Руслан Алышов
«Мир, который сдвинулся»

Глава 1.

Последний раз, когда я видел своего настоящего отца, мы с ним разругались.

Это была дурацкая, ссора из-за моей двойки|

– Ты способен на большее.– сказал он, глядя куда-то мимо меня, в окно. – Просто не хочешь.

Я что-то буркнул в ответ, хлопнул дверью в свою комнату и включил музыку на полную громкость, чтобы заглушить этот тихий, мерзкий голос совести. Настоящий отец был таким: принципиальным, где-то чёрствым, вечно занятым работой в гараже над своими изобретениями, которые никогда не приносили денег. Он пахнул машинным маслом, старыми книгами и крепким чаем, который заваривал в одной и той же потрескавшейся синей кружке. У него была привычка потирать большой палец левой руки, когда волновался. И ещё он терпеть не мог грибной суп, который так любила мама.

На следующее утро он уехал на своей видавшей виды «Тойоте» в соседний город за запчастями. Это была его последняя поездка.

Звонок из больницы раздался вечером. Мама, побледнев, уронила тарелку. Она разбилась о кафельный пол с тем самым звуком, который разрезает жизнь на «до» и «после».

Мы мчались по ночной дороге. В голове стучало только одно: «Жив. Дай бог, чтобы был жив».

В больничной палате он лежал белый, как стены, опутанный трубками и проводами. Шрам над бровью, сломанные рёбра, сотрясение мозга. Врачи разводили руками: «Чудом выжил. Восстановление будет долгим».

Три недели кошмара. Мама почти не отходила от него. А потом началось «восстановление».

Очнулся он странно. Не спросил, что случилось с машиной. Не поинтересовался, как у меня в школе. Он просто улыбнулся – широко, по-новому, – и сказал маме, глядя ей прямо в глаза:

– Прости, что заставил волноваться, дорогая.

Мама расплакалась от счастья. А я стоял в дверях и чувствовал, как по спине бегут мурашки.

Настоящий отец никогда не называл маму «дорогой». Он звал её «Лен» или, в шутку, «генерал». И улыбка у него была другая – сдержанная, больше в глазах, чем на губах.

Это была первая трещина. Маленькая, почти невидимая. Как та самая синяя кружка, которую я позже нашёл в мусорном ведре на кухне. Мама сказала, что она разбилась.

Но я помнил: в день аварии она стояла чистой и целой в сушилке.

А новый отец, тот, что вернулся из больницы, с утра попросил на завтрак грибной суп. И выпил его с таким удовольствием, будто ел его всю жизнь.

Утром я обнаружил, что он сидит и смотрит телевизор, я не верил что это может быть он, мой настоящий отец бы даже не смотря не на что был бы в гараже.

Меня это смутило. Я подошел аккуратно, тихо. Будто таракан на кухне. Наконец подойдя к нему я аккуратно коснулся его плеча. – Пап, а почему ты не в гараже? Спросил я. – Нет желания, а что? Ответил он. – Нечего. Дав немного не спокойный ответ, ушел. Странно, ведь он всегда на протяжении 16 лет которые я с ним такого не было. Может он выгорел? Хотя спустя 16 лет привычки, и именно после аварии? Было странно. Очень.

Глава 2.

Конечно, вот дополненный и расширенный вариант главы, который добавляет психологической напряженности и внутреннего конфликта:

Так я и провел весь час в гнетущих сомнениях, мысленно возвращаясь к тому скользкому от дождя шоссе, звуку тормозов и тишине после. Он выжил. Врачи говорили о чуде. Но с того дня в наш дом вернулся не отец, а его тень, аккуратная и безжизненная копия. Мама позвала завтракать, и я спустился в кухню, чувствуя себя чужим в собственном доме.

Он уже сидел за столом. Отец? Это слово застревало в горле колючим комом. Перед ним дымилась тарелка. Грибной суп, густой, с плавающими кусочками шампиньонов. Он ел его с трепетом, с каким-то нездоровым, клиническим вниманием к каждому движению ложки. Он подносил ее ко рту медленно, словно боялся расплескать драгоценный эликсир, а затем его взгляд становился остекленевшим, отрешенным, будто он анализировал не вкус, а химический состав. На его лице – на знакомом, исчерченном морщинами лице моего отца – застывала слабая, безотчетная улыбка. Меня от этого зрелища бросало в дрожь. Это был не голод, не удовольствие. Это было изучение. Ритуал.

Ведь мой настоящий отец, человек вспыльчивый и прямой, выплеснул бы суп в ту же минуту, едва грибной аромат коснулся бы его ноздрей. «Опять эта бурда! – гремел бы его голос, от которого дрожали стаканы в шкафу. – Я тебе двадцать лет говорил, что терпеть не могу эту скользкую дрянь!» А этот… этот двойник ел. Молча, методично. Будто ему не просто вкусовые рецепторы поменяли, а вынули всю прежнюю душу – со всеми её отвращениями, яростными «не хочу» и тёплыми «обожаю» – и вставили на её место что-то новое, чистое и безликое.

И самое невыносимое была реакция мамы. Она двигалась по кухне с поддельной лёгкостью, подливала ему суп, ловила его пустой взгляд и отвечала ему своей натянутой улыбкой. «Нравится? Я добавила немного тимьяна». Она не удивилась. Вообще. Словно её муж, который орал на весь район о своей ненависти к грибам, просто решил сегодня изменить своим принципам. Она не видела или не хотела видеть эту чудовищную подмену. Её мучило другое – те недели страха у больничной койки. И теперь любая, даже самая жуткая нормальность была для неё спасением. Она заключала сделку с молчанием, и я видел это по дрожащим уголкам её губ, когда она смотрела на его странные, плавные движения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.