Диего Мальхед
Судья Клаус

Глава 1

Предыстория

1

Ещё задолго до того, как люди узнали вкус железа, когда первые кланы только учились складывать камни в стены, разжигать огонь из трута и познавать искусство охоты, по этим землям бродило древнее могучее существо. Имя его было Клаус. Не человек, не дух умершего, но древнее божество, созданное и забытое временем. Никто не знал, откуда он пришёл: был ли он рожден самим холодом и мраком вечных снегов, или же кто-то когда-то вызвал его из иных миров. Он был Судьей, Карателем, Хладным палачом, что приходил к тем, кто любил купаться в крови невинных, тех, кто строил свою силу на убийствах и жестоких пытках. Он не выбирал жертвы случайно – его гнев чувствовал запах пролитой крови сильнее любого зверя. И когда на землю падала ночь, он шел к ним. Настигал так же верно, как тьма после захода солнца, и никто не мог уйти от его гнева. В первые тысячелетия существования мира он бродил среди людей как буря, как мор, как ледяной холод. Целые племена, чья жизнь строилась на жертвоприношениях, исчезали за одну ночь. Судью боялись, ненавидели, презирали и в то же время шептали о нем, как о великом карающем боге. Но люди по своей природе всегда жаждали власти и жизни без страха. Шаманы древних кланов объединили свои силы и нашли ритуал способный изгнать Судью в тень, в иные миры, и погрузить в спячку. Так Клаус исчез из нашего мира, но память о нём осталась, словно чёрное пятно на сердце земли. С тех пор поколения сменяли друг друга. Простые люди забыли его имя, но немногие старые жрецы всё ещё помнили о том, кого тревожить нельзя и передавали знания о нем новым поколениям избранных. Они шептали детям у костра страшные сказки о Судье, который идёт за теми, чьи руки запятнаны кровью. Они говорили им: «Не проливайте кровь ни человека, ни зверя ради забавы – иначе придет Судья и жестоко покарает вас». Его боялись и одновременно чтили – как силу, которую нельзя уничтожить.

Прошли тысячелетия. И пришел день, когда шепот вновь превратился в крик. Однажды, когда северные племена ещё не знали ни слова «Америка», ни слова «Канада», их жизнь оборвалась вместе с приходом чужаков. Из-за горизонта приплыли чёрные корабли викингов. Их драккары рассекали туман на далеком горизонте, а щиты и топоры сверкали в лучах восходящего солнца. Они принесли с собой огонь, ярость и сталь. Мужчины падали под их клинками, женщины кричали, дети тонули в крови. Земля была усыпана мёртвыми телами и залита кровью, дым пожарищ так густо застилал небо, что на какое-то время над поселением вновь наступила ночь. Среди этого ада выжила лишь горстка беглецов и одна жрица – маленькая девочка, обученная с детства слышать шёпот духов. Ей было не больше десяти зим отроду. Израненная стрелой, она шаталась и почти падала, но успела добраться до святилища племени, в пещеру, где ее народ веками приносил дары и возносил молитвы, чтобы удерживать духов по ту сторону. Следом за ней в святилище ворвался молодой воин ее племени – юноша, который едва научился владеть копьем. Его тело было изрешечено стрелами, на лице имелся глубокий порез от меча, и страшные раны его обильно изливали кровь быстро лишая юношу сил. Он успел закрыть за собой каменную плиту у входа, которая замаскировала собой проход. Сделав это, юноша упал у самого порога, издав последний предсмертный стон, а затем хрип. Девочка подползла к нему, оказывать помощь уже было бессмысленно. Ее руки дрожали от страха, холода и слабости, но она смогла собрать его кровь в ладонях и принялась рисовать символы на полу пещеры – старые запретные знаки, что знали только жрецы. Она шептала слова, которые слышала с детства, слова, которыми ее учили пугать и удерживать духов, но теперь она использовала их наоборот – чтобы открыть врата и вызвать одного их них.

Пещеру поглотила тьма. Сначала это был просто холод, словно дыхание зимы, но затем стены задрожали. В воздухе раскрылась черная дыра, и из нее в разные стороны потянулись щупальца тени. Они вгрызались в камень, расширяя проход и ломая границы между мирами. Девочка, вся дрожа, продолжала шептать, пока кровь погибшего юноши не была поглощена тьмой вся до последней капли. Он стал той жертвой, которую она принесла для ритуала. Её тело ослабевало, дыхание рвалось, но губы неустанно продолжали шептать слова древнего призыва. Прошло уже несколько часов на грани смерти, но она не останавливалась, взывала к Судье. Время тянулось очень долго, слишком долго, когда жизнь висит на волоске. И наконец тьма содрогнулась и из дыры выпал он. Сначала – как тень, потом – как человек, но не человек. Огромный, более двух метров ростом, бледный, с кожей, словно вырезанной из льда. Его глаза сияли мертвым голубым светом. Судья Клаус снова пришел в наш. Сначала он шатался, едва смог поднять свое могучее, обнаженное тело от пола на руки. Он был силен, но в то же время слаб, будто пробуждался от тысячелетнего сна. Судья упал, бросив свое лицо на холодные камни и тяжело вздохнув уснул. Придя в этот мир он остался без сил. Жертва, при помощи которой его вызвали, была слишком слаба, как и слаба та, кто проводил ритуал.

Судья очнулся лишь к вечеру, когда солнце уже зашло за горизонт. К этому времени его тело набралось сил, а кожа приняла пусть слегка бледный, но уже более естественный человеческому облику цвет. Призвавшая его девушка была еще жива, но спасти ее не мог уже никто. Она потеряла слишком много крови, и ее рана уже начала гнить. Судья поднялся с холодного пола и тихо приблизился к ней, дыхание девушки угасало. Он поднял ее на руки, тело было таким же холодным, как и его собственное. Она, едва улыбнувшись, прижала свою ладонь к его груди. И тогда он увидел ее глазами все то, что происходило: огонь, кровь, мертвых людей, горящие стрелы шквалом обрушившиеся на дома, как небо полное смерти. Он чувствовал ее страх, ее боль – и его ярость росла все больше с каждым мгновением. Впервые за многие тысячелетья он ощутил связь. Эта девочка была единственной, кого он не мог убить и кому он был готов оказать милость. Она спасла его из мира теней, но сама угасала у него на руках. Когда ее сердце замолчало, Клаус опустил тело на камни, осторожно, почти с нежностью, которой никто, даже он сам, от него не ждал. Затем он встал. Его босые ноги тихо зашагали по холодному камню в сторону валуна, загораживающего вход, и выбил его одним ударом ноги. Холодный воздух смешанный с дымом врезался в лицо, когда он выбрался наружу. Судья вдохнул его, словно жизнь. Но одного воздуха ему было недостаточно. Дабы восстановить свои силы ему нужна была плоть и кровь, и желательно человеческая. После бойни устроенной викингами, вокруг было полно мертвых тел, и Клаус тут же принялся есть. По мере того, как он поглощал мясо, его мышцы набухали, кожа принимала человеческий вид, вены словно трубы извивались на его могучих руках и пульсировали на шее прогоняя через себя потоки крови. Насытившись, он еще долго бродил по выжженной деревне, гладил пальцами окровавленные камни, слышал крик, отпечатавшийся в земле. Его гнев креп, его дыхание превращалось в бурю. Он снял кожу с павших в бою людей и создал из нее для себя одежду. Он не чувствовал холода, так как сам источал его, температура его тела лишь немного превышала температуру тела покойника.

Из растерзанных тел Клаус стал разливать по земле кровь вырисовывая с ее помощью древние символы для начала нового ритуала. Дабы придать силы новому призыву, он положил перед собой пять мужских сердец и опустился перед ними на колени. Голос судьи звучал, как раскаты грома, когда он произносил древние лова на таком же древнем языке. Пространство надломилось и из тьмы, из такой же темной дыры, вырвались щупальца тени и вновь стали расширять окно между мирами. Когда оно стало больше. Из образовавшейся дыры выпало новое создание. Сперва это была все та же тень, но затем она начала принимать форму и подниматься с земли. Мало по малу фигура стала принимать очертания огромного лося с рогами разветвленными как древо, и зубами острыми словно у хищника. Сердца мужчин поглотила тьма и исчезала за спиной зверя забрав с собой подношение. Лось открыл глаза и тихо зарычав оскалился, из его пасти сочилась слюна. Густой пар, будто дым из кузницы, вырывался из его ноздрей, и они втягивали в себя ароматы разбросанной в округе свежей плоти мертвых людей. Клаус слегка улыбнулся, видя перед собой своего старого друга и верного скакуна. Лось узнал призвавшего его из тьмы, глубоко втянул воздух и громко заревел, приветствуя своего хозяина и таким способом выражая ему свою радость и благодарность. Лось питался плотью, как и его хозяин. Они были связаны одним голодом, одной жаждой крови виновных, всех тех, кто купался в крови невинных, и любил причинять боль и страдания. Но лишь сам Клаус мог чувствовать таких людей и видеть всю черноту их души. Он был для них и судьей и палачом, он ощущал черные души самых жестоких убийц и мог найти их в любом уголке земли. Его нельзя обмануть, нельзя подкупить, нельзя договориться… Для Судьи любая черная душа непосредственная цель, и если он направился по следу этой души – ее существование быстро прекращалось, а смерть была жестокой и очень болезненной. Сейчас он отчетливо знал, что целая группа таких душ переплывает большую воду и она уже стала его целью.

– Ешь, Скальтир! – сказал Клаус на своем древнем как мир языке. – Нас ждет дальняя дорога.

Скальтир, так звали этого огромного черного лося, огляделся и не веря своему счастью принялся поедать мертвые тела. Он с огромной радостью раздавливал черепа людей и съедал их мозг. Для него это был деликатес, то, что никогда не оставляло его равнодушным и всегда вынуждало нападать на любого, у кого под черепом есть мозг. Пусть он даже носит его в качестве аксессуара – на вкус это никак не влияло.

Когда Клаус и Скальтир наелись и закончили все приготовления, они подошли к воде, к месту, куда вело множество следов, а еще крови и мочи тех, кого жестокие викинги взяли в плен. Клаус запрыгнул на спину своего могучего скакуна, и они устремились вперед. Скальтир поскакал по песчаному берегу, а затем, когда суша под ногами закончилась, его огромные копыта стали нести его по поверхности воды. Он не был настолько легким, его вес был огромен, но Скальтир имел одну особенность, которая помогала ему и его хозяину добираться до самых труднодоступных мест, даже если эти места находились за океаном. Скальтир умел скакать по небу, и сейчас, когда водная гладь была относительно спокойной он не видел смысла подниматься на высоту и направлялся за убийцами самой короткой дорогой. Он скакал очень быстро и даже шторм, который явился позже, не был способен замедлить его бег. Так охотник и его не менее опасный скакун отправились в путь, медленно нагоняя корабль викингов. Мерзкий смрад черных душ убийц вел Клауса через океан к краю страны вечных льдов. Его путь лежал туда, где викинги устроили временную базу, место, где они собирали награбленное добро и пленников с окружающих земель.

Драккар свернув паруса приближался на веслах к земле. Ярл Ульфрик, когда-то заслуживший титул самого лучшего воина и хранящий его по сей день, стоял в центре палубы приближающегося корабля и наблюдал за тем, как его люди встречают его радостными криками. Среди них находился его юный сын Бьерн и держа над головой топор старался кричать громче всех дабы привлечь внимание отца. Мальчику было уже пятнадцать зим, но Ульфрик все еще не разрешал ему участвовать в набегах. Юному наследнику не нравилось, что отец сдерживает его жажду битв, не дает насладиться славой, и из-за этого они иногда сорились, но идти наперекор решения отца пытаясь тайком проникнуть на драккар он не пытался. Ульфрик часто говорил ему: – «всему свое время, сын». И, пожалуй, именно это решение уберегло его наследника от грядущего жестокого кровавого наказания, но увы, лишь на какое-то время.

Вечером того же дня, когда в лагерь вернулось еще несколько кораблей с награбленной добычей и рабами, в медовом зале устроили пир. Воины пели и плясали, устраивали драки и прочие состязания, мед лился рекой, а прирученные рабы уставали подносить к столам питье, жаренное мясо и прочие закуски. Люди не однократно поднимали тосты за своего вождя, громко выкрикивая его имя, а деревянные кружки едва не разбивались о столы от сильно удара, когда опустевали. В зале также присутствовал Бьерн, но в отличие от членов клана, ел и пил не так жадно. Ему не было чего праздновать и от этого его горячая кровь сжигала его изнутри. Парень грустил и его печаль не была не замечена отцом на этом славном пиру. Ульфрик уже изрядно выпив обсуждал со своими приближенными людьми некоторые забавные моменты во время битв и их разговор плавно перетек на тему его сына. Какое-то время они что-то тихо обсуждали, а затем любящий отец подозвал к себе Бьерна. Кто-то уступил парню место рядом с вождем и его усадили на свободный стул. Ульфрик положил свою большую ладонь на его плече и заговорил.

– Бьерн, сын мой, мои глаза видят твою печаль. Почему ты не весел?

– Мне нечего праздновать, отец. Я не еще ни разу не сражался в настоящем бою и поэтому не чувствую себя воином, – тихо ответил он.

– Понимаю.

Ульфрик поднял глаза на человека за его спиной и слегка улыбнулся. Там стоял Гуннар, его правая рука. Гуннар ухмылялся и скрестив руки на груди стал покачивать головой.

– Думаю парень готов, – внезапно произнес он.

– Что? К чему? – Бьерн бросил на него вопросительный взгляд.

– Почти все наши корабли уже в сборе. Скоро мы отправимся домой. Но кое кто из моих людей утверждает, что золота могло быть и побольше, а это значит… – Ульфрик снова бросил взгляд на Гуннара, – есть смысл отправиться в путь еще раз. Основная группа отплывет к нашим берегам в назначенный срок, я же возьму с собой три корабля и поплыву искать другие поселения далеко на юг от тех мест, где мы были в последний раз. Я не настаиваю, Бьерн, но если желаешь, можешь отправиться со мной.

– Можно? То есть, ты правда возьмешь меня с собой? – парень не верил своим ушам.

Ульфрик покачал головой, и Бьерн бросился на шею отца с объятьями.

– Вот и решили, – произнес Гуннар, радуясь за них обоих.

Внезапно на другом конце зала началась суматоха и привлекла внимание ярла и Гуннара. Одну из рабынь, молодую девушку, которая подливала мед воинам, бросили на стол и стали рвать на ней одежду. Этим занимались двое крепких мужчин, и поэтому шансов вырваться и сбежать от них у девушки не было. Она лишь что-то кричала на своем непонятном языке и вопила, а другие воины, предвкушая сексуальную картину, радостно ликовали. Непокорную девицу ударили. В отличие от остальных воинов, Гуннар наблюдать за подобными сценами не любил и уж тем более не желал видеть такое на пиру в медовом зале. Его лицо хмурилось все больше с каждой секундой, и когда на девушке оголили все самое сокровенное и развернули задом для удобства, один из воинов крепко стал удерживать ее руки за спиной, а другой принялся доставать член из штанов. Тут Гуннар не выдержал.

– Эй вы, – громко с гневом в голосе крикнул он, – прекратите это!

– А?

Многие не понимали Гуннара. Он во многом отличался от других воинов клана, и за его спиной часто проскакивали разговоры о том, чем он так хорош и что такого совершил, что заслужил милость вождя Ульфрика, и тот решил сделать правой рукой именно его. Конечно, в бою Гуннар был хорош и не знал страха даже перед многочисленным врагом, но… такое можно было сказать о многих викингах, оставшихся в живых после боя. Еще одно явное отличие Гуннара от остальных было тем, что он не любил неоправданной жестокости. Он не любил пытки над врагами, а также считал омерзительным, когда женщину, особенно такую молодую как та, что сейчас была прижата с голым задом к столу, брали силой и при этом избивали. Конечно она получила лишь одну пощечину в мерах воспитания, но Гуннар прекрасно знал, что если дать волю этим пьяницам девушка испытает худшие страдания, которые только сможет вытерпеть на протяжении всей ночи, а на утро наверняка умрет. Возможно от ножа, а возможно от многочисленных побоев. Терпеть это в своем присутствии Гуннар не намеревался и шагнув вперед продолжил напор.

– У вас плохо со слухом?

– Ты чего, Гуннар? Она же никто. Простая рабыня. Она вещь. Когда мы вернемся домой ее ждет еще и не такое… – сказал тот, что стоял позади девушки.

– Я сказал отпустить!

В воздухе повисло напряжение. Воины собиравшиеся взять девушку силой переглянулись. Если бы ярл не присутствовал в этот момент в медовом зале, возможно, они бы послали Гуннара с его моральными принципами куда подальше. Но пока Ульфрик здесь. Сидит за столом находясь рядом с Гуннаром и молчит. Молчит и наблюдает. Он не вмешивался, но все прекрасно знали кого он поддержит в этой ситуации. Если вождь поднимется и скажет слово – могут начаться проблемы.

– Похоже наш Гуннар влюбился. Что ж, оставим девушку ему, – сказал кто-то из воинов и все дружно рассмеялись.

Девушку отпустили и она, находу вытирая слезы и поправляя на себе одежду из шкуры оленя убежала к другой рабыне, так же, как и она обслуживающей воинов на пиру. Раздосадованные воины вернулись к еде и меду, продолжая тихо обсуждать произошедшее. Ульфрик взглянул на благородного Гуннара и тихо произнес:

– Ты лишь отстрочил неизбежное, друг мой.

– Знаю! Но мне…

Прежде чем он сказал что-то еще, где-то с улицы из-за закрытой двери донесся приглушенный вопль. Кричал явно мужчина, хотя его голос был высоким и тонким как у женщины, словно в одну секунду он испытал ужасную боль. Боль принесшую ему смерть. Люди на пиру взглянули в сторону входа и напряглись. Как по команде, все присутствующие тихо поднялись из-за столов, принялись доставать оружие и снимать щиты со стен. В лагере находилось несколько сотен воинов, армия весьма небольшая, и если кто-то решился напасть на них, то он выбрал для этого весьма неплохое время, когда солнце уже зашло, а люди были пьяны. Внутри медового зала продолжали царить напряжение и тишина. Воины держали оружие и щиты наготове не отводя глаз от двери. Так прошло несколько долгих секунд, но никаких криков, как и шума боя снаружи больше не доносилось. Один из воинов, тот, что стоял ближе всех к двери обернулся и взглянул на ярла. Стоявший за столом Ульфрик кивком головы указал ему на дверь, чтобы тот проверил в чем дело. Воин подчинился и неспеша зашагал к двери. Подойдя ближе, он перехватил щит в правую руку и осторожно приоткрыл ее, сделав для себя небольшую щель. Снаружи все было тихо и темно. Воин повернулся к залу и пожал плечами давая понять, что не видит ничего необычного. Затем он снова повернулся к двери и открыл ее немного шире, как вдруг из темноты к нему вынырнула огромная могучая человеческая рука, схватила воина за голову и в один миг утащила его наружу, да так легко, словно он вовсе ничего не весил. Дверь захлопнулась и из-за нее стали доноситься ужасающие звуки: хруст костей и какое-то чавканье, а недолгие приглушенные вопли воина быстро стихли. Оставшиеся защитники медового зала напряглись пуще прежнего и замерли в ожидании крепко сжимая в руках мечи, топоры и копья. Вдруг двери распахнулись и словно снаряд внутрь влетел тот самый воин, которого утащили наружу. Он пролетел почти весь зал, минуя открытый костер в центре помещения и прокатился по полу, оставляя за собой кровавый след, а когда остановился, все увидели, что от него осталось. Их брата по оружию буквально свернули в мясной шарик переломав все кости. Его руки и ноги были завязаны узлом, голова торчала где-то под собственным задом, а лицо с застывшей на нем гримасой боли и ужаса смотрело на ярла покрасневшими яблоками выпученных глаз. Ульфрик – воин до мозга костей, сражавшийся бесчисленное количество раз и не боявшийся ни одного врага, неважно будь то человек или зверь, испытал неописуемый страх. Все, кто стояли с ним рядом чувствовали то же самое и понимали, что сделать такое со взрослым человеком мог только настоящий монстр с огромной нечеловеческой силой. А ведь рука, утащившая одного из них наружу, была как раз человеческой. Кто же это сделал? Кто этот могучий враг сумевший сотворить такое с одним из них? Ответ на этот вопрос показался в дверном проходе почти в тот же миг, выйдя из мрака ночи на тусклый свет настенных масляных ламп и почти погасшего костра. За спиной неизвестного разразилась короткая сцена боя. Несколько викингов с факелами и оружием в руках с криком бросились на… какого-то рогатого зверя. В один миг он поднял атаковавших его людей на свои рога и поднявшись на задние конечности припечатал их к земле. Стоны и тихий хрип сообщил о том, что воины сражаться больше не смогут.

Неизвестный человек стоявший на пороге сделал несколько шагов вперед. Свет выхватил из тьмы гиганта и защитники медового зала смогли рассмотреть его лучше. Черные как уголь волосы спадали на могучие плечи незнакомца блестя в огне каплями чужой крови. Ростом он был более двух метров, широкоплечий и чудовищно мускулистый. Каждое его движение было плавным и напоминало грацию пантеры, приготовившуюся к атаке. Вены на могучих руках, словно толстые канаты, пульсировали под кожей. Оружия при нем не было, что также вызываю дополнительное опасение у кучки людей, а ведь почти вся кожа гиганта была покрыта бурым блеском крови – чужой, свежей, еще дымящейся на холоде. Но самое страшное открывалось приглядевшись. На нем была странная одежда – грубая, будто наспех сшитая им самим, и какая-то необычная. Короткая жилетка без рукавов и такие же короткие штаны. Материал, из которого была сшита эта одежда, был неровный, пятнистый. Швы кривые и рваные, скрепленные странными красными толстыми нитями, напоминающими сухожилия. В этих кусках материала угадывались смутные очертания – то след ребра, то выцветший рисунок бывшей татуировки, то темная прядь волос… После короткого анализа сомнений ни у кого не оставалось – неизвестный носил одежду сшитую из человеческой кожи, и что еще больше устрашило стоящих перед ним воинов – кожа не была обработана, она была сырой.

Двое ближайших воинов бросились в атаку. Гигант махнул правой рукой на отмажь и отправил первого нападающего в стену. Удар был такой силы, что все присутствующие отчетливо услышали хруст ломающихся костей. Второго воина постигла более ужасная участь. Прежде чем гигант схватил его своей огромной ладонью за лицо, он успел вогнать свой топор в его могучее плечо, но к его удивлению и разочарованию никакого эффекта это не дало. Гигант будто и не заметил, как холодное железо разрубило его мясистую плоть. Он держал викинга на вытянутой руке и крепко сжимал переднюю часть его черепа пока тот вопя пытался освободиться. Гигант с презрением взглянул на застрявший железный топор в его плече, затем протянул к нему правую руку и резко выдернув отбросил в сторону. Воин в отличие от всех остальных не видел, как плечо врага зажило на глазах за считаные секунды, когда избавилось от топора. Впрочем, он уже не был способен видеть ничего. Пальцы гиганта начали сжимать его лицо, послышался характерный хруст, когда ломаются кости, и через пару секунд воин упал на землю хватаясь руками за то место, где ранее было его лицо. Его могучий враг оторвал переднюю часть его черепа оголив все содержимое. Было видно мозг пострадавшего, а его глаза свободно болтались на каких-то жилах и все перед ним заливало кровью. Остальные воины с ужасом на лице отступили на несколько шагов боясь даже вдохнуть. В следующий момент в помещение ворвался рогатый зверь, скаля зубастую окровавленную пасть. Это был огромный черный лось. Гигант вновь схватил пострадавшего за голову и резко швырнул его тело назад, в сторону лося. Зверь за его спиной быстро среагировал на добычу, прижал копытами его тело к земле, а затем вырвал и подбросил вверх его мозг. Через секунду мозг был схвачен его острыми зубами и почти моментально поглощен.

– УБИТЬ!!! – раздался яростный приказ ярла.

Его воины выйдя из ступора бросились в атаку на ужасного врага и его питомца. Сразу после этого Ульфрик повернулся к своему сыну и с волнением в голосе произнес: – Спрячься под столом.

Он тут же выхватил из поднесенных ему Гуннаром ножен меч, и они вдвоем выступили вперед на пяток шагов от стола. Его лучшие воины погибали один за одним да так быстро и так жестоко, что ярл не знал, что предпринять. Гигант рвал его людей на части своими могучими руками, ломал их кости, отрывал конечности… Его зверь, огромный черный лось, ко количеству убийств не отставал от своего хозяина. Он давил воинов копытами, вал тела рогами и терзал острыми зубами и точно также не особо реагировал на полученные раны. Они заживали раньше, чем он успевал получать новые. Прошло не больше двадцати секунд. Ульфрик и Гуннар с ужасом наблюдали, как пали последние защитники. Это были одни из лучших воинов клана и теперь все они были мертвы.

Закончив с основной группой, в сторону последних защитников медового зала выступил только неизвестный гигант. Теперь все его тело было покрыто горячей кровью, а глаза… Ульфрик только сейчас заметил, что глаза врага светятся янтарным огнем. Он смотрел именно на него словно и был его основной целью, а остальные были лишь временной преградой. Ульфрик на несколько секунд окоченел при виде этих глаз, но его верный Гуннар в отличие от него не поддался ужасу и как только враг приблизился – бросился в атаку. Могучий гигант сжал свой огромный кулак и одним точным ударом пробил грудь Гуннара на сквозь, выбив его сердце наружу и оставив в груди огромную дыру. Гуннар выплюнул кровь, меч пал с его руки и единственное что он успел сделать перед смертью – это взглянуть в горящие янтарные глаза ужасного врага. Когда рука покинула его грудь Гуннар упал. В этот момент в тело гиганта вонзилось прилетевшее копье, а затем еще одно. В бой вступил ярл Ульфрик и гнев на его лице говорил о том, что врагу, кем бы он ни был, придется дорого заплатить за то, что он сделал. Гигант отшагнул назад и схватив одно из копий вырвал его из своей груди. Они не нанесли ему смертельной раны и не ослабили ни на грамм, как это могло бы случиться с обычным человеком, копья лишь раздражали его, мешали, и поэтому он предпочел быстро избавиться от них. Однако, едва он вырвал из груди первое копье, его живот и шею рассек меч, а затем его лезвие вонзилось в правую руку гиганта намереваясь отсечь ее. Рассекая плоть, меч столкнулся с чем-то, что никак не могло быть обычной костью человека. Ее Ульфрик перерубил бы в два счета, но увы, кость великана не была такой как у обычной. Меч встретился с непреодолимой преградой и когда его лезвие рассекло могучие мышцы на руке гиганта, оно словно врезалось в камень и застряло внутри. Ульфрик едва понял, что произошло не стал пытаться вырвать его обратно. Уклоняясь от встречной атаки он бросился к павшему Гуннару и подняв его меч стал наблюдать и анализировать своего врага. Лицо великана выражало не столько гнев, сколько раздражение и пока он тянулся второй рукой к мечу, чтобы вынуть его из своей руки, Ульфрик заметил, как стали затягиваться нанесенные им раны на теле врага. Его живот и шея зажили на глазах за считанные секунды. Раны открывшееся после того, как он вынул из себя меч и копье, исчезли также быстро. Ярл понял, что обычное оружие смертных не способно убить его противника. Если это не человек, тогда кто же он такой? И единственный ответ, который появился и стал крутился у него в голове – Бог. Чем же они разгневали его, почему он пришел именно к ним? Вопросы начинали отвлекать, их пришлось откинуть в сторону и вернуться к ситуации. Тяжело дыша Ульфрик стал отступать назад, и заметив рядом щит, прицепленный к краю стола, быстро взял его в левую руку. Он не может умереть здесь. Не должен. Только не сейчас. Его сын все еще прячется под столом и единственный кто стоит между ним и этим могущественным существом в человеческом обличии – это он. Ярл надеялся, что сейчас в помещение ворвутся его вооруженные воины и нападут на врага со спины, но снаружи не слышалось абсолютно никаких звуков. «Неужели они все мертвы? Может таких гигантов в лагере двое или даже больше?» – подумал Ульфрик сразу перед тем, как напасть на врага еще раз. Он понял, что помощи не будет и издав боевой клич бросился в атаку. Пропустив несколько тяжелых и быстрых ударов гигант не выбил, а разбил щит своим кулаком в руке ярла, при этом сломав ему руку. Ульфрик отскочил в сторону, но сумел удержаться на ногах. Нанесенные им раны на теле врага снова начали затягиваться, и он предположил, что единственная возможность справиться с этим существом – обезглавить его. Позади гиганта стала вырастать тень. Это приближался к его спине огромный черный лось. Он покончил поедать мозги павших врагов, и теперь сытый шел весьма лениво, покачиваясь из стороны в сторону и облизываясь, как довольный кот. Прежде чем снова броситься в атаку, Ульфрик представил, что может сделать эта тварь и его питомец с его сыном, если он потерпит неудачу. Ужасная картина и страх за родную кровь придали ему и сил. Если бы он только мог вернуть время вспять и послушаться супругу, ведь она просила его не брать с собой Бьерна, словно чувствовала что-то своим материнским сердцем. Он не послушался ее и теперь, возможно, его сын погибнет здесь. Погибнет сразу после того, как этот гигант, кем бы он ни был, расправится с ним.

За спиной Ульфрика стали доноситься звуки. Он оглянулся и увидел, что Бьерн покинул свое укрытие и схватив топор забрался на стол.

– Нет, Бьерн, он слишком силен. Назад! – со страхом в голосе за сына произнес он, поглядывая то на него, то на врага.

– Ты ранен. Вдвоем у нас больше шансов.

Возразить было нечего. Сломанная рука Ульфрика висела мертвым грузом. Он не мог приказать сыну бежать, так как единственный выход из медового зала находился за спиной врага, а это значит – им придется сражаться. Вдвоем против, возможно, Бога и его ужасного плотоядного зверя. Гигант перевел свои янтарные глаза на юношу и… они погасли. Пока он смотрел на него, глаза были совершенно обычными, как у простого человека, но когда взгляд снова устремился на Ульфрика, они вновь загорелись янтарным светом, да так ярко, что померещится это никак не могло. Так судья видел черные души находящихся перед его взором людей, каждого кто проливал кровь невинных и даже просто причинял им мучительную боль. В его глазах отражалось и загоралось все зло, которое когда-то совершил человек. Находясь перед Судьей молодой Бьерн, еще не участвовавший ни в одном бою, был чист, но его отец… На его счету было слишком много невинных жертв.

Гигант ухмыльнулся видя полную готовность юноши к бою и над чем-то задумался. Над чем-то, что было ведомо только ему. Он оглянулся и взгляд его остановился на ближайшем столе, за которым еще несколько минут назад сидели воины ярла. Столы были заставлены разными блюдами с яствами, кубками с питьем и золотыми изделиями, которые викинги награбили с ближайших земель, убивая их прежних владельцев. Отец и сын переглянулись, когда их враг поднял со стола деревянную кружку с медом и стал пить из нее. Он словно испытывал полное презрение к этим людям, готовым сражаться с ним до последнего вздоха защищая друг друга. Для него они были мелкими букашками. Однако, убивать парня он не желал, чистые души его не интересовали. Но и оставить ярла в живых не мог, даже не смотря на то, что его малец будет его защищать. Впрочем, ему не нужно было вступать в бой, чтобы убить. Допив содержимое кружки, гигант снова взглянул на решительно настроенного к бою юношу, а затем перевел свои глаза на, которые тут же загорелись янтарным огнем, на его отца. Ульфрик не решался нападать, опасаясь за сына и в душе томил слабую надежду на то, что грозный, могучий враг отступит. Просто повернется и уйдет, забрав с собой своего ужасного лося и возможно золото, если оно ему нужно. Но к сожалению, этого Бога не интересовали земные сокровища. Резкое движение руки и кружка рассекая воздух устремилась в сторону Ульфрика. Мощный удар в грудь разбил его грудную клетку и раздавив внутренние органы отбросил его назад. Тело врезалось в стену и упало на холодный земляной пол лицом вниз.

– НЕТ! – закричал Бьерн, когда осознал, что только что произошло. Его отец лежал и не двигался, а вокруг быстро растекалась кровь.

Глаза гиганта погасли и стали совсем обычными, как у простого человека. Он еще раз взглянул на парня и ухмыляясь пригрозил ему пальцем, затем стал поворачиваться назад, ко входу. Он уже знал, что сюда идут еще воины. Он слышал их шаги и встревоженные крики. Едва на пороге показались новые лица, вооруженные и с факелами в руках, на них радостно, словно пес увидевший новую игрушку, бросился огромный лось. Но вместо теплых объятий и облизываний, лось с разбегу врезался в толпу людей и насадил нескольких человек на свои рога, затем стал раскидывать их вправо и в лево. Кто-то в спешке рубанул топором и попал страшному черному зверю прямо по морде, на что в ответ получил мощный удар копытом в колено, от чего оно тут де сломалось, и нога выгнулась в обратную сторону. Воин закричал от боли, все кричали, и в этот момент яростно пытались пробиться внутрь к своему ярлу, но кроме Бьерна их глаза пока не видели никого.

Все еще стоя на столе, молодой воин с топором в руке пришел в себя от потрясения и одним мощным прыжком устремился в сторону гиганта, стоящего в этот момент к нему спиной. Он целился своим топором в его голову намереваясь загнать его как можно глубже. В последний момент его враг резко обернулся и перехватил его руку, а следом второй рукой схватил и сжал горло парня. Хватка была крепкой и почти сразу его голова начала краснеть будто намеревалась лопнуть от нарастающего давления, но убивать его враг не собирался. Он лишил парня топора и смотрел в его лицо, издевательски склонив свою голову набок и ухмылялся. Гигант продолжал держать его одной рукой за горло над землей и в какой-то момент обернулся, чтобы взглянуть на разразившийся бой у входа. Бьерн, уже почти потеряв сознание стал искать чем можно ударить врага и освободить себя. Его рука тут же нащупала что-то холодное, предолговатое и высокое на столе рядом с ним. Это оказался золотой подсвечник, который викинги взяли как трофей в каком-то из многих разграбленных поселений. Не имея ничего другого, парень схватился за него покрепче и что было сил вогнал между ребер гиганта. То, что случилось дальше было неожиданным даже для самого гиганта. В том месте, где подсвечник касался его плоти, вспыхнуло пламя. Гигант бросил парня и рыча словно дикий зверь пытался потушить огонь, но пока предмет находился в его теле это было невозможным. Золотое изделие застряло между ребер и не желало покидать его тело самостоятельно. Он попытался схватить подсвечник, но его руки тут же загорелись словно этот блестящий метал был раскален до невероятной температуры. Бой у входа прекратился и все, даже лось, стали с удивлением и ужасом наблюдать за невероятной картиной. Наконец гигант таки вырвал из своей груди подсвечник и отбросил его в сторону. Пламя объявшее его грудь и руки стало гаснуть. Рана была серьезной и не заживала так быстро, как это было ранее. Гигант отскочил от парня и словно испуганный ребенок побежал прочь, но не в сторону единственного выхода. Там было слишком много людей. Он вынес своим могучим плечом стену, сделав в ней огромную дыру и скрылся в темноте ночи. Его лось помчался вслед за ним игнорируя людей. Медовый зал быстро заполнился людьми и несколько человек подошли к Бьерну, чтобы помочь подняться. Вокруг было полно мертвых тел, большинство лежали у входа и из-за того, что с ними произошло было трудно понять кто есть кто. Пара человек подошли к лежащему на земле подсвечнику. На нем была засохшая кровь, но ни огня, ни дыма, ни хотя бы жара от него не исходило. Остерегаясь той же участи, подсвечник приподняли на лезвие меча и осмотрели. Он ничем не отличался от обычных золотых изделий, которые викинги привозили из разграбленных мест. Тело погибшего ярла перевернули и люди ужаснулись от того способа, которым он был убит. Глубоко в его груди находилась деревянная кружка, она вошла так глубоко, что касалась позвоночника. Люди посмотрели на единственного выжившего в этой бойне.

– Кто это был, Бьерн? Кто на нас напал? – спросил один из хускарлов погибшего ярла, которого не было на пиру.

– Не знаю, – парень все еще приходил в себя. В воздухе пахло паленой плотью.

– Этот зверь… его огромный лось… наше оружие не пугает его. Мы резали и кололи его плоть, но раны тут же затягивались. Никогда не видел ничего подобного. А этот великан… Это…

– Это йотун! – с ужасом произнес кто-то в зале. (прим. йотуны – великаны хаоса в скандинавской мифологии)

– Йотун… йотун… йотун… – тут же повторили за ним все остальные стараясь говорить тише, чтобы не накликать беду и не призвать его снова.

– Не йотун это! – донесся медленный властный голос со стороны входа. Там стоял бело власый пожилой Никтан. Не викинг по рождению, а все во лишь пленник получивший относительную свободу за знания трав, а позже – должность лекаря среди их рядов. Никтана, как и многих других детей, викинги взяли в плен после того, как разорили деревню, где он родился и рос. Благодаря целительным знаниям полученных им от матери он стал помогать раненным пленникам, и его суровые пленители тут же заметили это. Многие викинги, чьи жизни он спас, были благодарны ему, и хотя сам он никогда не считал себя частью их племени, они чтили его как своего и уважали за его знания. Хотя и не все из них. И сейчас, войдя в медовый зал, место кровавой бойни, он готовился поделиться теми знаниями, которые дошли до его ушей еще в детстве и запечатлелись в памяти.

– О чем ты, старик? – с непониманием спросил кто-то из присутствующих. – Это же очевидно. Мы чем-то разгневали богов и йоктун пришел, чтобы покарать нас за это.

– Для йоктуна он не так уж и велик, разве нет?! – люди задумались. Слова старца имели смысл. – Слушайте и не прерывайте. – он оперся о стол, и слова из его уст потекли как медленная река. – Когда мир еще был молод и территории его не носили имен, на свете жил тот, кого древние прозвали «Судья». Истинное имя его – Клаус. Он не рожден женщиной, не сотворен богами, которых мы знаем и чтим. Он старее камня, старее солнца, старее земли по которой мы ступаем. Он приходит туда, где люди купаются в крови, где сердца радуются боли, а чужая смерть вызывает смех. Он идет без оружия, но смерть – его спутница. Он пьет злость и боль, как вы пьете мед, и силой этой карает. – Никтан замолчал, переводя дыхание. Пламя огней дрогнуло, будто само внимало его речам. – Долгое время люди пытались сражаться с ним, но сила его была чудовищно велика. Лучшие воины того времени пали от его руки, а все нанесенные ими раны заживали на могучем теле мистического врага, не оставляя и следа. Однажды, давным-давно, старейшины племени моего кровного народа нашли необходимые слова и ингредиенты для ритуала, чтобы оттолкнуть Клауса от мира живых и изгнали его в тень. Но он никогда не был мертв.

– Если его изгнали, как он вновь вернулся в наш мир? – снова спросил его кто-то.

– Кто знает. Могу лишь предположить, что его появление именно сейчас и именно здесь не случайно. Возможно те, кто пострадал от топора викингов во время налета, решились на этот отчаянный шаг дабы поквитаться со своими убийцами. Я знаю лишь, что подобные ритуалы требую жертву и цена ее – человеческая жизнь. А там, где ступает нога викинга всегда кто-то умирает.

– Ты осуждаешь нас за то, как мы живем, старик? – возмутился кто-то из тех, кому правда брошенная в глаза мешала наслаждаться зрелищем и жизнью. – Мы воины и это смысл и основная цель нашей жизни. Так жили наши предки и по сей день живем мы. Мы сильны благодаря этому и благодаря этому нас боятся.

– Я давно живу среди вас и прекрасно знаю это. Многие из вас доверили мне свою жизнь, когда она висела на волоске и я делал все, чтобы спасти ее, – Никтан специально напомнил об этом, дабы умерить нарастающую против него агрессию и это возымело смысл. Некоторые опустили глаза. – Я не осуждаю вас за то, как вы живете, но то, что погубило ваших соплеменников и могучего ярла Ульфрика – не остановится просто так. Он вернется и убьет каждого, чья душа пропитана болью других.

–Как нам одолеть его? – с гневом в голосе спросил молодой Бьерн.

– Одолеть? Хмм… – старик разочарованно вздохнул. – Кажется я ясно дал вам понять, что одолеть это существо невозможно. Он – бог в человеческом обличии. На сколько мне известно, ни одно оружие смертных не способно навредить ему.

– А как же это? – Бьерн указал на золотой подсвечник, все еще висящий на лезвии меча одного из воинов, – Эта штука воспламенила его плоть.

– Хмм… – он задумался. Затем подошел ближе и присмотревшись стал изучать предмет. – Странно. Я не вижу на нем никаких рун. С виду это обычный подсвечник. Ты уверен, что Клаус загорелся именно из-за него?

– Полностью. Когда я ударил его им, его плоть занялась, словно сухая трава, а затем и его руки, когда он попытался вынуть его из себя. Мои же руки не пострадали. – он продемонстрировал всем свои ладони.

– Золото! – догадался Никтан. – Золото – символ всех бед человека. Ради него сын идет на отца, брат на брата. Изза него рушатся клятвы, предают друзей и сгорают поселения. С самого начала времен люди тянулись к нему, ослепленные его блеском, и редко кто понимал, что этот блеск – портит их души. Для Судьи этот метал не богатство и не украшение. Полагаю, что для него золото – знак всех смертей, совершенных из-за жадности и лжи. То, что для людей самое чистое, красивое и драгоценно, для него – как живая лава, мгновенно воспламеняющая плоть и прожигающая его до костей.

– Золото! – тихо повторила толпа и стала оглядываться. Люди стали искать чем защититься в случае нового нападения.

– Ты уверен? – переспросил Бьерн.

– Никакого другого объяснения этому я не вижу. Полагаю, что то, что с ним произошло после твоего удара этим предметом поразило даже его. Я никогда не слышал о том, что у Клауса есть слабости, и именно ты, Бьерн, нашел, вероятно, то единственное, чем можно навредить ему и надежно защитить весь клан от его гнева и суда.

– Зверь ранен. Мы должны его выследить и убить пока он не оправился. Я соберу людей, лучших воинов что остались. Мы сделаем оружие из золота и отправимся за ним.

– И кто же поведет их? – вопрос прозвучал как вызов. Суровый басистый голос принадлежал одному из хускарлов погибшего ярла – Хакону.

Хакон был хорошим воином, грозным. Хотя и с несколько запятнанной репутацией, но все же лучшим из тех, что остались стоять на ногах. Лица присутствующих обратились к нему, а он в это время хмуро взирал на Бьерна ожидая ответа.

– Я! – ответ Бьерна прозвучал словно приказ настоящего ярла. Он умело спародировал своего отца, чье бездыханное тело сейчас лежало на холодной земле отдавая ему последнее тепло. Бьерн все еще был в гневе за его гибель и это придало ему уверенности в себе.

– Ты? – Хакон рассмеялся. – Молодой сопляк, ни разу не стоявший в строю! У тебя одна кровь на руках и та случайная. Ты не знаешь, что такое война! Людям нужен достойный лидер! – затем он выхватил свой боевой топор, кстати весьма искусной работы, и подняв его над головой произнес во весь голос. – Я, Хакон, сын великого Рангварда из рода Волкодавов! Я – старший хускарл покойного ярла Ульфрика. Я был его щитом и карающим топором! Вы все хорошо меня знаете и не усомнитесь в моей силе и отваге. Отдайте свой голос за меня, и я поведу вас в походы, я разделю с вами добычу, я сохраню и умножу ваши славу и земли, ибо нет в этом зале воина сильнее и опытнее меня!

Толпа загудела. Кто-то кивнул, кто-то недовольно сплюнул. И тут поднялся один из сторонников Бьерна. Это был седой воин, весь в шрамах и без одного глаза. Хриплым голосом он произнес:

– Нет у тебя права требовать такое, Хакон. Бьерн сын Ульфрика. Пусть он и молод, но он доказал свою силу и храбрость! Он в одиночку набросился на ужасного врага, того, кто древнее наших богов! Он ранил его и заставил бежать. У Бьерна больше прав на титул ярла чем у кого бы то ни было.

Толпа загудела громче. Одни говорили: «Он единственный кто пережил эту бойню, а ведь Ульфрик был самим могучим воином в клане.» Другие: «Он не растерялся в бою и пусь даже случайно, но сумел найти оружие против древнего Бога. Он достоин чтобы вести нас!» Третьи противились: «Парень слишком юн чтобы быть ярлом. Нам нужен опытный вожак, такой как Хакон.»

– Где ты был, Хакон, когда сражался и умирал твой ярл? Ты должен был защищать его и погибнуть рядом с ним, а вместо этого сейчас заришься на его место словно вор, унижая его сына.

– Не стоит обвинять меня в том, в чем нет моей вины. Ульфрик погиб и теперь мой долг перед ним позаботиться о клане и защищать наши земли. Может кто-то из вас желает воспротивиться этому и бросить мне вызов? – все взгляды обратились к Бьерну. Молодой, еще не обросший боевым опытом, он глядел прямо на Хакона. – Может ты, Бьерн?

Хакон направил свой топор на него, а затем вогнал его в край ближайшего к нему стола. Позднее многие будут обсуждать этот момент и спорить был ли это открытый вызов, или же этим жестом Хакон пытался лишь напугать парня?! Так или иначе, его действия привели юного Бьерна в ярость, и он не заставил себя просить дважды. Бьерн еще какое-то время смотрел на него с гневом, а затем выхватил золотой подсвечник, который все еще висел рядом с ним на лезвие меча одного из воинов, и набросился на Хакона. Хакон не ожидал такой прыти и не был готов к внезапной атаке. Он успел лишь оторвать свой топор от стола и замахнуться, как Бьерн схватил его одной рукой за затылок, а второй вогнал золотой подсвечник ему глубоко в шею, и повторил этот удар несколько раз. Хакон повалился на спину, а парень упал на него сверху. Подсвечник так и торчал у него из шеи, когда он начал выплевывать кровь и захлебываться ею. Его глаза выпучились глядя на убийцу. Он не мог поверить в то, что случилось, и умирая проклинал себя за совершенную глупость и неосторожность. Однако умирал Хакон долго. Пару раз он пытался подняться, когда Бьерн слез с него и возвышаясь над пораженным врагом глядел на того с презрением. Наконец, Хакон перестал сопротивляться, его глаза закрылись, а вокруг шеи стала растекаться кровавая лужа. Люди перевели взгляд с погибшего на Бьерна. Парень хмуро взирая водил головой из стороны в сторону. Он не боялся, что на него нападут за содеянное, но хотел знать готов ли кто-то еще выступить против него. Все молчали. Наконец, кто-то радостно и громко объявил:

– Хакон бросил вызов молодому Бьерну и пал от его руки. Парень снова доказал свою силу и доблесть!

Но не все разделяли это мнение и видели ситуацию именно так:

– Хакон был безоружен, когда Бьерн напал на него. Его победа бесчестна! Семья Хакона захочет мести и потребует от убийцы кровной расплаты.

– Бьерн и вовсе не имел при себе оружия. У Хакона было больше шансов на победу. Он недооценил противника, смеялся над ним и поплатился за это. Если бы он хотел честного боя, то сделал бы это по правилам! – добавил еще кто-то защищая юного претендента.

Зал гудел от споров, которые переросли в крики. Все будто позабыли по какой причине находились здесь и даже вид их растерзанных собратьев не возвращал людей к реальности и не напоминал об опасности ситуации. Всех, кроме Бьерна. Его отец погиб, и он жаждал отомстить за него убив того, кто так позорно лишил его жизни. Борьба за титул ярла была несомненно важной, но сейчас более важным было решить, как бороться с мистическим существом, которого старый Никтан назвал «Судья Клаус». То, что он еще вернется дабы закончить начатое у Бьерна никаких сомнений не было. Но сейчас, когда ярла не стало, все будто с цепи сорвались. Над всеми ними висит реальная смертельная угроза, но вместо того, чтобы искать возможности уничтожить опасного врага, они решают, кто будет следующим ярлом, человеком, который скажет им что и как делать.

– Довольно! Хватит! – закричал Бьерн, пытаясь унять толпу. – Этот Клаус убил наших людей. Посмотрите вокруг, – он развел руками в стороны призывая людей образумиться и вникнуть его словам, – это были одни из лучших воинов нашего клана. Вы знали их, вы сражались рядом с ними и вместе пили мед. Сейчас они мертвы. Кем бы ни был этот Судья – сейчас он ранен. Мы должны выследить его и добить пока он не оправился и не сделал этого с нами.

– Он может быть слишком силен даже в таком состоянии, – выкрикнул один из воинов с густой рыжей бородой и боевой раскраской на лице. – Мы знаем его слабость. Оденем на себя все золото, которое сможем и уплывем из этих мест. Он не достанет нас за морем.

– Я видел, как его лось скачет по небу! – заявил другой. – Он может настичь нас в дороге и тогда нам некуда будет бежать с корабля. Он легко перебьет нас.

– Ты видно перепил, раз несешь такую чушь! Где ты видел зверя способного скакать по небу?

– До сего дня никто из нас не видел Бога воплоти. Кто знает, чем он еще может удивить нас, прежде чем убить.

На какое-то время толпа стихла и пала в размышления. Каждый здесь преследовал свои цели. Выбор нового ярла мог дать им как выгоду, так и тяготы. Конечно, окончательное решение по этому вопросу примут старейшины, большинство которых остались дома на землях викингов. Если бы в воздухе не висела угроза, они бы без труда решили этот вопрос, просто собрались и уплыли, но юный Бьерн требовал выследить и убить опасного врага, а это решение могло погубить еще многих воинов. Помимо Хакона и Бьерна было еще несколько претендентов на должность ярла, но они предпочитали действовать по правилам и выступать открыто там, где их будут слушать все и будущую власть не смогут оспорить.

– Я понимаю, ваше опасение, – вновь обратился Бьерн, – но именно сейчас лучшее время для охоты на Судью. Если мы промедлим сейчас – в будущем это может стоить нам жизней.

– И как ты собрался это делать? Ты же слышал, что его лось умеет скакать по небу.

– Вот, что я предлагаю, – он обвел присутствующих взглядом смотря людям в глаза. – Сейчас ночь. Выдвигаться за ним в темноте бессмысленно. Сейчас мы займемся подготовкой и до самого рассвета будем создавать оружие против него. У нас есть много золота. Из него мы выплавим наконечники для стрел, наконечники для копий и даже топоры. На вашей броне также должно быть что-то из золота на случай, если он попытается схватить кого-то из вас. Утром, с первыми лучами солнца, мы отправимся в том направлении, куда враг ускакал на своем лосе. Вряд ли с такой раной он отошел слишком далеко.

– Кто-то должен повести людей по его следу и забрать с собой лучших из оставшихся воинов. Другие – останутся в лагере охраняя рабов и имущество. Нам придется разделиться, а это значит – мы станем слабее. Пока один отряд будет охотиться за ним, он разобьёт второй, а затем примется неспеша убивать оставшихся. Тогда нам точно всем конец.

– Твой план, Бьерн, слишком опасен. Мы не должны разделяться и тем более идти за те тем, кого возможно больше никогда не увидим. Может этот Клаус уже получил свое и теперь оставит нас в покое?! Мы должны собираться в обратный путь заготовив оружие на случай его нападения в дороге.

– Бьерн просто хочет мести за своего отца и готов отправить нас на убой! – вновь выкрикнул кто-то за его спиной, и толпа тут же разразилась воплями в поддержку этого утверждения.

Бьерн с гневом наблюдал за кричащими людьми. Сейчас эти суровые воины больше походили на рыночных женщин, спорящих из-за редкого товара. В процессе этого спора он видел, как его сторонников становилось все меньше. Но все же нашлись те, кто твердо решил идти с Бьерном до конца и раз и навсегда расправиться с опасным гигантом. Таких было не много, и чем дольше кричала толпа, тем ярче он понимал, что сражаться с Богом придется практически в одиночку.

– Достаточно! – с гневом в голосе раздался крик Бьерна. Когда толпа перестала шуметь, он вырвал золотой подсвечник из шеи погибшего Хакона и подняв его вверх, словно меч или топор, продолжил. – Вы знаете ситуацию. Враг опасен и отступив к родным землям мы можем привезти его за собой. Мы должны разобраться с ним здесь и сейчас. Я… иду… за ним! – отчетливо выговорил он каждое слово. – Кто из вас достаточно храбр, чтобы сражаться со мной плечом к плечу и осмелится бросить вызов Богу?

Люди, сперва медлили и опускали взгляд, но затем начали разделяться на две группы. В процессе разговора в помещении появились и другие воины, и сейчас они дружно толпились у входа пораженные произошедшей бойней в медовом зале, затем они постепенно стали занимать стороны спорящих. Спустя пару минут стало очевидно, что месть за погибших интересует только Бьерна и еще дюжину человек. Многие из тех, кто встал против парня, не были против того, чтобы он занял место ярла, но идти в бой на чудовище сумевшее убить Ульфрика деревянной кружкой – желающих было катастрофически мало.

– Прости нас, Бьерн, но этот поход не сулит ничего кроме смерти, – сказал один из тех хускарлов, кто занял сторону против. – На рассвете мы отправляемся домой. Ты можешь взять все, что пригодится тебе для боя, а также один драккар и, если твой поход увенчается успехом до новой луны – мы признаем твой подвиг величайшим проявлением силы и храбрости. Титул ярла по праву станет твоим, и никто не посмеет воспротивиться этому. Если же ты погибнешь или с наступлением новой луны не успеешь вернуться – мы выберем нового ярла без тебя.

– Неужели вы не понимаете? Это существо необходимо остановить и как можно скорее. На своем скакуне он может пересечь море и устроить следующую бойню уже в наших поселениях. Мы должны…

Но слова Бьерна грубо перебили.

– Ты жаждешь мести, но не видишь очевидного. У нас больше шансов убить его, когда нас много. Мы знаем его слабость и, если он явится к нам еще раз – мы будем готовы. Ты рискуешь понапрасну, Бьерн. К тому же, если этот гигант и в самом деле Бог – я не стал бы лишний раз гневить его. Вполне может быть, что он получил свою долю крови насытившись убийствами. Единственное почему может вернуться, так это за тобой.

Люди снова стали вести обсуждения. Очевидно, что Бьерн ранив гиганта сделал себя его первостепенной целью. Так думали многие и чем дольше велись обсуждения, тем больше людей соглашались с этим выводом. Еще двое человек покинули сторону Бьерна и теперь за ним стояло только десять воинов. Он тяжело сглотнул понимая, что до момента, когда корабли отплывут от берега, он может остаться совершенно один. Ему нужен план, чтобы справиться с Судьей. Надежный план. И учитывая то, сколько золота было награблено в налетах – он уже начинал строить его в своей голове. Однако, для его исполнения нужно было золото. И много!

– Я не отступлюсь ни перед чем! – твердо заявил Бьерн. Затем вновь поднял над головой подсвечник и произнес. – Я – Бьерн, сын великого ярла Ульфрика, клянусь отомстить за смерть моего отца и всех воинов павших с ним в этом зале. Кто из вас также храбр и отважится пойти со мной дабы сокрушить могучего врага?

Какое-то время в зале стояла тишина. Люди топтались на месте, взвешивая все за и против. Кто-то улыбался, кто-то отвернулся. Бьерн переживал, что люди оставшиеся с ним до этого момента уйдут, но этого не произошло. Наоборот, он получил еще пятерых добровольцев из списка очень хороших воинов, и что Бьерна обрадовало больше всего – двое из них были берсерками. Эти воины – элита. И пусть их всего двое, но они стоили целого отряда. Берсерки не носили кольчуги. Их тела защищали только накидки из шкуры медведя с головой зверя, которую они набрасывали на плечи словно плащи, а также кожаные ремешки и огромное количество шрамов. Едва берсерки встали рядом с Бьерном люди перестали улыбаться и шептаться. Дело было и правда серьезным. Парень получил весьма весомую поддержку, и поэтому более никто не пытался переубедить его оставить задуманное и уплыть к родным берегам. Теперь Бьерн говорил громче и увереннее, а его требования никто не посмел оспорить вслух:

– У меня есть план, – заявил он, – Для его осуществления мне нужно золото и десяток рабов!

– Будет! – ответил ему хускарл.

– Также, нам всем нужно оружие против врага. Плавьте золото. Делайте из него наконечники для стрел и копий, топоры и… колья!

– Колья? – удивились люди.

– Колья! – повторил он. – И как можно больше. Это важная часть плана. За дело!

2

Люди работали без отдыха вплоть до самого рассвета. В эту ночь никто не сомкнул глаз. Вокруг лагеря была расставлена охрана, сперва вооруженная золотыми изделиями вроде подсвечников и графинов, затем, когда выплавили первые топоры их оружие стало более опасным, хотя и весьма забавного вида. Позже, периметр оцепили лучники, поначалу имеющие в своем арсенале лишь несколько стрел с золотыми наконечниками, но со временем их колчаны пополнялись. Работа кипела и шла в ускоренном режиме. Все пленники, что были в лагере, даже женщины и дети, были задействованы и к утру валились с ног. Тела всех погибших во время ночного события решили снести на один драккар. Рабы погрузили на него огромное количество хвороста и дров, и дабы все это загорелось быстрее и горело сильнее, всю палубу залили животным жиром и дегтем. Но дабы соблюсти традиции и отдать ярлу последние почести, рядом с его телом оставили двух женщин, его наложниц. Женщины были живы, когда их привели на корабль и облили жиром. Их не спрашивали хотят ли они отправиться в загробный мир вместе со своим господином, их мнение не имело значения. Но все же к ним проявили милосердие и дали выбор: оставить их прикованными цепями, но живыми и дать пламени отнять их жизни, либо умереть от ножа. Конечно, отвечая сквозь рыдания и слезы они выбрали нож. С рассветом корабль покинул берег чужой страны, и когда ветер унес его в море, метко выпущенная огненная стрела упала на палубу и сделала свое дело.

К полудню лагерь был свернут, корабли загружены, и викинги отчалили к родным берегам. За отплывающими наблюдала небольшая горсть людей: шестнадцать воинов и десять рабов, а также пожилой Никтан, решивший отправиться в этот опасный путь добровольно, чувствуя, что по какой-то причине обязан быть здесь, с ними. Хотя еще и не догадывался для чего. У группы было заготовлено две деревянные телеги груженые всем необходимым, что юный Бьерн потребовал для исполнения его плана. Короткий приказ и группа отправилась в глубь земель страны вечного льда и снега искать подходящее место для засады. Из всей группы лишь старый мудрый Никтан догадался для чего Бьерн взял с собой стольких рабов и понимал какая судьба их ждет. Эта догадка его несомненно опечалила, но сам он не знал, каким еще способом можно выманить Клауса и заставить его явиться в нужное место.

Группа шла по замерзшим землям уже два дня и лишь изредка делала привалы дабы согреться и отдохнуть. Они забрели в небольшое ущелье между покрытых снегом гор и скал и наткнулись на маленькую пещеру. Вероятно самую идеальную для исполнения плана Бьерна. Так он решил, когда осмотрел ее. Солнце уже заходило за горизонт, когда на ее входе установили ворота из бревен сделанных из толстых стволов рядом растущих деревьев, и полностью оббили их золотыми пластинами, заготовленными на этот случай. Ворота были закреплены на потолке, сразу над входом и закрывались по принципу самой примитивной ловушки. В пещере развели большой костер и его тепло согрело не только продрогшие тела людей, но и успокоило их встревоженные души. Все время, что они шли сюда, воины опасались нападения врага и постоянно смотрели не только по сторонам, но и следили за небом. Ведь их могучий и враг способен напасть даже с воздуха. Прежде чем все легли спать, заготовленные золотые колья были вбиты в стены пещеры и ее потолок. Малые остатки вбили в каменный пол около стен. Бьерн не знал сможет ли он и его группа убить столь опасного врага и держал эту «клетку», как резервный план. Больше всего ему хотелось вернуться в родные земли с отрубленной им лично головой этого мерзкого Бога в руке, и плащом из шкуры того черного лося на плечах что умел скакать по небу. Справится ли он и его группа с этим испытанием Бьерн не знал, поэтому был готов на все, лишь бы уничтожить врага и отомстить за отца, даже на самопожертву.

Утром продолжили приготовления ко встрече: вбили в ворота кольца из того же золота с наружной стороны и прикрепили к ним цепи. Эти цепи были растянуты в стороны так, чтобы не мешать свободному закрытию ворот и была возможность натянуть их, когда это станет необходимым. Сами ворота держались у потолка при помощи натянутого катара. Достаточно его перерубить и ловушка захлопнется. Все довольно просто, если не брать в расчет тот факт, что цель, для которой приготовили эту ловушку, может убить взрослого мужчину одним только пальцем. Придется идти на хитрость и первая хитрость, которую приготовил Бьерн ко встрече, заключалась в приманке. По его приказу пленников хорошенько накормили, а затем стали заковать их в железо по рукам и ногам. Их оставили в пещере. Воины, вооружившись оружием из золота вышли наружу, и стали ждать. С пленниками остался только Бьерн. В руке он держал нож, его глаза с жалостью смотрели на закованных пленников трясущихся не только от холода, но и страха. Если то, что рассказал о Клаусе старый Никтан правда, Судья найдет и казнит каждого, кто радуется боли и пролитой крови невинных. Бьерн попытался настроить свой разум. Сама мысль о том, чтобы мучить и пытать этих мужчин и женщин была ему противной, но если он хотел довести дело до конца, он должен был сделать это. Бьерн подошел к мужчине, тот скуля что-то пытался говорить ему, видимо умолял на своем языке не убивать его, но речь его Бьерн не понимал. Первым делом он ударил лежачего ногой по лицу, чтобы тот перестал кричать. Затем удары один за другим начали обрушаться по всему его телу. Бьерн сорвал с него одежду, дабы жертва страдала от холода еще больше. Гнев начал затуманивать разум парня, когда перед глазами вновь и вновь повторялась картина смерти его отца, а также насмешливое лицо гиганта, когда он смотрел на Бьерна и словно издевался над ним, смеялся над его беспомощностью. Бьерн в гневе от этих воспоминаний начал использовать нож на несчастном. Он стал отрезать от него нос, уши, соски, пальцы, член вместе с яйцами и затолкал отрезанное мужское достоинство в орущий рот бедняги, затем оставил умирать от удушья и потери крови. Бьерн медленно перевел взгляд от умирающего на отползающих и плачущих еще живых пленников, и направился к следующему. Пытка повторилась, но теперь стала более разнообразной, изощренной. Он отрезал кожу, выкалывал глаза, разрезал рты, ломал кости и выбивал зубы. Плененные женщины не получили от него никакого милосердия. Они теряли груди и прочие части тела, а также подвергались сексуальному насилию и побоям. После нескольких жертв Бьерн на столько вошел во вкус, что казалось, будто он сошел с ума. Он делал все, чтобы жертвы его пыток испытывали ужас и кричали от боли как можно громче, а сам искренне пытался насладиться этим. Бьерн замучил и убил девятерых человек, оставив напоследок только одну женщину, самую молодую из всех. Сам он и почти весь пол в пещере были залиты кровью. «Если этот Клаус и правда может чувствовать на расстоянии черные души, моя душа сейчас стала чернее ночи!» – подумал Бьерн глядя на результат своей работы. Когда он вышел на улицу, его руки стали дрожать. Эмоции на лицах его людей были смешанными, в них отражалось все от глубокого презрения вплоть до максимального уважения, но никто ничего не сказал. Бьерну протянули флягу с медом, и он осушил его залпом. Затем парень упал на колени и снегом, которого за ночь навалило аж по колено, стал обтирать свое лицо пытаясь очистить его от крови ни в чем неповинных людей. Он чувствовал себя грязным, но этой грязью была не только кровь. Ему казалось, будто он был погружен в омут фекалий, мочи, гнили и ила. Он погрузил себя в эти мерзкие нечистоты всего час назад, но эту грязь уже нельзя было смыть и смрад ее будет преследовать его до конца его дней. Бьерн понял, как именно Клаус чувствует черные души и способ, который помогает ему найти их – это отвратительное зловоние душегуба.

– Ты как? – спросил его кто-то из рядом стоящих.

– Дерьмово!

Бьерн поднялся. Чувствуя жуткую усталость он повернулся и побрел обратно в сторону пещеры. Ему было холодно и невыносимо хотелось погреться у костра. Люди смотрели ему в след и каждый думал о своем. Кто-то считал, что парень в своем юном возрасте взял на себя слишком тяжелую ношу и сочувствовали ему. Другие – хотели вонзить копье в спину. Ведь то, что он сотворил с беззащитными пленниками было через чур даже для самого жестокого викинга. Но едва Бьерн сделал несколько шагов, как за его спиной раздался глухой удар. Все повернулись на звук и увидели поднявшееся в небо облако снега, пака еще скрывающее за собой то, что упало с неба. Воины переглянулись и сжав золотое оружие покрепче стали расходиться в стороны. Снежная пелена спадала и все увидели стоящего на одном колене Клауса метрах в двадцати от пещеры. Снег вокруг него разлетелся в стороны оголив голые камни. Его кулаки и ноги разбили под собой эти самые камни и гигант погрузился в толщу на десяток сантиметров. Это говорило о том, что Клаус упал с очень большой высоты. Люди насторожились и подняв оружие перед собой замерли в ожидании. Клаус медленно поднял голову, на его лице отчетливо было видно горящие янтарным пламенем глаза. Бьерн был уверен, что смотрят они именно на него. Огромного черного лося пока нигде не было видно, но все чувствовали, что этот зверь совсем рядом. Клаус поднялся на ноги и продолжал смотреть своим хмурым, давящим на сознание людей взглядом. Не дожидаясь команды, оба берсерка вооруженные золотыми топорами бросились в атаку, прежде издав яростный боевой крик. Они неслись словно два медведя рассекая ногами снежную массу в стороны, а в каждой их руке блестели на солнце смертельное для бога оружие. Остальные воины не двинулись с места, а остались ждать на месте, дабы дать возможность берсеркам сражаться в полную силу и не мешаться под их яростными ударами. Один из берсерков достиг цели немного быстрее. Он оттолкнулся от заснеженного камня, подпрыгнул и взревев поднял над головой оба топора. Судья не двигался до последней секунды. Затем сделал шал вперед и левой рукой, огромной как лапа медведя, ударил воина на отмажь в грудь. Тот отлетел в сторону врезавшись в каменную стену ущелья. Раздался глухой удар, но он не потерял сознание. В этот момент второй берсерк получил благоприятный момент и вогнал свой золотой топор прямо в правое плечо Клауса. Бог заревел, но не столько от боли, сколько от бешенства. Из раны вырвалось пламя – яркое как кузнечный огонь. Он схватил нападавшего за горло левой рукой, пальцы вонзились в кожу, словно железные когти. Его могучие мышцы едва напряглись, когда он поднял воина над землей. Берсерк бился в воздухе зажатый могучей хваткой и бросив второй топор пытался разжать пальцы на своем горле. Клаус сперва потянулся правой рукой к топору в своем плече, которое сейчас сжигало его плоть, и избавившись от него протянул ладонь к голове воина, чтобы схватить ее и вырвать будто сорняк. Но в этот момент воздух прорезал свист – первый берсерк метнул топор и не дал Богу совершить задуманное. Золотое лезвие вонзилось в руку Клауса, он взревел, бросил свою жертву и тут же отправил ее в полет ударом ноги в грудь, тем самым сломав берсерку несколько ребер. Пламя полыхало теперь на его левой руке словно это была смоленная тряпка. Сжав зубы и рыча, Клаус вырвал топор из руки и увидел, как воин летит на него целясь вторым топором точно в голову. Клаус среагировал моментально и тем же топором, что вырвал из руки перерубил его хозяина пополам одним мощным ударом. Две половины берсерка улетели в сторону окропляя белоснежный снег горячей багровой кровью. В этот же момент оставшийся воин, схватив с земли свой топор подскочил к гиганту и стал быстро рубить его. Он не целился, но старался нанести как можно больше ударов по могучему телу. Последовали вспышки пламени, брызги горящей крови и рев взбешенного Клауса. Понимая, что берсерку необходима помощь, Бьерн криком приказал:

– В атаку!

Оцепеневшие воины быстро пришли в себя, но не успели сделать и шагу, как вдруг с неба прямо перед ними в снег упал огромный черный лось. Едва его копыта коснулись твердой поверхности, он рванул вперед на людей. Первых двух человек лось поднял на рога и подпрыгнув вместе с ними припечатал их к земле. Послышался громкий отчетливый хруст ломающихся костей, словно кто-то сломал сухие ветки. Из раскрывшихся ртов вырвалась кровь и последний предсмертный хрип воинов. Как только это произошло, в бок лося вонзилось копье с золотым наконечником, кто-то метнул его в него. На удивление и радость людей, из его раны также вырвался огонь и зверь заревел от боли. Уклоняясь от нового удара, в этот раз от топора, лось отпрыгнул в сторону и изогнувшись вырвал зубами копье из своего бока. Еще один подоспевший воин вогнал новое копье в его шею обеими руками, но тут же он и другой воин за его спиной получили мощный удар рогами и были отброшены в сторону. Лось стал брыкаться и задними копытами попал и пробил практически насквозь грудь еще двоих викингов. Он вцепился зубами в древко копья, но вытащить его самостоятельно не получалось. Его плоть горела, в воздухе повис запах горящей плоти и шерсти. К этому моменту Клаус успел разобраться со вторым викингом. Кончина его была весьма болезненной и кровавой. Клаус схватил его за обе руки и словно рукава рубашки дернул вниз. Руки были оторваны в тот же миг, но берсерк, в приступе ярости не сразу это понял и продолжал попытки нанести удар по врагу. Остановил ярость викинга мощный удар в грудь, который пробил ее насквозь. Сердце воина было сжато в кулаке за спиной, а в следующую секунду могучая рука гиганта покинула его грудь и только после этого тело упало на окровавленный снег. В ходе боя Клаус получил серьезные раны, и они не затягивались продолжая кровоточить. Он поднял над головой сердце воина и сжав пальцы выдавил из него кровь себе в рот. Это вернуло ему силы и помогло телу начать регенерацию. Опасные раны перестали болеть уже через несколько секунд и неспеша начали затягиваться. Он перевел взгляд на разразившийся бой у входа в пещеру и понял, что его другу нужна помощь. Клаус наступил на грудь воина под его ногами, схватил его за голову и одним движением вырвал ее из плеч. Затем он вставил пальцы в глазницы и разорвал череп пополам.

– СКАЛЬТИР!!! – раздался в воздухе его громкий басистый голос.

Лось оставив людей, а также попытки вырвать копье из собственной шеи, помчал на его зов. Вслед летели топоры и копья, но Скальтир мчался слишком быстро поэтому ни один снаряд не достиг цели. Бьерн забежал в пещеру, схватил лук и несколько стрел, затем вновь выбежал и нацелился на врагов. Клаус бросил примчавшемуся лосю мозг павшего воина и тот, словно пес, подхватил его на лету. Копье тут же было вырвано из его шеи, и когда огонь погас и перестал жечь, Скальтир подбросил мозг в небо, снова поймал и сделав пару укусов проглотил его. Глотать было больно, но сжав свои острые как бритвы зубы он смог это сделать. Раны стали медленно затягиваться, как и на теле Клауса. Поглаживая зверя по спине, хозяин с грустью и гневом смотрел на своего питомца и видя его страшные раны злился еще больше. Понимая всю сложность ситуации, Бьерн хорошенько прицелился из лука, но не в Судью, а в его лося. Голова зверя была крупнее и парню было легче попасть ему в глаз и поразить мозг. Он не знал наверняка убьет ли это его, но если уж это не поможет, то он и весь его оставшийся отряд будут обречены на гибель. Бьерн видел кровь гиганта, когда вогнал в его тело подсвечник в медовом зале и знал, что нанес ему серьезную рану. Создавая план мести и собирая людей для похода он был уверен, что если Бога Клауса можно ранить, значит его можно и убить. Так ли это на самом деле, сейчас он узнает, проверив свою теорию на его питомце.

Зазвенела тетива и стрела с золотым наконечником рассекая морозный воздух устремилась вперед. Однако, вопреки сем его надеждам, цели она не достигла. В считанных сантиметрах от морды зверя она была перехвачена огромной ладонью Клауса прямо в полете. Лось отшатнулся от неожиданности и увидев, что держит в руке его хозяин оскалил зубы, затем плавно перевел взгляд на стрелявшего. В следующий миг Клаус вне себя от бешенства издал яростный крик и первым рванул в сторону людей. Его пылающие янтарным огнем глаза смотрели на юношу. Именно Бьерн был его основной целью. Скальтир мчался следом за хозяином и готовился разобраться со всеми, до кого успеет добраться. Несколько воинов бросились в атаку на приближающегося Клауса выставив перед собой копья, но один удар рукой на отмажь лишил их оружия. Золотые наконечники лишь оцарапали кожу на руке гиганта, на короткий миг вспыхнуло пламя, но оно тут же погасло. В следующий миг людей снесло с ног и разбросав тела в стороны ненадолго скрыло их под снегом. Клаус просто сбил их и помчался дальше, следуя за Бьерном в глубь пещеры. За ним никто не последовал, так как новая угроза явилась вслед за гигантом, стала разбрасывать людей в стороны рогами и давить их копытами. В панике люди уже не пытались нападать на разбушевавшегося лося, а лишь отмахивались от него стараясь держаться подальше угрожая золотыми наконечниками копий.

Ворвавшись в пещеру, Бьерн схватил последнюю оставшуюся в живых пленницу и приставил к ее горлу нож. Клаус показался на пороге и на короткий миг замер глядя на изувеченных мертвых людей. Во мраке пещеры освещаемой лишь тусклым светом догорающего костра, да малыми лучами солнечного света достающих сюда из-за спины гиганта, его янтарные глаза было видно весьма отчетливо, когда они вновь взглянули на убийцу и садиста. Медленно шагая, Клаус дошел до середины помещения, не особо понимая почему юноша прикрывается девушкой. Спасать ее жизнь не было целью Бога, но Бьерн, криком угрожая перерезать ей горло, на какое-то время остановил Клауса и стал обходить его стороной держать спиной стены и продвигаясь к выходу. Судья смотрел на парня с презрением и считал его, впрочем, как и всех людей, глупым. Еще миг и он бросится в атаку, и независимо от того, что случится с девушкой, разорвет грудь юноши пополам, а затем вырвет из нее сердце. Но произошло то, чего никак не ждал Бьерн от своих людей: кто-то перерезал веревку удерживающую покрытые золотыми пластинами массивные ворота на полотке. С грохотом они опустились вниз и закрыли собой единственный проход. Следом с наружи стали доноситься встревоженные крики и звон натягиваемых цепей. Скальтир пытался пробиться через людей, но они не давали ему подойти ближе, постоянно кололи и рубили его золотым оружием оттесняя назад, пока остальные укрепляли дверь. Помимо натянутых цепей ее подперли двумя огромными валунами, и хотя ворота открывались вовнутрь, это поможет удержать их если Бог попытается несмотря на боль выбить их изнутри. В помещении пещеры, где остались трое живых повисла тишина и лишь стук встревоженно бьющихся сердец Бьерна и его пленницы нарушали ее. Парень не мог поверить, что его так просто бросили здесь умирать. Клаус огляделся, только сейчас он заметил вбитые в стены и потолок золотые колья. Они блестели в свете догорающего костра. Золотые ворота были единственным слабым местом здесь, но даже коснуться их чтобы не причинить себе вреда Клаус не мог. Скальтир ревел снаружи и продолжал попытки пробиться к воротам, но его настойчиво оттесняли назад. Он получал раны, которые тут же вспыхивали ярким пламенем и причиняли зверю страшную боль, но он все равно продолжал пытаться и атаковал людей. Его страдания не остались незамеченными. Клаус слышал его боль и знал, что жертва эта напрасна, так как выбраться ему не удастся. Он попался в ловушку и в будущем еще не однократно будет терзать себя за совершенную глупость и неосторожность. Сейчас ему оставалось только одно – спасти его верного и единственного друга.

– СКАЛЬТИР! – раздался громом его голос по всему ущелью да так громко, что люди удерживающие на расстоянии зверя на миг оглянулись подумав, что Клаус каким-то образом снова оказался с наружи. – УХОДИ!

Древние слова Бога никто не разобрал и не понял. Никто кроме Скальтира. Зверь протестующе заревел и снова попытался атаковать людей. Клаус требовательно повторил: – УХОДИ!

Зверь нехотя подчинился, отступил назад, затем ускакал прочь. На его теле уже было слишком много ран и смерть его ничем не поможет Клаусу в его освобождении. В будущем Скальтир еще не раз будет приходить в это место и пытаться пробить ворота рогами и копытами, но все безрезультатно. Он разобьет каменные валуны в мелкие камушки, но останется бессилен перед покрытыми золотом массивными воротами. Обрадовавшиеся неожиданной победе викинги надежнее укрепили вход. Старый Никтан, все это время стоявший в стороне и наблюдающий за ходом сражения, оставил на воротах и каменных стенах рядом с ними послание всем тем, кто приблизится к этому месту. При помощи рунного алфавита викингов и древних пиктограмм своего народа, он рассказал о том, кто был пленен за золотыми воротами и какой ценой было совершено это легендарное деяние. Воины, павшие в этом сражении, а также те, кто остался жив, надолго лишили мир того сурового правосудия, которое нес карающий Бог. Именно так на многие, многие годы был пленен Клаус. Бог, которого люди прозвали Судьей. Но как и у любого плена у этого также был свой срок.