Жанна Пестряева
Собрание сочинений неизвестного автора

КАТЯ, НЕ УБЕГАЙ!

1 глава.

Катя встала с петухами. Не потому что она жаворонок – да никогда такого за ней не водилось! Просто сегодня у неё, страшно сказать – свадьба. А на свадьбу, как известно, не ходят с утра помятой. Даже если эта свадьба – чужая затея.

В доме уже кто-то хлопал дверями. Значит, утро началось официально.

Катя пошла в душ – благо уже знала все ходы и выходы в доме Фёдора. Быстро освежилась и начала наносить косметику. Ей хотелось быть красивой для всех.. Вот оно, счастье семейной жизни, в полный рост! Дом Фёдора она уже успела изучить за эти дни, как карту метро. Правда, каждый раз надеялась, что это последняя остановка.

Освежившись и напудрив нос, она уселась перед зеркалом. В планах – причёска с начёсом, бигуди и шляпка. Вуаль прилагалась, как занавес к спектаклю, в котором она сама не знала – актриса она или просто реквизит.

На кухне тем временем шёл бой без правил – Валентина Валерьевна, мать жениха, и баба Клава, соседка с жизненным стажем и закалкой, готовили кулинарный шедевр. Главным номером был поросёнок. Не живой, конечно, а художественный – из риса и фарша. Сверху обмазан пюре, пятачок из свёклы, ушки из солёных огурцов, глаза из маслин. В ушах серьги – кольца лука, а на голове – корона из апельсина. Кулинарный косплей!

Катя мельком взглянула на это произведение и подумала: «Если бы свиньи умели смеяться – вот это бы заценили». Но, надо признать, выглядело внушительно. Такой «поросёнок» мог бы даже конкурс в местной газете выиграть – «Лучшее свадебное блюдо».

Пока Катя думала о том, как не засмеяться при виде фаршированного блюда, на неё обернулась Валентина Валерьевна:

– Иди ко мне, моя дорогая невестушка, я тебя обниму!

Катя подошла, как будто шла на вручение повестки. Объятия были крепкие, сибирские. Поцелуй – громкий, щёчно-официальный.

– С сегодняшнего дня мы с тобой родня, – гордо сказала Валентина Валерьевна.

– Да уж, – кивнула Катя и ловко выскользнула из её объятий. – Родными стали быстрее, чем я к зубной щётке привыкла.

– Иди, доченька, прихорашивайся! Чтоб все ахнули: "Вот это невеста! Вот это жена!" У моего Федьки должна быть такая, чтоб сразу на зависть всем!

Катя прошла к зеркалу, раскрутила бигуди. Хотела пышную причёску – пусть хоть голова будет объёмной, раз ситуация потешно – грустная.

Из комнаты донеслось рычание кровати – это Фёдор проснулся. Потягивался, как человек, у которого сегодня знаменательное событие.

Катя подошла к нему, ткнула локтем:

– Ну что, жених? План какой?

– Ты о чём, Катюха? – пробормотал он, сонно приподнимаясь.

– Не называй меня так, а то передумаю. И сбегу. А ты останешься с поросёнком в духовке и гостями в шоке.

– Понял, понял, товарищ генерал, – усмехнулся Фёдор и будто по привычке приложил руку к виску.

– К пустой голове руку не прикладывают, – буркнула Катя. – Я вот чего понять не могу: ты же обещал, что я просто познакомлюсь с мамой – и всё. А теперь свадебный марш в голове играет с шести утра.

– Да я сам не понял, как так вышло, – вздохнул он. – Мама сразу как услышала, что ты – учишься в институте, с глазами, с фигурой – она сразу как-то… оживилась. А я… ну… поддакнул.

Катя села рядом.

– Ты поддакнул, потому что вчера напился в хлам.

– Я не напился, – возразил он, – я просто чуть-чуть для смелости принял. И только потому, что Савельевич с гармонью пришёл!

– Ага. А потом ты пел «Очи чёрные» на кухонном табурете и объявил, что женишься «по велению сердца». А потом заснул в обнимку с подушкой и кольцом.

Фёдор покраснел. Парень-то влюбился по-серьёзному, но как выразить – не знал. То шутит, то молчит, то в ЗАГС тащит.

– Ты, Катя, правда… извини, – сказал он искренне. – Я просто не думал, что всё так быстро. Хотел как лучше.

– А вышло как всегда, – вздохнула Катя. – Ну да ладно. Раз уж свинья в духовке – значит, обед будет. А потом посмотрим. Сыграем свадьбу. Но только один раз. Второго дубля не будет.

Фёдор улыбнулся неловко, но тепло. Катя тоже. Всё-таки он был… ну, хороший. Просто деревенский. Не испорченный. Не голливудский, конечно, но со своей душой.

В окне уже мелькали соседи – кто с подарками, кто с ведром, кто просто мимо шёл, чтобы «случайно заглянуть». Подготовка к свадьбе шла по расписанию.

А Катя – шла по жизни, как по минному полю. Только на каблуках и с улыбкой.

2 глава

Катя, конечно, человек разумный. Но разум у неё, как выяснилось, иногда брал отпуск. Особенно когда на горизонте появлялся какой-нибудь грустный, стеснительный парень, похожий на того самого ежа, который больно колется.

Сначала всё было вполне безобидно. Катя с одногруппниками моталась по Ставропольскому краю. Типа турне с образовательным уклоном: днём – музеи, вечером – раки, шашлык и самодеятельность. Край, надо сказать, – чудо. Воздух горный, пейзажи сказочные, люди… ну, тоже с колоритом.

На одной из таких вечерних посиделок, где было много молодёжи, Катя и познакомилась с Фёдором. Он сидел в углу, как мебель из прошлой жизни: скромно, молча, с таким выражением лица, будто его забыли выключить.

Катя его пожалела. Ну а как – в стае весёлых, шумных студентов сидит один Федя, как в фильме «Один дома», только без ёлки. Она пригласила его на танец. Он удивился, будто не поверил, как его неповоротливого верзилу приглашает девушка, да ещё такая красивая. Не ошибка ли? Но всё же пошёл. А как заулыбался! Улыбка у него была такая… как у школьника, которому двойку в журнал забыли поставить.

Танцевал он, правда, как медведь, впервые попавший на лёд. Катя потом ещё неделю синие пальцы на ногах прятала в кроссовках. Но терпела. Это же во имя добрых дел.

Потом подали раков и пиво, и тут Федя вдруг сказал:

– Мне пора домой.

Прямо как Золушка. Только вместо тыквы – мотоцикл, и вместо каблука – шлёпанцы.

Катя подумала: «Неужели обиделся? Может, кто хихикнул, пока мы танцевали? А он услышал?» Побежала за ним. А тот уже мотоцикл заводит. Готов уезжать в ночь.

– Федь, – говорит Катя, – я всегда мечтала научиться водить мотоцикл. Научи?

А он, не моргнув:

– Садись, научу.

Катя аж растерялась. Ожидала, что он скажет что-то вроде «не сейчас» или «нужны права»… А тут такой напор! Он согласился научить её водить свой байк.

– А девочки? Они меня ждут…

– Скажи им, что скоро будешь.

– Ладно!

Катя метнулась обратно, крикнула в комнату:

– Я с Федей, на мотоцикле покатаюсь, скоро вернусь!

– Только не уезжайте далеко! – кто-то из девчат пробормотал, не отрываясь от салата.

Катя выскочила. Федя уже у мотоцикла маршировал, как механик-романтик. Он ей показал: вот газ, вот тормоз, вот спидометр – всё строго, с лицом инструктора из автошколы времён прошлого века.

Потом она села, завела мотор – и… вжух! Улетела, а Фёдор остался позади, в пыли. Даже не успел запрыгнуть на сиденье. Только и слышалось сзади:

– Катька-а-а-а-а!!

Она ехала, как в кино: ветер в лицо, песня в голове, дальнобойщики моргают фарами…

А потом до неё дошло: Фёдора-то нет! Где он?

Да, Федора не было рядом. А когда до неё дошёл этот факт, то изрядно испугалась и возопила. Ей срочно надо остановиться. Но как?

– АААА!! – закричала она. – Где тормоз?!

А тормоз, между прочим, всё это время был на месте. Но где же тормоз? От стресса ученица забыла, где он находится.

Неожиданно мотоцикл стал терять скорость и мягко притормозил. Просто бензин закончился.

Мотоцикл благополучно сам остановился, как уставший пёс. Катя обернулась – а Фёдор бежит, как олимпийский участник без кроссовок. Подбежал, взмыленный, выдохнул:

– Ты жива? Слава Богу!

И лёг прямо на траву. Пять минут лежал, молчал. Потом сел:

– Я думал, всё – катастрофа. А оно, оказывается… бензин. Вот что тебя спасло.

Они вместе катили байк на ближайшую заправку. А ближайшая оказалась не ближе пары километров. Шли молча, как два героя из разных фильмов, попавших в одну дорожную комедию.

Когда дошли, уже стемнело. До ставропольской квартиры – невесть знает сколько. Фёдор предложил переночевать у него в деревне. Катя переживает:

– Меня же девчонки ждут. Я им обещала.

– У меня дома мама, не бойся. Я тебя не трону, – сказал Фёдор, как будто он рыцарь, а она – замужняя королева.

– Не в тебе дело. Просто поздно уже. Им же тревожно.

– Позвони.

– Да спят они уже. Ладно, я голосовуху запишу.

Катя нажала кнопку и шепнула в телефон:

– Девчата, я у Феди. Всё нормально. Завтра вернусь. Технические причины…

Утром в ответе уже было:

– Подруга, мы думали, ты таких вообще не рассматриваешь. А этот – ну прям Недоросль! Хотя… милый.

Катя прикусила губу. Усмехнулась.

«Недоросль, говорите… А мне с ним, почему-то, хорошо».

3 глава

– Я ещё раз прошу прощения, что всё так нелепо вышло… – начал Федя, косясь на Катю виноватыми глазами. – Ты, наверное, уже проголодалась…

Он полез в карман брюк и с торжественностью, достойной вручения ордена, достал конфету:

– На, подкрепись!

– Подкрепись сам, – буркнула Катя и оттолкнула его руку с конфетой, как будто это было что-то радиоактивное.

Помолчали. В темноте. Катя кипела внутри, как самовар на углях. Все её эмоции напоминали грозовое облако: и гремит, и сверкает, и молнии во все стороны. Она злилась на всё подряд – на ночь, на деревню, на Фёдора… и, конечно, больше всего – на саму себя. В городе, небось, подружки сейчас пьют пиво, едят раков, смеются, рассказывают анекдоты. А она – тут. В темноте. С этим… мотоциклетным кавалером.

А самое обидное – голодная.

Но деваться некуда. До деревни – шагом марш. Пешком.

Шли молча. Уже подойдя к селу, Федя вдруг вскинул голову к небу:

– Глянь, звёзды какие! Прям как соль на чёрном хлебе…

Катя не оценила поэтичности момента, потому что зуб на зуб не попадал – замёрзла.

Фёдор заметил это без слов. Молча снял с себя ветровку и накинул ей на плечи.

Катя, конечно, не айсберг, но именно в этот момент внутри неё что-то потеплело.

А когда потеплело – и поговорить захотелось.

В деревню добрались далеко за полночь. Подошли к калитке – залаяла собака. Не громко, но с претензией.

Фёдор шикнул:

– Тихо, Дуся! Не узнала что ли? Свои мы.

Собака смолкла, но взгляд у неё остался подозрительный.

Федя взял Катю за руку. Серьёзно так, уверенно. Посмотрел ей в глаза. Глаза были такие… растерянно-надеющиеся. Примерно так на Катю в детстве смотрел телёнок у бабушки в селе, когда он надеялся получить от неё сахар.

– Дорогая Катюша…

Пауза затянулась.

– Только не говори, что ты забыл ключ и нам надо обратно возвращаться, – вставила Катя.

Фраза сработала: оба расхохотались. Фёдор повеселел и, собрав волю в кулак, выдал дрожащим голосом:

– У меня к тебе просьба…

– Валяй, Чапай, – Катя изобразила заинтересованность, хотя внутри уже напряглась.

– Пообещай, что ответ будет положительным?

– А ты, оказывается, не такой уж стеснительный, – прищурилась она. – Говори уже, пока я не передумала.

Фёдор сглотнул и выпалил:

– Скажи моей маме, что ты моя невеста. Ей приятно будет, старушка мечтает, чтобы я женился. Ну, просто скажи. Чисто символически. Мама добрая, накормит, одарит, дачу перепишет… в общем, подыграй.

– Ты что, совсем рехнулся или только наполовину? – Катя спрятала руки в карманы ветровки и отвернулась. – Ищи себе другую артистку. Театрал.

– Ладно, забудь! – махнул рукой Федя. Дуся, почувствовав атмосферу, тоже пошла в будку, не дождавшись развития любовной линии.

– Пошли в дом. Видно, не все девушки считают, что быть невестами – это честь! – ворчал Фёдор, разуваясь в сенях.

Катя молча сняла кроссовки, прошла в дом. Внутри – словно к бабушке попала: половики в цветочек, печь выбеленная, подоконники в цветах, пахнет хлебом и ладаном.

Она устало села на диван. Пока Фёдор возился, где-то в спальне раздался шорох, а потом голос:

– Сынок, это ты?

– Я, мам.

– Сердце ныло… На погоду, наверное… Я снотворного выпила, вставать не буду…

– Мам, я не один.

После этой фразы снотворное испарилось, как вода на раскалённой сковородке.

Валентина Валерьевна буквально вылетела из спальни, заплетаясь в халате:

– Доброй ночи, красавица! Я Валентина Валерьевна. Чья ты будешь?

– Катя. Из Воронежа.

– Из Воронежа? А я-то думала, с соседней улицы! Вот это география! А как ты к нам забрела?

– Мы с Федей были в Ставрополе, у подруг. Он… пригласил меня.

– Дружите? – глаза у Валентины Валерьевны засверкали, как у продавца, которому сказали «беру».

– Ну… со вчерашнего дня, – ответила Катя и покраснела. Как первоклассница с букетом.

– Ой, детки, да вы голодные! А я как чувствовала – пельменей наварила! Сейчас разогрею, масло, сметану – всё будет! Хотите фрукты? У нас груши – мама не горюй!

Через пять минут на плите шкворчало, на столе парило, а в глазах хозяйки светилось счастье, как в окнах новых пятиэтажек.

После ужина Валентина Валерьевна, шепнув Феде: «Стели гостье постель!», подошла к Кате и, понизив голос, спросила:

– Федька-то тебе нравится?

Катя замялась. Сказать правду – это всё равно, что в печку бабушкин самовар.

Из спальни на неё глядели глаза Фёдора. В них читалось что-то такое… простое, честное и очень человеческое.

И Катя… задумалась.

4 глава

В ушах у Кати всё ещё звенели его слова:

– Язык не отвалится сказать, что ты моя невеста?

Нет, не отвалится язык… Катя встала – как будто не сомневалась ни секунды – и заявила твёрдо и громко, на всю деревню:

– Я его невеста!

Валентина Валерьевна ахнула и тут же плюхнулась в кресло.

– Батюшки мои! Никогда бы не подумала, что мой Федька, тихоня, такую девчонку в жёны возьмёт!

– Ма! – послышался из спальни возмущённый голос сына. – Ну какой я тихоня?..

Но его уже никто не слушал. И вообще, после такой новости в доме случилось землетрясение эмоциональной шкалы.

Катя хотела было поправить, что она пока что только временно представленная персона в роли невесты, но Валентина Валерьевна уже включила режим соловья: пела о грядущей свадьбе, о белом платье, о поросячьем рулете с хреном, о гармонях, плясках и трёх видах салата. Потом предложила «по стопочке отметить», но Катя, мягко выражаясь, не захотела углубляться в традиции и ушла в спальню.

Сил не было. Хотелось закрыть глаза и проснуться уже в Ставрополе, в своей нормальной реальности, а не в этом сельском «реалити-шоу».

Катя любила понежиться в кровати. Даже в гостях. Даже в доме «жениха» и его мамы. И ей было глубоко всё равно, что подумают о ней будущие родственники. Ну не спешила она нравиться – и что с того? Как говорится, «кому надо – сам поймёт, а кому не надо – хоть пляши, не увидит».

Проснувшись, она потянулась, сделала пару ленивых упражнений прямо в постели и вышла в зал. Получилось аккурат к завтраку. Вернее – к обеду.

Валентина Валерьевна не ругала, не косилась – наоборот, встретила с радушием: и грибочки, и жареная картошечка, и запеканка из творога, как в детском саду. Хочешь – ешь, не хочешь – жалей потом!

Катя в очередной раз взглянула на часы. Ну вот он, шанс – уехать. Но нет, проспала. Автобус, как волк из сказки, приходит только два раза в день. А в выходные – и того реже. После двух – хоть на метле лети.

Ну раз уж так, решила Катя, надо извлекать пользу. Отдых так отдых. Жизнь так жизнь.

И отправились они с Фёдором на речку. Как положено молодятам. Так их уже называли в селе – с одобрительной улыбкой и намёками. Купались с гусями и утками, загорали на берегу, ели ягоды с куста. Простое сельское счастье – без вайфая, но с тёплой водой и жарким солнцем.

А вечером было великое событие – знакомство с братьями. Все как на подбор – мужики хозяйственные, деловитые. Пока мужчины помогали маме в сарае, женщины обсуждали: какая Катя будет невеста. Платье ей какое, фату какую, как украшать зал – всё обсудили.

Катя сидела молча, изредка скрежеща зубами. Про себя называла это «детским лепетом с бабушкиным вареньем».

– Какие же они удивительные люди! – думала она. – Видят меня полдня, точнее всего несколько часов, а уже строят планы на свадебное торжественно. Да может я авантюристка какая-нибудь? Может просто вздорная девчонка. Неужели здесь нет достойных невест их Федору?

Но, как выяснилось, в округе не было других подходящих невест. Фёдор искал. И не раз.

С одноклассницей – не получилось. Она из дома не выходила и смотрела сериалы сутками.

Вдвоём смотреть нудные сериалы – это перспектива не порадовала Фёдора. Он оставил одноклассницу с её предметом обожания – с телевизором.

Попытки найти себе пару повторялись ещё пару раз.

Была ещё медсестра с мясокомбината. Та заявила честно:

– Мне нужен мужчина с доходом министра.

Она утверждала:

– Вы же мужчины любите красивых женщин. Чтобы причёска, наряд, ногти всё вдохновляло вас любить. А для этого нужно много денег.

Федя поблагодарил – и тоже пошёл своей дорогой.

Однажды познакомился с женщиной, которая выглядела на тридцать пять, а оказалась под шестьдесят. Когда узнал, что она ему в матери годится, испугался – и потихоньку исчез.

А тут – Катя. Умная, добрая, разговор правильный, глаза честные. Не вульгарная. Если скажет что-то обидное – сразу извиняется. Умеет себя подать, но не давит. Предложила потанцевать? Да! Похвалила? Да! Улыбнулась? Всё, сердце в плену.

Фёдор влюбился быстро. Даже немного по-глупому, как подростки – от души. Он не знал про неё многого, но знал главное: рядом с ней спокойно и интересно. А это, между прочим, редкость.

Шепнул об этом маме, пока Катя досматривала десятый сон. Валентина Валерьевна всплеснула руками и сказала:

– Вот теперь ты по-настоящему влюбился.

5 глава

За огородом – маленькая лесопосадка на горизонте, как будто природа сама поставила разделение между огурцами и небом. Воздух – свежий, как только может быть после июльской грозы. Цветы колышутся, над ними – пчёлы, жужжат, как сельские сплетницы на лавке.

Уху – по древней деревенской традиции – поручили готовить мужчинам. Братья и друзья Фёдора чинно взялись за поварское дело, хотя по глазам было видно: не уверенны они в себе, как школьники перед экзаменом. А всё потому, что когда-то, кто-то сказал: «Настоящие мужики – лучшие повара». И с тех пор страдают бедолаги. Вон, картошку режут, будто диаманты на ощупь проверяют. Но, справедливости ради, уха вышла знатная – с запахом дыма, с укропчиком и с таким вкусом, что хоть на конкурс «Кулинарного боя деревень» отправляй.

Сосед Савельевич, как всегда, услышал, что в огороде что-то весёлое – и явился с гармонью.

Стал играть, а народ – петь, кто во что горазд. Сначала стеснялись, потом – по паре стопок, и дело пошло: «Ой, мороз, мороз» в пять голосов, фальшиво, но от души.

И вот, когда настроение дошло до той стадии, где даже табурет кажется танцполом, Валентина Валерьевна выдала фразу вечера:

– Дети мои, а давайте завтра и распишемся! Чего тянуть-то? И свадебку закатим!

Катя чуть не уронила ложку с ухой.

– Это как, Валентина Валерьевна? Мы ведь и недели не знакомы…

– Доченька, не волнуйся! – засуетилась хозяйка. – У нас, у старших, взгляд опытный. Мы сразу видим: кто кому пара. А вы – пара! Прямо как булка с маслом. Вот и расписаться надо. В сельсовете, по-простому. Без этих ваших тамада и дискотек.

Катя зависла. Внутри мысли – как в магазине в день распродажи. Что ей скажут родители? Что она им расскажет?

«Познакомилась с парнем, деревенский, комбайн любит, пиво не очень, почти без вредных привычек…»

А ведь Фёдор – не так уж и плох. Заботливый. Ветровку накинул, конфетку дал. К маме уважителен. А говорят – это верный признак: как к матери относится, так и к жене будет.

Фигура – что надо. Не сутулый. Лицо простое, но приятное. Умный? Ну, не академик, но и не телеграм-бот. Красноречием не блещет, зато грубостей не говорит. Работяга. Комбайн водит, руками работает – уже полдела.

Высшего образования нет, но это дело наживное. Можно заочно. Инженер-механик, эколог, агроном… да хоть председатель! Почему нет? Всё можно, было бы желание.

А главное – по глазам видно: нравится ему Катя. Прям вот с первой секунды. Не игра это, не притворяется он в влюблённым, он и есть влюблённый. Деревенский увалень, но с душой.

Катя решила: не спешить.

– Посмотрим… – ответила она.

Но присутствующие уже поняли: согласна! Ведь все знают – если женщина говорит «посмотрим», это значит «готовьте торт».

Все закивали, загомонили, стали обсуждать: где стол поставить, где вешать гирлянды.

Только одна – Танька с соседней улицы – хмыкнула и промолчала. Но её никто не спрашивал. Мало ли кто и зачем хмыкает.

На следующий день состоялась свадьба. Быстрая, весёлая, как поездка на тракторе без тормозов. Катя на свадьбах бывала – и на скучных, и на душных, и на «а что это было?» – но такой, чтобы и весело, и не по плану – ещё не встречала.

Пели, плясали, салат резали прямо на капоте «Жигулей». Гости кричали «Горько!» так, будто это их последняя надежда на личную жизнь. Целовались с Фёдором – больше, чем за всю жизнь с кем-либо. Катя чуть губы не стерла, но признаёт: Фёдор был ничего – симпатичный, обаятельный, даже в костюме с чужого плеча смотрелся героически.

И вроде бы всё шло хорошо… Но перед глазами всплыло вчерашнее зрелище, как жених валялся под столом, а братья его транспортировали в постель, как мешок картошки с фермы.

Катя внутренне захлопнулась. Захотелось в Воронеж. На электричке. Без свадебных лент. Без Федора.

Сбежать?

А как же Валентина Валерьевна? Сердце у неё – предынфарктное. Катя боялась сломать ей не только надежды, но и кардиограмму.

Она решила по-своему: выйду замуж – и разведусь через пару— тройку недель. Ну, если здесь всё так легко делается – то, значит, и обратно также легко с разводом.

После свадьбы, подальше от разговоров, тостов и любопытных глаз, Катя переоделась и сбежала на сеновал. Взобралась на сено. Там тихо, тепло, и никто не кричит «горько».

Катя улеглась, потянулась и подумала:

«Федька, конечно, не герой романов, но хотя бы не урод. И не грубый. Да и вроде – старается…»

Потом она уже почти спала. Сено пахло детством, сны подкрадывались осторожно.

И вдруг – шорох. Кто-то поднимается на сеновал.

Катя была слишком уставшей, чтобы испугаться или вскочить. Только и подумала: «Если это мышь – я её сама укушу».

Но нет, не мышка… ощущение теплых рук. Нежный шёпот:

– Катька… я тебя люблю.

И Катя впервые за день не захотела ничего говорить. Даже «посмотрим».

6 глава

Катя умылась под уличным рукомойником. Холодная вода бодро шлёпнула по щекам – аж извилины встали на место, сон исчез, а лёгкая злость, наоборот, проснулась.

Рукомойник был полный – видно, Федя с утра сходил к колодцу, натаскал. «Всё как в сказке», —подумала Катя: – «принцесса в платье из сена, рукомойник на цепочке и ветерок с запахом козьего навоза».

Катя отряхнула с волос солому, пригладила локоны. Да и ладно, что не как из салона – в деревне она, а не на показе мод. Главное – уйти красиво, тихо, по-английски. Без шуму и пыли. Миновать порог, проскользнуть вдоль забора и на автобус.

Но… злополучный рюкзак остался в доме. А в рюкзаке – всё: деньги, паспорт и печать в свидетельстве о браке, которую, если бы можно было, она бы сейчас зубной щёткой стёрла.

– Может, это всё сон?.. – подумала она, надевая кроссовки. – Ну да, бывало, что снилось, как я на балу у королевы или прыгаю с парашютом. Почему бы не присниться свадьбе с незнакомым комбайнёром?

Но, увы, это не сон. Это деревня. Это реальность. И теперь ей, взрослой, городской девушке, надо что-то с этой реальностью делать.

Собралась уходить без прощаний – но что-то внутри остановило. Наверное, совесть. Просто подумала о Валентине Валерьевне. У неё ведь сердце… больное. Не в том смысле, что не переживёт, а в том, что потом вся деревня будет знать, как «невеста слиняла до завтрака». Как-то не по-человечески.

Катя вздохнула и несмело ступила на порог.

На кухне уже вовсю стряпала Валентина Валерьевна. Видимо, лепила вареники. Тесто в муке, лицо в муке – всё как положено.

Катя вареники уважала. В смысле есть уважала. А лепить – ну его. Дело нудное, долгосрочное. В городе она их покупала «ручной работы» – дороже, но эстетичнее. Тут же – каждый лепит сам. Причём не на продажу, а «для дома». Хочешь – ешь, не хочешь – обижаешь хозяйку.

Увидев гору вареников, Катя отменила побег. Временно. Под лозунгом:

– Поем – и сбегу. Всё по расписанию.

Зашла в дом, улыбнулась, но «мама» называть не решилась.

– Доброе утро, Валентина Валерьевна.

– Доброе утро, дочка! – обрадовалась та. – У меня теперь дочь есть! Садись, Катюша. Я уже забросила варить. Как самочувствие, как настроение?

– Всё хорошо…

– Только не обманываешь ли? – прищурилась Валентина Валерьевна.

Катя покраснела. Неужели на лице написано? И, сама того не ожидая, выдала:

– Да. Я хотела сбежать.

В доме повисла тишина. Даже вареники перестали в кастрюле булькать.

– Убежишь – пожалеешь, – спокойно сказала Валентина Валерьевна. – Федька у меня на все руки от скуки. За ним как за каменной плитой. И картошку почистит, и кран починит.

– Верю. Но… – Катя вдохнула и набралась смелости. – Есть одно «но».

– Говори, невестушка, что смущает в моём сыне, – мать вытерла лоб, и на лбу осталась полоска муки. Вид трагикомичный, но серьёзный.

– Он пьёт. И вы это знаете. И сами же ему наливаете.

– Мой сын не алкоголик, – ответила Валентина Валерьевна, не повышая голоса. – У него организм особый. Выпьет рюмку – и его уже шатает. А потом – хоть в люк отправляй. У отца его так же было: выпьет – и всё, как не он. Федька от пробки пьянеет.

– Я впервые такое слышу, – честно призналась Катя. – Если откровенно – не верю.

– Не уходи, девочка. Не позорь семью. Люди ведь есть и злые. Если сбежишь – разговоров будет на десять лет. Поживи с месяц. Потом скажем, что на учёбу уехала. Всё красиво устроим.

Катя закусила губу. Слова резались внутри.

– Валентина Валерьевна, вы умная женщина. Разве вы не понимали, что всё это слишком быстро? Мы знакомы два дня. Вы торопили нас. А если бы не спешили, мы бы сами вам всё рассказали, как взрослые люди.

Мать опустила глаза.

– Я думала… Я была уверена, что вы давно встречаетесь. Что любите друг друга.

Катя вздохнула.

– Если бы…

7 глава

В этот самый момент на веранде появился сияющий Фёдор. Точнее, сиял не он, а солнце за его спиной. Но выглядело всё так, будто новоиспечённый муж буквально светился от счастья. Стоял в дверном проёме, весь в лучах, с охапкой полевых цветов и глазами, полными надежды. Как говорится, вышел из деревенского антуража, а ощущение – будто принц в ботинках от "Спортмастера".

Фёдор действительно был счастлив. Вчера он женился на девушке, которая сразила его наповал с первого взгляда – светло-русая, с умными глазами и характером. Не как у местных: не томная, не скучная, а живая. Он таких только по телевизору и видел.

Катя оказалась одной из немногих, кто вообще обратил на него внимание. Да не просто посмотрела, а пригласила танцевать, общалась как с человеком, а не как с дровосеком, который случайно попал в студенческую тусовку.

Фёдор раньше с девушками не знал, с чего начать. С парнями всё просто: рыбалка, комбайны, жатва, футбол. А с девушками? Он ведь не знал, что им интересно. Про жатву и сроки они не любят. А про сериалы – сам ни одного не смотрел. Не было у него сестёр, с кем бы потренироваться в общении. Одни братья, да Савельевич через огород.

Зато с Катей разговор как-то пошёл. Сначала – про танцы. Потом – про мотоцикл. А потом – и про свадьбу. Правда, последняя тема возникла не по плану.

Иногда, чтоб раскрепоститься, Федя пользовался древним мужским средством – рюмочкой. Выпьет – веселее становится, язык развязывается. Но больше рюмки – уже всё, его несёт. Не алкоголик он, просто организм у него к спиртному не приспособлен. Даже пробка от шампанского может его раззадорить.

В тот вечер, когда он встретил Катю, он специально держался подальше от пива – чтоб не испортить впечатление. Лучше уж сбежать, чем наломать дров. Уехал, а она – за ним. Учиться, мол, водить мотоцикл. Ну не чудо ли?

Теперь вот стоит, держит цветы и чувствует себя самым счастливым человеком на земле.

– Дорогая, это тебе! – сказал он, протягивая букет, и тут же покраснел.

«Дорогая» – впервые в жизни он так кого-то назвал. Только по телевизору слышал. Но как звучит! Приятно. Почти как тост.

Воодушевлённый этим успехом, Фёдор решительно подошёл и чмокнул жену в щёку.

Мама хлопнула в ладоши:

– Батюшки мои, да он тебя любит!

Катя растерялась. Первая мысль – дать пощёчину. Вторая – вспомнила, что по документам он её муж. Вроде как уже нельзя.

– Фёдор… Я уезжаю, – тихо сказала она. – Спектакль окончен. Моя роль сыграна. Мне пора домой.

Она передала букет Валентине Валерьевне.

Фёдор побагровел. Как будто его кулаком в живот ударили.

– Ты не можешь так со мной поступить!

– Могу, – спокойно сказала Катя. – Ты просил сыграть роль невесты. Я сыграла. Даже больше – роль жены. Но я не подписывалась на продолжение.

– Но ты же сама пошла за меня замуж…

– Не совсем так…

– Ой, что-то мне нехорошо, – простонала Валентина Валерьевна, хватаясь за сердце. – Пойду прилягу…

Она удалилась в спальню, оставив молодых наедине с неловкой тишиной.

– Неужели ты ко мне совсем равнодушна?.. – тихо спросил Федя, присев на табуретку.

Катя опустила взгляд.

– Нет. Не совсем. Ты мне симпатичен. Но я тебя не люблю.

Если бы ты дал мне время, возможно, я бы поняла, что чувствую. А когда меня загоняют в угол и требуют «давай люби», я закрываюсь.

К тому же – ты пьёшь. Я не переношу алкоголя.

– Не бросай меня… – Фёдор схватил её за руки, взгляд стал почти детским. – Я не алкоголик. Я просто… один раз перебрал, тогда когда знакомство с родственниками было. Но у меня нет тяги. Правда. Я… просто боялся говорить без рюмки.

– Прости, Федя, – мягко сказала Катя, – но я не могу. Я слишком рано позволила себе запутаться. Мне нужно вернуться к себе. Понять, кто я и чего хочу.

Сложив вещи в рюкзак, она направилась к двери.

«Теперь меня никто не остановит», – подумала она. Хотелось свободы. Хотелось просто снова быть собой – не чьей-то женой, не чьей-то надеждой, не героиней спектакля.

Катя вышла, захлопнула калитку и пошла по тропинке к остановке. Ещё никогда она не видела автобуса в этих краях – но верила, что он будет.

А за её спиной Фёдор обхватил лицо руками и зарыдал. Горько, без крика. От бессилия.

Валентина Валерьевна, услышав плач, поспешила на кухню, обняла сына.

– Сынок… может, догонишь её?

– Не хочу, мама, – прошептал он. – Она меня не любит. Я не хочу, чтобы она была со мной из жалости.

– Не плачь… Может, она ещё вернётся, – сказала мама, прижимая его к себе.

В жизни, как в деревне, – всё идёт кругами. И кто знает, куда повернёт тропинка, по которой Катя ушла.

8 глава

Прошло два месяца с тех пор, как Катя вышла замуж за загадочного Фёдора из глубинки. Наступила любимая пора Пушкина – осень. А для студентки Кати это был старт нового учебного года, последний курс.

И вот она снова в городе, в стенах института, а в голове всё чаще мелькают кадры деревенской жизни: синяя речка с птичьей живностью, гудение пчёл, баба Клава, несущая бидон с молоком, и, конечно, Фёдор. Да-да, тот самый "муж в отставке". Как он там? Всё ли у него хорошо?

А Катя познакомилась с Андреем на одном из открытых городских мероприятий, где курсанты военной академии помогали организовывать показательные выступления. Он был высок, подтянут, в форме и с прямой спиной. Когда он впервые подошёл к ней, она ещё подумала: «Ну, какой красавец и сразу ко мне».

Слово за слово, обмен контактами, кофе после занятий, прогулки под дождём, всё как в сериале. Катя даже не сразу поняла, как Андрей занял важное место в её жизни. С ним было спокойно, удобно. Он говорил красиво, планы строил с энтузиазмом.

– После выпуска у меня будет распределение. Скорее всего за границу. Польша или Чехия, может, Германия. Главное – чтобы с женой ехать, так шансов больше, что хорошо устроюсь.

Он говорил это, глядя на неё, и у Кати сердце стучало чуть быстрее. С женой? С ней? Наверное. Ведь он нравится ей, а она ему. Умный, собранный, статусный. Не то что…

Нет, не вспоминать. Всё, что было летом – было и прошло.

Однажды они засиделись с друзьями на вечеринке. На столе стояло всё, что студенческая фантазия могла выдать за «шведский стол»: сырки, снэки, домашняя выпечка, салаты из всего, что нашлось в холодильнике, и… креветки, которые кто-то притащил из гипермаркета.

Катя съела пару – и почти сразу почувствовала тошноту. Друзья засуетились.

– Это точно от креветок, – уверенно сказал один из ребят. – Вот не надо было брать морепродукты по акции.

Катя списала всё на это. Но на следующий день… и ещё через день – ощущение дурноты не проходило. Усталость, сонливость. А когда на паре вдруг резко закружилась голова, и всё поплыло, она просто собрала вещи и ушла.

В последнее время Катю мучила слабость, сонливость и тошнота. Врачей она боялась, как огня, но после того как едва не упала в обморок на лекции, всё-таки отпросилась и взяла талон к терапевту.

Женщина в возрасте, деловито глянув на Катю поверх очков, осмотрела, ничего особенного не нашла, выдала направление: сдать кровь и мочу.

Через несколько дней Катя снова была в кабинете. Врач серьёзно посмотрела на неё и спросила:

– Девушка, вы замужем?

– Нет! Если для вас это важно, – выпалила Катя, не задумываясь. Какое там "замужем"? Она же уже убежала оттуда, словно из гарнизонной казармы.

– Для меня не важно. Для вас и вашего ребёнка это важно, – вздохнула доктор, – Конечно, сейчас модно жить свободно, без штампа в паспорте…

Катя посмотрела на неё с недоумением. Она что – на приём к терапевту пришла или на лекцию к психологу?

– Но как девушка-студентка сможет одна воспитать ребёнка порядочным человеком?

– Простите, вы о чём?

– Екатерина Ивановна, – врач поправила очки и заглянула Кате в глаза, – вы беременны.

Мир пошатнулся. Как?! Когда?! От кого?! С Андреем до интима не дошло. Тогда от кого?

Катя долго сидела в парке на лавке, прижав к груди сумку и уставившись в пустоту. Всё, что было в голове – каша. Но вскоре, как из старой подшивки памяти, всплыл сеновал, запах свежего сена, чужое дыхание рядом и нежный голос:

"Катька, я тебя люблю…"

Катя остолбенела. Не может быть… Хотя… Вспомнилась именно та самая ночь на сеновале. Шуршание соломы, тёплые руки, тихий шёпот… Она тогда решила, что это сон. А, выходит, не привиделось. И вовсе не мышка шуршала.

Катя метнулась к гинекологу, и тот подтвердил диагноз без всяких нравоучений. Да, она беременна. Уже всё на полном серьёзе.

На улице Катя села на лавку в парке. Небо было серым, листья жёлтыми, а мысли – тяжёлыми.

Что теперь? Бросать институт? Она так мечтала закончить его и работать. Остался всего год, а тут – на тебе, "деревенский привет". Фёдор, тот самый стеснительный деревенский парень, оказывается, оказался не так прост. Попросил подыграть, сыграть невесту, потом жену… а теперь и матерь его ребёнка. И всё – по-тихому, без предупреждения.

Катя уткнулась в колени. Хотела как лучше – вышло, как всегда. Как говорила бабушка: "Всё коту под хвост".

Позвонил Андрей и пригласил на оперетту в филармонию, но Катя расплакалась и сказала, что не может, заболела. И про себя подумала: "Заболела на 9 месяцев".

Вечером, собравшись с духом, она рассказала всё родителям. Сначала – о Фёдоре, потом – о свадьбе, потом – о беременности.

Мама всплеснула руками и закапала корвалол. Отец долго молчал, потом откашлялся:

– Дочь… Ругаться уже поздно. Надо ехать знакомиться с зятем. Пусть и таким внезапным.

– Пап, ну это же стыдно! Выходит, я за ним бегаю…

– За парнем – да, стыдно. А за мужем – нет. А ты, напомню, замуж вышла. Причём, не посоветовавшись ни с кем.

– Простите, я виновата…

Мама вздохнула:

– Мы же в тебя столько вложили – учёба, квартира, жизнь… И ты теперь всё это выбрасываешь?

– Прости, мам…

– А может, аборт?.. – вдруг предложила мать.

Катя побледнела, а отец отрезал:

– Нет. Ребёнок тут ни при чём. Раз уж наделала дел – будь добра, неси ответственность.

Катя только и смогла, что прошептать:

– Мне и так тошно…

А потом её действительно затошнило. Она встала и метнулась в туалет. Родители переглянулись.

Мать, чуть тише, спросила:

– Вань, может, мы перегнули?

– Может, – сказал отец. – Но пусть прочувствует. Это тебе не шутки.

А у Кати в голове всё смешалось: слова врача, осуждение родителей, шепот на сеновале, запах сухого сена и лицо Фёдора, растерянное и доброе.

Поездка в деревню была неизбежна. И Катя начала морально к ней готовиться.

9 глава

Начала утро Катюша, как положено цивилизованному человеку, с кофе. Ароматного, бодрящего! Только вот мама, как страж вековых устоев, тут же объявила: "Вредно! Ребёнок плохо будет засыпать, когда родится!" Ух ты! Ребёнок-то еще в проекте, невидимый миру слепок, а уже диктует моду на напитки! Кате почудилось, что жизнь катится под откос, как телега с оторвавшимся колесом. Не зря, видать, процесс этот назвали беременностью. От слова – чувствуете? – "бремя". Тяжело, понимаешь, носить будущее в себе, да еще и без кофе!

Выпила Катя кефир – напиток, прямо скажем, не для героев романтических саг – и плюхнулась в кресло-качалку.

Ехать к Фёдору? В ту самую деревню, откуда она сбежала, как от чумы? Да ни за что! Унижение же полное! Возвращаться с повинной головой? Кресло покачивало, мысли укачивались. Закрыла глаза Катюша… и представила. Себя. Ближе к финалу. Живот – как шар на параде. Пальто не сходится, пуговица вот-вот лопнет, стрельнет, как пробка, и покатится по асфальту. Ходит – переваливается, как уточка на льду. Холода наступают, а там… там и день Икс. День появления на свет… как она его мысленно величала… "Ребёнка Фёдора". Свой? Нет, не признавала. Грешная мысль проскочила: родить да и сунуть этого наследника плебею-мужу. Мол, на, дорогой, твоё произведение – тебе и декрет брать, пеленки стирать, кашу варить! Он состряпал – пусть воспитывает!

Злилась Катя на Федьку. Из-за него, деревенщины, летит под откос карьера, обеспеченная жизнь в городе-сказке! Дети в планах были, конечно… но позже! Гораздо позже! Да и не с ним. С Андреем например, за границей, где он обещал, что они хорошо устроились бы. А теперь – назад, в медвежий угол, к невежде сельскому, жить в избушке! От таких дум на сердце кошки скребли. Бррр! И вдруг… как гром среди ясного неба… решение! Поеду! Обязательно поеду! И выскажу этому… этому… Феде всё, что о нем думаю! Всю правду-матку! А чтобы не так страшно было – подруг прихвачу. "Поеду в выходные, – решила Катя. – Ясю с Вероникой позову. Скажу – на природу, первозданную… а на деле – к свекрови в гости". Девчонкам, понятное дело, любопытно – как там, в глухомани, люди выживают? С подружками-то и море по колено, и к Феде не так страшно.

Увидела она Федю издалека. Он, как заправский ковбой, спрыгнул со своего "железного коня" —трактора,, смахнул кепку, вытер ею лоб – пот градом! – а потом всей пятерней прошёлся по непокорным, торчащим в разные стороны кудрям. Знакомый жест!

Пошёл Федор по траве. Шаг – богатырский! Видно – не лодырничал. Хлебушко убирал. Хлебороб! Профессия-то какая! Важнее всех инженеров вместе взятых! Стоит на нем, на Феде-пахаре, сытость народная! Не пухнут люди в городе с голодухи – хлеб жуют! А хлеб-то – откуда? От Феди! Благодаря ему народ на машинах дорогих ездит, квартиры покупает, жизнь проживает! Как говаривали предки: "Хлеб – всему голова!" Голова-то у Катиного мужа оказалась что надо! Профессия – издревле почётная, кормилица! Глядела Катя на мужа – и вдруг… гордость подкатила! Нежданная-негаданная! И потянулась от сердца к Феде невидимая ниточка. Соскучилась! По нему, по голосу его негромкому, по тем смешным, нелепым моментам, что их когда-то связали. Мелькнули в голове картинки: знакомство, разговоры, свадьба… Калейдоскоп!

"Федя!" – окликнула Катя. Обернулся мужик, увидел супругу – и хоть усталость валила с ног, бросился к ней бегом! И Кате стало как-то неловко стоять столбом – побежала навстречу! Сошлись… и замерли. Метр между ними. Глаза в глаза. Робко так.

– Федя, – начала Катя вместо "Здравствуй", будто и не расставались, – помнишь, обещал? Ни капли?

– Помню! Обещал! И сейчас клянусь – ни капли! – Федор ткнул пальцем в небо, серьезный.

– А на свадьбе… я что-то не припомню… пил?

– Нет! Доктора не велели перед… ну, перед первой ночью-то. А что?

– Думаю… какой ребёнок родится.

– Ребёнок?! – Глаза у Феди округлились. – Мой?!

– Да, твой!

Тишина. Миг. И… бац! Фёдор подхватил Катю, как пушинку, и давай кружить! Танцевать посреди поля! Закружился, закружился… да и плюхнулся вместе с драгоценной ношей на мягкую траву!

– Катька! Любимая! Я отцом буду! Я – счастливец! – И давай осыпать её лицо, руки поцелуями! Такого разудалого, такого счастливого Федю Катя еще не видывала! Сердце ёкнуло.

Валентина Валерьевна, узнав новость, что громом прогремела, засуетилась у плиты, будто генерал перед смотром. В помощницы тут же запряглись Яся с Вероникой – праздничный обед стряпать! А молодые? А молодые сбежали в спальню. Сначала Катя выложила Феде всё: и про рухнувшие надежды, и про страхи перед родами, воспитанием. Поговорили по душам. Нашли решение: на следующие выходные – повтор свадьбы, но уже для Катиных родителей. А родители-то, между прочим, с Валентиной Валерьевной уже сдружились! Сваха им приглянулась – душевная! Хоть и не графских кровей. И зять… зять хоть и без корочек, но мужик видный, работящий! Как бы бабушка Катина сказала? "Не породистый, да крепкий!"

Катя решила геройствовать: академический не брать, доучиваться с пузом! Но токсикоз – штука коварная. Пришлось диплом отложить на год. Жить в деревне сначала не хотела – скука! Но городская беготня выматывала пуще некуда. Поехала Катюша в пасторальную глушь… и обомлела! Тишина! Покой! Размеренность! То, что доктор прописал усталой будущей маме.

А Федор-то, надо отдать ему должное, слово сдержал! Не то что не злоупотреблял – он за всю их совместную жизнь пробку от бутылки, кажется, только на картинке видел! Нюхал разве что хлебный дух да запах навоза – по долгу службы.

Что до наших молодят? Прожили они жизнь – долгую, насыщенную. Сына да дочь вырастили, в люди вывели. Во всём порядок, совет, да любовь.

Ах, Валентина Валерьевна! Мудрая оказалась баба! Мудрость её – всем на благо пошла! Вот и сказочке конец!

Дорогие мои читатели , любви вам настоящей, счастья семейного и терпения – как у Феди с Катей!

Наводнение не по расписанию

.

Часть 1

На прошлой неделе у меня намечалось великое событие – приезд подруги детства, с которой мы ещё в одной песочнице играли и камешки друг на друга кидали. С утра всё было как в рекламе йогурта: солнце, птички, кофе с пенкой. Кофе машину включила – пенка такая, что ложку можно поставить. Подруга аж прослезилась: у неё дома только заварной кофе, а тут – цивилизация.

Я, как человек ответственный, перед выходом проверила всё: краны закрыты, вилки из розеток выдернуты, окна на защёлке, шторы задвинуты. Даже удлинитель вытащила – мало ли. Словом, у меня дома можно было экзамен по технике безопасности сдавать.

Поехали мы на залив в Солнечное. Жара стояла такая, что песок на пляже можно было сдавать в ломбард как золото в слитках. Подруга один раз сбегала искупаться и вернулась, подпрыгивая, как кузнечик на сковородке. Я же бегала несколько раз, но тоже исключительно бегом: от сосен до воды путь был как марш-бросок по раскалённым углям.

К вечеру еле доползли до электрички. Я решила до дома доехать на автобусе – сил уже не было. Мечтала: приду, сполоснусь в душе, сделаю салатик, лягу отдыхать.

Поднимаюсь на этаж… перед дверью лужа. Думаю: «О, сосед, наверное, арбузы мыл». Открываю дверь – а у меня баня. Причём бесплатная. Под раковиной вырвало доводчик горячей воды, он, бедняга, заржавел, сгнил и решил уйти на покой именно в тот день, когда меня дома не было. Кипяток, видимо, хлестал несколько часов.

В комнате стоял туман, как в фильмах про Шерлока Холмса, только без трубки и скрипки. Прибежал сосед Саша – глаза по пять рублей: «Ты что, говорит, это специально для релаксации устроила?» Ага, ещё ароматерапию добавлю – и можно по билетам пропускать.

В итоге ламинат у хозяина квартиры вздулся, как горы Тянь-Шаня. Управляющая компания крутила, вертела, но брать ответственность не хотела: «Не наша вина, что железо сгнило». Соседи заявления писали, акты никто не составлял, вода под полом стояла неделю. Я уже объяснила хозяину: или он снимает ламинат и сушит бетон, или у него скоро вырастет коллекция чёрной плесени, и тогда эту квартиру разве что в фильме ужасов показывать..

После всего этого я поехала к кинезиологу – лечить нервную систему. Она сказала гениальную вещь: оказывается, нервная система у нас сегодня готова к наводнению, войне, землетрясению, но не к радости. Радость нынче – стресс! Вот почему после праздников люди болеют: к негативу организм готов, а к счастью – нет.

Вот так у меня и прошла неделя: сначала залив, потом затоп, потом философские откровения про радость. Сижу теперь в парке в Старой деревне, смотрю, как утки плавают. Думаю: вот кому всё равно – есть радость или нет. Лишь бы хлеб кидали.

Часть 2

Вот и вчера… и позавчера!

Я – как настоящий русский богатырь на кухне. Только без коня, без меча… и без здравого смысла, видимо. Зато с ломотой в спине потом! Сама, своими руками, решила разобрать всю кухню. Евро-ремонт, ага. Ламинат снимала, холодильник двигала, шкафчики таскала. А стол… оооо, стол! Подарок от приятельницы, которой девяносто два года. Такой, что его не то что двигать – на него смотреть страшно! Весит тяжелее совести чиновника после отката. Хоть кипятком лей – хоть бы хны! Стоит, как памятник советскому качеству. А двинешь его – и прямая дорога в отделение нейрохирургии.

Разбираю шкафчик, вытаскиваю посуду, какие-то стратегические запасы продуктов… ну, на случай ядерной зимы. Полочку вымыла – а как же! К вечеру меня так затрясло, сахар упал ниже плинтуса, который я только что оттирала от плесени. Думаю: «Да провались оно всё пропадом!» Умылась, нашла спасение в ягодах. Легла, ем – клетчатку, фруктозу и здоровье прибавляется! Так полежала немного на диване и восстановилась… но кухня-то не восстановилась. Пришлось возвращаться на фронт работ!

Открыла балкон, пол застелила тряпками – кругом вода. Под плинтусом… о Боже! Плесень! Как и обещала реальность бытия. Полезла в интернет – лайфхаки поколений! Вычитала рецепт: медный купорос с перекисью водорода. «Всё, – думаю, – завтра куплю!»

И тут чудо – приезжает подруга Таня. Ей 70 лет, но энергии больше, чем у молодежи. А оптимизма на троих. »..Она золото: выслушает, поддержит, откликнется.

Сидим мы, плита не работает, тушу овощи в мультиварке, пьём чай с козинаками и листьями морошки. И вот приходит хозяин квартиры. Я ему: «Плесень! Несите тепловую пушку, сушить надо, иначе всё пропадёт!» Принёс. Пушку купил за полторы тысячи – подвиг! Но жадный, жлоб из жлобов! Ламинат, который я сама сняла, – спасибо не сказал. Начал ковыряться в коридоре – медленнее, чем пробка в час пик. Я не выдержала, сама начала поднимать доски – везде вода, плесень. Таня помогает выносить.

И тут он намекает: «Может, поможете ламинат на помойку вынести?» Мусорка далеко. Я ему: «Дайте ребятам во дворе 500 рублей – за полчаса сделают!» Нет! «Я сам!» И четыре с половиной часа таскал мокрые доски, лишь бы сэкономить. Вот она – наша смекалка! Жадность против здравого смысла. Победила жадность.

Восемь вечера. Ушёл, мокрый, обещал замеры сделать и линолеум заказать. А квартира… была чистая, светлая, а стала – бомжатник. Пол мокрый, вещи где попало, кровать сломана. Но хоть пинка ему дала, хоть пушку принес, хоть зашевелился. Может, и будет «мило и благородно», как в рекламе. Хотя… это ж наша жизнь. Посмотрим.

Русский человек крепок! И ягодой, и подругой, и сарказмом. Иначе – никак! Вот тебе и вчера… и позавчера.

Это ещё не всё....

Часть 3

– Представляешь, – рассказываю я соседке, – арендодатель приехал, замеры сделал, и сразу нос повесил.

А чего ж так? – соседка глаза округлила.

– Приехал, замеры сделал, и сразу кислый стал. Видно, подумал: «А может, ну его?». Ведь лодырь, жадный, ленивый – полный комплект. А я его, понимаешь, заставляю.

Соседка прыснула:

– Другой бы уже съехал и спасибо не сказал!

– А я терплю, – говорю. – Моё терпение с каждым днём как сталь закаляется.

Я ему прямо в глаза:

– Давайте быстрее! Спать негде, бетонной пылью дышать невозможно. Тут как в поговорке: от топота копыт пыль по полю летит. Только копыт нет, а пыли – море!

Он чертит на полу что-то карандашом, будто художник-авангардист. У меня же кухня прямоугольная, прихожая пятиугольная, комната тоже пятиугольная, но с двумя окнами и батареями. Архитектор, видимо когда проектировал был «под вдохновением».

Откос один снял – не по плану, а потому что сам отвалился. Притащил плёнку непонятную, работает тихо, как партизан. Видно, раздражает его, что я подгоняю.

Я утром ему написала:

– У меня, говорю, 26-го внучка приезжает! Кровать собрать надо, пенал поставить, а стол – советский «гроб» – вон на балкон. Пусть стоит, я его даже бесплатно никому не отдам!

А ведь история у этого шкафа славная: Галя мне его отдала, а ей – подруга, которой 92 года. Вот это я понимаю – мебель! Пережила войну, переезды и всех хозяев.

Недавно видела эту подругу. За собой по сей день следит. Идёт, каблучки цокают, платьице в цветочек, стрижечка. Красотка! Муж у неё был лётчик-испытатель, погиб. Замуж не вышла, детей нет, а держится! В её-то годы и на каблуках! Я, бывает, в тапочках за хлебом спущусь, а она – как с обложки журнала. Вот это я понимаю – женщина!

Часть 4

Сняли мы, значит, ламинат. И тут выяснилось: бетон сохнет дольше, чем мужик после трёх литров пива. Неделю стояли окна настежь, балкон открыт – бетон «дышит». Правда, вместе с бетоном задышала и плесень по плинтусам. Я, как хозяйка серьёзная, купила перекись с уксусом, намешала – чувствую себя алхимиком, только вместо золота у меня пузырящиеся стены.

Подруга присылает: «На Вайлдберриз закажи антиплесень!» Скрин сделала, чтобы я не перепутала. Думаю: ну спасибо, подруга, без скрина-то я вместо антиплесени купила бы крем для рук.

Хозяин квартиры, как водится, жадный до невозможности. Купил линолеум. Самый дешёвый, с запахом, будто на нём мышей разводили. Приехал, конечно, с опозданием, и не один, а с соседом – мальчишкой 18 лет. И вот парадокс: хозяин – строитель со стажем, а толку – как от будильника без батарейки. А пацан, метр с кепкой, но на все руки мастер! Смотрю и думаю: неужели ещё такие экземпляры водятся? Мамонты, оказывается, не все вымерли.

Парень линолеум стелит ловко, а хозяин – только воздух портит. Причём не только воздух, он мне кровать умудрился сломать: ножку свернул. Теперь сплю как на корабле в шторм – каркас держится неизвестно на чём, но скрипит за троих.

В итоге, с 12 дня до 6 вечера, они «стелили», а я – всё остальное: таскала, мыла, складывала, выносила, заносила. Квартира однокомнатная, но ощущение, будто мебель у меня, как у Икеи на складе. Вещей вроде немного, а найти потом ничего невозможно. Очки где? Ключи где? Зарядка от телефона? Всё в параллельной вселенной.

Когда они ушли, квартира выглядела так, будто ураган «Катрина» заглянул на огонёк. Всё грязное, всё вверх дном. Я провела пять стирок, отмыла полы, упала без сил. И это всё – в мой единственный выходной! Представляете?

Но ничего, думаю: зато внучка скоро приедет, и у нас с ней планы грандиозные – и в Великий Новгород, и на дачу. Уже легче на душе. А пока я стресс снимаю как могу: покрасилась, на маникюр сходила, ночнушку купила «дорогую» (ну, из дорогого магазина, но по скидке – это важно!).

Зато психика довольна. Потому что главное – не вонючий линолеум, не разрастающаяся плесень, а чтобы внутри было настроение жить. А то будешь ходить с мордой кирпичом, и все вокруг будут думать: «Вот идёт психоза престарелая». А я не хочу, чтоб так думали. Я хочу, чтобы со мной людям приятно было, а не страшно.

И вот сижу, любуюсь: линолеум новый, пахнет химией, но зато я – с маникюром и в красивой ночнушке. Жизнь удалась!

Премиальный

клиент банка, или наш поход в Бизнес-зал.

Ну, собрались мы с подругой в путь-дорогу. Люди, в общем-то, порядочные, законы уважаем. Решили: страховка медицинская – дело святое. Мало ли что в дороге приключится? Начали шерстить агрегаторы, сравнивать, прикидывать. И докопались до истины: выходит, самая выгодная – оформить премиальную подписку в одном очень известном банке. Сулит она, понятное дело, горы золотые: страхует аж пятерых, и не только если ты на пляже валяешься, но и если полез в горы или на серфе волны рубишь. Круто! Но жемчужина в этой короне – проход в… Бизнес-залы! Вот это статус, понимаете ли. Премиум-клиент!

Прикатили мы в сие царство комфорта за добрых три часа до поезда. Чтоб уж наверняка. На ресепшене отметились, как полагается важным персонам, и устроились за столиком. Народу прикатило немало! Сидим, как селедки в бочке, только в дорогих банках. Шведский стол, само собой, шикарен: бери не хочу, ешь-пей, царствуй. Мы, разумеется, решили царствовать по полной: по чуть-чуть, но от всего. Налили нам благородного сухого вина. Атмосфера!

Еще и массажные кресла обнаружились. Ну, думаем, надо попробовать, мы ж теперь премиум! Пошла первая. Подруга не доверяет всяким креслам. Ну да, ладно, уселась. Кресло-то, оказывается, умное, с телефона управляется. Нажала кнопку… И понеслось! Как будто невидимый оркестр из крошечных молоточков заиграл марш по моим уставшим позвонкам. Экспериментатор я неопытный, честно говоря. Через минуту такого "блаженства" у меня уже паника. Ищу на экране: "Где тут 'Хватит!', 'Стоп!', 'Помилуйте!'?" Наконец-то нашла кнопку "Достаточно". Нажала. Выдохнула. Вот это была "достаточность"! Мощная.

Тут заметили мы пару джентльменов. Одетых… одинаково. Прямо как униформа: майки-близнецы. Может, дресс-код у них такой корпоративный? А может, братья-близнецы, но не по крови, а по духу? Завсегдатаи, видно сразу. Знают все ходы и выходы в этом зале. Выпили они свое положенное вино с достоинством. Но до поезда – ого-го сколько! Заскучали. Захотелось, видимо, продлить удовольствие. Один пошел за добавкой. Ан нет! Суровый служитель бизнес-рая вежливо, но твердо пояснил: закон тут железный – один бокал на человека. Незыблемо!

И тут началось самое интересное. Второй собрат по духу (или по майке), не моргнув глазом, достает из чемодана… другую рубашку – ковбойку! Быстренько переоделся прямо тут же, на глазах у изумленной публики. На голову – шляпу! Бам – и перед нами уже совершенно другой человек. Ничего не напоминает? Свежий, бодрый, с жаждой (винной, конечно). Подходит к стойке, как ни в чем не бывало. И… приносит два полных бокала! Фокус – покус. Перевоплощение уровня "Матрица", только для бизнес-зала и с благородными напитками. Вот она, истинная премиум-изобретательность!

Сидим, с подругой переглядываемся. Приключения началось еще до поезда. Со страховкой, вином, невидимыми массажистами и настоящими мастерами бизнес-камуфляжа. Эх, премиум-жизнь!

Чему можно поучиться у СОЛНЦА.

Вот смотрю я на Солнце и думаю. А ведь ему есть чему поучить нас, людей! Встаёт оно изо дня в день. Всё по расписанию! Никогда не скажет: «А? Сегодня не хочется. Пойду-ка я отдохну, пусть там сами как-нибудь без меня». Нет! Постоянство – это его конёк.

А вот у нас, у людей, с этим постоянством – беда. Начнёт человек, например, английский учить. «Ай лав Лондон из зе кэпитл оф…» А через три месяца – всё. Бросил. Надоело!

Обещал себе по утрам бегать и контрастный душ принимать. А потом – бац! – бок заколол, вода холодная… или дождь пошёл, да и вообще спать по утрам хочется. И пошло это расхолаживание… И нет человека на стадионе.

Я вот всегда думала, что я не такая. Я – человек постоянный! Если что задумала, буду делать до победного конца. В юности, например, увлеклась я лепкой из пластилина. Просто руки чесались шедевры создавать! Слепила оленя – красавец! Рога, морда – всё как у настоящего. Людей лепила – мимика одна к одной. Решила – всё, буду скульптором! Это моё призвание!

Стала искать, где этому высокому искусству учат. Нашла институт. Оказалось, ничего там просто так не бывает. Экзамены сложные, да ещё до поступления опыт работы в скульптуре иметь надо. А куда меня, пластилинового самоучку, возьмут? В общем, пришлось мою мечту… на задний план отодвинуть.

Но душа-то творить жаждала! В пятнадцать лет меня на музыку потянуло. Захотелось душу свою через песни выражать. Решила, что пианино – инструмент самый благородный для этого дела. Чтобы душа не просто пела, а пела вслух, на весь мир!

Мама мне пианино покупать отказалась – мол, в нашей клетушке, простите, в хрущёвке, для него места нет. А вот гитара – пожалуйста. Она в углу постоять может. Перезаписалась я в кружок на гитару.

И пошло… День за днём. Сижу, аккорды разучиваю. Нудновато, трудновато… Но меня мысль согревала, что скоро я всех своим искусством порадую. Делать-то нечего, надо – значит надо. Выучила, наконец, песню модную, «Миллион алых роз». Созвала я подружек, близких по духу, на свой первый концерт.

Сыграла, спела от всей души. А в ответ – тишина. А где же аплодисменты? Где крики «Бис!»? Я в недоумении – народ так и не оценил, что в их рядах талант родился! Тут самая смелая спрашивает: «А что за песня была?» Я конечно, в ответ:: «Как что? Вы что, не расслышали?» – «Да нет, – говорит, – ты пела громко. Но мы не поняли. Вроде песня Пугачёвой, а мотив… другой». Смотрю на них – а они на меня смотрят. Рты по открывали. Я в недоумении.

Вот тебе раз! Оказывается, у меня медвежий не только слух, но и музыкальная память. Никакая! Пожаловалась я своему учителю музыки. А он – молодой, красивый, подтянутый, после армии только – успокоил меня. Говорит, не беда, будем слух развивать. Будем ноты петь.

И вот после каждого занятия мы с ним остаёмся. Он на пианино – «до-ре-ми», а я ему в ответ – «до-ре-ми»… но уже голосом. И смотрю на него… и он на меня. И как-то незаметно он мне стал симпатичен. А я, чувствую, ему тоже не безразлична.

И вот однажды, тяну я ноту «соль», а он такой: «Молодец! Умница!» – и целует меня в щёку. А я его, недолго думая, тоже. И тут меня будто на машине времени в будущее перенесло!

Вижу я: мы с ним женаты. У нас трое детей. Живём душа в душу. Выехали мы на природу, дети вокруг резвятся, бегают, смеются, задают свои бесконечные «почему»… А мы сидим прямо на траве, счастливые… Друг на друга смотрим, глаз оторвать не можем. Любуемся. Идиллия!

Как вдруг…! Я с этой Машины времени – хоп! – обратно на землю. Смотрю, а в дверях директор клуба стоит, головой качает и осуждающе так говорит: «Ага! Вот вы чем здесь занимаетесь?! Анатолий Владимирович, зайдите ко мне. Нужно кое-что обсудить». Ушёл он, а я смотрю ему вслед и думаю: разлучник! Разрушил мою семью! Мою будущую семью!

Анатолия, конечно, уволили. Но он через ребят передал, мол, кто хочет заниматься дальше обучением на гитаре – милости прошу ко мне на дом. Ну я, конечно, поехала. Всё-таки у нас с ним были… особые отношения.

Приезжаем мы к нему. А там… Дверь открывает женщина с ребёнком на руках. И ведёт нас в комнатушку маленькую, при маленькую. Никакой романтики. Ладно, думаю, может, сестра ему по хозяйству помогает. Но судьба оказалась жестока.

Женщина эта, между делом, заявляет: «Мы живём тут на съёмной квартире, и Анатолию приходится крутиться, чтобы нам на плаву держаться». Слышите? «НАМ»! Это слово меня, как ножом, по сердцу.

Она мне сразу не понравилась. И ребёнок у неё какой-то капризный. Хотя, может, он и хороший, просто она говорила это зловещее слово «нам»… а я не могла быть частью этого «нам». И меня от неё воротило.

За чаем она и рассказала всю правду. Познакомились они на армейской дискотеке. Он на гитаре бряцал, она подошла. Поговорили. Стали встречаться. Чувства… вспыхнули. Она забеременела. А потом – надо жениться, обстоятельства вынуждают. Анатолий человек порядочный. Доигрался, одним словом.

Вернулась я домой вся в обиде. «Вспыхнули»! Да у него, видно, эти чувства как спички – чирк, и вспыхивают. Чтобы не вспыхивали, надо, наверное, пожарную команду к нему приставить – девушкам, чтобы головы не морочил.

И знаете, после этого я как-то разом остыла и к музыке, и к учителю. Вот такая я непостоянная оказалась. Ветреная, как моя подруга в шутку говорит.

А Солнце-то всё равно встаёт. Постоянное. Надёжное. Мы там в своих чувствах путаемся, надежды друг друга не оправдываем, а оно – светит. И ласкает. Летом так вообще, как на гриле, поджаривает. Зимой хоть как-то, а греет. Вот у кого надо учиться постоянству! Каждый день от него напоминание: будь постоянным! Хотя, конечно, есть и люди известные своим постоянством… но Солнышко – чемпион! Оно нам в пример.

Ужин с сюрпризом.

Выходит как-то Катя из дома, такая вся с утра в приподнятом настроении. Сегодня она закрыла на зиму несколько банок огурцов и салатов. А также пять баллонов махито. Любимому зятю хочется угодить. Он у неё хороший: не курит, не пьёт и многочисленную семью содержит.

Поискала Катерина глазами свою кошку Мусю, полосатую проказницу. Она для неё любимицы, остатки ухи припасла, самый что ни на есть деликатес! Ан нет, Мусенька во дворе отсутствует. За ворота вышла – и там пусто. Ну, думает, ладно, видно где-то на променаде, аппетит нагуливает. Оставила свои дары на пеньке, как на праздничном столе, и пошла себе в парикмахерскую – марафет наводить.

Идёт Катя обратно, красоту свою новую несёт, и вдруг… бац! Видит – лежит её Муся у дороги. Красивая такая, полосатая, хвост пушистый поджала … Только лежит как-то неестественно, голова откинута. Сердце у Кати в комок сжалось: «Вот тебе на … Муся умерла. Кончился её век кошачий и гостинцев не успела отведать…Видимо бедолага дорогу перебегала и её машина сбила».

Бросилась баба домой, в панике. Надо же питомицу в последний путь проводить, по-человечески. Целлофан ищет в сарае. Сыну Сашке звонит, скорбную весть сообщает. А Сашка – парень с современным взглядом на экологию. Говорит: «Мама, какой целлофан? Он же в земле сто лет не гниёт! Надо беречь природу! Лучше в тряпицу заверни. У меня в гараже мешок из-под картошки валяется, дырявый, но для такого дела – в самый раз».

Потом, видимо, совесть его заела – думает:

«Муся мышей ловила, дом от вредителей берегла, а я на её похоронах не буду присутствовать? Непорядок!»

Решил взять всё в свои руки. Матери говорит: «Не волнуйся, мам, я всё устрою. Шефу позвоню, отпрошусь. Похороны – на мне!»

Приехал, нашёл ту самую покойницу, завернул в картофельный мешок. В конце огорода, под забором, выкопал могилку. Закончил, ком земли бросил, ветку воткнул – памятник, так сказать, чтобы не забыть, где память кошачья закопана.

Дело сделано.

Вечером сидят они с матерью, грустные такие. Плов доедают. Саша и предлагает: «Мама, давай выпьем за пушистую морду, за Муську? Нервы успокоим».

Выпили. Сидят, вспоминают какая она была. Игривая, ласковая и мышей ловила. Саша снова наливает: «Ну, что, мам, вздрогнем ещё разок?»

Только они собрались «вздрогнуть», как откуда ни возьмись – тихое такое, но очень знакомое: «Мяу». Оборачиваются – а это сама «усопшая» к своей миске подходит! Живая, здоровая, хвост трубой! Только миска-то пуста. И требует она, понимаешь, свой ужин громким мурлыканьем!

Катя аж всплеснула руками: «Батюшки! Да она воскресла!»

Бросилась хозяйка корм насыпать, а Сашка стоит в ступоре. Мужчины они долго в себя приходят.

Тут женщина на сына смотрит с укором: «Саш, а может, мы… ошиблись? Может, мы чужую кошку похоронили?»

Сашка плечами пожимает: «Может быть…»

«Ну, ладно, – вздыхает мать, – я старая, глаза не те. А ты-то что? Не отличил?»

А сын, человек с логикой, по-философски так, разводит руками:

«Мам, ну какая разница? Та такая же полосатая, один в один! Если чужую – так это даже и хорошо. Главное – своя живая». Вот, бывает же такое в нашей жизни! История прямо как в кино, только жизнь всё равно хитрее любого режиссёра.

Это хорошо, что даже в трагедии всегда есть место для улыбки.

Спасение жизни.

Глава первая. Утро, которое всё испортило

Фраза, выдохнутая шёпотом, прозвучала громче любого крика, врезавшись в утреннюю сонную тишину тупиковой улицы:

–Я хочу убить негодяя, который здесь живёт.

Игоря будто обухом по голове ударили. Он даже вздрогнул, роняя пачку конвертов. Неужели почудилось? Нет, не почудилось.

Это сказала он, человек сидящий на пне, с лицом, искажённым немой яростью, отчего побежали мурашки.

Игорь машинально покрутил головой – шея затрещала. Вчерашний детектив до трёх ночи давал о себе знать. Он мысленно отмотал плёнку назад. А началось всё, как водится, с самого утра. С того самого, когда на улице моросил противный, мелкий дождь, отчего асфальт стал чёрным и скользким, как зеркало. Погода была отвратительная, душа просила бодрящего напитка и покоя. В общем, ничего не предвещало… Ни-че-го, не предвещало беды в виде признания в желании убийства.

Игорь – почтальон со стажем, человек, привыкший к порядку и тишине. Он ценил свои утренние ритуалы: проверить велосипед, аккуратно уложить в свою потрёпанную, но надёжную сумку пачки писем, заварить чай в старой кружке с отколотой ручкой. Он был немного ворчуном, немного философом, и свою работу давно уже считал не службой, а своего рода миссией – последним оплотом человеческого общения в этом цифровом мире.

Он, как истинный почтовый рыцарь, взгромоздил на плечо свою богатырскую сумку, вскочил на верного железного коня – велосипед – и направился в логово, то есть на почту. А был он с этим почтовым царством связан много лет. Как пришёл сюда когда-то «временно», так и остался. Такой у нас «временный» труд – самый постоянный! Уж больно народ к нему прикипел. И транспорт у него был соответствующий – маневренный и экономичный. Бензин не жрёт, ремонт – раз в пятилетку. Разве что в снегопад пешком ходил. Но снег-то у нас на юге – большая редкость! Зато дождь… о, наш дождь – он вечный. Как проблема ЖКХ.

На почте в тот день было тихо и пусто. Видать, народ уже отдал дань государству в виде квартплаты, получил свои заветные коробки и успокоился. Не слышно было ни клацанья мышки, ни вздохов принтера. Игорь любил эту утреннюю атмосферу. Сейчас, думает, получу свою порцию писем, повесток, радостей и неприятностей – и вперёд, в народ!

Он уже мысленно был в пути, но тут его планы рухнули.

– Игорек, задержись! – голос заведующей Ирины Александровны прозвучал как гром среди ясного неба. – К тебе практикант прикреплён. Покажешь ему участок.

Игорь вздохнул так, будто ему объявили не о практиканте, а о пожизненной ссылке в Сибирь со всеми остановками.

– Игорек, а ты чего это нос вешаешь? Чем недоволен?

–Ирина Александровна, я уже давно был бы в пути! А его, этого… юнца, ещё ждать надо! – в его голосе прозвучала вся горечь разбитых надежд на спокойный день.

– Не ворчи! – отрезала заведующая. – Парень тебе поможет, сумку потаскает. Кадры нам нужны!

– Да я б уже работал, а тут жди этого… вашего практиканта, – буркнул Игорь, делая акцент на слове «вашего», чтобы было понятно, кто тут крайний.

– Ничего, подождёшь! Он тебе сумку таскать поможет. А в компании-то веселее! – и посмотрела на него так, что стало ясно – дискуссия закрыта.

– Имею я право поворчать? – попытался отстоять своё право на нытьё Игорь, как истинный россиянин.

– Имеешь, родной, имеешь! Поворчи, только недолго.

Тут в разговор вступила Ольга Николаевна, вернувшаяся с фронта работ по приёму посылок. Обычно Ольга Николаевна— воплощение добродушия, а сейчас – радостная, с восторженными глазами.

– Коллеги, вы видели, какие нам решётки на окна поставили? – громко сказала она, и её голос завибрировал от эха.

Игорь, не глядя на решётки, пробормотал, думая о своём:

– И правильно. Хоть комары и мухи летать не будут.

В здании повисла секундная пауза, а потом раздался оглушительный хохот. Смеялись все присутствующие, даже хмурый водитель Лёха, включая какого-то военного в форме и тётю с рюкзаком, ржали так, будто он только что выдал лучший анекдот года.

Тут Игорь наконец очнулся и понял, что ляпнул. Обернулся, посмотрел на окна. Ну да, решётки… ма-а-ссивные такие, чтобы никто не унёс почту вместе со зданием. А он про комаров… Эх, он был не в форме, абсолютно не в форме… И Игорь почувствовал себя полным идиотом. Какие комары, речь идёт не про москитные сетки.

– Это что ж у вас за комары такие, чтобы через решётки не пролезут? – фыркнул военный.

– Наверное, мутанты! – добавила тётя с рюкзаком.

И в этот момент, под прикрытием всеобщего веселья, в дверь вошёл ОН. Парень. Очень высокий и до неприличия худой, в потрёпанной куртке и с причёской, от которой мать-природа могла бы заплакать – вихор чёрных кудрей на макушке и выбритые виски. Он смущённо огляделся.

– Извините, а где можно найти Ирину Александровну?

«Практикант», – с тоской подумал Игорь. И почувствовал себя нянькой. День был окончательно испорчен.

Засмущался, и снова пробасил:

– Ирина Александровна на работе?

Игорь и Ольга Николаевна молча, как марионетки, показали пальцами на кабинет заведующей. Та уже выглядывала, как сурок из норы.

– Вы Пряников? – строго спросила она.

– Да, Пряников, – прочирикал парень.

– Нехорошо-с, в первый же день опоздать! – начала было Ирина Александровна.

–Репутацию себе с самого начала портите! – поддала жару Ольга Николаевна, вбрасывая свои традиционные пять копеек.

Воцарилась тишина. Замерли все. Ждали оправдания. Ждали, что вот-вот он расскажет, как спасал из горящего дома кошек, как его автобус под лавину попал… А он…

Но это уже, как говорят в наших сериалах, совсем другая история.

Глава вторая, или Великий поход за правдой

И вот он, ответ! Не «транспорта долго ждал», не «пробки на дорогах», а простое, по-детски гениальное: «Я проспал».

И что вы думаете? Произошло чудо! Вместо всеобщего осуждения – парня вдруг зауважали! Сразу! Как будто он не опоздал, а подвиг совершил. Даже Игорь, наш вечный ворчун, проникся. Потому что на фоне нашей вечной лжи, отговорок и бумажек от врачей – эта правда прозвучала, как выстрел. Честный выстрел!

А на улице, как водится, уже вовсю светило солнце. Лужи испарились, дождя – будто и не бывало! Наш российский климат – он как настроение начальства – непредсказуем. Велосипед, верный товарищ Игоря, остался торчать у почты. Двоих «всадников почтового апокалипсиса» он бы не выдержал. Да и ехать порознь – скучно. В общем, пошли пешком. Как два богатыря, несущих добро и свет в виде квитанций за коммуналку.

По дороге Игорь, исполняя обязанности старшего, решил разузнать о новобранце:

– Ты откуда будешь, студент?

– Живу в центре, добираться до вашей окраины – просто песня! – и парень, чтобы сменить тему, тыкнул пальцем в куст. – Смотри, какие розы яркие!

– Ну, розы они и есть розы, – философски заметил Игорь. – На то они и розы, чтобы быть розовыми.

– Я люблю розы дарить, – признался парень.

– Девушке, значит? – подмигнул Игорь.

– Нет… маме.

Ну тут Игорь понял, что парень – тот ещё фрукт. И перешёл к главному:

– А как звать-то тебя, спасатель почтовых душ?

– Гоша.

– А я Игорь.

И тут произошёл ритуал— рукопожатие. Две почтовые вселенные соединились.

– Думаю, сработаемся! – бодро заявил Гоша.

Игорь аж подпрыгнул:

– Где ты таких слов нахватался? «Сработаемся»…

– В литературе. Я много читаю.

– Ага, понятно… Умный, значит.

– Ага.

И пошли они дальше, погружённые в свои мысли. Всё как у людей: в пятиэтажке позвонили в домофон – им открыли, не спросив кто. Раскидали квитанции по ящикам – народ даже «спасибо» не сказал. Потом пошли в частный сектор. А тут уже солнце разошлось не на шутку! Жара такая, что асфальт плавится, а люди попрятались по норам. Не хотят выходить! Сидят под своими «сплитами-кондиционерами», как сурки в спячке, и в своё личное пространство посторонних не пускают. Особенно почтальонов с квитанциями.

И вот возле одного дома, красивого, углового, сидел на пне мужчина. Сидел и курил с таким видом, будто решал, быть или не быть… всему человечеству. Вид – угрюмее тучи. Наши герои пробежали мимо с дежурным «здрасьте». На что получили такое же дежурное и угрюмое «здрасьте» в ответ. Мужик докурил, бросил окурок, лицо бледное, губы кусает, пальцы щёлкает… Нервничает, короче.

– Не жарко? – попытался вступить в диалог Игорь, демонстрируя лучшие традиции светской беседы.

– Нет, – отрезал мужик и всем видом показал, что разговор окончен.

Но тут наш Гоша, воспитанный на книжках про добро, не выдержал:

– Головной убор оденьте! А то недолго и тепловой удар получить.

Мужик от этого замечания заёрзал ещё сильнее.

– Я сам разберусь! – прошипел он.

Игорь, тем временем, как шпион, нащупал потайной ящик на заборе и швырнул туда платёжку.

– Пошли, – кивнул он Гоше в сторону мужика.

–Ага, пойдём, – согласился Гоша.

И они отошли, чтобы обсудить стратегию.

– С ним что-то происходит, – констатировал Гоша, смотря на мир широко открытыми глазами.

– А что мы можем сделать? С ним даже рядом находиться – уже подвиг, – резонно заметил Игорь.

– Надо помочь! – упёрся Гоша.

– Он не просит помощи! – возразил Игорь, знающий жизнь.

– Мы можем сами предложить!

– Да он нас сейчас пошлёт… И будет прав!

– Если пошлёт – тогда и уйдём. Зато совесть чиста!

Игорь посмотрел на парня с изумлением:

– Я в жизни такой дури не слышал! Ты что, психолог?

– В душе – да. А вообще мечтал спасателем быть.

– А я… детективом хотел. Нравилось, как они до правды докопаются.

Помялись наши герои, постояли. И приняли соломоново решение: обойти весь участок, а если этот «страдалец» всё ещё будет сидеть на своём пне, как монумент, тогда… тогда видно будет.

Прошло три часа. Они обошли все дома, вручили все извещения. Возвращаются… а он! Сидит! На том же пне! Будто прирос. И жара, похоже, ему была нипочём. Видимо, внутреннее состояние жгло его сильнее любого солнца.

Игорь подтолкнул Гошу в спину:

– Ну, давай, начинай! Ты был инициатором.

– А может, ты? Ты же взрослее, тебя уважительно послушают.

– А ты… тоже не мелюзга.

– Ладно! – вздохнул Гоша, как перед казнью.

И подошёл. Мужик снова курил. За это время он, казалось, ещё больше осунулся. Лицо – сплошная маска страдания.

– Здравствуйте ещё раз! – начал Гоша, словно скрипач перед выступлением.

– Что вам надо? – нехотя поднял на него глаза незнакомец.

– Вы кого-то ждёте? Или вам помощь нужна?

–Я вам что, должен отчитываться? Вы не мой начальник.

– Извините, но вы долго на жаре сидите и очень нервничаете…

– Что?! – мужик в упор посмотрел на Гошу. – Что вам от меня надо? Вы меня знаете?

– Нет.

– Тогда валите отсюда!

Но видно было, что ругаться он не умеет. Вид интеллигентный, а посылает – как троечник у доски. Неуклюже и как-то несмело.

– Я думаю, вам всё-таки нужна помощь, – не отступал Гоша, демонстрируя настоящий почтовый героизм.

– Может, это вам нужна помощь! А мне – нет!

– Мы сейчас уйдём, – пообещал Гоша, но не сдвинулся с места, потому что совесть – она такая, невидимыми цепями держит.

– Вижу, что у вас что-то серьёзное произошло…

Незнакомец снова уставился на него. Смерил взглядом.

– Это не вашего ума дело!

Он резко встал, давая понять, что дискуссия окончена.

– Что вы здесь делаете? Вы с утра тут сидите! – не унимался Гоша, чувствуя, что близок к разгадке.

И тут мужик сломался. Помялся, опустил голову и прошипел сквозь зубы ту самую фразу, что прозвучала, как приговор:

– Я хочу убить негодяя, который здесь живёт.

Вот он, момент истины! Детектив начался.

Глава третья, или беседа с будущим киллером на краю пропасти.

– С ума сойти! – выдохнул Гоша, у которого глаза стали круглыми, как почтовые штемпели.

–Не может быть! – поддержал его Игорь, у которого всё внутри перевернулось от этой новости.

Оба они замерли, будто вкопанные. А наш странный незнакомец, тем времен, достал платок и начал вытирать им свой вспотевший от солнцепёка лоб. Вид у него был жалкий и не очень приятный. Тут Гоша, как настоящий добрый человек, вспомнил, что у него в рюкзаке припрятана бутылка «Черноголовки». Достал он её и протянул несчастному. Тот схватил бутылку и стал жадно пить, будто из колодца. Когда на дне осталось всего пару глотков, он вдруг опомнился, что напитком надо делиться, и с чувством вины вернул остаток Гоше.

Игорь, тем временем, показал рукой на раскидистую иву – сидеть в тени куда приятнее, чем на солнцепёке. Мужчина с опаской посмотрел на ворота, словно боясь упустить свою жертву. Потом заколебался, махнул рукой – мол, будь что будет! – и все трое переместились под сень спасительных ветвей.

Для начала они вручили страдальцу бутерброд. Тот проглотил его с той же скоростью, что и воду. Снова вытер лицо своим мокрым платком. Съел ещё один бутерброд. И тут произошло чудо – щёки его порозовели, а в глазах блеснул какой-то огонёк. Стало ясно – сидит он тут давно, вероятно, с прошлого вечера, и весь его провиант давно закончился.

– Почему вы хотите его убить? – спросил Гоша, стараясь заглянуть ему прямо в душу.

– А вы… не из полиции? – с надеждой поинтересовался мужчина.

– Нет, мы почтальоны! – с гордостью заверил его Игорь, как будто это звание «почтальон» куда почётнее.

– Как вы вообще догадались, что со мной что-то не так?

– Да вы сейчас похожи на ребёнка, который, закрыв лицо руками, думает, что он спрятался! – пояснил Гоша. – Вас за версту видно!

– Боже мой… Неужели я такой дурак и так плохо подготовился к этому… мероприятию? – чуть не расплакался снова мужчина.

– Нет, что вы! Не дурак! – успокоил его Игорь. – Просто этот Гоша у нас слишком умный.

Игорь с уважением потрепал Гошу по плечу.

– Ясно… – мужчина почесал затылок, собираясь с мыслями и силами для исповеди.

– Ну, рассказывайте, – мягко подтолкнул его Гоша, как опытный психолог.

– Я пришёл сюда вчера вечером… чтобы убить эту сволочь.

– Вы с вчерашнего дня тут?! – Игорь присвистнул от изумления.

– За что же вы его-то? – продолжал копать Гоша. – Любовник жены?

– Слава Богу, нет! – мужчина горько вздохнул. – Мой сын попал в ДТП. Пострадали трое. А вину повесили на моего мальчика! Мы представили запись с видеорегистратора, но сына всё равно держат в СИЗО! А эта сволочь, которая здесь живёт… он – судья! Я по его же просьбе дал ему большую сумму денег! А он… он не снимает вины с сына! Мало того, парню грозит большой срок! Вот я и жду эту скотину, чтобы убить! Я его ненавижу!

Тут он не выдержал и зарыдал навзрыд. Всё тело его сотрясалось от нахлынувшего горя.

Гоша и Игорь переглянулись. Информация – взрывоопасная. Что делать? Бежать в полицию с сообщением о готовящемся покушении? Или дослушать до конца и разойтись, сделав вид, что ничего не было?

Мужчина снова промокнул лицо платком, который был уже мокрый и потный. Гоша, как по волшебству, извлёк из рюкзака пачку влажных салфеток. Тот взял их равнодушно. А когда его платок окончательно превратился в тряпку, он судорожно выдрал несколько салфеток и накрыл ими глаза. Слёзы текли ручьями. Казалось, он – самый несчастный человек на всей планете.

– А если вы его убьёте… Станет ли вам легче? – тихо спросил Гоша, в котором снова проснулся будущий следователь-психолог.

– Да! – твёрдо и злобно ответил «киллер».

– А если вы вместе с сыном окажетесь за решёткой? Это вас утешит?

– Я не хочу этого! – снова разрыдался он.

– Этим поступком вы только ухудшите положение сына! И свою жизнь испортите!

– Но я его ненавижу! Мой сын не виновен, а сидит в тюрьме! А эта алчный человек – на свободе!

– Он на свободе, потому что у него, видимо, есть власть и деньги, – констатировал Гоша с мудростью, не по годам.

– По справедливости, он должен понести наказание!

– Должен! Но почему вы решили, что это вы – тот самый палач?

– Если власти ничего не делают, значит, это должен сделать я! Я восстановлю справедливость! Я призову его к ответу!

– Понимаете, месть – она как бумеранг. Всегда возвращается к тому, кто её запустил.

– Вы не понимаете! Я его ненавижу! Он испортил нам жизнь! Ещё и деньги мои взял! Я в кредит влез, чтобы выкупить сына! А он… – голос его снова накалился до предела, – он держит его за решёткой!

– Вас сюда привела ненависть. Вы всю ночь просидели, не ели, не пили, устали… А ваш сын – всё ещё в тюрьме. Его не выпустят оттого, что вы мучаетесь от злости. Вы думаете, убьёте судью – и сына отпустят?

– Не знаю… Наверное, нет… Но на душе будет спокойнее! Я не позволю этому злу распространяться!

– Спокойнее не будет! Вы станете убийцей! И никогда этого не забудете!

Незнакомец задумался, обдумывая слова парня. Гоша многозначительно подмигнул Игорю. Тот, поняв намёк, решил перевести разговор в практическое русло.

– А из чего… собственно, будете убивать-то? Пушка есть? – с деловым видом поинтересовался Игорь.

– Конечно! Приобрёл у одного рэкета.

И тут, о ужас! Мужчина достал из своего кожаного портфеля некий предмет, замотанный в тёмную тряпку. Край тряпки отогнулся, и наши герои увидели холодный блеск серого металла.

Вот это поворот! Значит, он не шутит. Всё по-настоящему. И оружие есть. И намерения – самые что ни на есть серьёзные.

Глава последняя, или справедливость по-русски

– Видимо, вы серьёзно подготовились, – констатировал Гоша, глядя на завёрнутый в тряпку ствол.

– Я его обязательно замочу! Я отомщу за всё!

Что делать дальше – он не представлял. Игорь тоже пребывал в полном замешательстве. То ли перед ними сумасшедший, то ли человек так вошёл в роль мстителя, что забыл, как из неё выйти. Ведь любому ребёнку ясно – за преступлением последует наказание. И стражи порядка такого «одиночку» быстренько повяжут.

– Видимо, вы очень сильно разозлились на судью, – осторожно продолжил Гоша.

Мужчина вытер пот. Кивнул. Гоша не сдавался.

– Вы никогда себя не простите. Вот женщины, бывает, делают аборт… А потом годами вспоминают и жалеют. Их может никто и не осуждает, но они сами себя съедают. Так и вы… будете сами себя осуждать пожизненно.

– Не буду! – упрямился мститель. – Я твёрдо намерен! Хочу справедливого возмездия!

– Ну, как знаете! – Гоша развернулся к Игорю. – Что, пошли, Игорёк?

И тут в голосе будущего убийцы прозвучала такая нота страха, что он казался не палачом, а жертвой. Возможно, он в глубине души жаждал, чтобы его ещё уговаривали, отговаривали, останавливали.

– Вы что, уже уходите, ребята? Подождите!

Но наши герои устали от бессмысленных уговоров. И направились по тропинке прочь от этого театра абсурда.

– Студент, пошли! Мне ещё Ольге Николаевне помогать – вносить данные в компьютер. А он, между прочим, виснет! Это надолго! – буркнул Игорь.

– Гоша, Игорь, ну куда же вы?!

– В отличие от некоторых, у нас работа есть! – в интонации Игоря прозвучал лёд и сарказм. Видно, «страдалец» его окончательно достал своим упрямством.

– Вы наши имена уже знаете. А вас как звать-то? – попытался Гоша выведать хоть что-то. Мало ли, может, осознание, что его имя известно посторонним, остудит пыл.

– Не скажу!

–Ну и не надо!

Гоша сделал вид, что уходит окончательно. Но таинственный незнакомец, видимо, панически боялся остаться наедине со своими мыслями.

– Подождите!

– Вы нам не всё рассказали?

– Так вы считаете, что я не прав?!

– А вы поставьте себя на место другого, – не сдавался Гоша, применяя свой психологический ликбез.

– Я не хочу ставить себя на место той скотины!

– Тогда поставьте на место его матери! Как она отреагирует, когда узнает, что сына больше нет?

– Ну… горе у неё будет, стресс…

– Верно. Вам от этого легче станет?

– Не знаю… Возможно…

– А вашего сына оправдают?

– Нет… С чего бы?

– Так вы своей цели достигнете?

– Нет, ёлки-палки!

От осознания, что убийство врага не спасёт сына, мужчину будто подкосило. Воцарилась тягостная пауза. Он бессильно щёлкал пальцами, судорожно соображая, что же делать. Решал свой главный вопрос: быть или не быть?

Игорь больше не мог этого выносить. Он сделал несколько решительных шагов вперёд, давая Гоше понять – пора валить от этой нездоровой истории. Гоша, не прощаясь, догнал его.

Шли они и рассуждали о том, как же просто в нашей жизни раздобыть ствол, то бишь пистолет. Не будь этого лёгкого доступа – и мыслей об убийстве у людей было бы меньше.

Коллеги даже решили следить за местными новостями— не грянет ли гром. Прислушивались к разговорам на почте. Но – тишина. Никаких пересудов о том, что кого-то «замочили».

Достиг ли их разговор цели? Простил тот несчастный судью или нет? Убил он обидчика или нет? Любопытство съедало изнутри. Гоша жаждал знать: повлияли ли его психологические трюки на «жертву» или тот всё-таки совершил роковой шаг.

Они даже ходили на тот участок и стучались в дом, бывший под прицелом. Придумали отмазку – мол, по поводу квитанций за газ. По лицу вышедшего человека всё сразу стало бы ясно. Но… им так никто и не открыл. Тишина.

А вскоре на местную почту случилось чудо! Поступил щедрый презент от неизвестного благодетеля. Распаковали – а там два новеньких, мощных компьютера! Не чета тем допотопным ящикам, что были! Установили программы. Ольга Николаевна и Ирина Александровна чуть не плакали от счастья – машины летали, а не зависали! Работать – одно удовольствие!

Все ломали голову – от кого дар? Но даритель предпочёл остаться в тени. Как и история с убийством – покрыта мраком. Одна сплошная загадка.

Как-то утром Гоша опять не влез в автобус. Тот, пыхнув в лицо гарью, умчался вдаль. Парень приуныл – третье опоздание за неделю! Ан нет! Судьба! Как по мановению волшебной палочки, рядом тормозит джип.

–Садись, студент! – услышал Гоша знакомый скрипучий голос.

Он хотел было отнекиваться, мол, на такси денег нет, но внутренний голос подсказал – садись! Запрыгнул он в машину к водителю.

– Как живёшь, студент? Всё на почте трудишься?

– Ага, – ответил Гоша, с удивлением разглядывая благодетеля.

– Это вы? Тот самый, кто хотел убить судью?

– Я! Собственной персоной!

Гоша не нашёл ничего умнее, как спросить в лоб:

– Так вы тогда… убили того мужика?

Водитель расхохотался:

– Да какой из меня киллер! Кстати, благодаря тебе, я не совершил преступление.

И тут он, представьте себе, отпустил руль и протянул Гоше руку. Тот крепко её пожал.

– Благодарю, хлопец! Ты меня от решётки спас!

– Да что вы, пустяки… – отмахнулся Гоша, словно он каждый день отговаривает кого-то от убийства.

– А как же ваш сын?

– А его отпустили! Нашёлся свидетель, который подтвердил его невиновность. Хорошо, что я не замочил судью – сын на свободе, а папа – в тюрьме!

– Пусть уж лучше судья живёт и здравствует. Зато совесть чиста.

– Нет, не здравствует! Его, кстати, самого посадили. За взятки.

– Ну, надо же!

Попутчики весело рассмеялись. Ехали какое-то время молча, глядя на дорожные пейзажи. Проезжая мимо компьютерного магазина, Гоша вспомнил про подарок.

– Спасибо вам за подарок!

– Какой ещё подарок?

– Ну, то, который вы почте подарили.

– Я не делал никаких подарков.

Гоша засомневался – может, ошибся адресом благодарности? Мало ли добрых людей на свете.

– Так это не вы? А я хотел сказать, что они нам очень пригодились.

– В наш век технологий компьютеры нужны в каждом доме, и особенно на почте!

Гоша округлил глаза.

– Значит, это всё-таки вы! Раскололись!

Несостоявшийся киллер с достоинством посмотрел на него.

– Студент, как тебе удаётся меня вычислять?

– Вы же сами сказали – «компьютеры». Я ни слова не говорил, что это был за подарок!

– А-а, попался! Ну, ты прирождённый следователь!

– Спасибо. Но мне больше подходит призвание спасателя.

– И то правда! Ты – настоящий спасатель! С большой буквы!

Водитель остановил джип.

– Дай-ка я тебя обниму!

Обнялись они крепко, как братья. И поехали дальше, радуясь, что у этой истории оказался такой правильный, такой человеческий конец. Каждый получил по заслугам. И справедливость, пусть и не без помощи чуда, восторжествовала.

Евдокия и её великое царство грядок

.

Евдокию Петровну местные втайне звали «огородной царицей»

Евдокия Петровна была женщиной не то чтобы железной, а чугунной – как казан. Утром встала – и сразу на огород. А там у неё – не просто грядки, а стратегический запас витаминов страны: картошка, морковка, огурцы, помидоры, свёкла – всё рядочком, словно картины в Эрмитаже.

На огороде работала она с таким азартом, будто не грядки полола, а золото копала. Солнце в зените, птицы поют, соседки уже второй раз пообедали – а Евдокия всё тяпкой машет, а потому что натура увлечённая. Ей бы в музей трудоголиков – в зал почёта, рядом с изображением стахановца.

Время обеда. Ей, конечно, готовить некогда. Ну а что, салом заела, хлебом запила – и дальше в бой.

Как-то бригадир колхоза Владимир Кузьмич, проходя мимо её участка, закричал: «Евдокия Петровна! Какая же ты худющая, как та палка от помидоров! Может, хоть оторвёшься, пообедаешь?».

«Она махнула рукой: «Мне не до обеда твоего… Лучше мешок навоза подкинь!»

Рынок Евдокия обожала, как школьники – летние каникулы. Приезжала с телегой, нагруженной так, что колёса скрипели от обиды, и начинался спектакль. Разложит огурцы, да помидоры, как на выставке достижений сельского хозяйства – и покупатели слетаются, как мухи на варенье.

Смотрят и ахают: «Да у вас всё, как на подбор!» А она, скромно потупившись: «Да чё там… земля же дала!» И тут же, не моргнув глазом, называла цену, от которой оптовики плакали, но платили.

На рынке перекус всё тот же: сало, хлеб и огурец с грядки. а потому что руки заняты деньгами и пакетами.

Так и жила на энтузиазме, зато продукция – пальчики оближешь. И характер – как редька: снаружи грубоватый, а внутри – душевный.

Но однажды всё переменилось. Лето стояло жаркое, огород – как зелёный ковёр, всё благоухает, цветёт, зреет. Евдокия, как обычно, с утра до вечера на ногах – даже воробьи уставали за ней наблюдать. И вот в один такой день, прямо посреди грядки с фасолью, села она на корточки – да и не встала. Не от того, что заболела – просто сил не осталось. Сидит, смотрит на свои ряды, а в голове – пусто. Не радость, не гордость, а тишина.

И тут её заметила соседка Марья – увидела, что Евдокия слишком долго не двигается, подошла, а та бледная, губы сжаты, руки дрожат. Не раздумывая, Марья кинулась в дом, вызвала Скорую. Врачи приехали быстро, укутали Евдокию в одеяло, положили на носилки. А она лежит – и впервые за много лет позволяет себе не держать всё под контролем.

В больнице оказалось: сердце пошаливает, давление скакануло. Не смертельно, но серьёзно. И вот, лёжа на белой койке, среди запахов лекарств и шороха больничных халатов, Евдокия вдруг почувствовала – как будто вся её жизнь, такая слаженная и трудовая, хрупка, как паутинка на ветру. Вспомнились и детские голоса, давно выросшие, и письма, лежащие не открытыми, и соседка, которая зовёт – а она всё огород полет. И слёзы сами по себе – тихо, по одной, катятся в подушку.

С тех пор что-то в ней изменилось. Ходит тише, смотрит вдаль чаще. Как будто стала слушать, а не только делать. Как будто поняла – не только в огороде весь смысл.

Иногда теперь Евдокия просто сидит на скамеечке под старой яблоней, греет ладони на солнце и смотрит, как ветер играет в траве. Раньше бы себе не позволила – «дела не ждут». А теперь думает: пусть подождут. Мир ведь не рухнет, если борщ сварится на полчаса позже, а фасоль польётся вечером, а не утром.

Соседка Марья иногда подсаживается рядом. Молча сидят. Раньше Евдокия говорила только о делах – кто где сажал, у кого что взошло. А теперь вдруг интересуется: «Маня, а внучка твоя, всё в Питере? Скучаешь?» – и Марья глядит на неё, будто впервые увидела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.