Алена Михайлова
Время жить заново: Лён и Лёд

ПРЕДИСЛОВИЕ

Прошло всего три дня с похорон мамы.

Три дня, а казалось – вечность, в которой время сгущается, как грязь на ботинках, и тянет тебя всё глубже и глубже, пока не остаётся сил даже для вздоха. Мой маленький мир рухнул так стремительно, что я ещё не успел осознать: та женщина, чьи руки пахли ванилью, а голос – теплом, никогда больше не войдёт в комнату, не поправит мне рубашку, не скажет «я люблю тебя» перед сном.

Смерть – слишком взрослое слово для пятилетнего ребёнка.

Я просто не понимал, что означает «нет».

Как нет?

Куда делась мама?

Почему вместе с ней исчезли любовь, порядок, безопасность?

А отец…

Отец превратился в человека, которого я не знал. Ещё три дня назад у него были глаза – обычные, уставшие, но человеческие. Теперь вместо глаз у него были пустые провалы, в которых обитала тьма. Он пил всё, что горело, и каждую секунду, когда бутылка отрывалась от его рта, казалось, что весь дом замирает, ожидая: когда он вспомнит, что я существую.

Он не вспоминал.

До тех пор, пока я не заплакал.

Я не ел несколько дней – совсем. Внутри всё сводило так, что казалось, будто желудок становится размером с маленькую чёрную точку. Я пытался терпеть. Но терпение – не добродетель ребёнка, оставшегося без семьи.

Я разрыдался. Громко. Отчаянно. Так, как плачут только дети, которые больше не знают, к кому обратиться.

Отец появился в дверях.

На миг я увидел надежду.

Может, он возьмёт меня на руки? Может, вспомнит, что я – его сын?

Он вспомнил.

Но не так.

Удар – резкий, хлёсткий, как удар ремня по столу.

Потом ещё один.

И ещё.

Слёзы смешались с кровью.

Солёно-металлический вкус растёкся по губам, и он почему-то ощущался не как боль, а как стыд. Будто я виноват в том, что жив. В том, что остался, а мама – нет.

Я вырвался и выбежал на улицу, не видя дороги через мокрую пелену перед глазами. Бежал, пока ноги не перестали слушаться.

Но внутри жило только одно желание: добраться до моего островка.

Домик на дереве – маленький, шаткий, построенный с мамой и папой прошлым летом. Тогда он казался мне кораблём, который может унести куда угодно. Теперь – единственным местом, где боль, может быть, не достанет.

Я ввалился внутрь, рухнул на деревянный пол и наконец позволил себе выть. Да, не плакать – именно выть. Моя детская душа не выдерживала тяжести, которая навалилась слишком внезапно. Слёзы затуманили взгляд так, что я не сразу заметил маленькую фигурку в углу.

Тень шевельнулась и вздрогнула.

Я резко втянул воздух, сел, вытер рукавом кровь и слёзы, и хрипло спросил:

– Ты кто?

Девочка поднялась.

На вид моего возраста. Каштановые волосы собраны в косу, зелёные глаза сияют настороженно, но не жестоко.

Она смотрела прямо на меня. Отчаянно, будто тоже чего-то боялась – но не меня.

– Что с тобой случилось? – спросила она тихим, но удивительно твёрдым голосом.

– Ничего, – попытался произнести я, но вышел только всхлип.

Она нахмурилась так, будто увидела больше, чем я пытался скрыть.

– Так если ничего… зачем ты плачешь?

В её руках было печенье. Простое – круглое, чуть крошившееся, с запахом масла и сахара. Она разломила его пополам и протянула мне половинку.

Когда запах еды ударил мне в нос, желудок сжался резко, болезненно. Я не выдержал – выхватил печенье и начал есть, почти не разжёвывая.

– Ты голодный? – тихо спросила она.

Я посмотрел на неё умоляюще.

Но снова не сказал ни слова – будто язык прилип к нёбу.

Она не стала задавать вопросов. Не стала тянуть меня за рукав. Не стала говорить «пошли» или «подожди».

Просто выбежала из домика.

Я думал, она не вернётся.

Почему должна? На свете есть бесконечное множество детей, а я – никто. Покалеченный, грязный, чужой.

Но через десять минут – которые показались вечностью – она вернулась.

Только не с печеньем.

С целым пакетом еды.

Фрукты. Булочки. Бутылка воды. Даже маленькое яблочное пюре – то самое, которое мама покупала мне, когда болело горло. Девочка поставила пакет рядом со мной, как что-то само собой разумеющееся.

И… убежала.

Не спросила, где мои родители.

Не стала ждать благодарности.

Не попыталась сделать из себя героя.

Просто помогла – и исчезла.

Я не успел узнать её имя.

Не успел поблагодарить.

Но в тот миг эта девочка стала моей первой маленькой надеждой.

Той, что удержала меня от падения в бездонную яму, куда я почти сорвался.

Потом я долго думал:

может, она была не девочкой, а призраком?

Фантазией голодного мозгa?

Маминым эхо?

Но нет.

Она была реальной.

Более реальной, чем всё, что окружало меня тогда.

В глубинах детской души, словно тёмные цветы, расцвели странные создания – порождения отчаянной борьбы с жестокостью мира. Они явились защитниками, но в то же время стали моими палачами, день за днём оберегая от реальности, выжигая калёным железом всё, что составляло суть счастья.

Я нарек их демонами – стражами искалеченной души. Их шёпот стал моим проклятием, их уроки – моими оковами. «Любовь – это боль», – твердили они, и я верил, превращая каждое нежное чувство в источник страданий.

«Просить нельзя», – внушали они, и я замкнулся в своей гордости, превратив потребность в помощи в признак поражения. «Доверять нельзя», – нашептывали они, и я возвел вокруг себя стены из недоверия, сделав их своей тюрьмой. «Быть отвергнутым – низко», – повторяли они, и я стал бояться близости, превращая страх отвержения в свою главную движущую силу.

«Нужда – слабость», – вбивали они в моё сознание, и я принял этот закон как истину. Постепенно я превратился в человека, который не просит – берёт. Любой ценой, любыми путями, но достигает желаемого.

Я научился превращать свои потребности в оружие, маскируя их под уверенность и решительность. Каждая неудовлетворённое желание становилось топливом для амбиций, каждый отказ – поводом доказать свою силу.

В этом мире слабых пожирают сильные, и я решил стать хищником. Я перестал ждать милости судьбы и начал сам создавать свою реальность. Мои желания больше не были проявлением слабости – они стали движущей силой, превращая меня в человека, который не знает слова «нет».

Так демоны детства создали из меня существо, боящееся любить и быть собой. Они защитили меня от мира, но ценой этого стала моя способность быть счастливым.

ГЛАВА 1

ЛАВИНИЯ

«Вот чёрт», – мысленно выругала я себя, в который раз засидевшись с книгой до поздней ночи. Сквозь неплотно закрытые шторы пробился живучий луч рассвета и, словно специально, угодил мне прямо между глаз. Часы показывали немного за семь. На тренировку я… опаздывала.

Почему Марта считает утренние тренировки нормой? Хотя жаловаться смешно: она меня тренирует бесплатно и моё нытьё терпит стойко, как святой покровитель всех хронически опаздывающих.

Я выскочила из дома, так и не успев позавтракать, и, зевая в ладонь, шагнула в тихое утро Барронс Чейз. Тело тосковало по тёплой постели, а в голове уже звучал голос Марты: «Опять натощак? Убить тебя мало».

Стоило вдохнуть воздух, как раздражение растворилось. Майский Лондон пах молодой листвой, влажным камнем и едва ощутимым дымком утреннего тумана – запахом новой страницы. Я задержалась на секунду, впуская в себя эту чистоту, и только потом села за руль.

Музыка, пустые улицы, бледное солнце – всё складывалось в идеальное утро, но под рёбрами всё равно что-то царапало. Все всегда думали, что я избегаю отношений, потому что люблю свободу. Но правда в другом: я боялась. Когда мне было семнадцать, парень, в которого я была влюблена по-детски искренне, однажды сказал:

«Ты слишком много чувствуешь. С тобой трудно».

Эти слова въелись в меня, как заноза. Каждый раз, когда кто-то смотрел на меня слишком внимательно, я слышала их снова – будто эхо, которое не отступало.

С тех пор я решала за двоих заранее: если не подпустить никого близко, то никто не сможет разочароваться во мне… и уйти. А потом Марк с его удушающей любовью. Бррр. Нет, с чувствами покончено. Я сделала музыку громче и начала подпевать. Честнее сказать – орать, как умею, с душой.

Улицы были свободны. Минут через десять меня осенило: воскресенье. Восемь утра.

– Марта… ну за что, – простонала я.

Зал находился в цоколе небольшого торгового центра возле Риджентс-парка. Я буквально слетела по лестнице вниз – и вздохнула с облегчением: успела. И в ту же секунду телефон коротко завибрировал.

«Не успеваю. Перенесём на полчаса».

Полчаса.

Тридцать минут.

Время, которое я могла провести в объятиях подушки.

Администратор – девушка с безупречной укладкой – улыбнулась мне приветственно и протянула ключ от шкафчика. Я же, сонная и без макияжа, чувствовала себя на её фоне мумией, неудачно поднятой археологами из песков Асуана.

На середине пути сердце вдруг ёкнуло резко, больно – будто кто-то дернул за струну внутри. Я остановилась. Марта любит шутить про «тренировки кому за тридцать», но инфаркт не входил в мои амбиции на сегодня. Через пару секунд отпустило, и я облегченно вздохнула.

В раздевалке я просто сняла верхнюю одежду – форму принципиально надеваю дома. Взглянула в зеркало и, конечно, вспомнила, что забыла резинку для волос. Идеально. Классика. Наспех убрала непослушные передние пряди за уши и вышла в зал.

Я разминалась на беговой, лениво перебирая в голове упражнения. В отсутствии Марты можно начать с чего-то простого – например, приседаний с гирей.

Гирей на 24 килограмма.

Зал негласно делился на две зоны: «мужская» – со штангами и стойками, и «женская» – с бесконечными тренажёрами для идеальных ягодиц. Между ними – нейтральная территория. Но, конечно, нужная гиря лежала в мужском царстве.

Шикарно. Мне предстоял марш-бросок через фронт.

Я подняла гирю и направилась обратно. Успела пройти лишь половину пути, когда услышала за спиной низкий, мягкий, чуть хрипловатый голос:

– Вам помочь?

– Не надо, – отрезала я, не поднимая взгляда.

– Разве девушке стоит таскать такие тяжести?

Колкая улыбка слышалась даже в интонации. Я подняла глаза – и на мгновение рухнуло всё внутреннее равновесие.

Он был красив. Не «приятный». Не «симпатичный». Красив до неприличия.

Светлые кудри, чуть влажные, взъерошены кверху, несколько локонов небрежно, но естественно упали на лоб. Глаза – серо-голубые, редкий оттенок моря перед штормом. Спокойные в глубине, живые на поверхности. Губы – полные, терракотовые, с едва заметной, нагловатой улыбкой. Высокий, уверенный, ленивый в каждом движении – мужчина, который знает, что выглядит чертовски хорошо.

А я… красота – моя слабость. Любая. Я могу расплакаться от вида фасада старого собора или вечернего неба. И сейчас это чувство мягко кольнуло меня, как при виде произведения искусства.

Но вслух я буркнула:

– Я сама.

– Даже не сомневался, – мягко ответил он. – Но всё же позвольте.

Он шагнул ближе. Я замедлила шаг, хотя гирю не отпустила – и он легко снял её с моих рук, будто она почти ничего не весила.

Поставив груз на место, он повернулся ко мне:

– Тео, – представился он.

Он не собирался сворачиваться.

Я промолчала. Он чуть приподнял бровь – будто удивился тому, что его внимание не вызвало мгновенной улыбки.

– Это просто вежливость, – уточнил он. – Не подумайте лишнего.

– А мне показалось, что вы пытаетесь со мной познакомиться. А я – не в настроении.

– Неправильное предположение. Я геммопсихолог¹. – Зачем-то начал он. – Ювелир. Я работаю над украшением, и почему-то оно напомнило мне вас. Может вы моё вдохновение?

Тео подмигнул игриво, почти вызывающе. Я едва заметно закатила глаза. Но любопытство всё же шевельнулось.

– Геммопсихолог? И какой камень подойдёт мне?

– Синий сапфир, – ответил он после короткой паузы. – Холодный. Неприступный. Камень тихой, глубокой красоты.

Он повернулся, будто собираясь уйти.

«Ах ты ж…» – пронеслось у меня.

Это был самый элегантный комплимент в моей жизни.

– Лавиния, – окликнула я его.

Он остановился. Вернулся. Его губы мягко повторили моё имя – словно оно ему понравилось.

– Рад знакомству, Лавиния.

Моя оборона сдавала позиции слишком быстро. И вот я уже рассказываю ему о своем странном для Англии занятии – мотании народных обрядовых кукол – звонком отголоске русских корней.

Неожиданно для меня он не только не удивился, не покрутил пальцем у виска – он просиял, по-настоящему.

– Лавиния… вы даже не представляете, какое совпадение. Я как раз ищу новые направления для Академии.

Совпадение уж точно. Два человека с странными профессиями в пределах одного квадратного метра.

– Геммопсихология и куклы? Вы серьёзно? Это женский круг, обрядовая традиция. Где здесь связь?

Он рассмеялся – тихо, искренне.

– Так. Стоп. Что за Академия?

– Может, обсудим это за кофе?

В этот момент из раздевалки вышла Марта и помахала мне рукой. Время выбора сократилось до секунды. Мои курсы стартовали через несколько дней; влезать в новые истории не планировалось. Но… что-то в его предложении щёлкнуло так, что отказаться было трудно.

– Я не уверена, – тихо сказала я.

– Это всего лишь разговор. Никаких обязательств. Вы расскажете о куклах, я – о камнях. Возможно, наши миры пересекаются больше, чем кажется.

Марта уже шла ко мне.

– Сегодня в три. Кофейня Ральфа. Подойдёт? – не уступал он.

– Не знаю, где это, – честно призналась я.

– Я могу забрать вас. Или вызвать такси. Оставьте номер.

Я улыбнулась – впервые.

– Не нужно. Если встрече суждено состояться – она состоится.

Я развернулась к Марте.

– Признайся, – сказала я ей. – Ты задержалась, придумывая новый способ издевательства?

Она фыркнула, глянув на гирю:

– Начнём с приседаний.

Что ж… у этой гири сегодня была своя роль в моей судьбе.

ТЕО

Если демоны не успокоятся, придётся искать печень на Ибей. Я увеличил вес на штанге и опустил её, будто пытаясь придавить железом то, что шевелилось внутри.

Браво, Тео. Превратился в нытика. Может, напишем роман?

У меня есть всё. Бизнес. Успех. Популярность. И ни капли того, что по идее должно греть изнутри.

Мама ушла слишком рано. Мир тогда был прост: любовь и ненависть, забота и равнодушие, тепло и холод. Но первые слова в этих парах исчезли раньше, чем я успел понять их смысл. Остались только вторые. Именно из них и вырос я.

Сердце дернулось – резко, будто ткань порвали изнутри. На секунду я даже обрадовался возможной катастрофе. Но всё прошло. Как всегда.

Я посмотрел на своё отражение. Зеркала в зале множили мой образ до бесконечности – сильный фасад, пустота под ним.

И тут я увидел её.

Миниатюрная девушка остановилась посреди зала, словно прислушиваясь к удару собственного сердца. А потом пошла дальше.

Я закрыл глаза.

Отношения мне были не нужны. И я им тоже. Зато игра – да. Игры я любил. Любил выигрывать.

Я тряхнул головой, пытаясь вытряхнуть лишнее. Нужно было продолжать тренировку. Но перед глазами возникла сцена из прошлого, не слишком удачно погребенная на дно воспоминаний.

Мне двадцать два. Мы идём с друзьями по проспекту, за спиной – экзамены, впереди – лето. На лавочке – незнакомая девушка. Парень с ромашками и бархатной коробочкой опускается на одно колено. Её глаза вспыхивают счастьем. Она говорит «да». И на долю секунды смотрит прямо на меня.

Не боль. Не зависть.

Пустота.

Абсолютная.

С тех пор я знал: встать на одно колено перед женщиной – не про меня. Потому что пустота не делает предложений.

Райен, мой лучший друг, зовёт меня, но я не двигаюсь. Смотрю, как влюблённые уходят, держась за руки, а я остаюсь один – в эпицентре чужого счастья.

Хватит. Пора было возвращаться в реальность.

Я открыл глаза. Взгляд зацепился за ту самую девушку. Она тащила гирю, которая весила половину её самой.

Я даже не понял, в какой момент подошёл к ней.

– Вам помочь?

И получил отказ. Прямой. Холодный.

Меня это забавляло. И… зацепило.

Она не была идеальной красоткой. Но была настоящей. Натуральной, тихой, земной. Глаза цвета зелёных камней – от нефрита до авантюрина. Волосы – тёмные, живые. Лицо без косметики. Сонный взгляд, будто она стоит на своей кухне в ожидании первого кофе, а не тащит через зал чертову гирю.

«Добро пожаловать в игру», – мысленно поприветствовал я незнакомку.

Я попытался зацепить её интерес. Провалился. Попытался снова. Ещё один провал. То, что работало всегда, на ней не срабатывало вовсе – и это было почти… приятно?

«Да чтоб тебя…» – я уже пожалел, что бросил ей этот вызов.

При упоминании незаконченного колье во мне что-то болезненно дрогнуло. Ювелирная работа и камни – единственное, что хоть как-то усмиряло демонов. Монотонность создавания, сосредоточенность, чистый труд – всё это приводило внутренний шторм к тишине.

Мутный камень в руках превращался в совершенство.

Камни не осуждают. Ничего не ждут. Ничего не требуют.

Имеют ли камни душу? Нет – пока их не коснётся рука мастера.

Имею ли душу я?

Ответа у меня не было.

Её не впечатлил мой род деятельности. Обычно разукрашенные красотки, с которыми я по физиологической необходимости пересекался, хихикали при словах «геммо» и «психология». Да что там – я и сам временами ненавидел свой проект.

Академия геммопсихологии – моя личная академия абсурда. Я основал её с подругой Алисой почти на спор. И первый же поток принёс мне первый миллион – сделка с совестью, которую я заключил без раздумий.

Я мог часами заниматься только двумя вещами: создавать украшения и говорить о камнях. Поэтому в Академии я вёл теорию: свойства камней, легенды, мифы. Мое образование геммолога наконец пригодилось.

Алиса добила меня просьбами «добавить эзотерического вайба» – и так наша школа стала магнитом для всех, кто искал смысл там, где его, возможно, не было.

К ювелирке я возвращался всё реже – и демоны радовались.

– Геммопсихолог? И какой камень подойдёт мне? – спросила девушка с насмешкой.

Меня это застало врасплох. Я перебирал камни зелёных оттенков, цепляясь за цвет её глаз: изумруд? малахит? Банальности.

Но меня привлекла её холодность.

Холод… Точно.

– Синий сапфир, – сказал я. – Холодный, неприступный. Камень тихой, глубокой красоты.

Лавиния… Куклы… Всё это начинало походить на бред. Тео, зачем ты ввязался в эту авантюру?

Алиса меня убьёт. А потом воскресит, чтобы убить ещё раз.

Я вышел из зала, чувствуя лёгкую вибрацию под грудиной – будто голос сердца, много лет молчавшего, осторожно пробивался.

«Спокойно, Тео. Не спеши», – сказал я себе.

Этот раунд был не победой. И не поражением.

Это было начало.

А дальше… кто знает.

Иногда единственный способ выиграть – сделать вид, что игра тебя не интересует.

ГЛАВА 2

ЛАВИНИЯ

«Уму непостижимо», – в который раз выругалась я про себя, мысленно отчитывая собственное непостоянство. Утренний разговор с Тео никак не выходил из головы, крутился там, словно заевшая пластинка. Мышцы приятно ныли после тренировки – Марта, как всегда, постаралась на славу. Говорят, занятия ранним утром дают заряд на весь день, но мне отчаянно хотелось просто рухнуть на пол и лежать там до темноты.

На часах – десять. Завтрак я пропустила, и это уже откровенно ощущалось: голова кружилась, желудок бурчал, организм подавал сигналы тревоги. Я поплелась к холодильнику, словно зомби, ищущий последний смысл жизни.

«Я ведь ничего ему не обещала», – убеждала себя, но детское любопытство, вечно ищущее приключений на пятую точку, уже вовсю стучало ложкой по стенкам внутреннего сознания.

Завтра начинался мой первый курс по куклам – тот самый, к которому я шла целый год, собирая по крупицам опыт, решимость и голосовую хватку преподавателя. Любая новая нагрузка сейчас – тем более работа под чьим-то руководством – была противопоказана.

Прошёл всего год с момента развода. Созависимый, абьюзивный брак оставил после себя выжженную пустошь, где новые ростки ещё не успели пробиться. Свобода стала моим главным компасом, единственным направлением, которое я могла выдержать в спокойствии. Я только-только возвращала себе голос, тело, право на личные решения – и любая зависимость вызывала внутреннюю дрожь, похожую на отвращение.

Я стояла на пороге чего-то нового, своего, подлинного. Эта мысль выбивала искры, словно камень о камень, готовые разжечь маленькое пламя там, где долго было только серое пепелище.

Камень… Слово само вернуло меня в зал, к серо-голубым глазам Тео – красивым, но замороженным, как поверхность озера перед рассветом. «Чёрт, могла бы вспомнить что-нибудь менее символичное. Трение веток, спичку, хоть зажигалку», – проворчала я мысленно.

Я позавтракала, приняла душ, проверила материалы к завтрашнему уроку. Но мысль о встрече всё равно висела сбоку, давила, как обязательство, которого я не просила. Я представила Тео, сидящего там одного, и как его взгляд тускнеет ещё немного от очередного разочарования в людях. Внутренний отличник с синдромом «быть хорошей» моментально проснулся и начал совать нос, куда не просили.

До встречи было два часа. Я открыла ноутбук и набрала: «Академия геммопсихологии Тео…» Тео – это Теодор? Ладно, интернет умнее меня, пусть ищет.

Академия оказалась настоящей. Причём не просто существующей – процветающей. Полированная, профессиональная страница, сияющие отзывы, фотографии выпускников. На главной – он. Рядом – девушка с идеальной улыбкой и безупречным стилем. «Ну конечно, успешная», – фыркнула я. Мужчина такого уровня – магнит для женской аудитории, девушка – для мужской. Пара, будто созданная маркетологами.

Я бегло просмотрела программу курсов. Мои куклы никак не вписывались в эту «эзотерическую геммологическую историю». Вывод напрашивался сам собой: предложение Тео было предлогом.

Но зачем ему было всё это? Если рядом такая блондинка…

Любопытство колотилось где-то под рёбрами. Решено: схожу, разберусь, вежливо откажусь. Встрече быть.

Я открыла гардероб. Хотелось выбрать наряд, который станет негласным сигналом: «Я здесь ненадолго». После короткой схватки с шкафом победила комбинация: бежевые кожаные шорты, белая кашемировая водолазка, тёплое шоколадное пальто, высокие сапоги в тон и ремень. Волосы собрала в низкий пучок, нанесла лёгкий макияж и посмотрела на отражение.

Хорошо. Уверенно. На расстоянии вытянутой руки.

Навигатор вёл в один из престижных районов – значит, кофейня недешёвая. «Чёртов выпендрёжник», – подумала я, глядя на карту. Время прибытия – 15:03. Идеально: немного опоздать и не выглядеть слишком заинтересованной.

Парковка была просторной и почти пустой. Я припарковалась рядом с чёрным Тесла Родстер – позволила себе пару секунд эстетического удовольствия. Машина была красивой правильностью: чистая форма, линия, смысл. Как закат. Как поле. Как старый каменный мост.

Тео сидел на веранде, склонившись над чашкой белого фарфора. Похоже, был где-то далеко – в мыслях, в своих туманах. Он даже не заметил, как я подошла.

Забавно. На нём – бежевые классические брюки и белая водолазка. Почти зеркальное отражение моего образа. И водолазка выглядела такой мягкой, что я необъяснимо захотела проверить, насколько она тёплая. Боже, что за глупости.

– Добрый день, – тихо сказала я, слегка улыбнувшись.

Он поднял глаза медленно, будто нехотя. Усмехнулся, заметив нашу почти гармоничную униформу.

Самая странная деловая встреча в моей жизни началась. Тео почти не смотрел на меня, отвечал коротко, рассеянно, словно уже пожалел, что пригласил. Будто вся эта история была лишь способом доказать, что никто не может устоять перед его интересом – а теперь, раз я пришла, он терял к ней вкус. Меня это одновременно раздражало и забавляло.

– Могу я посмотреть пример ваших лекций? – спросила я, стараясь держать ровный голос.

– Несколько есть в открытом доступе, – отозвался он сухо.

Меня настолько удивляла абсурдность ситуации, что захотелось его проучить. И вдруг, сама не зная откуда, я выпалила:

– Я могу провести мастер-класс во вторник.

Он посмотрел на меня впервые за весь разговор. На лице промелькнуло несколько эмоций – распознать их было невозможно.

– С тобой свяжется технический специалист. Оставь номер. И… хватит выкать

Неожиданно, но цель я достигла. «Si vis pacem, para bellum², гадёныш», – подумала я, чувствуя, как уголок губ предательски поднялся.

ТЕО

Больше всего на свете я желал, чтобы она не приехала.

Мысль о встрече терзала меня, как заноза под кожей – не настолько серьёзная, чтобы идти к хирургу, но достаточно назойливая, чтобы лишить сна. Я перебирал варианты: удалить кофейню со всех карт; написать Лавинии, что обрушился сайт, сервер, мироздание; сбежать в утренний туман Лондона и не оглядываться.

Я злился на себя – за импульсивность, за странный, необъяснимый интерес к девушке, которую едва знал. В голове крутился один вопрос: как бы мягко отказаться от сотрудничества, которое сам же и предложил?

Пока я прокручивал в голове всё это безумие, к кофейне подъехал её кроссовер – солидный, спокойный, без намёка на демонстративность. Мой спорткар отразил её силуэт – хрупкий, но собранный. Лавиния вышла, поправила прядь волос, и в этом простом движении было что-то почти ритуальное.

Это была самая неловкая встреча в моей жизни.

Я изо всех сил изображал безразличие, но каждое её движение отзывалось странным, болезненно-приятным трепетом. Иногда мне казалось, что я знаю её всю жизнь – нелепо, иррационально, но чувство было чересчур устойчивым, чтобы списать на фантазию.

И когда я уже был уверен: она вежливо откажется, найдёт тысячу причин, пожмёт плечами и уедет – Лавиния спокойно сказала «да».

В Академию я вошёл, будто в убежище. Несмотря на онлайн-формат, нам с Алиcой хотелось иметь пространство, куда можно прийти, вдохнуть воздух команды, услышать живой смех, увидеть результат усилий.

Я прошёл в кабинет и упал в кресло. В какой момент всё пошло не так? Всё началось с её глаз. Я рассчитывал, что нарочитым равнодушием вынужу Лавинию самой отказаться. Но она оказалась человеком, которого невозможно просчитать.

Её спокойствие было обманчивым – под маской невозмутимости кипела дерзкая решительность. Там, где требовалась осторожность, она бросала вызов, словно специально шла против всех правил и ожиданий.

Странная?

Удивительная?

Я сам не понимал.

В кабинет вошла Алиса – вся из света, аккуратности и мудрости.

– Ты в порядке, Ти? – спросила она, и её спокойствие лишь подчёркивало мою внутреннюю неразбериху.

Я знал её вечность. Алиса держала мир двумя руками – и мир действительно держался. Двое сыновей, крепкий брак, уютный дом, успешная Академия. Всё, к чему она прикасалась, расцветало.

– Нужно организовать мастер-класс на вторник по… куклам, – тихо произнёс я.

Алиса закатила глаза так выразительно, что можно было написать трактат «Как выражать эмоции без слов».

– Когда-нибудь ты сведёшь меня с ума! Куклы? Серьёзно? Полггода уговаривала Алекса присоединиться, а ты в одно утро перечёркиваешь!

Я улыбнулся. Алиса в раздражении – произведение искусства.

– Один эфир, – сказал я. – Я сам всё сделаю.

– И все расходы тоже сам, – отрезала она.

Я мысленно пересчитал: срочная реклама, дизайнер, гонорар Лавинии… фунтов двести. Отлично. Мои демоны явно решили меня разорить.

В маркетинговом отделе кипела работа.

– Катрин, возьмёшь один проект? – спросил я. – Объясню детали.

Утренняя спесь улетучилась, и заниматься организацией самому не хотелось.

– Конечно, Тео.

Всю неделю я посвятил заключительным занятиям и душевным разговорам со студентами. Лавинии я не писал – всё поручил команде. Но забыть её оказалось невозможно.

Я подключился к эфиру мастер-класса, не зная, сможет ли она держаться перед камерой. Затея была рискованной – репутацию Академии могло подпортить. Но, конечно, когда предлагал ей сотрудничество, об этом не думал.

Лавиния выглядела так, будто родилась в этой среде: простое бежевое платье, ромашки в волосах; вокруг ткани, ленты, нити – её мир, её стихия.

Но главное – глаза.

В них светилось что-то тёплое, искреннее.

– Процесс создания куклы – исконно женское занятие. «Я прошу всех мужчин выйти из эфира», —сказала она.

И исключила меня.

Из моего же эфира.

Великолепно.

Я позвонил Алисе.

– Ты можешь проследить за трансляцией? Я переживаю…

Алиса вздохнула, но согласилась – пообещав, что это мне дорого обойдётся.

Я остался один в абсолютной тишине. Дом, погружённый в мягкие сумерки, вдруг стал слишком просторным, почти пустым. Солнце садилось, тени на стенах удлинялись, будто пытались меня догнать. В такие минуты тишина становилась слишком громкой, а мысли – слишком навязчивыми.

Я поймал себя на том, что снова думаю о Лавинии. Слишком часто для человека, которого видел всего пару часов. Это раздражало не меньше, чем собственная беспомощность перед творческим тупиком, преследовавшим меня последние месяцы.

Чтобы отвлечься, я решил вернуться туда, куда давно не решался зайти – в ювелирную мастерскую. Когда-то это было моё убежище, пространство, где можно спрятаться даже от себя. В последние полгода я открывал дверь лишь чтобы убедиться, что за ней всё так же пусто, как и в голове.

Я вынашивал идею создать нечто особенное. Что-то, что зазвучало бы как правда. Как дыхание. Как то, что нельзя перепутать ни с чем другим. Но сколько бы раз ни брался за карандаш, линии выходили вялыми, безжизненными. Эскизы казались чужими – будто их рисовал кто-то другой.

Лавиния нарушила этот застой. Она вошла в мой день, как порыв ветра, распахивающий окна, даже когда их просил оставить закрытыми. Стоило мне подумать о ней – и что-то в груди сдвигалось с мёртвой точки, болезненно, но освобождающе.

Вот почему я оказался здесь – среди столов, заваленных старыми идеями, пока ещё не признавался себе, что пришёл не работать, а искать её следы в памяти.

Нефритовые глаза, сапфировая холодность, ромашки. Несочетаемое. Но природа сочетала всё это в ней.

Медленно провёл карандашом по бумаге, позволяя линии возникать не из руки – из ощущения, которое давно жило где-то под кожей.

Это должно было быть колье, в котором оживает сама природа: её первородная дикость, её умение быть нежной и опасной одновременно, её красота, которая не просит внимания, но никогда не остаётся незамеченной.

В самом центре я задумал гладкий зелёный камень нефрита – глубокий, словно взгляд человека, который знает больше, чем говорит. Его цвет напоминал густую траву после дождя, когда на рассвете над землёй ещё стоит лёгкий туман. В этом камне было не спокойствие – тишина перед ветром, живая, трепетная.

Чуть выше я расположил сапфир – чистый, холодный, будто утреннее небо над горным хребтом. Он должен был смотреть строго, ясно, почти надменно. Камень, который не отражает свет, а вступает с ним в игру, пряча внутри себя маленькие искры, похожие на звёздные отблески в ледяной воде.

Между этими двумя стихиями – зеленью леса и синевой горного неба – я поместил ромашку. Простую. Настоящую. Как напоминание о том, что самое трогательное – не редкое, а искреннее. Её лепестки я видел матовыми, мягкими, будто покрытыми тонким утренним инеем. Цветок должен был ощущаться живым, таким, который можно сорвать на полянке, если наклониться чуть ниже…

Цепочка колье тянулась от цветка двумя плавными линиями, похожими на лозу или ветви, которые вьются так естественно, как будто растут сами по себе. Они должны были быть тонкими, гибкими, но прочными – как сила, которую не сразу видишь, но чувствуешь, если оказаться рядом.

На концах этих линий наметил маленькие искры – крошечные камни, почти невесомые. Они должны были светиться, как капли росы, осевшие на листве до того, как солнце успеет их согреть.

Я посмотрел на эскиз. Это была история – о горах, о ветре, о хрупком цветке, упрямо растущем среди камней… и обо мне, человеке, который отчаянно пытался поймать дыхание природы в металл и камень.

И впервые за долгие месяцы я почувствовал не раздражение и не усталость, а тихое, уверенное биение вдохновения – живое, настоящее.

Телефон зазвонил, выдернув меня из творческой медитации.

– Тео… – Алиса звучала так, будто увидела чудо. – Лучшая трансляция за всю историю Академии. Сто человек подали заявки, хотя набор не объявляли, а запись эфира еще не вышла. Уговори её на серию мастер-классов.

Я молчал. Внутри медленно распускалось странное чувство – гордость.

За Лавинию.

– Но ты же была против, – напомнил я.

– Была. И передумала. Приведи её. И, пожалуйста… держи ширинку застёгнутой. Девушка слишком хороша, – сказала Алиса и отключилась.

Я снова посмотрел на эскиз и добавил последнюю деталь – маленький бриллиант в центр ромашки.

Капля росы.

Первый луч солнца.

Эскиз колье был готов.

Я надеялся, что, воплотив его в металле, освобожусь от навязчивой мысли о ней.

Но поздно.

Лавиния была не просто вдохновением.

Лавиния была вызовом.

И я был готов его принять.

ГЛАВА 3

ЛАВИНИЯ

Эфир меня совершенно вымотал. Я не ожидала, что виртуальное пространство может так высасывать силы, будто это не онлайн-встреча, а марафон на выносливость. На свои курсы я с трудом набирала тридцать человек, и то – не всегда могла удержать атмосферу. Кто-то отставал, кто-то перескакивал вперёд, кто-то «ничего не чувствовал», что порой вызывало желание начать чувствовать за него.

А здесь – три сотни глаз, влюблённых в процесс, и каждый из них требует внимания.

Три сотни людей, побег которых из эфира означал бы мою личную катастрофу.

Но никто не убежал.

Я пролистывала восторженные отзывы, которые сыпались в чат каскадами – так густо, что уведомления почти не успевали обновляться. Усталость давила на плечи, но тёплые слова вспыхивали, как маленькие искры, разгоняя сумрак в голове. Хотелось просто уткнуться в подушку и спать сутки, но внутри теплилось тихое чувство – будто я сделала что-то по-настоящему важное.

Я взяла телефон и быстро напечатала Марте: «Эфир – бомба».

Улыбнулась, ожидая её фирменных капслочных восторгов.

Через несколько секунд появилось уведомление. Я удивилась – Марта никогда так быстро не отвечала.

Открыла чат.

Это был Тео.

«Поздравляю с дебютом в нашей Академии. Мне передали, что эфир прошёл выше всяких похвал. Наша команда приглашает тебя провести серию мастер-классов в формате летнего лагеря. Встретимся завтра и обговорим условия сотрудничества. В 15:00 удобно?»

Я перечитала сообщение трижды.

Неожиданно.

Непривычно.

Слишком… официально.

Но внутри всё же потеплело – как будто кто-то поставил свечу в тёмное помещение. Я не знала, что ответить. С одной стороны, перспектива крупных гонораров подступила сладкой волной. Я уже давно мечтала о собственной мастерской. В моей квартире вещи давно перестали помещаться: ткани жили в коробках для обуви, нитки – в коробках из-под чая, а фурнитура лежала в кухонных шкафах, потому что им не осталось места нигде.

Академия давала шанс ускорить этот путь.

Но…

Но дело было не в финансах.

Тео.

Я не могла разобраться в своих реакциях.

Он был красив – притягательно, почти вызывающе. Но я видела красивых людей раньше. Я работала с ними, училась рядом с ними, ходила в один спортзал.

Красотой меня не удивишь.

Но была в нём странная тишина – теплая, почти домашняя. Как будто внутри него есть место, где можно присесть и согреться, если совсем плохо.

И это меня пугало куда сильнее.

Позвонила Марта, и мы проболтали почти час – обсуждали эфир, хихикали над странными комментариями учеников, строили планы на лето. Когда разговор закончился, стрелка часов легла на полночь.

Завтра был выходной. Я мечтала провести его в кровати, бессовестно объедаясь шоколадом и пересматривая старые сериалы, где всё заранее известно, и никто не рушит твою жизнь внезапным сообщением в одиннадцать вечера.

С этой мыслью я и уснула.

Проснулась только к часу дня, и ещё минут сорок просто лежала и смотрела в потолок, будто пыталась прочитать на нём прогноз погоды на свою жизнь. Мысли были мутными. Усталость сидела в голове, как чужой шум.

Я потянулась за телефоном – чтобы договориться с Мартой о тренировке – и только тогда вспомнила: я так и не ответила Тео.

Проверила время.

До 15:00 оставался один час. Никаких шансов успеть.

Я села на кровати и набрала:

Лавиния: Тео, извини, я вчера так устала, что уснула раньше, чем ответила. Я готова рассмотреть вариант дальнейшего сотрудничества. К 15:00 я уже не успею, может, чуть позже?

Ответ пришёл мгновенно.

Тео: Ок, Катрин свяжется с тобой для обсуждения деталей.

Я замерла.

Это – всё?

Да, похоже, он действительно обиделся.

С одной стороны – неприятно.

С другой – проще так. Меньше вовлечённости, меньше мнимых надежд. Рабочие отношения – лучший вариант.

Я положила телефон на прикроватную тумбу и с облегчением вздохнула.

Бойся желаний своих. Вот что постоянно всплывало в голове следующие два месяца.

Потому что, когда Академия объявила набор в летний лагерь, желающих оказалось так много, что программу пришлось делить на четыре группы. Две – в июне, две – в июле.

У каждой – по два занятия в неделю.

Плюс мои личные курсы.

Плюс консультации.

Плюс подготовка материалов.

Я проводила эфиры шесть раз в неделю, иногда – по три за день. В какой-то момент я перестала понимать, какой именно группе объясняла технику накануне.

Сложнее всего было не запутаться в программах, но здесь меня спасала Катрин. Её невероятная организованность превращала хаос в структуру, а мою разорванную нервную систему – в почти спокойную. Она присылала расписание каждый вечер, отмечала, что мне подготовить, а что – можно вообще не трогать. Тактичная, собранная, бесконечно терпеливая.

Без неё я бы утонула в собственных же лекциях.

Мои единственные выходы из дома были в спортзал – короткие, отрывочные попытки вспомнить, что тело тоже существует и иногда требует движений. Но Тео я там больше не встречала.

Он не писал.

Не звонил.

Словно растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое эхо.

И чем дольше длилось лето, тем быстрее его образ таял – как акварель на дожде. Блек, расплывался, терял очертания.

А я всё делала вид, что этого не замечаю.

ТЕО

Некоторое время назад.

Я вошёл в кабинет Алисы без стука, бросая коробку её любимого шоколада на стол – не как жест внимания, а как маленькую взятку судьбе, вдруг всё обернётся в мою пользу.

– Лавиния не будет вести летний лагерь, – выдохнул я.

Алиса вскинула бровь, как всегда точная и безошибочная в своих оценках.

– Почему?

– Она не отвечает. И я не собираюсь умолять.

– Что ж… – Ли рассмеялась, – неужели твои игры всё-таки дали сбой? Печально. Я уже примеряла сумку от Луи Виттон, купленную на мою долю прибыли.

Я закатил глаза. Она прекрасно знала, что может покупать хоть по три сумки в неделю – бизнес шёл блестяще.

– Ладно, чёрт с тобой. Я куплю тебе эту сумку. И ту, что рядом стоит.

– Н-н-н-нет, мой дорогой. – Алиса покачала головой с наигранной строгостью. – Дай мне хотя раз почувствовать себя кармой, возмездием и голосом здравого смысла. Так что марш – добывай нам контракт. Надень парадные боксеры. Срази её. Уговори. Улыбнись. Сделай что-нибудь.

– Ты же говорила не приближаться к ней в этом смысле.

– Да перестань. Это называется юмор, помнишь? Маленькая роскошь для людей с шутками повкуснее твоих.

Она перевела взгляд на коробку и прыснула от смеха.

– Что теперь? – буркнул я.

– Вспомнила, как в школе ты отдал мой шоколад какой-то девушке. А сейчас такое ощущение, будто я опять делю с кем-то сладкое.

Я замер. Не от ностальгии – от ощущения, что что-то сдвинулось внутри. Как будто старая, давно забытая пружина щёлкнула, цепляя другую.

Мне было пятнадцать, и жизнь уже чувствовала на мне свою власть. Отец пил так, будто это было его второе ремесло. Я подрабатывал вечерами – едва хватало на жильё и дешевую еду. Шанс поступить в колледж был ничтожно мал – я знал это заранее, но всё равно упрямо зубрил.

Я шёл по коридору школы; в руках – учебники и дешевый термос с остывшим кофе. На подоконнике сидела девушка: каштановые волосы, зелёные глаза, взгляд, в котором было больше ночи, чем в любом осеннем небе.

Я подошёл – не потому, что был смелым. Просто привык прятаться за маску “крутого парня”. Единственный щит, что у меня был.

– Отчего же вы так грустны, милая леди?

Она фыркнула, даже не взглянув на меня как следует.

– Отвали.

– Ах, какая невежливость, – засмеялся я. – Ладно. Кто бы ни испортил тебе настроение – пошли его к чёрту. А ещё… – я протянул ей коробку шоколада, – говорят, шоколад творит чудеса.

Звонок прервал меня. Я сунул коробку ей в руки и помчался в кабинет, усаживаясь рядом с Алисой.

– Где мои конфеты? – прошипела она.

– Я… отдал.

– Кому?

– Девушке. Она грустила.

Алиса закатила глаза так, что я почти услышал механический скрежет.

– Тео. Я дала тебе деньги НЕ на благотворительность.

– Я верну.

Она знала, что не верну. Я знал, что не верну. Возвращать было нечем.

Она усмехнулась.

– Конечно, вернёшь. Когда-нибудь. Когда ты станешь богатым, купишь мне гору шоколада. Спорим?

– Спорим.

Воспоминание накрыло меня так резко, что я едва удержался на ногах. Казалось бы – школьная ерунда. Но что-то в ней цеплялось за сегодняшний день.

За Лавинию.

За её молчание.

За моё собственное раздражение.

– Алиса, – выдохнул я, – кажется, я в полном дерьме.

Я развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. В голове будто барабанили тысячи маленьких молоточков – пытались выбить из меня мысль, которую я никак не мог ухватить.

Наши дни.

До вылета оставалось несколько часов. Год закрыт, лекции позади, меня ждала поездка с друзьями: Япония → Китай → Индонезия. Идеальный маршрут, идеально спланированный отдых. Двухмесячная свобода.

Но всё стало каким-то… тусклым.

Я хотел поговорить с Лавинией до отлёта. Просто увидеть её. Слово. Полуслово. Но она не отвечала. Тогда я отправил ей размер гонорара. Какое-то отчаянное, глупое движение – будто этим я мог купить шанс ещё раз услышать её голос.

Финансовая служба, как всегда, сэкономила, поэтому большую часть суммы я добавил сам. Не знаю, зачем. Не знаю, почему.

Хотя нет. Знаю.

Потому что хотелось, чтобы она чувствовала себя увиденной. Оценённой. Поддержанной. В отличие от меня, когда я был никем.

Но одновременно – чтобы она не думала, что я могу управлять ею деньгами. Чтобы не приняла их как попытку давления.

И чтобы не пришла, если не хочет.

Мои противоречия давно танцевали танго друг с другом.

Сообщение от Лавинии пришло внезапно.

«Не ответила, потому что устала».

Я даже не знал, поверить или нет. Хотел – да. Доверять – не умел.

Я ответил сухо. Слишком сухо. Но иначе я бы выдал слишком много.

Слишком явно.

Я прошёл регистрацию, сел в лаунж для первого класса.

На экране телефона загорелась запись её эфира – та самая, что я хотел посмотреть ещё вчера.

Я включил видео.

Прямые каштановые волосы.

Нефритовые глаза – глубокие, тёплые, похожие на глаза той школьницы.

В них было что-то… узнаваемое.

Та же тихая сила.

Та же внутренняя хрупкость, скрытая под спокойствием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Геммопсихолог – специалист, который работает с психологическим воздействием камней, их энергетикой, но не в рамках официальной науки, а в сфере эзотерики и литотерапии, помогая через минералы решать психологические проблемы, улучшать состояние.

Вернуться

2

«Хочешь мира – готовься к войне»

Вернуться