломлена, измотана до предела, её многочисленные раны не заживали, оставаясь открытыми, но ей не позволяли умереть и обрести покой. И всё же яркая искра не покидала её неестественно ярких сапфировых глаз, горевших в темноте. Она никогда не покинет их, как бы сильно Владыка Самир ни пытался погасить этот огонь.

Я невольно улыбнулся Владычице Судьбы, единственной из нас, кого Владыка Самир так и не смог окончательно сломить, несмотря на все усилия. И о… как же он пытался на протяжении всех этих бесконечных лет, не жалея сил. Я слишком хорошо помнил её надрывные крики, эхом разносившиеся по коридорам. Казалось, эти проклятые стены вновь услышали их совсем недавно, если судить по свежим синякам и кровоточащим ранам, что украшали её хрупкое, изможденное тело.

Ибо Владыка Самир знал своё любимое ремесло – искусство пыток во всех его проявлениях. Не было во всех известных мирах существа более искусного в умении подчинять тело своей безжалостной воле, чем он. Даже я молил о пощаде не один раз, забывая о гордости. Даже моя непомерная гордость отступала перед острым лезвием, раскалённой иглой и холодной отвёрткой. Но только не несгибаемая гордость Владычицы Судьбы. Она лишь смеялась ему в лицо, когда у неё ещё хватало на это дыхания.

Теперь, когда я наконец видел лицо Балтор без маски, я вспомнил его во всех деталях – её миндалевидные сапфировые глаза и прекрасные, тонкие черты. Малахар и Келдрик также были безжалостно лишены своих масок и своей гордости, они лежали на холодной земле или были прислонены к влажной стене. Никто из них ещё не пробудился от глубокого сна смерти, не вернулся в этот мир. Малахар будет в неистовой ярости, когда наконец очнётся от забытья. Поскольку тяжёлые цепи, сковывавшие нас, держали наши силы в такой же строгой узде, как и наши тела, он не мог принять свою привычную волчью форму и выть на луну, и это было небольшим, но всё же благом. Я не знал, выдержит ли моя и без того раскалывающаяся голова этот оглушительный шум.

Массивная дверь в камеру со скрипом отворилась, нарушив тишину. Я резко повернул голову, до боли напрягаясь, чтобы увидеть вошедшего сквозь сумрак. Моё сердце тяжело упало вместе с последними слабыми проблесками надежды, что ещё теплились в груди.

– Добрый вечер всем собравшимся, – послышался знакомый голос.

– Привет, Самир! – нарочито весело прощебетала Балтор, обращаясь к нему так, чтобы намеренно уколоть его и насмешливым тоном, и использованием его ложного, человеческого имени. – Чудесный вечер выдался, не правда ли?

Владыка Самир полностью проигнорировал эту очевидную попытку позлить его и вывести из себя.

– Я вижу, пёс и паук ещё не проснулись от своего сна. Какая досадная жалость. Я так хотел поговорить с вами всеми сразу, в полном составе. – Он окинул взглядом камеру. – Вам придётся передать им моё послание, когда они наконец очнутся.

Лёгкий шорох дорогой ткани по утрамбованному земляному полу – вот и всё предупреждение, что я получил, прежде чем холодная металлическая рука безжалостно вцепилась в мои спутанные волосы и болезненно откинула мою голову назад, не обращая ни малейшего внимания на железный обруч вокруг моей шеи, который в этом неестественном положении глубоко вонзался в мои плечи, разрывая кожу.

– Полагаю, ты не сможешь передать никакого послания, не так ли? Как же предусмотрительно со стороны моего ложного «я» – отнять у тебя язык в своё время. Думаю, ты мне гораздо больше нравишься именно таким, безмолвным.

Я с ненавистью уставился на него снизу вверх и мысленно перечислил целые мириады изощрённых оскорблений, которые хотел бы ему высказать.

– Не думаю, что ты действительно хочешь знать, что именно он тебе сказал, – с тихим хихиканьем произнесла Балтор откуда-то из угла. Псионика легко слышала мои бурные мысли, и они были особенно громкими и красочными в этот момент. – Но знай, это было весьма остроумно и уникально в своей грубости.

Владыка Самир сухо рассмеялся и неохотно разжал пальцы, позволив мне опустить голову обратно, чтобы хоть немного уменьшить пульсирующую боль.

– И подумать только, я наивно ожидал бы от вас благодарности за то, что щедро позволяю вам всем жить и дышать. Как же глупо с моей стороны было на это надеяться.

– Мне искренне интересно, почему ты всё же позволяешь нам жить? – спросила Балтор с любопытством. – В чём твоя выгода?

– Если бы я убил вас здесь и сейчас, Древние просто заменили бы вас новыми фигурами, – просто и спокойно ответил Владыка, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном.

– А что в этом такого плохого для тебя? – не унималась Балтор.

– Всё предельно просто, – неожиданно сказала Агна и попыталась размять затёкшие плечи в своих цепях. Моя рыжеволосая храбрая девочка не знала, когда стоит держать язык за зубами и помолчать. Я обожал её именно за это качество. Когда у меня ещё был собственный язык, чтобы говорить вслух, я был ей под стать в этом. – Потому что он не хочет, чтобы его зайка узнала, что мы всё ещё здесь, внизу, в его темницах, – вставила Агна с усмешкой.

Владыка Самир лишь медленно повернулся к ней и мрачно нахмурился, его взгляд потемнел. Агна, блаженно не осознавая нависшей опасности или, что гораздо более вероятно, дерзко не заботясь о ней, лишь широко ухмыльнулась ему в ответ, показывая зубы.

– Ооох, только посмотрите на это лицо! Я абсолютно права, я так и знала! Она понятия не имеет, что мы здесь, внизу, гниём в твоих подземельях. Она искренне думает, что ты великодушно отпустил нас на свободу. Если бы ты убил нас по-настоящему, она бы быстро раскусила весь твой жалкий фокус, когда какой-нибудь другой болван начал бы преспокойно разгуливать с нашими красными знаками.

– Зайка? – Владыка Самир на мгновение задумался. – Ах, ты имеешь в виду Нину, конечно. – Он медленно шагнул по направлению к Агне.

Я отчаянно дёрнулся в цепях с яростью, звеня металлом, прекрасно зная, что должно было произойти сейчас по угрожающему тону его голоса. Нет! Только не она, прошу! Пусть лучше он сдерёт всю кожу с моей плоти, чем тронет хоть один волос на её голове!

Услышав громкий грохот цепей за спиной, Владыка неспешно обернулся и посмотрел на меня с приподнятой в насмешке бровью.

– Ты же прекрасно знаешь, почему она здесь, в этой клетке. Ты отлично знаешь, почему она разделяет твою тюрьму, а не томится где-то в другом месте. Определённо не для твоего же личного комфорта или душевного спокойствия, можешь не сомневаться. Я знаю, что ты круглый идиот, но не настолько же глуп в конце концов. Ты прекрасно знаешь, что должно произойти дальше.

Да, я знал. Я слишком хорошо всё понимал. Но это не мешало мне яростно рычать и отчаянно дёргать цепи, пытаясь – словно я не делал этого уже миллион раз прежде и не терпел неудачу каждый раз – разорвать их голыми руками.

– Ты и вправду слишком облегчаешь мне задачу, Каел, – усмехнулся Владыка. – Благодарю за помощь.

Я зарычал от бессильной ярости и вновь дёрнул цепи изо всех сил. Но я не мог сдвинуть их с места так же, как не мог бы сдвинуть весь этот проклятый храм целиком. Мои совершенно тщетные усилия лишь вызвали у того довольный смех. Самир неторопливо развернулся обратно к Агне, наклонился над ней, грубо схватил её за рыжие волосы и резко поднял на ноги. Агна коротко взвизгнула и инстинктивно замерла, но, надо отдать ей должное, она немедленно устремила на колдуна свой самый яростный, полный ненависти взгляд. Она не проявила и тени страха перед ним. Не заплакала и не стала униженно умолять о пощаде. Я не мог не гордиться ею в этот момент.

– Скажи тогда, что я не права, – смело выпалила Владыке рыжеволосая девчонка. – Давай, скажи. Она ведь не знает, что мы здесь, правда?

Он, казалось, на долгое мгновение задумался над ответом, взвешивая слова, прежде чем безучастно пожать плечами, явно не видя особого вреда в том, чтобы сказать беспомощному пленнику правду, которую я и так уже подозревал.

– Нет, не знает. Она наивно верит, что я великодушно позволил вам всем уйти отсюда, чтобы начать совершенно новую жизнь на дальних просторах, вдали от этого места. – Он презрительно фыркнул, демонстрируя своё отношение к такой детской, глупой идее.

– А почему бы и нет? – неожиданно спросила Агна, и в её голосе вдруг прозвучала наивность. – Почему бы просто не отпустить нас?

Холодная металлическая рука молниеносно сжала её горло, перекрывая дыхание, и Агна невольно вздрогнула от внезапного страха, но лишь слегка поморщилась от острой боли, когда мужчина ещё сильнее сжал свою железную хватку. Я вновь отчаянно дёрнул цепи, но я был совершенно подобен прикованной цепной собаке, что беспомощно лает на своём коротком поводке. Я абсолютно ничего не мог поделать, чтобы реально помочь ей.

– Почему нет? – повторил он её слова. – О, бедное, маленькое, наивное юное создание. Ты действительно думаешь, что хоть что-то знаешь об этом мире? Ты искренне думаешь, что понимаешь всех игроков, что живут и действуют в нём? Ты правда думаешь, что этот упрямый негодяй – он небрежно указал на меня – когда-нибудь оставит меня в покое и смирится? Думаешь, я не позволял ему пытаться снова и снова, когда мне попросту надоедало методично сдирать кожу с его плоти ради собственной забавы? Нет, милая. Раз за разом он возвращается сюда, чтобы травить меня, донимать, как назойливое насекомое, коим он и является по сути! Я победил тебя, Каел. Я победил вас всех до единого, но это упорно не убедит вас признать, что я законный правитель этого места. Этот мир – мой по праву!

– Он не твой, ты самодовольный… – начала Агна.

Владыка Самир резко ударил Агну по лицу тыльной стороной ладони, грубо обрывая её оскорбление на полуслове. Я рванул цепи так сильно и яростно, что отчётливо почувствовал, как они глубоко впиваются в мою кожу, разрывая её. По моим запястьям и шее уже струилась горячая, густая кровь, но мне было совершенно всё равно на боль.

– Знай своё место, глупая девочка, – холодно произнёс он.

– Ты, конечно, прав в одном. Ты гораздо старше меня по возрасту. Ты был здесь намного дольше, чем я вообще могу себе представить, – голос Агны был заметно сдавлен от боли и острой нехватки воздуха, – но знаешь, что? Я всё равно знаю об этом мире вполне достаточно, чтобы отчётливо понимать, что они в тысячу раз лучше, чем ты когда-либо будешь.

Я искренне ожидал, что он немедленно разорвёт её хрупкую глотку прямо сейчас. Безжалостно вырвет ей глаза или лишит её знака прямо здесь и сейчас за такое дерзкое оскорбление. Но когда его улыбка медленно стала холодной и по-настоящему злобной, я с ужасом понял, что такая быстрая участь была бы для неё настоящей милостью.

– Я думаю, – медленно произнёс Владыка с нездоровой усмешкой в голосе, растягивая слова, – мне определённо стоит уделить достаточно времени, чтобы как следует научить тебя должному уважению к старшим. – Он потянулся длинными пальцами, чтобы освободить тяжёлые цепи, крепко державшие её у стены. Его острые металлические когти впились в её рыжие вьющиеся кудри, и он грубо потащил её за собой, решительно направляясь к выходу из камеры.

– Отпусти меня немедленно! – пронзительно взвизгнула Агна и отчаянно попыталась лягнуть мужчину ногой. Но он был несравнимо гораздо сильнее неё, и он легко удерживал её под полным контролем, как взрослый человек без труда справляется с разгневанным маленьким ребёнком.

Я заревел от абсолютной ярости и бессилия. Как же я жаждал обрушить на него целый поток отборной брани, пригрозить ему всей смертью и муками, на какие я только был способен в своём воображении! Я бился в оковах, металл скрипел и звенел, но не поддавался ни на миллиметр. Нет! Только не Агна, умоляю! Кого угодно, что угодно, только не её!

Владыка Самир медленно оглянулся на меня через плечо с торжествующей усмешкой на лице.

– Не волнуйся так сильно, мой старый добрый друг. Я буду куда добрее к ней, чем ты когда-то был к моей Нине. Я обещаю вернуть твою маленькую возлюбленную к тебе живой, можешь не сомневаться. Ты же выжег горячее сердце моей любви из её груди собственной безжалостной рукой, помнишь? Однако, – он сделал долгую, многозначительную паузу, наслаждаясь моментом, – что именно останется от этой девчонки, когда я полностью закончу с ней свою работу, я, к сожалению, не могу твёрдо обещать, что ты вообще узнаешь её. – Он грубо выволок отчаянно сопротивляющуюся Агну из комнаты и с грохотом захлопнул тяжёлую дверь за собой, оставив меня наедине с моим безмолвным, всепоглощающим гневом и полным бессилием.

Глава 5

Сайлас

Я смотрел вниз на скованную фигуру своей жены и чувствовал, как моё сердце разрывается на части. Скованная золотыми цепями, намертво прикованная к каменному полу темницы, она смотрела на меня снизу вверх, и её зелёные кошачьи глаза прожигали меня насквозь огнём ненависти. В них плескалась такая ярость, что граничила она с лютой, почти животной злобой.

О, как же я молился всем святым, чтобы это оказалось неправдой! Как я умолял Вечных, чтобы не так, только не так закончилась наша с ней история.

Эта камера была отделена от других – я настоял на том, чтобы её держали отдельно. Я прекрасно знал, что Владыка Самир нарушил договор с Ниной и держал Каела и остальных в заточении. Сложно было этого не знать, особенно когда в коридорах то и дело раздавались яростные крики Каела, беснующегося в своей клетке. Моё сердце обливалось кровью от одной только мысли, что мои товарищи страдают в этих подземельях, но ещё невыносимей была боль от осознания, что мой Владыка попросту солгал Нине об их освобождении. Я чувствовал себя соучастником этой лжи.

Но такова была воля Владыки Самира – чтобы они оставались здесь, в этих холодных застенках. Они живы. Мой Владыка поклялся пока не отнимать их жизни, и я цеплялся за эту клятву. И я был счастлив уже этому – тому малому, что мне оставалось. Когда я спросил его, что мы будем делать, когда Нина всё узнает – а это был вопрос «когда», а не «если», я в этом не сомневался – Владыка Самир лишь пожал плечами с таким безразличием, будто речь шла о погоде, и сказал, что это не имеет значения. Он сказал, что её служение Вечным будет решено ещё до того, как это случится.

Это означало одно: мой Владыка не позволит ей долго пребывать в этом состоянии мятежного плена. Что скоро либо он убедит её покориться Вечным, либо им позволят выжечь её разум каленым железом своей воли. Ужас подкатывал к моему горлу – не только из-за участи, что ждала Элисару, если разум Нины покорят силой, но и потому, что мне выпала схожая, едва ли не зеркальная задача.

Элисара гневно шипела на меня, оскаливаясь, словно дикий зверь, но не произнося при этом ни единого слова. Моя жена. Любовь всей моей жизни. Единственная душа в этом мире, что значила для меня больше всего остального. Но я был слугой Вечных, а значит, и их единственного сына. Если я не смогу убедить её присоединиться к нам добровольно, мне придётся позволить моим создателям сломать и её тоже. Я знал, что моя жена скорее выберет смерть, чем такую участь.

Какой же ужасный путь лежал передо мной – путь, от которого не было простого отступления. Единственный безболезненный маршрут был тот, по которому она категорически отказывалась идти. Другой вариант – тащить её по нему силой, и это означало уничтожить её, стереть всё, что делало Элисару той, кем она была. Или, как третий, самый нежеланный выбор, я мог исполнить её вероятное желание и убить её. В процессе уничтожив единственную часть себя, которую я ценил по-настоящему.

Моя жизнь не имела смысла без неё – я осознавал это с пугающей ясностью.

Элисара не могла принять свою вторую форму, будучи в таких цепях. Они были натянуты так туго, так жёстко закреплены, что она могла лишь стоять на коленях и сверлить меня взглядом, полным яда.

Ах, да. И ругаться. Первые слова, что сорвались с её губ в мой адрес, были красочным потоком проклятий на нескольких языках. Она проклинала меня и рисовала детальные, красочные картины того, что сделает со мной в тот самый миг, когда окажется на свободе. Её фантазия в этом отношении была поистине безграничной.

Я опустился на колени прямо перед ней и протянул руку, чтобы прикоснуться, чтобы обнять её лицо ладонями, ощутить тепло её кожи.

– Не смей прикасаться ко мне, лицемерный ублюдок! Ты не в своём уме, – прошипела Элисара, оскаливаясь, когда я приблизился. Она зашипела, точно дикая кошка, попавшая в капкан, и щёлкнула зубами, грозя прокусить мою плоть, если я осмелюсь продвинуться хоть на дюйм ближе.

– Я в своём уме, моя тигрица, – тихо, но настойчиво сказал я, стараясь, чтобы в моём голосе не дрогнула ни одна нотка. – Я тот самый мужчина, которого ты знаешь. Тот, за которого ты вышла замуж когда-то.

– Нет. Будь это так, ты не предал бы нас! Ты не стоял бы сейчас рядом с этим тираном! – прорычала Элисара, дёргаясь в цепях в тщетной попытке освободиться. Звон металла о камень отдавался эхом в тесной камере.

– Предал? Я пытаюсь спасти тебя от твоей же глупости, и преклонить колени перед алтарём наших богов – это единственный верный путь, который у тебя остался, – настаивал я, хотя слова мои звучали фальшиво даже для моих собственных ушей. – Наш Владыка и я преследуем одну цель – служить Вечным и их воле в этом мире.

– И в чём же она, эта великая воля? Чего они хотят на самом деле? – прошипела Элисара, но на этот раз я успел провести рукой по её тёмным, заплетённым в косы волосам, прежде чем она попыталась укусить меня снова.

– Они хотят вернуть наш мир на его истинный путь, – начал я объяснять. – То, что мы знали все эти годы, было лишь тенью, искажённым подобием того, чем когда-то было Нижнемирье в дни своего величия. Теперь, когда они восстали из небытия – теперь, когда наш Повелитель наконец занял свой законный трон – мы можем трудиться, чтобы вернуть себе былую славу. – Я позволил себе лёгкую улыбку, надеясь, что она прочтёт в ней искренность. Пожалуйста, пусть она поверит мне. Пусть согласится со мной и избавит нас обоих от мук.

– Враньё! – отрезала она без колебаний. – Они хотят смерти для всех нас! Они хотят превратить нас в послушных марионеток!

– Нет, они не желают вам смерти, – я устало покачал головой, чувствуя тяжесть в затылке. – Они хотят, чтобы вы покорились их воле. Это разные вещи.

– Это одно и то же! – выкрикнула Элисара с яростью. – Я никогда ни перед кем не склоню головы, так что убей меня сейчас и покончи с этим. Я никогда не склонялась ни перед Малахаром, ни перед Вечными, ни перед тобой, и уж тем более не перед этим ничтожеством Самиром! – Элисара снова яростно дёрнулась в цепях, всем телом пытаясь вырваться. Это было так же безрезультатно, как и все её предыдущие попытки, но она не оставляла надежды.

Я испустил унылый вздох, который, казалось, вытянул из меня последние силы.

– Но ты же служила Малахару долгие годы, – напомнил я мягко. – Ты служила Вечным, когда они были в заточении. Ты подчинялась их воле всё это время, не так ли?

– Не так. Я не была рабыней тогда. У меня был выбор – настоящий выбор.

– У тебя была лишь его иллюзия, любимая. Не больше того.

Элисара зашипела на меня с удвоенной злостью и снова рванула золотые цепи, сковывавшие её запястья и лодыжки. Но моя магия держалась крепко, слишком крепко. Куда крепче, чем моё готовое разорваться сердце.

– Убей меня, Сайлас, – произнесла она вдруг тихо, почти спокойно. – Я не буду жить в этом фарсе. Я не хочу существовать в мире, где правят они.

– Я не могу жить в этом мире без тебя, – признался я с болью. – Я не допущу, чтобы это случилось. Я не переживу твоей смерти.

– Тогда убей меня и покончи с собой следом, – бросила она с холодным безразличием. – Мне всё равно, что ты будешь делать, когда меня не станет на этом свете.

Слова её были жестоки, как удары хлыста, и я поморщился от боли. Она была в ярости и часто говорила вещи, которые, как мне хотелось верить, не думала на самом деле, не чувствовала по-настоящему. Но ранили они не меньше острого клинка. Я промолчал, не найдя слов для ответа.

– Я не преклоню перед ними колени, – повторила Элисара с каменной твёрдостью. – Никогда. Можешь даже не надеяться. – Она плюнула на землю рядом с собой в знак презрения.

– Я отнесу тебя к их алтарю, если будет нужно, – сказал я после паузы. – Я боюсь того, что станет с тобой, если они возьмут твой разум против твоей воли. Они вырвут из тебя всё, чтобы сделать тебя покорной. Ты должна принять их с распростёртыми объятиями, иначе они заберут те части тебя, которые сочтут нужным, чтобы сделать тебя «правильной». Пожалуйста, любимая моя, не заставляй меня делать это. Не вынуждай меня причинить тебе боль.

– Отпусти меня, Сайлас, – мрачно пригрозила Элисара, и в её голосе прозвучала смертельная серьёзность. – Разбей эти оковы прямо сейчас, и тебе не придётся ничего делать. Освободи меня, и тебе не придётся волноваться о том, что они сделают с моим разумом. Я сама всё решу.

– К несчастью, я не могу этого сделать, – признался я с горечью. – Наш Владыка повелел, что, если я не смогу обратить тебя словами, я должен буду применить силу. Такова его воля. Я не могу убить тебя – это выше моих сил, это разрушит меня.

– Ты предпочитаешь позволить им выжечь мой разум? – переспросила Элисара с недоверием. – Как они поступили с Самиром и с тобой? – Она разразилась горьким, надрывным хохотом. – Это не любовь, Сайлас. Это эгоизм. Это лишь ты сам, желающий избавить себя от горя моей смерти, вот и всё.

– Это неправда, – возразил я, но голос мой дрогнул.

– Избавить меня от меня самой – участь куда более жестокая, чем простая смерть! – выкрикнула она. – Нет, глупый комар. Слушай меня внимательно и запомни раз и навсегда. Я умру, прежде чем позволю тебе отнести меня на этот проклятый алтарь и позволить им разрушить мой разум, стереть мою личность. Моя свободная воля – это единственное, что для меня свято в этом мире.

– Ты говоришь так сейчас, в гневе, – попытался я возразить. – Я могу лишь молиться, что смогу переубедить тебя со временем. Что ты одумаешься.

– Тебе придётся ждать очень, очень долго. Возможно, вечность.

– Я умею ждать, – ответил я просто. – У меня есть время.

Я переменил позу и уселся на холодный каменный пол, прислонившись спиной к стене рядом с ней. Если бы она ударила меня в этот момент, я бы не стал защищаться – пусть делает, что хочет. Почуяв это – и не из тех, кто упускает лёгкую возможность, – Элисара пробормотала что-то невнятное себе под нос и устало уложила голову мне на колени. Я улыбнулся печально и бережно положил руку ей на плечо, чувствуя знакомое тепло.

Мы погрузились в молчание на долгие минуты. Оно позволило моему разуму блуждать в воспоминаниях и проследить те шаги, что привели нас сюда, в эту проклятую камеру.

– Помнишь нашу первую встречу? – тихо спросил я у жены, нарушая тишину.

– Конечно помню, – ответила она, и голос её смягчился. – Это был день твоего нисхождения в Нижнемирье. Я стояла в толпе и наблюдала за редеющей массой перепуганных душ. Все дрожали от страха, как осиновые листья. Кроме одного. Высокий, как гора, ты торчал из толпы, словно больной палец. Грязный и смертный, уставший и измождённый долгой дорогой, но бесстрашный. Ты смотрел на изваяния Вечных с одним лишь благоговением в глазах, без тени страха. Ты был таким невозмутимым даже тогда. Твоя старость лишь усугубила это качество.

– Ты подставила мне подножку, когда я шёл к озеру, – напомнил я с улыбкой.

Элисара хихикнула, и звук этот был таким родным, что защемило в груди.

– Я хотела увидеть хоть какую-нибудь эмоцию на твоём каменном лице. Мне было интересно, издаст ли дерево звук, когда падает. Ты был как статуя.

Я улыбнулся шире.

– Я вернулся из озера старшим Золтана. Это изменило всё.

– И я подставила тебе подножку на обратном пути тоже, – призналась она. На её лице расцвела озорная ухмылка, с наслаждением вспоминавшая ту давнюю шалость.

– Я подумал тогда, что ты возненавидела меня с первого взгляда.

– Ты всегда был слишком чувствительным, – усмехнулась она. – Слишком скор на то, чтобы отвергать интерес женщины. Слишком глуп, чтобы понять очевидное.

– Ты всегда выражала привязанность необычным способом, моя любовь, – заметил я с теплотой.

– Я не виновата, что мне пришлось прибегнуть к более прямым методам, чтобы привлечь твоё внимание, – парировала она. – Ты был слеп.

Я тихо рассмеялся, и смех этот отозвался эхом в камере.

– Так ты называешь то, что случилось в тот судьбоносный день?

– Мм-м, мне нужно было до тебя достучаться как-то. Другие способы не работали.

Мы снова погрузились в тишину, и я закрыл глаза, позволив памяти унести меня в прошлое, в те дни, когда всё было иначе.

***

Великая Война.

Так другие называли то, что было перед моими глазами тогда – ту бойню, что длилась слишком долго. Это мелкое, жалкое название не могло вместить в себя всю бессмысленную резню и страдания, потерю жизней, что её сопровождали день за днём. Уже двадцать лет Дома вели войну друг против друга. Уже двадцать лет не было видно и намёка на её окончание, ни малейшего просвета. Наш мир был охвачен гражданской войной и был расколот почти пополам, словно разрубленный топором. Дома Слов, Теней и Крови с одной стороны, а Дом Пламени, заручившийся поддержкой оборотней и Дома Глубин, с другой. Балтор и Дом Судьбы сохраняли нейтралитет, отказываясь вмешиваться в эту бойню, наблюдая со стороны.

По правде говоря, это была война между двумя людьми – Самиром и Каелом. Как это и бывало всегда с самого начала. И всё же здесь стоял я, облачённый в белое – нелепый выбор для поля боя, чья скользкая и грязная поверхность была подкрашена и затемнена багрянцем крови – сражаясь за своего Владыку. Сражаясь по приказу Золтана, возглавляя этот батальон, ведя людей на смерть.

Мои сапоги уже были по щиколотку в той субстанции, что покрывала землю, в месиве из грязи, крови и дождевой воды. Пробираясь сквозь остатки воинов, полегших в предыдущей схватке, мои ноги с хлюпаньем вязли в грязи и крови. Это были последствия битвы, которую моя сторона уже проиграла несколько дней назад. Часто я приходил на поля боя, чтобы собрать тех павших, кто ещё мог выжить и вернуться в строй, и помолиться над теми, чьи метки были забраны смертью.

Но в тот раз я пришёл по другой причине, более важной. За соседним полем кипела ещё одна битва – я слышал её грохот. Мне было приказано подойти с фланга, и для этого нужно было пройти через это проклятое поле к другой стороне небольшого подлеска, разделявшего когда-то травянистые равнины. Зелёные стебли давно уже были вытоптаны насмерть тварями и людьми, сражавшимися и умиравшими на этом месте бесчисленное множество раз. Мы с моими жрецами могли бы долететь туда, используя наши силы, но наше появление должно было стать полной неожиданностью для врага.

Мы должны были подкрасться – насколько это вообще возможно для целого батальона – к тылам врага на соседнем поле. Те, кто нёс знамя Каела, не ждали нас с этой стороны. План был простым, рискованным и, скорее всего, должен был стоить жизни многим из моих людей. Но нашей целью было не уничтожить легионы сновидцев полностью, а лишь отвлечь их на время, чтобы дать преимущество основным силам Самира и Келдрика на главном направлении.

Мы с моими пятьюдесятью солдатами, что шли молча позади меня, добрались до опушки подлеска, разделявшего два поля битвы, пробравшись сквозь хаос крови и смерти. Полоса леса была шириной в несколько сотен метров – не так уж много. И лишь когда мы достигли его середины, окружённые деревьями со всех сторон, вдали от открытого пространства, начались настоящие неприятности.

И начались они с протяжного, жуткого воя, что заставил кровь застыть в жилах.

Всё это случилось в самый разгар Великой Войны. В те далёкие времена наш мир ещё не познал горькой истины той кровопролитной битвы, когда два противоборствующих лагеря сражались друг с другом насмерть, даже не подозревая, что истинным поджигателем этого пожара был не кто иной, как Самир. В те ранние, смутные дни великие дома разделились на два враждующих лагеря, и казалось, примирения быть не может. С одной стороны, бушевали Дом Лун, Дом Пламени и Дом Глубин, объединившиеся в жажде победы. На другой стороне – Дома Тени, Слов и Крови стояли плечом к плечу, не желая уступать ни пяди земли. Как это водится всегда, Дом Судьбы сохранял строгий нейтралитет, наблюдая за происходящим со стороны.

Именно тогда мы и сошлись с ними лицом к лицу на поле боя. Меня отправили с небольшим батальоном, чтобы застать врасплох воинов Дома Глубин и нанести неожиданный удар. Но Самир к тому времени уже давно предал нас, и мою позицию выдали Малахару и его верным приспешникам. О чём я тогда даже не догадывался, так это о том, что сама Элисара вызвалась быть той, кто выследит меня и покончит со мной раз и навсегда.

Цель Самира никогда не заключалась в том, чтобы одержать победу в этой войне. Нет, он просто сеял хаос повсюду, чтобы получить возможность захватить Влада в плен и воспользоваться его силой. И у него это в конце концов получилось. Но в тот момент мы все были лишь слепыми марионетками, блаженно не ведающими об истинных, зловещих замыслах чернокнижника.

Так мы и сошлись с Элисарой в смертельном бою.

Алая кровь медленно стекала с моих золотых когтей, пока я готовился к тому, что, скорее всего, станет моим последним сражением в этой жизни. Низкие твари, припав к самой земле и угрожающе рыча, осторожно кружили вокруг меня, но почему-то не решались атаковать сразу. Почему же они медлят? Чудовище, что надвигалось на меня из тени, тревожно принюхивалось к воздуху и издавало низкий, негромкий рык недовольства.

Ах, вот в чём дело… Их вожак стаи ещё не прибыл на место боя…

Ко мне неспешно приближалась высокая женщина, и я знал её слишком хорошо, чтобы питать хоть какие-то иллюзии. Элисара, Правительница могущественного Дома Лун, Старшая при самом Малахаре. Я мрачно вздохнул, понимая всю безнадёжность своего положения. Ничего хорошего эта встреча для меня не сулила. Хотя мне никогда прежде не доводилось скрещивать когти с этой свирепой тигрицей, все вокруг знали, что она была настолько яростным и искусным бойцом, что могла почти что одолеть в поединке собственного Владыку Оборотней, не то что такого как я – всего лишь жреца, далёкого от воинского искусства.

Зубы Элисары были ярко белыми в сгущающейся темноте, когда она оскалилась в хищной ухмылке. Её клыки, и верхние, и нижние, были чуть слишком длинными для обычного человека. Но уж мне ли было судить об этом, мне, кто по одному лишь желанию мог выпустить свои собственные клыки, чтобы питаться кровью других?

– Прочь отсюда! – резко скомандовала Элисара другим оборотням, окружавшим меня. Те недовольно фыркнули и забеспокоились, явно не желая оставлять своего вожака наедине с ещё живым врагом. – Я сказала – марш! – прогремела она громче, и в её голосе внезапно прорвался рёв, странная и пугающая смесь человеческого звука и чего-то совершенно иного, нечеловеческого.

Остальные твари послушно развернулись и ушли прочь, быстро растворившись во тьме ночного леса. Остались лишь мы вдвоём, один на один. Я сразу же предположил, что совсем скоро умру здесь.

Я медленно поднял свои золотые когти, готовясь к её неизбежной атаке.

– Честный бой, значит. Я искренне ценю ваше чувство чести, госпожа.

Элисара громко рассмеялась и покачала головой, неторопливо выходя на открытое пространство поляны.

– Честный бой, говоришь, мальчик? Вряд ли это так. Я просто хотела разорвать тебя на кусочки собственными лапами, без свидетелей. На Элисаре, как это обычно бывало, почти не было одежды – лишь простая набедренная повязка и множество украшений на теле. Меня это не смущало особенно, разве что невероятно сильно отвлекало от предстоящего боя. Элисара всегда была – приходилось признавать это даже самому себе – постоянным источником смятения и беспокойства в моих мыслях.

Оборотень была босой, её смуглая кожа была щедро покрыта грязью и чужой кровью, и, казалось, её это ничуть не заботило. Она была воплощением самой дикой природы, необузданной и свободной. Я всегда находил это невероятно завораживающим – гипнотизирующим, даже. Такой разительный контраст с моей собственной холодной, расчётливой и сдержанной натурой, что она буквально сияла для меня, словно яркие звёзды на бархатном ночном небе.

Элисара встала прямо напротив меня, и её широкая ухмылка просто дышала гордостью и полной уверенностью в себе. Оборотень ни на секунду не сомневалась в своей грядущей победе. Я и сам был почти в этом убеждён, если честно.

– Откуда вы узнали о наших планах? – спокойно спросил я.

Элисара небрежно пожала плечами и отвела взгляд в сторону. Любопытно. Она либо действительно не знала источника, либо сознательно не хотела называть того, кто рассказал ей о нашей тактике. Мой беспокойный ум тут же принялся лихорадочно обдумывать, что бы это могло значить. Возможно, в наших рядах завёлся предатель?

– Какого цвета были одежды того человека, кто пришёл в ваш лагерь, чтобы рассказать о нашей тактике? – недоверчиво сузив глаза, спросил я прямо.

Элисара снова оскалилась, и её яркие зелёные глаза весело сверкнули от радости предстоящей кровавой схватки. И, если я не ошибался, в них на мгновение мелькнуло искреннее уважение к моей природной догадливости.

– Ты умён, комар. Это я охотно признаю.

Я склонил голову в знак благодарности за комплимент. Значит, всё же предательство в наших рядах. Моё сердце тяжело сжалось от горькой догадки, и я медленно покачал головой.

– Я не хочу сражаться с вами, госпожа Элисара. Да я вообще не хочу быть впутанным в эту проклятую войну.

Элисара снова равнодушно пожала плечами.

– Меня это мало волнует, жрец. Мне просто нравится насилие.

Я не смог удержаться от короткого смешка над её явным преуменьшением.

– Я должен спросить снова, прямо. Из какого именно дома был этот предатель?

– Побей меня в честном бою, и я обязательно расскажу. – Элисара оскалилась в своей знаменитой, хищной ухмылке.

– Неужели этого столкновения никак нельзя избежать?

– Тебе не удастся просто отговориться, Жрец. – Элисара весело рассмеялась и небрежно отбросила длинные волосы за плечо. Бусины и украшения в волосах громко звякнули при этом движении. – Я бы с радостью сразилась с тобой прямо сейчас, даже если бы между всеми домами был торжественно объявлен вечный мир.

Её дикий, звериный оскал был моим единственным предупреждением о том, что будет дальше.

– Я давно уже гадала, каков ты на вкус, вампир!

С этими словами её человеческий облик стремительно изменился, неестественно вырос и страшно исказился, раздался леденящий душу звук ломающихся костей и разрываемой плоти, пока её тело мучительно и болезненно перестраивалось в ту самую легендарную Тигрицу, которую так боялись и уважали в бою по всему миру.

Около трёх метров в высоту, невероятно мускулистая и по-настоящему ужасающая. Когти и зубы – словно отточенные железные кинжалы, а скорость её движений была такой потрясающей, что её собственный Владыка Малахар мог бы позавидовать.

Я втайне гордился тем, что поначалу неплохо держался против неё в бою. Она была настоящим исчадием ада. Сильная, несгибаемая, абсолютно непоколебимая в своей единственной цели – убить меня любой ценой. Я искренне восхищался ею, даже при моих-то изначально высоких ожиданиях.

Время от времени мои острые золотые когти глубоко впивались в её горячую плоть, отчаянно пытаясь хоть как-то замедлить её натиск. Но раны, казалось, лишь сильнее подстёгивали её, разжигая волю к борьбе до предела. Я использовал абсолютно все свои уловки и трюки, рассыпаясь на целую стаю летучих мышей и вновь собираясь воедино, когда она уже готовилась нанести смертельный удар, исчезая в воздухе и появляясь за её спиной так непредсказуемо, как только мог придумать.

Но это продолжалось совсем недолго. Пять, от силы десять минут яростного боя, что было на целых девять минут дольше, чем я, по правде говоря, ожидал от себя продержаться против такого противника. Именно эта грустная мысль пронеслась в моей голове, когда массивная лапа огромной тигрицы с чудовищной силой врезала мою голову прямо о толстое дерево, и весь мир мгновенно погрузился в беспросветную тьму.

Назвать это настоящей битвой – значит очень сильно польстить самому себе. Да, я продержался какое-то время, но я просто не мог устоять против женщины, которая была едва ли не наравне с самим великим Малахаром по силе. И, по правде говоря, у меня не было никакого желания причинять ей серьёзный вред, ибо я всегда находил её невероятно пленительной и притягательной. Я всегда тайно задавался вопросом, каковы на вкус её губы. Но подобные вещи были настолько далеко вне сферы возможного для такого простого существа, как я, что я никогда не смел всерьёз и помышлять о своих тайных желаниях.

Ибо я был всего лишь обычный Жрец. Я был верным соратником и послушным посыльным. Но никогда – возлюбленным для кого-то.

Пожалуй, я никогда в своей долгой жизни не был так поражён и удивлён, как когда очнулся после того жестокого боя. Не только потому, что каким-то чудом остался жив… но и из-за того странного, что Элисара сделала со своей новой добычей.

Я обнаружил себя сидящим на холодной земле, прислонившись спиной к тому самому дереву, о которое, как я предполагал, моя голова столкнулась столь яростно и сильно. Я осторожно попытался пошевелиться и тут же шипяще выдохнул от острой боли. Мои руки совершенно не были свободны, и то, что крепко удерживало их на месте, явно не сулило ничего хорошего в будущем. Я с тяжёлым вздохом поднял глаза вверх и с ужасом понял, что мои ладони надёжно пригвождены к стволу дерева длинными кинжалами с белыми костяными рукоятями.

Эти кинжалы были взяты прямо с окровавленных тел некоторых из моих павших товарищей. Как мило с её стороны. Элисара спокойно сидела на корточках у моих вытянутых ног, очень внимательно наблюдая за мной, её хищные глаза были недоверчиво сужены, словно она отчаянно пыталась разгадать какую-то глубокую тайну одним лишь пристальным взглядом. На её красивом лице застыло явное недоумение, которого я совершенно не понимал.

– Значит, теперь я ваш пленник? – осторожно спросил я.

– Да, – коротко подтвердила она. Но что-то совсем другое, казалось, сильно беспокоило её изнутри. Я не смел прямо спрашивать, что именно творится у неё в голове. Моя щека под фарфоровой маской была неприятно мокрой, и я точно знал, что под белой поверхностью медленно течёт алая кровь.

– Вы отведёте меня к Малахару как трофей или просто съедите меня прямо здесь и сейчас? – прямо спросил я, вновь удивлённый её странным упорным молчанием и необъяснимым выражением лица, будто она что-то важное обдумывала в уме. Что бы это ни было, что она сейчас перебирала в своём беспокойном уме, это, казалось, сильно удивляло и смущало её саму.

Выражение лица Элисары резко изменилось, когда её внутренние напряжённые дебаты, казалось, внезапно закончились каким-то решением. Она медленно встала на ноги, и я изо всех сил попытался не реагировать слишком явно, когда она уверенно шагнула вперёд, чтобы оседлать меня, и плавно опустилась сверху прямо мне на колени. Элисара слегка склонила голову набок, разглядывая меня очень вдумчиво, как это обычно делает дикое животное перед прыжком.

– Ни то, ни другое. Пока что, во всяком случае, – медленно произнесла она с лёгким намёком на загадочную улыбку.

– Вы собираетесь пытать меня ради информации? – последовал мой следующий логичный вопрос, совершенно озадаченный тем непонятным фактом, почему почти обнажённая красивая женщина теперь сидит прямо на мне.

– Пока что, во всяком случае, – игриво повторила она с сияющей и откровенно игривой ухмылкой на лице.

Она медленно потянулась к моей фарфоровой маске, и я невольно вздрогнул всем телом, резко вдохнув воздух. Я инстинктивно отклонил голову от неё так далеко, как только мог. Но надёжно пригвождённый к твёрдому дереву, я абсолютно ничего не мог поделать с этим. Она осторожно сняла белую маску с моего лица и тихонько удовлетворённо хмыкнула в горле. Её истинные намерения окончательно прояснились, когда она медленно наклонилась ко мне ещё ближе.

Я мог только тихо ахнуть, внезапно почувствовав, как её горячий шершавый язык плавно скользнул по моей бледной шее, осторожно следуя за тонкой струйкой крови, что медленно сочилась по моему обнажённому лицу. Она провела языком по моим знакам, и я просто не мог сдержать невольного содрогания от этого неожиданного ощущения. Я инстинктивно крепко зажмурился.

Она тихо рассмеялась, и я резко дёрнулся, когда оборотень провела своими тёплыми руками по моей груди, медленно скользя вдоль ровного ряда пуговиц моей белой рубашки. Она немного поиграла с воротником, а затем неспешно расстегнула самую первую пуговицу.

Что же она делала со мной?

– Вкусно, именно так, как я и надеялась, – довольно пробормотала Элисара себе под нос.

Была медленно расстёгнута уже вторая пуговица, и я смотрел на неё с лёгким непонимающе наморщенным лбом. Что бы всё это могло значить?

Она совсем не смотрела мне в глаза, полностью увлёкшись медленным, очень тщательным расстёгиванием моей простой рубашки. Возможно, она действительно хотела взять свою частичку плоти, вырезать большой кусок прямо из моей груди и с удовольствием съесть его целиком.

Мы погрузились в напряжённое молчание, пока она сосредоточенно возилась с третьей, затем четвёртой, затем с последней пуговицей моей рубашки. Она аккуратно вытащила её из-за пояса тёмных брюк и откинулась слегка назад, жадно разглядывая мою бледную кожу и немногочисленные старые шрамы, покрывавшие её.

Её тонкие пальцы медленно проследовали по одному из них на моём боку, и я не смог сдержать резкого дёргающегося движения в ответ на прикосновение. Это вызвало новый вдумчивый звук у Элисары, и я мысленно крепко выругал себя за свою инстинктивную предательскую реакцию. Оборотень тихо рассмеялась и цокнула языком, ещё ближе придвигаясь ко мне на коленях, медленно наклоняясь так, что её лицо оказалось совсем рядом с моим, и позволяя своей руке очень медленно скользить по моей обнажённой груди.

– Госпожа Элисара, я… – неуверенно начал было я, но она снова сместила вес своего тела на мне, и острое ощущение её горячего тела поверх моего холодного снова заставило меня резко замолчать на полуслове. Это было похоже на рикошет брошенного камня по гладкой глади спокойного пруда, мои беспокойные мысли споткнулись на долгое мгновение. Но я всё же наконец сумел с трудом выдавить слова из себя. – Если вы всё-таки собираетесь съесть мою плоть или просто разорвать меня на части, прежде чем доставить… – я снова запнулся от сильного чувства её тела, столь опасно близкого к моему, – …меня к своему Владыке живым, я искренне прошу вас поторопиться с этим.

– Мм, не будь так уж поспешен в своих желаниях… – Элисара наклонилась ещё ближе ко мне, и я просто не смог сдержать предательского выражения на своём обнажённом лице, когда она медленно скользнула своим телом вниз по моему. Её близость была для меня совершенно ошеломляющей и непривычной. Ощущение её горячей влажной кожи на моей холодной груди было вполне достаточным, чтобы я невольно дёрнулся под ней. Я всё ещё ожидал острой боли – той самой боли, которая, я был абсолютно уверен, ещё обязательно придёт.

Разве не было бы вполне логичным с её стороны прикасаться ко мне именно так, лишь для того, чтобы внезапно вонзить когтистую лапу мне прямо в бок и одним движением вырвать почку?

– Ну, уж слишком поспешен ты именно в этом отношении, – медленно и вдумчиво произнесла она. Её слова были низким горловым мурлыканьем, похожим на урчание кошки. Я совершенно не знал, что делать перед тем существом, что было на мне, что было прямо передо мной сейчас.

Я просто не знал, что делать, когда её мягкие губы внезапно коснулись моих.

Всё, что я мог в тот момент – это сидеть в благоговейном трепете перед той страстью, что внезапно вспыхнула глубоко во мне, словно яркий костёр, такой же дикий и совершенно необузданный, как и сам источник её неожиданного возгорания. Эта прекрасная, абсолютно неукротимая тварь передо мной.

Она страстно поцеловала меня вместо того, чтобы просто вырвать моё бьющееся сердце из груди. И когда она взяла меня как своего возлюбленного прямо там, я ясно понял, что, хотя она физически и не вырвала его из груди, она всё равно завладела им полностью и безраздельно. С того самого мгновения я всем сердцем полюбил её и ни разу не оглянулся назад с сожалением.

Даже тогда, так давно, туманные воспоминания о моей давно умершей смертной жене и маленьком ребёнке уже начали медленно тускнеть в памяти. Они навсегда покинули этот мир за сотни лет до того, как Элисара и я стали единым целым. Теперь я даже не могу вспомнить их имён, как ни стараюсь.

Прошлая жизнь, давно умершая и похороненная. И в отличие от этого странного мира песка и палящего солнца, моя прошлая жизнь так никогда и не восстанет из холодной могилы. Меня совершенно не беспокоило то, что я не могу вспомнить детали. Между мной сейчас и тем человеком, которым я был когда-то, – пропасть. Мы стали абсолютно разными существами.

***

Я полностью принадлежал женщине, которая много веков назад сидела на моих коленях, той самой, что сейчас возлежала на мне, словно дикое животное, которому она так часто подражала в жизни. Спокойная, но с лёгкой морщинкой на прекрасном лбу, ясно напоминающей, что не всё так безоблачно в нашей жизни. Сейчас, это была вовсе не тёплая летняя ночь под яркими лунами; сейчас, Элисара была крепко закована в тяжёлые цепи как моя пленница.

Я сделал долгий глубокий вдох, задержал его в груди и медленно выдохнул.

– Мне так жаль, любовь моя.

– Знаю. Тебе всегда жаль. Полагаю, я просто хочу знать, что ты собираешься с этим делать. Теперь ты распоряжаешься моей судьбой.

– Я должен убедить тебя сдаться Вечным.

– Тебе будет проще убедить ту скамью спеть арию.

– Тогда, полагаю, мне придётся принести метроном.

Когда Элисара начала смеяться, я присоединился к ней. Когда смех стих, я посмотрел на неё и впервые за многие годы почувствовал груз своих лет.

– Хочешь, чтобы я ушёл?

– Нет, останься. – Элисара прижалась ко мне. – Ты же знаешь, как я ненавижу одиночество.

– Я думал, возможно, я здесь лишний.

– Ты никогда не будешь лишним. Что бы они с тобой ни сделали, какую бы форму ты ни принял. Ты всегда был моим Жрецом, моей великой белой летучей мышью, и даже Вечные не в силах изменить это.

Я улыбнулся, прислонился головой к стене и закрыл глаза.

Положение было безвыходным. Скоро всё взорвётся, и наша история, я уверен, завершится трагически. Но прямо сейчас, пусть даже на мгновение, я позволю себе перевести дух. Потому что, когда всё закончится, именно такие вот тихие мгновения – это всё, что у меня останется от нас.

Глава 6

Нина

Я видела тронный зал в своих снах, но увидеть его наяву было совершенно другим переживанием. Одновременно он был и пугающим, и внушающим благоговение. Полированный каменный пол и резные поверхности создавали головокружительную пляску цветов и деталей. Он напоминал дворец древних египтян.

Он был ещё и огромным. Своды уходили вверх, на добрую сотню метров. У подножия огромных каменных колонн я чувствовала себя крошечной букашкой.

Изображения чудовищ и людей, разрываемых на части, были так повсеместны, что глаз поначалу в них просто путался. Словно я разглядывала коралловый риф, пытаясь найти каждую отдельную трещинку и впадинку.

Слева и справа от главной дорожки, пролегавшей по центру, высились огромные статуи – извивающиеся фигуры Вечных. Из их раскрытых ртов струилась та самая светящаяся алая жидкость, которую я успела возненавидеть всем сердцем. Их кровь превращала изваяния в гротескные фонтаны. Она стекала в канавы, что тянулись по обеим сторонам, обрамляя то, что восседало во главе зала. Там, спиной к зияющему проёму, за которым пылало небо, на вершине лестницы, вырезанной из чёрного оникса, стоял трон.

В зале не горело ни одного факела. В них не было нужды. Через огромный пролом струился ослепительный солнечный свет, смешиваясь с неземным свечением пролитой крови – этого было более чем достаточно. Но этот свет лишь отбрасывал резкие, чёрные тени, прорезавшие пол резкими линиями. Всё это выглядело подавляюще. Я подозревала, что именно такой эффект и был задуман.

Когда мы появились, мужчины и женщины, в чёрных и белых одеяниях, уже толпились по краям зала. Рука Самира, или Римаса, с самого момента нашего прибытия обвивала мою талию, прижимая к его обнажённой груди.

Я отчаянно пыталась не краснеть и не чувствовать стыда от того, насколько явное послание это несло всем собравшимся. Другой рукой он приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него. На его лице не было ни единой эмоции – лишь холодная тьма. Но, вглядевшись, я заметила, как лёд в его глазах слегка подтаял по краям.

– Не обращай на них внимания, – тихо произнёс он, и слова эти были предназначены только мне. – Они не имеют значения.

– А что мне делать?

– Что ж, раз ты пока ещё не моя королева, у меня нет для тебя трона на этом возвышении. Прости. – Он задумчиво промычал. – Полагаю, если я попрошу тебя сидеть у моих ног, ты откажешься.

– Иди ты.

– Пожалуй, позже. Сейчас у меня есть дела.

Проклятое чувство юмора этого мужчины. Я вздохнула и попыталась отстраниться.

На мгновение на его лице мелькнула тень улыбки.

– Какая гордость. Что ж, ладно, можешь встать там, рядом с Сайласом. – Он сделал жест, и я взглянула на Жреца, стоящего чуть в стороне, перед фонтанами крови. Он выглядел как вельможа из какого-то жуткого средневекового двора. Я предположила, что так оно и есть.

Когда я собралась уходить, его рука дёрнула меня назад.

– Поцелуй меня, прежде чем уйти. Покажи всем, что присягаешь на верность мне.

Я удивлённо моргнула, глядя на него, и изо всех сил старалась не скривить лицо. Судя по ледяной маске, вновь поползшей по его чертам, у меня это не вышло.

– Что ж, хорошо. – Он грубо схватил меня за подбородок и наклонился, чтобы прошептать. – Осторожнее, моя питомица. Тебе ведь не хочется, чтобы я узнал, сколь мало на самом деле стоят твои слова. – Он оттолкнул меня, и я едва удержалась на ногах, пошатнувшись.

Чувствуя себя так, будто меня бросили у обочины, наблюдая, как проносится поезд, я сглотнула камень в горле и пошла к Сайласу. Даже если он был зомбирован и ему нельзя было доверять… в бурю любой порт кажется спасением. А друг есть друг.

Видя моё приближение, Сайлас склонился в почтительном поклоне.

– Нина, – произнёс он.

Я развернулась и ударила его. Сильно. Громкий хлопок эхом отозвался в зале. От удара голова Сайласа дёрнулась в сторону, и прошло несколько долгих секунд, прежде чем он, ошеломлённый, посмотрел на меня.

– Мы ещё поговорим об этом позже, козёл, – гневно прошипела я.

– Я… – Сайлас запнулся, сбитый с толку и всё ещё в шоке от моего гнева. Наконец, он, кажется, вспомнил, из-за чего я могла злиться на него, и опустил взгляд, словно в стыде. – Мне жаль, что произошло тогда. Я пытался избавить тебя от дальнейших страданий.

– Тебе так кажется. – Я зло вздохнула. – С Элисарой всё в порядке?

– С ней всё хорошо. Очень зла, но невредима. – Сайлас нахмурился. – Ты думаешь, я мог бы причинить ей вред?

– Я сейчас не знаю, что мне думать о вас, ублюдках, – проворчала я и встала рядом с ним. Позади меня была колонна, я прислонилась к ней и скрестила руки на груди.

– Это понятно, – тихо сказал он. – С тобой всё в порядке, Нина? – Он говорил шёпотом, так, чтобы слышали только мы вдвоём.

– Всё хорошо, – безнадёжно солгала я.

Он не купился.

– Что ж, – начал он.

Я прервала его, не дав договорить.

– Как, скажи на милость, – прошипела я чуть слышно, но с яростью, – я должна реагировать на то, что мужчина, которого я люблю, и один из моих немногих друзей в этом дурацком мире были зомбированы супер-монстрами, которые только и хотят, чтобы я плясала на их грязных верёвочках?

Сайлас молча смотрел на меня, и его лицо застыло в полной неспособности придумать что-либо в ответ. Он был как олень в свете фар, не знающий, что делать с моими словами.

– Мне жаль, – всё, что он в итоге смог выдавить.

– Неважно.

– С нами всё в порядке. Так и должно быть. Таков замысел Вечных. Таким и должен был быть этот мир.

– Я ненавижу это. И ненавижу их.

– Ты восстаёшь против самой природы существ, которые сделали тебя той, кто ты есть. Ты борешься с волей самого мироздания.

– Не волнуйся, это ненадолго. – Горечь поднималась во мне комом. А когда мне было горько, я становилась мелочной. – Скоро мне вывернут мозг наизнанку, и я останусь сломленной пустой оболочкой. Но я буду любить их и любить того мужчину на троне. Не беспокой свою милую головушку. Всё это ведь их замысел, не так ли?

Он снова сжался, словно от удара, и отвернулся. Мы погрузились в молчание, чему я была только рада. У меня не было настроения для дальнейших разговоров.

– Начнём. – Голос Римаса прорезал тишину, и суд был открыт. Это вырвало меня из мрачных мыслей. Я подняла на него взгляд и вынуждена была признать, что, чёрт возьми, он был прекрасен, сидя на том троне. Казалось, именно здесь было его место. Он ему подходил, а чёрный камень массивного кресла отражал его холодное выражение лица.

Если раньше он казался мне устрашающим, то теперь он был поистине ужасающ. Этот мужчина был старше письменной истории. Старше, чем сама память человечества. Он был силой природы, а я чувствовала себя такой маленькой, такой ничтожной в сравнении с ним. Я отшатнулась назад, к колонне, желая просто исчезнуть.

И вдруг до меня дошло, насколько он был до сих пор мягок со мной. Насколько его взгляд смягчался, когда он смотрел на меня. Это был его обычный, истинный облик. Этот мужчина был воплощённым богом, аватаром Вечных. Жестокий, непреклонный и безразличный. Я съёжилась, прижимаясь к колонне.

К счастью, никто, похоже, не обращал на меня особого внимания. Заседание началось, и я не значилась в списке обсуждаемых тем. Мой страх постепенно начал рассеиваться, когда стало ясно, что меня не подадут на завтрак.

Примерно через полтора часа выслушивания напыщенных речей, витиеватых рассуждений и долгих, помпезных представлений я пришла к единственному выводу. Суд – это скучища.

Всё сводилось к тому, кто где живёт и почему это проблема. Один тип что-то натворил, и теперь они хотели, чтобы Римас это исправил. Кто-то поссорился на рынке из-за права торговать на определённом месте. Всякая подобная ерунда. Если мне было скучно, то Римас, сидя там и вынося суждения по таким пустяковым, глупым вопросам, выглядел так, будто готов был лезть на стену.

Но он был Королём Всего. Их Соломоном, и в мире, который только что перевернули с ног на голову, его слово значило всё. К счастью, до младенцев с угрозой разрубить их пополам дело не дошло. Но все остальные проблемы были на месте. Мир переписали заново, и каждый в растерянности искал в нём свою новую тропу.

Я им сочувствовала.

Уже ближе ко второму часу в зал втащили мужчину. Его руки были закованы в кандалы за спиной. Как и все, он был без маски, но треть его лица покрывала красная метка. Он был сложен как гладиатор и отбивался изо всех сил. К сожалению, безуспешно. Несколько мужчин в белом грубо тащили его в зал. Его короткие грязно-русые волосы были слипшимися от запёкшейся крови. С ним явно не церемонились, и, судя по всему, он и сам не облегчал им задачу.

Римас выпрямился, заинтересованный тем, что увидел перед собой. Он был не один – все, казалось, пробудились от дремоты скуки, когда мужчину с красной меткой втащили в зал.

Жрецы Сайласа грубо швырнули его на колени. Пленник сопротивлялся, пытаясь подняться, явно не желая преклонять колени перед «Королём Всего». Но резкий пинок по ногам и удар по голове заставили его отказаться от спора.

– Пленник, – голос Римаса легко прокатился по залу. – Прошу, скажите, зачем его привели ко мне? Я изгнал всех из Дома Пламени на самые дальние небеса. Возвращение в мой акрополь карается смертью.

– Так точно, владыка, – отозвался один из мужчин в белом. – Мы поймали его, когда он пробирался обратно в город сегодня утром.

– Это и так очевидно. Но почему вы просто не убили его? Зачем тратите моё время? – Римас, казалось, был одновременно и раздражён вампирами, и заинтригован пленником.

– Мы подумали – возможно… – Говоривший внезапно сильно занервничал. – Простите нас, наш Владыка. Убийство было запрещено в нашем мире, и…

– Вы колеблетесь отправить душу в пустоту. Да, да. Хорошо. – Римас устало вздохнул. – Скажи мне, пленник. Ты повстанец? Убийца? Кто тебя сюда прислал?

– Никто! Я пришёл сам! – Пленник попытался поднять взгляд, встретиться глазами с Римасом, и получил за это ещё один удар в голову. – Я пришёл без чьего-либо приказа. – Несмотря на свою стать и внешность, мужчина дрожал от страха.

Король Всего поднялся с трона и спустился по ступеням к стоявшему на коленях мужчине, желая рассмотреть его поближе. Чёрная ткань, обёрнутая вокруг его бёдер, шуршала по каменному полу. Подойдя к белокурому пленнику, он протянул свою металлическую перчатку и приставил острие когтя к середине его лба, принудительно задирая ему голову.

– Значит, ты просто глупец. Это не имеет значения, ибо цена всё та же. Молись Вечным, чтобы они приняли твою душу. – Он занёс коготь для удара – чтобы разорвать лицо мужчины и сорвать с его плоти душевные отметины. Он собирался казнить его здесь и сейчас.

Даже не успев осознать, что делаю, я оказалась рядом с ним, сжав его металлическое запястье. Я остановила его удар. Он посмотрел на меня сверху вниз, поражённый и заинтригованный одновременно. На удивление, в его выражении не было ещё гнева – во всяком случае, пока.

– Постой, – вырвалось у меня, и я тут же добавила уже как бы в оправдание: – Пожалуйста. – Всё-таки он был Королём. Я не знала, как далеко могла зайти с ним.

Я не могла молчать.

– Зачем, собственно его убивать? – вырвалось у меня, и я сама удивилась собственной смелости.

Римас медленно повернул ко мне своё каменное лицо. – У меня принципиальная позиция относительно бессмысленной смерти, – добавила я.

– Его смерть не будет напрасной. Он преступил мой закон и должен за это понести кару. Если твоё сердце так щемит от жалости, тебе понадобится причина весомее. Попробуй ещё раз, – его голос был холоден и безразличен.

Он замолчал, давая мне время собраться с мыслями и придумать более убедительную отговорку. Я воспользовалась паузой, чувствуя, как подступило давно забытое чувство – надежда.

– Ты даже не знаешь, зачем он пробрался в город, – наконец выдавила я.

– В жалкой попытке убить меня или как-то подорвать мою власть. Какая может быть другая причина? – Он пожал плечами и высвободил свою кисть из моих пальцев. Его движение было отстранённым, будто он отмахивался от назойливой мухи.

– Возможно, это заговор. Разве тебе не интересно узнать, кто за этим стоит?

– Нет. Ничто из того, что они могут мне сделать, не представляет угрозы. Ещё раз, попробуй ещё раз.

Я опустила взгляд на человека, стоявшего на коленях, и увидела страх, что был высечен на его лице. Отчаяние и мука в его глазах. Для кого-то из Дома Пламени это было несвойственным выражением. Люди Каела не знали такого страха.

– Человек, отправляющийся на такое задание, не будет бояться смерти. Это же верная гибель. Взгляни на него, – настаивала я, обращаясь к Римасу. – Если бы он пришёл сюда, чтобы навредить тебе, он бы принял смерть как неизбежный исход. Похож ли он на того, кто готов умереть за своё дело?

Римас молча смотрел на меня долгие мгновения, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь разгадать скрытый мотив. Наконец он тихо вздохнул, так и не найдя его.

– Хорошо, – произнёс он, и в его голосе прозвучала уступчивость, поймав меня врасплох. – Если ты так хочешь узнать, зачем он вернулся в этот город и преступил мой закон, ты можешь спросить его сама. Мне всё равно. Его наказание останется прежним, и это лишь пустая трата времени. Но… чтобы позабавить мою будущую королеву… я это позволю.

Он отступил назад, жестом предоставляя мне командовать ситуацией. Если уж я вздумала вмешиваться в его правосудие, мне самой и придётся доводить дело до конца. Что ж. Я глубоко вдохнула, задержала воздух на мгновение и шумно выдохнула.

Развернувшись к пленнику, я опустилась на колени перед ним. Он был выше меня – впрочем, найти того, кто был бы ниже, было трудной задачей – но сейчас он сгорбился, его плечи бессильно обвисли. Вся его поза кричала об одном – он ужасно боялся умирать.

– Как тебя зовут? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

– Кайрос, – слабо прошептал он.

– Приятно познакомиться, Кайрос. Жаль, что обстоятельства так не располагают. – При моих словах он содрогнулся, и его лицо исказилось от внезапного страха. Было видно, как он изо всех сил старается взять себя в руки, сдержать нарастающую панику, но она уже начинала прорываться наружу. Этот человек пытался быть храбрым. Но было совершенно ясно, что он не хочет умирать. Здесь, в этом мире, для него оставалось что-то важное, ради чего стоило цепляться за жизнь.

– Зачем ты вернулся? Почему попытался тайком пробраться в город? – Я положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить, но он дёрнулся от моего прикосновения. Я враг в его глазах, – тут же напомнила я себе. Я любимица Римаса. Конечно, он думает, что я причиню ему боль. Когда Кайрос не ответил, я настойчиво повторила: – Пожалуйста, ответь мне.

– Какая разница? – наконец хрипло бросил он, из последних сил пытаясь сохранить подобие стойкости. Но под моей рукой он дрожал, а его глаза стали влажными. Получалось у него не очень убедительно.

Я придвинулась к нему ближе. Он взглянул на меня, и его карие глаза расширились от удивления. – Я пытаюсь помочь тебе. Я знаю, что ты мне не доверяешь. На твоём месте я бы тоже себе не доверяла. Но я ничего не смогу сделать, если ты не станешь со мной говорить.

– Ты предательница. Ты здесь, с ним, – прошипел Кайрос, и я отпрянула от внезапной злобы в его голосе. Он изливал на меня свой страх и отчаяние. – С чего бы мне говорить с тобой?

– Потому что сейчас она – единственная причина, по которой ты ещё дышишь, неблагодарный пес, – прорычал Римас у меня за спиной. Ему явно не понравилось, что «его королеву» не почтили должным образом. Кайрос зажмурился и съёжился, отвернув голову. Я даже не смотрела, но знала – Римас поднял руку, чтобы ударить его, но в последний момент удержался. Нависшая за моей спиной тень угрожающе зарычала. – Побыстрее излагай свою мысль, моя дорогая. Моё терпение в отношении существования этого человека иссякает.

Я бросила сердитый взгляд на Римаса, но тёмный владыка уже отвернулся и, было видно, изо всех сил сдерживал своё жгучее желание просто раздавить Кайроса, как букашку, коей он, по его разумению, и являлся. Я снова повернулась к пленнику.

– Помоги мне помочь тебе. Зачем ты здесь? Прошу, скажи мне.

Он сглотнул, но упрямо молчал.

Я попробовала снова. – Тебе нечего терять. Правда, нечего.

– У меня есть моё достоинство, – проговорил он сквозь стиснутые зубы.

– Я могу легко его отнять, – бросил Римас испуганному человеку в красном.

– Прекрати, – рявкнула я на Римаса, бросая на него яростный взгляд. Выражение лица Владыки Миров окаменело, он приподнял бровь. Я пересекла черту, и теперь он был разгневан. Мне ужасно не хотелось, чтобы его гнев обрушился на меня. – Прости.

– Смотри, не оступись, – предупредил он, и его голос был тёмен, как его глаза. – Моя снисходительность к твоему непослушанию простирается лишь так далеко, пока меня это забавляет, а моё терпение тает.

Подергиваясь от напряжения, я повернулась к Кайросу. Моё время истекало. Я понимала, что у меня есть всего один шанс заставить его заговорить. Если не смогу – он умрёт. Дом Пламени не из тех, кто посылает убийц. Они не признавали скрытности и утончённости. Они бы никогда не отправили одного человека на вражескую территорию. Каел никогда не позволил бы кому-то одному бросаться в бой. Эта версия была неубедительна, и я тут же её отмела.

Этот человек боялся смерти. Но почему? Он же должен был понимать, что возвращение в город может означать гибель. Я не думала, что те, кто носит красное, способны испытывать страх перед тем, что они, казалось, почитали, – смерть за правое дело.

У меня оставалась лишь одна теория, единственный вариант, который можно было попробовать. Если я ошибалась, Кайрос умрёт мгновением позже.

– Так из какого же Дома тот, из-за кого ты смертельно боишься? Теней или Крови?

Именно это заставило его наконец встретиться со мной взглядом. В его глазах вспыхнул ужас. Я угадала. Моя догадка была верна… он боялся не за себя. Я знала этот взгляд. Я видела его у Самира за мгновение до того, как за ним пришли Вечные.

Кайрос боялся за кого-то другого. Его глаза блестели, он отчаянно сражался с надвигающимися слезами. Но со связанными за спиной руками он ничего не мог сделать, чтобы остановить их. Слёзы потекли по его щекам, и я протянула руку, чтобы мягко смахнуть их.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Пожалуйста, не надо. Они… он убьёт и их тоже.

Я взглянула на Римаса, который теперь с нечитаемым выражением лица наблюдал за нами с возрастающим интересом. Затем я снова посмотрела на Кайроса.

– Ты вернулся в город, потому что любишь. Ты рискуешь жизнью, чтобы быть с этим человеком. Как долго вы вместе?

Плечи мужчины бессильно обвисли, когда он осознал, что его уличили во лжи, и время для неё вышло.

– Триста восемнадцать лет, – прошептал он побеждённо. Теперь в его голосе звучали нотки человека, стоящего на собственных похоронах и взирающего на своё бледное тело в гробу. Он принял свою неминуемую смерть, теперь, когда его тайна была раскрыта.

– Из какого она дома, мальчик? Моя будущая королева задала тебе вопрос.

Кайрос сжался и замешкался.

– У неё хватает терпения выносить твоё нежелание говорить. У меня – нет.

– Она… из Дома Теней, – наконец выдохнул Кайрос.

– Назови мне её имя, – жестоко потребовал Римас. – Полагаю, мне доставит удовольствие заставить её смотреть, как ты умираешь.

Я поднялась с колен и повернулась к Владыке Всего. – Нет. Ты не можешь.

– Нет ничего, что я не мог бы сделать, моя питомица. Тебе следует это твёрдо помнить, – произнёс он, и я содрогнулась от тона его голоса.

На мгновение я отвернулась, не в силах вынести мощи и холодности его взгляда. Но я должна была попытаться. Должна. Собравшись с духом, я шагнула к нему. Он, казалось, удивился моей внезапной близости, когда дистанция между нами сократилась до нескольких сантиметров. Я понизила голос до шёпота.

– Отпусти его. Он здесь не из мести. Он здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Он здесь, потому что любит кого-то из твоего же собственного дома. Этот Армагеддон разрушил их жизнь. Он пробрался сюда, чтобы быть с ней.

– Дома повержены. Этот червь был изгнан. Таково было моё слово. А моё слово – закон. Он умрёт сегодня. – Его тон не допускал возражений. Когда он сделал движение, чтобы отойти от меня, я протянула руку, схватила его за запястье и потянула обратно к себе. Его глаза вспыхнули опасной яростью. Я съёжилась, ожидая, что он вонзит свои когти мне в живот. Но он лишь сузил глаза, глядя на меня, и я почувствовала себя букашкой, уставившейся на дракона. Он никогда раньше не заставлял меня чувствовать себя такой маленькой. Такой ничтожной.

Но чёрт побери, я не собиралась позволять этому остановить себя. Я изо всех сил постаралась ответить ему тем же взглядом и удержаться на своём месте.

– Он сделал это из любви. Ради кого-то из твоего бывшего дома. Подумай, какие преграды им пришлось преодолеть, чтобы быть вместе. Ты сам говорил мне как-то, что любовь, превыше всего, священна. Что всё остальное бессмысленно. Сколько раз ты пытался уничтожить этот мир в её поисках? И теперь ты уничтожишь её из-за того, что он тебе досаждает? Прошу, позволь ему жить.

– Или что? – Его голос прозвучал тихо и смертельно опасно.

– Иначе ты лицемер.

Его губы искривились, и он тихо, но яростно зарычал в ответ на моё оскорбление. Казалось, я перешла все границы. Я ожидала, что он ударит меня и швырнёт на каменный пол. Ожидала, что он сдерёт с меня кожу, как с оленя, за такие слова, обращённые к Владыке. У него не было проблем с тем, чтобы причинить мне боль – это было совершенно ясно.

Выражение гнева на его лице поутихло, огонь сменился льдом. Он шагнул ко мне, сократив и без того крошечное расстояние между нами, бросая мне вызов – отступи. Словно призывая меня отпрянуть от него в страхе.

Я удержала позицию. Но это далось мне с огромным трудом.

Он поднял свою когтистую руку, и я зажмурилась, но он лишь поддел указательным пальцем мой подбородок и приподнял моё лицо к себе.

– Ничто в моём мире не даётся просто так, – прошипел он, и ярость сочилась из каждого его слова. – Что ты дашь мне взамен его жизни?

Мне захотелось отвернуться; захотелось закрыть глаза. Всё что угодно, лишь бы укрыться от его взгляда. Но это я начала, и мне приходилось заканчивать. Что, чёрт возьми, я могла предложить ему в обмен? Очевидный ответ был под запретом. Это делало меня трусихой, но я не могла пожертвовать собой ради безопасности Кайроса.

И тогда мне в голову пришло, что же именно я могла предложить Владыке Миров в качестве оплаты. Однажды он уже просил меня поцеловать его, чтобы продемонстрировать свою верность, даже если я ещё не преклонила колено перед Вечными. Я могла лишь надеяться, что этой платы будет достаточно. Возможно, она была не так уж и ценна, но это было всё, что у меня имелось.

Подняв руки, я прикоснулась ладонями к его лицу, ощущая твёрдую линию его скул, и, встав на цыпочки, поцеловала его. Его руки легли на мои бёдра, сжимая их, пока он склонялся в ответ на моё объятие. Я удерживала поцелуй долго, руководствуясь двумя причинами. Во-первых, это должно было стать публичной демонстрацией моей верности ему. А во-вторых… чёрт возьми, мне и самой не хотелось останавливаться. Объятия Самира всегда были подобны поцелую дикого огня – опасные, голодные, грубые и неприкрытые. Его страсть с лихвой компенсировала отсутствие какого-либо опыта в этом деле.

Целовать Римаса было иначе. Его прикосновение заставляло меня жаждать продолжения и зажигало глубоко внутри искру, столь сильную, что это почти пугало. Оно наглядно демонстрировало, насколько опасен мог бы быть Самир, будь у него больше практики в этом искусстве. Но, скрытый под маской, Самир не целовал никого вот уже пять тысяч лет. У Римаса, судя по всему, не было подобных проблем.

Когда я наконец оторвалась и опустилась с цыпочек, у меня перехватило дыхание, а сердце бешено стучало в висках. У него был вид зачарованного. Глаза закрыты, черты лица разгладились. Угрюмое и злое выражение, бывшее на его лице несколько мгновений назад, исчезло. Он выглядел… удовлетворённым. Так же, как он сохранял власть надо мной, похоже, и я имела определённое влияние на него.

Когда он открыл глаза, мягкость угасла, сменившись ледяной маской. Но он улыбнулся, глядя на меня, и в его взгляде мелькнула лёгкая теплота.

– Что ж, – пробормотал он так тихо, что слова были предназначены лишь для меня. – Я принимаю твой дар.

Римас внезапно резко развернулся от меня и направился обратно к трону. Он взошёл по ступеням на возвышение и уселся на своё место. – Я принял решение, – медленно начал он и усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, – позволить этому подонку жить. Разумеется, при условии, что он присягнет мне и склонится пред троном законного Владыки Миров.

Кайрос опустил голову, склонившись так низко, что почти уткнулся лбом в колени. Он явно боролся с выбором, что стоял перед ним. Умереть или принести клятву верности Самиру. Я сочувствовала ему, искренне сочувствовала. Но я сделала всё, что могла.

– Ну? Каков твой выбор, мальчик? – потребовал Владыка Миров.

– Я ваш слуга, мой Владыка, – прошептал Кайрос, и слёзы покатились по его щекам, пересекая красные узоры. Он отрёкся от своей верности ради любви. Я содрогнулась и отвела взгляд. Нет, он принёс себя в жертву ради любви.

Так же, как когда-то Самир ради меня.

Так же, как Вечные желали, чтобы я поступила в ответ, дабы доказать свою ценность.

Неужели любовь – это всегда лишь жертва?

И вдруг до меня дошло, что всё это, вероятно, было инсценировкой, устроенной Вечными специально для меня. Просто чтобы напомнить о правилах игры, в которую мы играли. Я не сомневалась, что Кайрос оказался здесь, на коленях в тронном зале, по их воле. Вечные были кукловодами, дергавшими за ниточки мира вокруг меня и наблюдающими за моим танцем.

Он из Дома Пламени. Он один из людей Каела. Преклонить колено перед Самиром или Римасом – это последнее, чего кто-либо из этого дома когда-либо пожелал бы. Но он здесь, и он делает это – не из страха смерти – но ради любви. Я уставилась в пустоту на стене, лишь бы не встречаться ни с кем взглядом.

Чтоб они провалились обратно в ту дурацкую лужу крови, из которой выползли! Я повернула голову, чтобы с ненавистью взглянуть на одну из статуй, что изливали мерцающую красную жидкость в резервуары по обеим сторонам тронного зала. Я знала, что они здесь, где-то в тенях. Они никогда не отходили далеко от своего «Единственного Сына», а это место было их храмом.

Идите вы, – беззвучно выругалась я в их сторону, надеясь, что они слышат. Идите вы все к чёрту.

– Что ж, – голос Владыки Миров прервал мои мысли, – тогда решено. Добро пожаловать в мой акрополь, Кайрос. Ты можешь жить здесь в мире. Я не потребую от тебя ничего, кроме твоей верности, как требую её ото всех, кто мне служит. Освободите его.

Один из двух людей в белом шагнул вперёд и разомкнул наручники, сковывавшие запястья Кайроса за спиной. Тот прижал руки к груди, боясь подняться.

– Не растрачивай попусту дарованный мною шанс, – продолжил Римас. – А теперь поднимись и покинь это место, пока я не передумал. – В конце его голос приобрёл зловещий оттенок. Этого было достаточно, чтобы Кайрос вскочил на ноги. Человек в красных узорах бросился было прочь из тронного зала, но тут Римас поднял руку. – Ах, ах… Разве ты не забыл кое о чём? – Кайрос застыл на месте, спиной ко мне и трону, не зная, что предпринять. – Ты забыл поблагодарить мою королеву за то, что она сохранила тебе жизнь.

Я стиснула зубы, сдерживая порыв обернуться и закричать Римасу, что я ни при каких обстоятельствах не являюсь его королевой и что то, что он сейчас делает, неприемлемо. Но сейчас я была не в том положении, чтобы спорить. Он только что пощадил жизнь этого человека по моей просьбе. Стоило мне сейчас хоть чем-то вывести его из себя, и я знала – он тут же отменит своё решение.

Что ж. Пришлось проглотить и это. Какая, в сущности, разница, что кучка придурков в чёрном и белом считает меня верной королевой Римаса?

Это была чепуха – я-то знала правду, и он тоже знал. Пусть он сохранит своё публичное лицо. Похоже, для него это имело значение.

Кайрос едва заметно повернул голову в мою сторону.

– Спасибо, – пробормотал он, почти под нос. Достаточно громко, чтобы сделать над собой усилие, но без тени искренности. – Моя… моя королева. – И с этими словами он поспешно вышел из тронного зала.

Отчего же его слова причинили такую боль, словно удар в живот? Он произнёс их с таким страхом, будто я ничуть не лучше того, кто восседал на троне позади меня. Он думал, что я такая же, как он. Меня от этого тошнило, и я изо всех сил старалась не вжать голову в плечи. Как же мне хотелось последовать за его поспешным бегством, но я понимала – я в ловушке.

– На сегодня заседание окончено, – провозгласил Римас. Я повернулась и посмотрела на Владыку, поднимавшегося с чёрного обсидианового трона. – Я наслушался достаточно на один день. А теперь – пойдём, моя королева, – произнёс он, нарочито повторив эти слова и протягивая ко мне руку.

Сколько ещё раз он будет протягивать свою ладонь, зная, что у меня нет выбора, кроме как принять её? Тот поцелуй, которым я заплатила ему, был лишь жестом, подтверждающим то, о чём он просил, – мою публичную верность ему. Судебное заседание началось с того, что он назвал меня своей будущей королевой. Теперь он считал это свершившимся фактом.

Бороться с ним сейчас, здесь, при всех, было бессмысленно. Не таким был мой путь к победе. Выбирай свои битвы, – напомнила я себе, глядя на его самодовольное, торжествующее лицо. Тяжело вздохнув, я пересекла зал и поднялась по ступеням, чтобы встать рядом с ним. Я вложила свою руку в его, и он притянул меня к себе, обвив рукой мою талию.

– Я иногда тебя ненавижу, – прошептала я ему украдкой.

Он разрядил обстановку громким смехом и, всё так же ухмыляясь, наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб.

– Я знаю.

И в клубах чёрного дыма тронный зал исчез.

Глава 7

Нина

Едва мы вновь возникли из темноты, как меня с силой прижали к холодной каменной колонне. Я взвизгнула от неожиданности и инстинктивно уперлась ладонями в широкую грудь Римаса, отчаянно пытаясь его сдержать. Сердце колотилось где-то в горле. Он сейчас причинит мне боль – в этом я была уверена. Должно быть, он в ярости из-за того, что я позволила себе перечить ему в его же зале, бросила вызов прямо перед всеми и заставила пощадить того несчастного человека.

Мысли метались в панике. Он сейчас выпустит мне кишки, как рыбе на рыночном прилавке. Зашьет мне веки раскалённой иглой или отсечёт конечности одним взмахом своей металлической руки, и…

Но Римас неожиданно подхватил меня за бёдра, приподнял, и моя спина скользнула по шершавому холодному камню. Оказавшись с ним на одном уровне, лицом к лицу, я почувствовала, как его обычная, живая рука крепко сдавила моё горло. Не слишком сильно, но ощутимо.

– Постой, прошу… – взмолилась я, всё ещё ожидая, что сейчас его металлическая рука вонзится мне прямо в рёбра. Наверняка вытащит одно из них, как он когда-то безжалостно поступил с Иленой. – Прости! Я не могла позволить… Я просто не…

Его губы внезапно и грубо прижались к моим, оборвав на полуслове мой сбивчивый лепет. Я издала удивлённый, приглушённый звук, а он обрушился на меня, словно мощная волна цунами, сметающая всё на своём пути. Он целовал меня так жадно, так страстно, будто стремился поглотить мою душу одним этим поцелуем, не оставив ничего.

Сама, не понимая, как это вышло, я обвила его шею руками, притянула ближе, а мои ноги сами собой сомкнулись на его талии. Я вцепилась в него, словно тонущая в морской пучине и хватающаяся за соломинку в последней надежде. Вот только он был для меня одновременно и спасительным плотом, и самим бушующим океаном – и спасением, и неминуемой гибелью в одном лице.

Он и впрямь был настоящей стихией, которую невозможно укротить.

Когда он наконец оторвался от моих губ, я жадно глотала воздух, словно выныривая из глубины, а в ушах бешено, оглушительно стучало сердце. Он склонил свой лоб к моему и тихо, с заметной одышкой рассмеялся. Его собственная грудь тяжело и прерывисто вздымалась.

– Вот чего мне на самом деле хотелось сделать с тобой прямо там, на глазах у всех этих дураков в зале.

Я не смогла удержаться и осторожно провела ладонью по его небритой щеке, легонько поглаживая. Его глаза, тёмные и глубокие, как пролитые чернила, медленно закрылись от моего прикосновения, и он коротко, довольно крякнул. Это неожиданно вдохновило меня продолжать, и я нежно водила большим пальцем туда-сюда по его тёплой коже, чувствуя под пальцами лёгкую щетину. Когда дыхание у нас обоих немного успокоилось, я наконец нашла нужные слова.

– Я очень рада, что ты этого не сделал там. Было бы ужасно неловко.

– Мне всё равно на их мнение, – просто ответил он.

– Знаю. Но мне – далеко не всё равно. Я не хочу потом смотреть в глаза Сайласу после того, как ты… возьмёшь меня прямо у этой колонны при нём и остальных.

Он довольно оскалился и снова склонился ко мне для ещё одного поцелуя. На сей раз он был намного медленнее, размереннее. Он не торопился никуда, смаковал каждое мгновение и ощущение – уже не тот опьянённый, дикий порыв, что безраздельно владел им минуту назад. Но от этого у меня в лёгких снова перехватило дыхание, а голова закружилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.