Ярослав Питерский
ЖЕРТВА для МАГИСТРА

ЖЕРТВА ДЛЯ МАГИСТРА.

Роман.

И дано ему было вложить дух в образ зверя

И говорил и действовал так,

Чтоб убиваем – был всякий, кто не поклоняется образу зверя.

Библия. Откровение. Глава 13.

Почерневший февральский снег проваливался и рассыпался. Верхний наст – словно корочка от пирога ломался кусками. Ноги отяжелели и не хотели слушаться. Идти было трудно, крутой подъем словно отталкивал от поступка. Одиноко стоящая корявая береза уныло свесила свои толстые сучья. Ветер, плюнул в лицо колючим порывом, но холода, не чувствовалось. Завывание воздуха, словно волчий вой! Там внизу, под холмом – огромный город. Серые однообразные дома и черные, словно угольные крыши. Свет не виден, он теряется в дымке вечера. Руки напряглись и схватились за широкий кожаный ремень. Умирать не хотелось. Толстая, резная пряжка, больно впилась в шею. Пальцы, попытались, разжать петлю. Нет. Вздох наполнил легкие. Рывок. Еще рывок. Тело повисло – медленно качаясь от толчка. Ноги, судорожно искали опору, но внизу, была пустота. Пустота. Сук березы напрягся, но не сломался, выдержав, повисшее тело. Холодный, колючий ветер ударил в лицо, но кожа его не почувствовала. Все кончилось, но умирать не хотелось.

Нина нервно ходила по кухне. Чайник на плите зловеще шипел и нагнетал напряженность. Синие лепестки пламени лизали блестящий металл, нагревая воду до точки кипения. Ждать – самая страшная мука. Человек всю жизнь ждет, что он умрет, и мучается в этом долгом ожидании. Нет, ждать – это не выносимо, особенно когда ждешь, не зная, сможешь ли дождаться.

Нина резким движением сняла кипящий чайник и прошла в комнату. Схватив телефон, вновь набрала ненавистный номер. На том конце провода не довольно ответил знакомый голос:

– Да…

– Это опять я, Матвей пришел?

– Да…

– И что он говорит?

– Говорит, что посадил Эдика на автобус, что он может еще сказать…

– И все?

– И все!

– А почему же он до сих пор не приехал домой?!

– А я откуда знаю?

– Нет, ты что представь, он посадил Эдика четыре часа назад, а его до сих пор нет дома – тут ехать самое большое пол часа!

– Нина, успокойся, мальчику шестнадцать лет! Он уже взрослый!

– Да какой он взрослый?! Он ребенок еще! И тебе самому разве не безразлично, где он есть – ведь он твой сын!

– Нина, успокойся, мне конечно не безразлично – он мой сын, я тоже переживаю. Но просто считаю, что переживать, так сильно – не стоит! В конце концов – у мальчика есть друзья, девочки! Может, он влюбился и у него сейчас банальное свидание, а ты истерику устроила! Успокойся!

– Что? Да как ты можешь?! Он ведь твой сын! Какие друзья? Какие девочки? Какое свидание?!! Он всегда вовремя приходил! Никогда, даже если и куда отпрашивался – то обязательно предупреждал, что задержится, понимаешь – он ведь мог банально позвонить! Дома ведь телефон есть!

– Нина, успокойся, он придет, придет, ну не устраивай истерик, хватит! Я знаю, что ты терпеть не можешь – мою маму, сестру, ее сына Матвея! Но не так же доводить людей! хватит! Прошу тебя Нина!

– Сергей, дай мне поговорить с Матвеем! Я хочу – сама выяснить, на какой автобус он его посадил? Какой номер и, на какой остановке?!

– Нина, Матвей не хочет с тобой разговаривать! Я уже его спрашивал – он не помнит, на какой автобус! Их десятки – в вашем направление идут! Хватит!

– А на какой остановке?

– Господи Нина! Кладу трубку!

– Нет!! Сергей! Подожди!!

Но, разговор прервался и в трубке послышались короткие гудки. Нина положила трубку и заплакала от бессилья. Сволочь! Как она могла жить с ним десять лет?! И он это ничтожество – отец Эдика, какая не справедливость, что мудрость в жизни приходит с годами. Пока доживешь до старости – столько глупостей наделаешь! Нет, все-таки Сергей конченая сволочь!

Нине Павловой, было тридцать пять. Высокая стройная блондинка с красивой фигурой и длинными ногами, она казалось, должна была быть в жизни счастлива, но нет. Не даром ведь говорят: не родись красивой – а родись счастливой! Нина, к сожалению – родилась красивой.

С Сергеем они познакомились еще в институте. Нина, училась на историческом, а Сергей на физико-математическом. Поженились на втором курсе. Через год родился Эдик. После рождения сына Нина бросила институт. Сергей продолжал учиться. Но в личной жизни начались проблемы. Постоянные ссоры. Не даром говорят, что ранний брак распадается через три года. Да еще и родня Сергея была настроена к Нине отрицательно, они считали, что она насильно женила Сергея на себе. Особенно усердствовала его мать. Правда, вместо трех дотянули до десяти. Но это не чего не поменяло. Вот уже пять лет, они были в разводе, но лучше бы они развелись раньше, когда Эдик был маленький, а так…

Сергей, начал преследовать сына. Мальчик сильно пережевал расставание отца и матери. Приходилось мериться, что Эдик ходит – в его, семью. Нина чувствовала, что добром это не кончится, она боялась каждого визита Эдика к отцу. И вот сегодня…

Сегодня Эдик в очередной раз пошел туда, в семью, где Нину – ненавидели. Она не хотела его пускать, но мальчик настоял, объясняя, что давно не видел двоюродного брата – Матвея. Матвей был сыном родной сестры Сергея, но Нина, почему – то не любила и его. Ей казалось, что племянник излучает зло.

Эдик ушел еще утром, обещая вернуться к шести. Но когда часы пробили восемь, Нина бросилась звонить бывшему мужу. Тот сказал, что Эдик ушел пол шестого вместе с Матвеем.

Нина сидела и рыдала в кресле. Одна в пустой квартире. Беспомощность особо чувствовалось в тишине. Нина попыталась хоть как-то успокоиться. Она включила телевизор. По эфиру шла очередная серия «Криминальной России». Гнетущая музыка лишь добавила тревоги. Безжалостные цифры таймера в углу экрана показали пол одиннадцатого. Нина вновь бросилась к телефону. На это раз она набрала ноль два. Сухой голос ответил:

– Алло милиция дежурная часть.

– Алло, у меня ребенок пропал сын…

– Когда?

– Что когда?

– Когда пропал?

– Сегодня.

– Маленький?

– Что маленький?

– Сыну сколько лет?

– Шестнадцать.

– Имя.

– Эдик… Эдуард Павлов…

– Хорошо я записала, ориентировку передадим.

– А, что дальше?

– Заявляйте в местное отделение, возьмите фотографию – он раньше часто исчезал из дома?

– Да нет, он вообще не исчезал, он не такой! Он…

– Гражданка, заявляйте в ближайшее отделение.

В трубке вновь зазвучали короткие гудки. Нина со злостью ударила по аппарату. Пластмассовый короб слетел со стола.

– Сволочи – у вас бы так!

Нервно, пнув – по ножке стола, Нина кинулась к шкафу. Там, открыв коробку, стала перебирать фотографии. Пожелтевшие снимки посыпались на ковер. Нина, не замечая – топтала их ногами. В прихожей раздалась трель звонка.

– Господи! Эдик я тебя убью! Ты меня с ума сведешь! – с этими словами Нина бросилась открывать входную дверь.

На пороге стояла Нинина подруга Ольга. Нина, увидев ее – зарыдала и сползла по дверному косяку.

– Нина, Нина!! Что случилось?! Нина! – трясла женщину Ольга.

Но Нина, не отвечала – продолжая рыдать.

Через десять минут они седели на кухне. Нина Держала стакан с валерьянкой.

– Ты пей, пей, успокойся Ниночка! – бормотала Ольга.

Нина не смотрела на подругу. Она вообще боялась куда – либо смотреть. Ее взгляд шарил по стене.

– А может он, к друзьям?

– Оля! – Нина вскрикнула, так, что подруга растерялась, – Оля, какие друзья?! Ты что Эдьку не знаешь?! Он же на твоих глазах вырос! Он же никогда не куда! Господи!!! – и Нина опять разрыдалась.

– Ниночка, успокойся девочка, успокойся – давай в милицию позвоним!

– Да я звонила! – сквозь слезы бросила Нина.

И тут же встрепенулась, и потащила Ольгу в комнату.

– Пойдем, одевайся! Мне же сказали, чтобы я взяла фотографию и в ближайшее отделение шла!

Ольга, послушно напялила, на себя одежду. Нина наспех накинула шубу и сапоги. Фотографию Эдика она сжимала в руке.

На улице дул противный февральский ветер. Снег летел прямо в глаза. Сквозь тонкую пелену облаков над головой висела луна. Ее круглая форма едва заметно пробивалась желтым светом. Стояло полнолуние…

Милиционер в дежурной части встретил их с недовольным видом. Толстый сержант лениво открыл засов. Оглядев запыхавшихся, всех в снегу женщин он противным фальцетом спросил:

– Слушаю вас?

– Нам заявление сделать надо – о пропаже человека! – выпалила Нина.

Сержант, похотливо посмотрел – на ее расстегнутую шубу и спустившись взглядом до стройных ног, выдавил из себя:

– Мужа что ли ищите?

– Нет, сына, сын, пропал!!!

– А-а-а, а я думал, что муж, хотя конечно от такой женщины я бы не убежал!

– Послушайте, надо срочно, что-то делать! – не обращая внимания, на пошлые сержантские домогательства, ответила Нина.

– А что делать? Сын то, когда пропал?

– Сегодня, четыре часа назад!

– Сколько?!

– Четыре! – Нина, посмотрев на часы, висевшие, над головой, поправила, – Пять, пять часов назад!

– Маленький сын-то?

– Да, шестнадцать!

– Сколько?!

– Шестнадцать.

Обомлевший сержант уставился сначала на Нину, затем его взгляд перешел на Ольгу. Помолчав несколько секунд, он пришел в себя:

– Гражданка, вы что издеваетесь?!

На это раз обомлела Нина. Она смотрела на милиционера и никак не могла понять его вопроса. Видя, замешательство подруги в разговор вступила Ольга.

– Вы, что не слышите? Шестнадцать! Вот, мы и фотографию принесли – нам сказали, чтобы принесли, мы и принесли! – Ольга вырвала из руки Нины фотографию Эдика и протянула ее милиционеру.

Тот, взглянув на фото, словно поросенок завизжал:

– Да вы?!!! Вы, что совсем?! Вам, что тут – бюро поиска неблагополучных пацанов?!

– Что?!! – Нина не хотела верить услышанному, поэтому переспросила, – Что не поняла я?

Сержант продолжал визжать, его жирное тело колыхалось от работы голосовых связок:

– Да ваш – этот пацан, наверняка, на какой ни будь, дискотеке торчит! Или в компьютерном клубе завис, а может – где клей нюхает!!! Или по девкам шарится!!! Четыре часа! Да вы что совсем с ума сошли?! У нас тут – серьезные преступления заявляют! Убийства и изнасилования!

Нина не стала дожидаться конца его речи. Она, влепила ему – звонкую пощечину. На жирной щеке остался красный след от пятерни. Сержант в первую секунду оставался недвижим. Но затем его биомасса бесформенного тела начала выползать из-за стола. Глаза наливались кровью. Жирные руки тянулись к Нине. Но она его не испугалась, ей было все равно. Нина смотрела в глаза этому борову в милицейском мундире и ждала развязки.

– А-а-а!!! Нападение на сотрудника при исполнении!! А-а-а!!! Вы знаете – это до пяти лет! Сейчас я вас – в бичевник запру! И в прокуратуру – дежурному следователю…

Но, до кричать, он не успел. У него за спиной возник еще один сотрудник в форме майора, который, положив ему руку на плечо – властно скомандовал:

– Егоров заткнись!

Жирный боров мгновенно смолк. Майор, улыбнувшись Нине с Ольгой, спросил:

– Извините граждане, что у вас случилось?

– Понимаете, у меня сын пропал… – Нина вновь заплакала.

– Ну, ну, подождите плакать! Пройдите ко мне в кабинет! – майор бросил гневный взгляд на толстого хама и открыл перегородку.

Сержант покраснел и отвернулся, уступая дорогу. Ольга, увидев это, пнула – его по ноге:

– Дайте пройти, будьте так любезны! – язвительно бросила она.

В кабинете майор предложил женщинам сесть. Нина плюхнулась на стул, а Ольга осталась стоять около нее.

– Так, что у вас случилось? – спросил майор, перекладывая папки с документами на своем столе.

– Понимаете, у нее сын, он послушный и всегда, вовремя приходил! А сегодня, вот уже – с шести его дома нет! Хотя, там, где он был, сказали, что он давно уехал! – Ольга поглаживала подругу по плечу.

Та всхлипывала. Не поднимая глаз на майоре.

– А сколько сыну?

– Шестнадцать, только не говорите, что он на дискотеке! – подала голос Нина.

Майор вкинул руки, словно отмахиваясь от комаров, он видел состояние Нины и как можно ласковее сказал:

– Нет, конечно – нет! Я вас понимаю, позвольте, вы говорите, знаете – где он был. А где он был? Может туда съездить?

Нина вновь зарыдала, а за нее ответила Ольга:

– Он был у отца. Понимаете, они разошлись – пять лет назад, но мальчик ездил – в семью отца. Нина, конечно, не хотела, но сами понимаете, что бы, ребенка не травмировать – она разрешала. Но Сергей, ее бывший муж – он не такой плохой, он нормальный! Просто у них с Ниной не сложилось, вот и сегодня, он там был в его семье…

– А, что, этот, как вы говорите, Сергей – женат? У него, что новая семья?

Нина вытерла распухший и красный от слез нос:

– Хм, нет, нет! Что вы! Сергей не женился, после того как мы разошлись, просто – его семья, я так называю, его мать – бывшую мою свекровь. И его сестру, и ее сына – моего племянника. Эдик, так просто мы, вернее я называю – семья. Это просто – выражение.

Выслушав, майор встал и налил Нине из графина вода. Женщина жадно выпила целый стакан. Милиционер, посмотрев на ее согнувшуюся фигурку на стуле, вздохнул и с сожалением в голосе сказал:

– Понимаете, я конечно – могу послать патрульный экипаж, по адресу, где был ваш сын. Но больше… Я даже не знаю, что делать! Видите-ли…

Нина вздрогнула и подняла на него заплаканные глаза:

– Как?! Но ведь, он несовершенно летний! Он пропал! Надо массовые поиски организовать! Прочесать район, опросить жителей! Это же происшествие, если дети пропадают!!

Майор, понимающе кивнул и отведя взгляд тихо проронил:

– Поймите, чтобы считать человека – в данном случае, вашего шестнадцатилетнего сына, без вести пропавшим, надо официально подождать трое суток. Прошло, как вы говорите – пять часов. Конечно, если бы сын был лет пяти, то можно было всех на уши поднять! Но ему шестнадцать и мне никто санкцию на проведение такой массовой операции – из руководства не даст, поверьте, мне очень жаль! Но единственное, что я могу сделать, это информировать свои патрули – о приметах вашего сына…

Нина, не хотела верить услышанному. Она, встала со стула и сжав кулаки – двинулась на майора. Ольга схватила ее за плечо и попыталась остановить, та сбросила ее руку. Нина подошла к милиционеру и схватив его за рукава кителя возбужденно прошептала:

– Вы! Все! Будете мучиться! Все! Вы! Поймите, если с ним, что – то случиться, вы будите повинны в этом!!

Майор, посмотрел в ее напряженное лицо и ничего не ответил. Ольга тоже всхлипнула и заплакала. Нина, обернувшись на подругу тихо и как-то обречено произнесла:

– Пойдем, Оля! Нам нужно полагаться – только на себя! Мой мальчик, он ждет, он просит помощи, я чувствую…

С этими словами она медленно вышла из кабинета. На столе у майора осталась лежать помятая фотография Эдика Павлова. Мальчик на ней мимо улыбался….

Гулкое эхо отражалась от любого шороха в огромном пустом помещении. Горящие факелы, громко потрескивали и пытались бороться с темнотой. Но их свет был слишком слаб в неравной борьбе с мраком. На бетонном полу горели свечи. Огромное множество белых восковых пальцев стояли в причудливой форме пентаграммы. Посредине на широких досках лежало тело юноши, завернутое в черную тряпку. Кожаные ремни крепко опутали щуплое тело и впивались в него словно пиявки. Юноша был жив. Он не мог шевелиться, но все слышал. Где-то вдалеке зазвучали шаги. Зловещий топот десятка людей и шелест их одежды. Юноша попытался повернуть голову, но не смог. Десять теней в остроконечных черных капюшонах обступил горящий круг…

Магистр, вскинул руки и поднял кривой длинный стилет. Сталь зловеще блеснула в тусклом свете свечей:

– И дано ему было вложить дух в образ зверя! И говорил, и действовал так, чтоб убиваем, был всякий – кто не поклоняется образу зверя!

Звучал властный и низкий голос Магистра. Его черный капюшон, обрамленный золотой нитью скрывал лицо. Видны были лишь губы, временами, оголявшие ровные белые зубы.

– Братья! Кто вошел в круг нашей веры?! Истинной веры! Истинного создателя! Повелителя – тьмы и смерти! Борца с лживой религией немощных мирян! С их фальшивым пророком – назаретянином! Братья! Кто вошел в круг?! Ответьте мне!

По огромному помещению прокатилась волна вздоха. Люди в темных накидках вздымали руки в ответ на это клич. Зазвучал гулкий хор голосов.

– Мы наш магистр!!! Мы вошли в этот круг!!!

– Слышите ли вы меня?!

– Да наш магистр – слышим!!! – отражалось эхо голосов.

– Кто вошел в наш круг – больше не может из него выйти! Это закон нашей веры! Кто открыл тайну – заслуживает кары! Но заслуживает ли кары – кто собирается открыть нашу тайну?!

– Да, наш магистр – да!!!

– Какой кары?! Заслуживает тот – кто хочет открыть нашу тайну?

– Смерти наш магистр!!! Смерти!!!

– Что есть настоящая смерть?! Быть убитым? Это удел их веры – чуждой веры! Убивая отступников – мы предаем повелителя тьмы! Но отступник, должен убить – сам себя! Это единственный грех – их веры, становится благим повелителю! Повелителю смерти и тьмы!

– Повесить!!! Повесить, повесить!!!

– Повесить – достойная смерть! Весящий Иуда – был, первым апостолом сатаны! Он первый открыл – истинную смерть!

– Повесить!!! Повесить, повесить!! – звучал резонансом гул голосов.

Зловещий хор прерывался низким мычанием.

– М-м-м… М-м-м… – неслось по пустому пространству.

Магистр вновь взмахнул кривым стилетом и приблизился к жертве. Юноша в центре пентаграммы задрожал, чувствуя его приближение.

– Святое животное! Может его причастить, причастить, к подготовке вечной жизни для повелителя тьмы! Несите святое животное – семь жизней! Семь жизней!

Из глубины темноты появилась фигура в белой накидке. В руках у человека билась связанная веревкой кошка. Она шипела и пыталась вырваться. Человек в белом приблизился к магистру, и положил несчастное животное – у его ног. Магистр, взмахнул стилетом и произнес:

– И дано было ему вести войну со святыми и победить их! И дана была ему власть над всяким коленом и народом! И языком, и племенем!!!

Острое лезвие пронзило тушку. Бурая кровь хлынула на грязный бетон. Капли ее зашипели – попадая на горящие свечи. Кочка корчилась в агонии и дико рычала. Стилет продолжал безжалостно кромсать ее внутренности. Когда животное затихло, магистр отрезал ей голову и положил ее на несчастного юношу в центре пентаграммы. Тот трясся от страха, но криков не было слышно – его рот был плотно заклеен.

Настоятель благовещенского храма отец Михаил открыл тяжелую дубовую дверь. Запах воска и ладана остался в помещении. Батюшка перекрестился на икону висевшую, на фасаде церкви и спустился по ступеням. Священно служитель, поправил большой, серебренный крест на груди и взглянул на небо. Хмурое февральское утро навивало непонятную тоску. Отец Михаил взглянул на оградки могил и несколько нищих сидящих невдалеке, постояв в нерешительности, он пошел к ним. Нищие, увидев батюшку – начались креститься и спрятали за спины свои банки с подаяниями. Священник, подойдя по ближе, покачал с укором головой:

– Э-э-э!!! Опять сидите – на бутылку собираете! Нашли место! Не стыдно вам?!

Один из нищих вызывающе посмотрев на отца Михаила, прогнусил беззубым и грязным ртом:

– Так батюшка – церковь, место божье, а бог нигде не говорил, что подати нельзя на водку тратить! Мы тоже страждущие в своем роде! Вот вы батюшка – киньте мне пару рублей! Вам это зачтется, там, на небесах, а то гоняете нас! А это грех!

Отец Михаил вновь укоризненно покачал головой:

– Э-э-э, бесстыжие! Богохульствуете у храма божьего! Бесовье отродье! Расплодили вас нехристи – коммунисты за семьдесят лет! Сами в бога не верили и других отучили! Ничего святого нет! На водку – подать побирать!

– А вы сами то батюшка лучше, что ли! Вся ваша церковь – лживая! Грехи, вон -убийцам и ворам отпускаете! Ордена от власти безбожной принимаете! Дома себе строите! На машинах дорогих ездите, а вы-то лично сами, как коммунист объявление повесили в храме! Чтоб нам денег прихожане не давали! – дерзко, ответил беззубый.

На руке у него красовались синие наколки в виде перстней.

– Я никаких домов не строю, деньги только на нужды храма собираю – вон обветшало все! Медалей мне никто не давал, а объявление я повесил – не запрещая вам подать давать, а с просьбой – давать вам продуктами, а не деньгами! Деньги то вы все равно пропиваете, а это грех для подающего – вводят вас они в искушение!

Но, беззубый – криво улыбнулся и вытянул култышку ноги. Рядом валялись костыли. Показав изуродованную конечность, он так же дерзко ответил:

– А кому я нужен такой, если даже церковь меня гонит! Последнюю радость в вине утопить не дает! На черта мне ваши продукты?! Все равно в ад попаду! Какая разница – где мучатся?! Здесь, безногому или там – на сковородке жариться?

Отец Михаил, при слове черт – три раза перекрестился и посмотрев в глаза беззубого тихо сказал:

– Бог милостив и не может тебя все время наказывать! Ты сам! Сын мой – себя наказываешь, а что касается того, что ты калека – так можно быть калекой телом и красивым душой, а можно наоборот! Подумай об этом!

Отец Михаил перекрестил беззубого и повернувшись зашагал к оградкам кладбища. Среди, старинных крестов и могильных плит, он отыскал серые надгробия священнослужителей бывших настоятелями этой церкви еще до революции. На эти могилы отец Михаил регулярно, заставляя своих слушек – церковных бабушек, убирать и содержать их в порядке.

Черная ворона, сидевшая на высоком чугунном кресте неподалеку, громко каркнула и взмахнув большими крыльями слетела на могилу:

– Уйди, не чистая!! – перекрестился отец Михаил.

Когда он подошел ближе к искомым могила, то встал в оцепенении – по всем серым плитам, буро красной краской были, намалеваны надписи. Отец Михаил перекрестился и наклонил голову, чтобы рассмотреть корявые каракули. Три шестерки, крест перевернутый вверх ногами, и странная фраза «наш повелитель не тот» словно кровавыми пятнами покрыли надгробья.

– Господи! Господи, кощунство какое!! Господи!! – размашисто крестился отец Михаил.

Погладив рукой страшные знаки, он сковырнул краску и поднес ее к носу. На запах это была обыкновенная эмаль. Отец Михаил растер крошки на ладони и двинулся в глубь кладбища.

На самой окраине погоста он нашел маленький сарай. Над дверью красовалась неказистая вывеска «добровольное общество охраны могил Некрополь». Отец Михаил, подойдя к строению – постучал в кривую дощатую дверь. За ней послышались шорох и звяканье железа. Грохнул запор и на пороге, показалась пожилая женщине. Старуха, увидев отца Михаила, на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки и растянулась в улыбке:

– А, святой отец! Проходите – всегда вам рады!

– Здравствуй те Зинаида Павловна! Прошу вас – не называйте меня святой отец, это у католиков – святой отец.

– А, как же вас звать-то?

– Зовите меня батюшка, или отец Михаил!

Старуха, надула губы и улыбнувшись – ответила:

– Ну что ж, ладно свят… батюшка, отец Михаил! Зачем это вы к нам пожаловали?

Отец Михаил взглянул в прищуренные старческие глаза и спросил:

– Зинаида Павловна, вот вы занимаетесь так сказать общественной деятельностью – могилы охраняете. Хотя знаете, что я против вашей самодеятельности, но все-таки скажите мне – вы тут сегодня ночью были?

Старуха подозрительно посмотрела на священнослужителя и помедлив ответила:

– Я сегодня? Не, сегодня нет! Сегодня меня здесь не было! Я же квартиру имею! Что мне здесь ночью то делать?!

– Ну, вы ведь иногда ночуете здесь, так сказать – добровольно могилы охраняете?

– Да, бывают дни, но холодно – февраль то холодный! Электричества у нас тут нет, а печку – вы нам топить запретили, боитесь, что загорится наш сарайчик!

– Это правильно – спалите-то сарай и сами сгорите, значит, говорите – не было вас здесь сегодня ночью?!

– Нет, нет сегодня не было!

Отец Михаил заметил, что старуха пытается не пустить его вовнутрь. Закрывая своим телом проход. Он посмотрел ей под ноги и увидел в углу железную банку из-под краски. Старуха, поймав его взгляд – словно в оправдание сказала:

– Вот добрые люди красочки дали, как потеплеет, мы бесхозные могилки покрасим, в порядок приведем.

Отец Михаил, кивнув, посмотрел на старухину обувь. На калошах виднелись бурые пятна.

– А, что какого цвета красочка-то?

– Да зеленая, зеленая, цвет так сказать жизни…

– А, зеленая, это хорошо!

– А, что вы меня про сегодня то спрашивали, случилось что?

– Да, случилось – вот могилки осквернили, какие-то нехристи, написали там разную гадость!

– Скажите, пожалуйста! – всплеснула руками старуха, – Надо же – вот негодяи! Ну, нечего – мы отмоем!

– Нет, не надо к этим могилам, будь те добры, не подходите! Занимайтесь уж другими! – резко возразил отец Михаил.

Его лицо стало суровым. Взгляд полыхнул огнем. Старуха улыбнулась, и словно испугавшись – натянула на седую голову шаль.

– Я еще, что хотел вам Зинаида Павловна, попросить! До меня тут слухи доходят, что у вас здесь собирается молодежь? Так вот – прошу вас, настоятельно – прекратить тут делать сборища, особенно по вечерам!

– Святой оте… простите батюшка, так это ж подростки, студенты! Они приходят добровольно могилки подчистить! Что в этом плохого? Причем среди них много крещенных, а что вечером – так днем то они учатся! – оправдалась старуха.

– То, что они за могилами приходят ухаживать – это похвально! Но чистить надо днем, а не под покровом темноты! Под покровом темноты – только темные силы орудуют! До свидания Зинаида Павловна!

Отец Михаил повернулся и зашагал прочь. На ходу он бросил короткую фразу, которую, услышала старуха:

– Ведьма – нечистая сила, Господи! Помоги мне от нее избавиться!

Зинаида Павловна смотрела уходящему священнику в след и зловеще улыбалась…

Пенсионер Илья Сергеевич Лыков – сухонький, низенький старичок, катил по грязному снегу санки. То и дело, оборачиваясь назад, он бережно поправлял груз – банки с соленьями и вареньем. С утра жена его послала на дачу сходить за хранящимися в погребе продуктами. Благо дача, если ее таковой вообще можно было назвать маленький домик с огородом, находилась не далеко от дома, который стоял на самой окраине города. Нужно было только подняться на невысокую гору, и ты оказывался в садовом обществе с замысловатым названием «Ручеек». Это было удобно, особенно для семьи пенсионеров.

Илья Сергеевич крякнул и остановился. Закурив папироску, посмотрел на высотные дома. Они словно океанские корабли толпились внизу под горой. Противный ветер со снегом словно поторапливал Илью Сергеевича. Докурив, пенсионер в размышлении почесал лоб и решился спускаться с горы напрямую – так дорогу была короче в два раза. Можно конечно было везти санки по тропе, но на это бы ушло минут сорок. А так… напрямик… каких-то пятнадцать минут пятнадцать минут и вот он – родимый подъезд.

Илья Сергеевич спешил. Дома ждала его дочь с внучкой приехавшие погостить из другого города. Повернув санки, он шагнул к снежной целине спуска. Но сделав несколько шагов, старик понял. Что короткий путь может стать длинным. Ноги проваливались в снег, санки не скользили. Словно Сусанин, Илья Сергеевич полз по сугробам – дергая за веревку. Пару раз санки перевернулись и банки посыпались на снег. Матерясь и ругаясь, Илья Сергеевич сложил их обратно. Не вдалеке показалась толстая береза, за которой спуск, становился круче, и снег не был таким глубоким. В надежде передохнуть под деревом, старичок двинул санки к березе.

Когда он взялся за белый ствол, увидел, что от дерева вниз идет небольшая колея, присыпанная снегом. Вздохнув с облегчением, Илья Сергеевич решил перекурить. Достав пачку. Он, уже было – хотел зажечь спичку. Как вдруг его взгляд наткнулся на ноги. Обычные, человеческие ноги в теплых ботинках, висели – не касаясь земли и словно, колокольный язык – раскачивались на ветру. Илья Сергеевич поднял голову и увидел весящего на суку человека. Молодой парень болтался на кожаном ремне. Страшно высунув язык. Его безжизненные, словно стеклянные глаза были открыты и равнодушно смотрели на пенсионера. Папироса выпала из беззубого рта Лыкова, и он с диким криком, забыв о варенье и санках – кубарем покатился вниз.

– А-а-а!!! – орал старик.

Противный зернистый снег набивался в рот и лез в глаза. Докатившись словно колобок до края дороги внизу, Лыков чуть не угодил, под проезжающие мимо «Жигули». Из них, выскочил здоровенный парень, который, выпучив глаза, заорал:

– Ты че, старый пентюх?!!! С горки так катаешься?! Мать твою?! Жизнь не дорога?! Так я за тебя сидеть не хочу!

Но Илья Сергеевич не слушал его брань. Он, подергиваясь, как от ударов тока и дико блажил, показывая на березу:

– А-а-а!!! Там… висит!!! А-а-а!!! Покойник!!! А-а-а…

Нина Павлова лежала на диване. На лбу мокрая тряпка. Глаза закрыты, но даже так страшно. Страшно оставаться одной. Страшно вообще думать. А все мысли об одном – о сыне. Эдик! Эдичка, где же ты третьи сутки? Ничего, тишина. Телефон молчит – зловеще насупился, словно жаба пред плохой вестью. Рядом суетится Ольга. Оставлять одну подругу в таком состоянии просто преступление. Ольга для этого отпросилась на работе. Нину тоже отпустили, как только узнали о пропаже Эдика. Но это не столь важно. Важно сейчас одно – дождаться сына, дождаться! Нина верит, что он жив. Ее сердце подсказывает, что он жив, но попал в беду!

Неожиданно она вскочила с дивана. Тряпка камнем упала на пол. Ольга встрепенулась, она, скрутившись калачиком – дремала в кресле. Нина наклонилась над подругой и громко прокричала:

– Пошли!

Обезумевшая Ольга, ничего не понимая со страхом – смотрела на Павлову:

– Куда?! Нина?! Куда ты собралась? У милиции есть фото, ориентировку уже раздали всем постам! Они подняли всех на уши! Они ищут, ищут, но Ниночка, пойми – выше головы они не прыгнут! Они найдут, если он на улице! А сели в квартире где – то, это не скоро – нужно время! Ниночка, успокойся, прошу тебя!

Но Нина ее не слушала. Она выскочила в прихожую и стала одеваться.

– Пошли, собирайся идем! – властно звала она Ольгу.

Та с неохотой поплелась в прихожую. Нина ее ждала уже одетой. Ольга ничего не понимая напялила шубу и шапку.

– У тебя деньги на такси есть? А то у меня только тысяча, но она нужна! Если нет – давай заедем в банк, я сниму с карточки, там есть тысяч десять пятнадцать!

Ольга пошарила в карманах и нашла несколько купюр.

– Зачем тебе тысяча? Зачем? Куда мы едем?

Нина выхватила у нее деньги и потащила в коридор:

– Пошли, там узнаешь!

Такси поймали быстро. Нина назвала водителю адрес. Тот кивнул и тронул автомобиль.

Ехали молча. Судя по адресу, который назвала Нина, дом находился на другом конце города. Через двадцать минут, они стояли, возле обычной, панельной пятиэтажки.

– Что здесь, кто тут живет? Нина! Ты меня пугаешь!

Нина схватила подругу за руку и потащила в подъезд. Там в полумраке лестничного марша, она тихо сказала.

– Мы идем к магу, к ясновидящей! Госпожа Франциска! Слышала рекламу по телевизору?!

– Да… – ответила обомлевшая Ольга.

Железную дверь открыли не сразу. Сначала кто – то внимательно рассматривал их в глазок.

Когда же она распахнулась, то на пороге появилась милая девица в короткой мини юбке. Ее стройные ноги сразу бросились в глаза, по тому, как на них были … одеты кокетливые чулки с резными резинками вверху. Столь сексуальное одеяние было как-то нелепо в сочетании с чалмой на ее голове.

– Вы к госпоже Франциске? – пропищало милое создание.

– Да… – ответила Нина.

– Вы записаны?

– Нет, но нам срочно!

– Раз, не записаны и срочно, то двойной тариф! Пятьсот за визит и сеанс, пятьсот за срочность.

– Согласны! – кивнула Нина и сунула девице тысячу.

Та, выхватив бумажку – ловко спрятала ее в чалме.

– А почему не в чулки? – язвительно спросила Ольга.

– В чулках видно, налоговая, там, в первую очередь прошарит. Мужики там горячие – шутя, отмахнулась девица, проводя их в комнату.

Госпожа Франциска встретила их сидя в огромном кресле. Это была толстая тетка с короткой стрижкой. На ее объемном теле, было одето, черное платье. Все очень скромно и мрачно. Стены покрыты темно синими обоями. Пол тоже черный. На окне толстые темно коричневые шторы. Женщины с удивлением уселись на небольшой диванчик посредине. Помощница в мини юбке, закрыла дверь, и в комнате совсем стало темно. Словно из глубины раздался голос ясновидящей.

– Вы пришли ко мне с болью?

Нина взглянула на Ольгу и тихо ответила:

– Да госпожа Франциска…

– Боль касается другого человека или вас?

– Другого… то есть и меня! Боль касается моего сына! Мой сын!

– Молчите! – прервала ее ясновидящая, – У вас есть его фотография?

Нина испуганно стала рыться в карманах и достала смятую фотографию Эдика.

– Положите ее на середину стола!

Нина, с трудом нашарив в полумраке стол – положила снимок.

– Он, он где-то рядом!

Словно выдавливая из себя, после минутного молчания, произнесла ясновидящая.

– А, он жив, Эдик жив?

Словно заклинание лепетала Нина.

– Погодите! Я вижу, я вижу его в окружении людей! Он, он лежит. Но земли под ним нет! Он дышит, но сердце его трепещет! Ему трудно дышать!

– А кто эти люди, где этот дом?! Вы можете сказать, где этот дом?

Ясновидящая задумалась. Это было понятно по тяжелому дыханью. Лица ее не было видно, поэтому женщины всматривались в пустоту. Голос ее зазвучал хрипло и нервно:

– Этот, дом – на окраине, на окраине! В нем никто не живет, много людей, они в черном. Все! Больше я ничего не вижу! Но вам надо торопится! Человеку плохо! Ему трудно дышать!

Женщины поняли, что сеанс закончен и встали с дивана. Когда они вышли на улицу, долго не могли после темноты привыкнуть к яркому свету.

– По-моему, Нина – она шарлатанка! Такое и я могла наговорить – тяжело дышать, много людей, в черном, дом на окраине! – сказала скептически Ольга, когда они ловили такси.

Та совсем мрачная не проронила не слова. Весь путь до дома она отрешенно смотрела в даль, прислонившись лбом к запотевшему стеклу. Мимо проносились дома, люди, машины. Но они Нину не интересовали. Она чувствовала, что ясновидящая сказала, какую-то страшную правду.

Дома Ольга суетилась на кухне. Нина легла на диван и включила телевизор. Но информация в голове не воспринималась. Все было безразлично.

– Нина, давай поедим! Ну, нельзя же так! Третий день не ешь, конечно, в обморок будешь падать! Откуда силы?! Эдик придет, а ты тут – трупом лежишь! – звучал голос Ольги из кухни.

Неожиданно зазвонил телефон. Нина подскочила с дивана и уставилась на пластмассовый ящичек. Телефон разрывался трелью. Но Нина как не странно боялась брать трубку.

– Нина! Что с тобой?! Возьми трубку!!! – кричала из кухни Ольга.

Нина медленно сняла изогнутый банан трубки и поднесла его к уху:

– Алло, алло – это квартира Павловых? Алло!

– Да…

– Алло, мне нужна гражданка Нина Ивановна Павлова!

– Да, я слушаю…

– Нина Ивановна?! Это из милиции, боюсь у нас плохие новости!

Нина рухнула на пол без сознания. Испуганная Ольга заскочила в комнату. Она увидела, болтающуюся телефонную трубку возле руки подруги. Ольга бросилась к Нине и стала трясти ее за плечи. Поняв, что вернуть в сознание просто так Нину не удастся, Ольга схватила трубку и прокричала:

– Алло! Алло! Она в обморок упала, что вы ей сказали?!

– Ничего, ничего еще не сказал не успел не чего сказать!

– Ну, что-то же вы ей хотели сказать?!

– Да я сказал, что у нас печальные новости…

– Алло вы кто, кто вы?!

– Это из милиции, я говорю – у нас печальные новости…

– Что случилось, что-то с Эдиком?!

– Да с Эдиком Павловым, это ее сын?

– Да, что с ним?!

– Его нашли повешенным, вернее весящим на березе, в пригороде, вам нужно приехать его опознать – я пришлю машину…

Лицо Ольги в ужасе вытянулось. Она как завороженная смотрела на подругу, моля, что – бы та не приходила в себя. Потому как сказать ей такую новость Ольга бы не смогла. Но Нина, очнулась и посмотрев Ольге в лицо, сурово спросила:

– Он, мертв?! Оля, он мертв?!

– Да… – выдавила та из себя.

Нина застонала и уткнулась лицом в пол.

– Как он умер, Оля как он умер?

Обомлевшая Ольга все еще держала телефонную трубку в руках, из которой слышались короткие гудки:

– Он повесился, его нашли повешенным…

– Господи, Господи! Она была права, он был жив, ему было плохо, он не мог дышать, слышишь, Оля! Он не мог дышать! – зарыдала Нина.

Ольга с ужасом вспомнила слова ясновидящей Франциски.

– Я найду, я найду, этих людей! Господи! Помоги мне! Эдик! Эдичка, мальчик мой!!! – рыдала Нина.

Ольга набрала ноль три и вызвала скорую.

Возле здания городского морга толпились люди. На мрачной грязно – желтой стене черными корявыми буквами было намалевано – «Выдача трупов». На бетонных ступенях крыльца нервно курил человек в милицейской форме. Ольга его увидела сразу и подошла сказать, что они приехали на опознание. Нина осталась сидеть в автомобиле, ей все еще было плохо, и молодая мед сестра постоянно подносила к ее носу ватку с нашатырем. Их привезли в морг прямо на скорой. Из милиции позвонили на подстанцию и попросили снять с маршрута одну бригаду, объяснив ситуацию с гибелью Эдика.

– Как мы будем опознавать, может не надо ей пока труп сына показывать ей и так плохо! – уговаривала сотрудника милиции Ольга.

– Я все прекрасно понимаю, но так положено понимаете, нужно это сделать!

– Может, я его опознаю, может все-таки не показывать ей его?! Хотя бы до похорон?!

– Не знаю даже по закону положено, что бы мать и отец его опознали, а вы кто ему приходитесь?

– Я, понимаете – я соседка, но я его с детства знаю, он мне как родной! На руках вырос, понимаете?!

– Нет, боюсь, все–таки, что придется матери, придется потревожить! Положено так – закон, понимаете?! Это очень, очень неприятная процедура, но ее нужно пройти, а вдруг… это не он? Такие случаи были…

Ольга задумалась. Ей не хотелось вести Нину – в вонючее, помещение морга.

– А, вы говорите отец, а вы Сергею то сообщили? Сергею то отцу, у него же есть отец! Сергей Павлов, ему то?

– Да, он в курсе, он сам звонил – интересовался.

– В курсе? Странно, а когда он вам звонил?

– Я не знаю, не я этим делом занимаюсь. Мне просто поручили – вот опознание провести. Поэтому все вопросы к следователю прокуратуры, обычно все дела с трупаками, простите с мертвыми и погибшими – прокуратура ведет! Давайте как – то надо ее вести! Мать то. Нас ждут.

Ольга со страхом посмотрела на белой автомобиль скорой помощи и не представляла, как вести Нину. Та словно почувствовав – сама вышла и направилась ко входу морга. Заботливая мед. Сестра семенила следом.

В большой пустой комнате пахло нафталином и человеческим мертвым телом. Сладковатый, приторный запах, словно пропитав стены, витал по всему пространству. На большом цинковом столе со стоками для крови лежало голое тело Эдика Павлова. Мальчик словно вытянувшись – по стойке смирно, равнодушно взирал в потолок безразличными стеклянными глазами. На шее черной полосой виднелся толстый рубец. Нина долго смотрела на мертвого сына молча. Никаких эмоций на ее отрешенном лице не было. В углу незнакомый мужчина в костюме писал что-то на бумаге.

Неожиданно Нина взорвалась бурей эмоций и упала на тело сына.

– Эдичка, за что же они тебя убили?!! Эдичка, мальчик мой!!! А-х-х… А-х-х… А-х-х… – рыдала женщина.

Ольга попыталась оторвать подругу, но ей это не удалось.

– Пусть поплачет – может полегчает… – прошептал ей мужчина в белом халате.

Ольга, посмотрев на него, отпустила Нину и отошла в сторону. Нина также неожиданно вдруг прекратила истерику, и поднявшись в полный рост посмотрела на мужчину в костюме:

– Я хочу поговорить с суд мед экспертом, кто делал вскрытие?!

Мужчина отвлекся от написания протокола и ответил:

– Попов вскрывал – вот заключение! – он протянул Нине листок.

– Что там он написал? – не глядя на него, спросила Нина.

– В заключении говорится, что смерть наступила в результате асфиксии, то есть удушья. Ставит диагноз самоубийство.

Нина внимательно посмотрела на мужчину и вновь спросила:

– А вы как я понимаю – следователь прокуратуры?

– Да, Елизарьев – следователь прокуратуры!

– Ну и что? Дело, как я понимаю – тоже, возбуждаться не будет?

– Понимаете, в заключении сказано – самоубийство. У меня, просто нет оснований – дело возбудить!

– А протокол места осмотра я могу посмотреть?

Мужчина замялся. Он не ожидал такой юридической подкованности Нины.

– Хм, конечно, конечно можете, он там у меня в деле. Позже я вам его покажу.

– А что там? Следы то, какие ни будь, у трупа Эдика были?

– Видите ли, снег всю ночь шел, да и когда его старичок там один обнаружил – он наследил, поэтому ничего такого, чтобы могло привлечь внимание.

– А что вам нужно, чтобы привлечь внимание?! Чтобы у него нож из спины торчал? Тут и так ясно, что Эдика убили! Я в этом просто уверенна!

Следователь спорить не стал, понимая состояние Нины. Да и место где проходил разговор явно не настраивал на подобные споры. Нина еще раз внимательно посмотрела на мужчину:

– Как там фамилия эксперта?

– Попов…

– Я хочу с ним поговорить! Оля пошли, нужно поговорить с этим человеком! – позвала она подругу и вышла из комнаты.

Судмедэксперт Попов сидел в кабинете и пил чай. Когда в кабинет, вошли – Нина с Ольгой, он не довольно посмотрел на женщин. Нина без приглашения села на стул. Ольга осталась стоять у двери.

– Слушаю вас. – произнес Попов.

Нина сжимал в руках мокрый от слез платок. Она нервно перебирала его пальцами.

– Женщины! У меня вообще то перерыв! Поесть то, я могу?! Если пришли – то говорите!

– Это вы делали вскрытие Эдика Павлова?

Попов внимательно посмотрел на Нину. Решая, как себя вести – сорваться и нагрубить или говорить вежливо и ласково – он выбрал второе.

– Да я. Стандартная для данного случая ситуация – внутренние органы не повреждены, кровотечения не было, печень – температура, по-моему: 15 градусов. Трупные пятна стандартные – асфиксия, самоубийство.

– Это точно?!

– Послушайте, милая женщина – я трупы вскрываю уже пятнадцать лет, поэтому могу кое-что определять! Внешних факторов не было. Никто ему не помогал, единственное…

– Что единственное?! – насторожилась Нина.

– Хм, немного не понятно, как он, ну вот высота! Хотя – бывает, прыгнул.

– Значит! Значит, вы все-таки сомневаетесь?!

– Ну, в какой-то степени да! Но это так положено! Мое заключение – должен дополнять протокол осмотра места происшествия и наоборот! В данном случае – я высказал все свои сомнения! Но следов не нашли, а следовательно и нет насильственной смерти!

Нина возбужденно подскочила к судмедэксперту и схватив того за руку прошипела:

– Так ведь – есть вероятность того, что Эдика задушили!

Попов вырвал руку у женщины и перешел к первому варианту:

– Слушайте! У меня семья и дети! И я не виноват, что у меня такая работа! Если я буду подстраиваться под каждый такой случай – ублажать родственников и писать – что это убийство, то вылечу с работы! – закричал он на Нину.

– Так, я вас не прошу подстраиваться! Просто напишите, что это – убийство! Ведь это может быть правдой?! Тогда и дело возбудят! А так – замкнутый круг получается!

– Не буду я ничего писать! Я уже официально сделал вам заключение! И дату смерти переделывать не буду! Он умер девятого, а не седьмого!

– Что?! – обомлела Нина, – Что вы сказали?!

– А что слышали, не буду я вам дату смерти переделывать!!

Нина взволнованно задышала:

– Но мне сказали, что он повесился седьмого, седьмого, а кто вас просил переделать дату смерти?!

Попов удивленно посмотрел на женщину:

– Как кто, а вы-то, кто?!

– Я?! Я-то мать – Нина Павлова!

– Хм, странно! Ко мне заходил отец и мать приводил – сказал, что – бы вот, что – то дату – просил поменять. Говорил, что есть еще один мальчик. Что – бы его не травмировать. Он вроде, как его – последний видел. И для него ударом будет, если узнает, что умер – этот, ваш Эдик седьмого. Лучше, что – бы девятого. Но я отказал. Сказал, что нельзя по закону вот и все! – лепетал удивленный Попов.

Но Нина его не слушала, она выбежала из кабинета. Испуганная Ольга попрощалась за подругу:

– До свидания, извините…

– Да ничего… – удивленно ответил судмедэксперт.

Нина выскочила на крыльцо морга. Но милицейского автомобиля уже не было. Нина в бессилии застучала кулачками по кирпичной стенке.

– Сволочи, сволочи! Твари!

Неожиданно рядом послышался знакомый мужской голос.

– Нина, здравствуй…

Рядом с Ниной стоял – ее бывший муж, Сергей. Павлов был одет в черное пальто и черные брюки. Шапки на голове не было. Нина медленно обвела бывшего супруга взглядом. В глаза сверкнул огонек ненависти:

– Ты?! Что ты тут делаешь?!

– То же, что и ты. Приехал опознать сына…

– Что?! Опознать сына? Сволочь, сволочь – это ты, ты виновен в его смерти! Это вся ваша семейка виновна в смерти Эдика!!! – кричала женщина.

– Нина успокойся, Нина, успокойся, вокруг люди смотрят… – Сергей виновато оглянулся вокруг.

– Нина, я тоже переживаю! Эдик же был и мой сын!

– Что?! Переживаешь?! А какого черта – ты не проводил его сам, до автобуса? Зачем разрешил, этому вашему – змеенышу Матвею, вести Эдика? Где он болтался два дня – прежде чем повесился?! Или его повесили?! Ненавижу!! Ненавижу!!

– Нина, Нина, успокойся, я приду на похороны, мы поговорим, ведь ты теперь одна осталась, я хочу тебе помочь!

– Нет!! Не за что!!! Чтоб ноги твоей в моем доме не было!! И на похороны не приходи!! Я не хочу тебя видеть!!

В это время Нину взяли под руки Ольга и мед сестра наблюдавшие за разговором в стороне.

– Нина, Нина!! Пойдем в машину, надо ехать домой, пойдем, нас отвезет домой… – уговаривала подругу Ольга, ведя ее под руку к автомобилю скорой помощи.

По дороге домой Нине пришлось сделать успокоительный укол. Нина, сильно нервничала и Ольге пришлось, ее долго уговаривать. Что бы она дала руку. Медсестра ловко сделала инъекцию. После этого Нина успокоилась. Но и после этого Ольга с опаской поглядывала на подругу. Водитель их подвез до самого подъезда. Медсестра на выходе сунула в ладонь Ольге ампулу с успокаивающим препаратом, прошептав:

– Вы уж попросите, кого ни будь, поставят – у вас есть кто может укол поставить?

– Да! – кивнула ей Ольга, – Я сама, когда – то ставила. Спасибо вам…

Ольга первой подошла к квартире Нины. Она уже собиралась открыть дверь ключом. Но в этот момент ее взгляд упал на стену рядом с прямоугольником двери. На белой глади известки ярким красным пятном. Горела нарисованная краской пентаграмма, обведенная кругом.

Стас Андреев – известный в городе тележурналист, ведущий программы «Мир криминальных новостей», сидел в удобном кресле и потягивал пиво прямо из бутылки. У него, болела голова, и было совсем не рабочее настроение. Стас, намедни перебрал с друзьями, празднуя день рождение одного из них – давнего друга Валерки Самсонова.

Голубые мониторы в сотый раз показывали одни и те же кадры монтажа программы. Андрееву уже они просто опротивели, и он не мог даже смотреть в сторону телевизоров. Режиссер, что-то хотел спросить, но, увидев – кислую мину Стаса, промолчал.

– Стас, тебя там, на вахте, какая-то мадам спрашивает. Спустись! – крикнул кто-то из коридора.

Стас недовольно поморщился и глотнув еще пива, крикнул в пустоту:

– Что, кто там?! Какая мадам?! Скажите, что меня нет.

Но настырный голос вновь позвал:

– Стас, иди, говорю – она ждет! Сказала, что не уйдет, пока с тобой не поговорит!

– Слушай, я даже ходить не могу – мне голове больно! Скажи охране, чтобы ее пропустили наверх, сюда, в монтажку!

Больше никто не отозвался. И Стас понял, что его просьба услышана. Он допил пиво и поставил бутылку за кресло, чтобы ее не было заметно, мало ли, что! Да и перед посетителем будет не удобно. Все-таки известная личность.

Стасу Андрееву было тридцать два. Среднего роста с довольно фотогеничной внешностью (на роль ведущих просто не берут не красивых людей) и низким приятным голосом он давно прослыл ловеласом и повесой. После армии, пять лет, он отработал в милиции. Служил в отделе уголовного розыска, затем «перестройка» и Стас тоже «перестроился» – решив стать телевизионщиком. Плохо или нет, но у него это получилось. Через пять лет, после уходя из органов, он стал довольно популярной личностью в городе.

Андреев развернул фантик и засунул в рот пластик жевательной резинки – пиво могло катализировать аромат вчерашних «приключений». Через минуту, дверь в монтажной открылась и вошла она. Стас чуть не подавился жвачкой. Высокая, стройная в юбке чуть выше колен, с красивыми округлыми бедрами и красивой полной грудью. Женщине хоть и было чуть больше тридцати, но этого практически не чувствовалось и выглядела она очень элегантно. Аккуратное овальное лицо, раскосые брови и красивые голубые глаза, правда, почему-то полные печали. Но потухший взгляд не портил ее облика. Единственное, что немного настораживало в ее внешнем виде – был платок, плотный черный платок, скрывающий светлые волосы. Женщина натянуто улыбнулась и посмотрев на сидящего в кресле Стаса тихо спросила:

– Стас Андреев?

– Да… – удивленно ответил он.

– Мне бы хотелось с вами поговорить.

– Я вас слушаю.

Женщина неуверенно обернулась и посмотрела на режиссера.

– Нет, я бы хотела – поговорить наедине.

Стас молча кивнул и встав с кресла похлопал режиссеру по плечу и попросил:

– Гена, будь другом – перекури, а то уже ничего не соображаешь от этой галиматьи.

Режиссер тяжело вздохнул и сняв наушники вышел из комнаты, перед дверью он показал Стасу кулак. Тот отмахнулся и предложил женщине присесть в кресло. Та робко села на край мягкого сиденья.

– Ну, так, чем обязан?

– Понимаете, я пришла к вам, потому как больше не кому не верю!

– А, что у вас случилось?

– Меня зовут… Нина, Нина Павлова.

– Очень приятно, мне представляться надеюсь не надо?

– Нет, нет, ой, что я никак не могу собраться! – женщина достала из кармана платочек и вытерла выступившие на глазах слезы.

– Да, вы не волнуйтесь, рассказывайте.

– Понимаете у меня погиб сын, он, он повесился, вернее его повесили…

Стас невольно поморщился. Он не любил подобные истории. Они, как правило – заканчивались не чем, поскольку убитые горем матери старались оправдать действия своих детей самоубийц.

Увидев такую реакцию Стаса, Нина словно протестуя – закачала головой:

– Нет, нет, поверьте, я не сумасшедшая, убитая горем мама – я понимаю ваш скепсис. Но, все не так – поверьте мне!

Стас грустно улыбнулся:

– Нет, это я не вам. Просто голова болит. Вот и хмурюсь – как лошадь, продолжайте. – соврал Стас.

– Так вот, его повесили, у меня есть доказательства, вернее предположения и сейчас вы поймете, что они обоснованы.

Нина подробно рассказала Стасу про три кошмарных дня в ее жизни. Андреев внимательно ее выслушал и задумался. Женщина не хотела его торопить и ждала – когда он сам заговорит.

– Скажите, вы его уже похоронили? Сына, уже, простите – закопали?

– Да конечно, он ведь, он ведь, нельзя же его не по-христиански! Вчера похоронила…

– Хм, зря, ой простите, конечно, что я так говорю, но если вы собрались доказывать, что его убили – то надо было настаивать на повторном вскрытии и поведение повторной патологоанатомической экспертизе! Теперь только эксгумация. – Стас специально напугал женщину, пытаясь проверить твердость ее намерений.

Но Нина ответила довольно резко:

– Я не знала меня никто, на это не надоумил, но если надо, что ж выроем его назад! Зло должно быть наказано даже путем такого кощунства!

– Хм, вижу вы настроены решительно, но учтите – доказать то, что вы говорите, почти не реально.

– А я и не собираюсь ничего доказывать, для меня и так все ясно! Эдика убили, я просто хочу найти и покарать убийц – кто бы, они не были!

Стас посмотрел в глаза Нины и понял. Что от своей идеи она вряд ли откажется. Месть несчастной матери, у которой убили, если конечно убили – очень коварна, это практически паранойя.

– Хм, но это может для вас печально закончится – закон у нас суров к самосуду и хм, прочим вендеттам.

– А что для меня теперь может быть хуже, самое худшее – уже случилось…

– Но вас могут посадить в тюрьму.

– О, это будет награда – сидеть в тюрьме и знать, что ты убила убийц своего сына, что Эдик отомщен!

Стас даже немного испугался. Он еще раз взглянул на Нину, словно пытаясь определить – в своем ли она уме. Та поняла его взгляд и улыбаясь сказала:

– Нет, вы напрасно ищете во мне следы сумасшедшей – я в здравом уме и здравой памяти!

Стас, смутился и замявшись ответил:

– Нет, что вы я и не думал. Просто я смотрел на вас и вдруг понял, вы очень красивая женщина, поверьте, это конечно трудно сейчас в вашем положении осознавать. но вы еще сможете быть счастливой. И не надо списывать свою жизнь. Обретая свою душу только во зле и месте – это неправильно. Вы еще осчастливите какого ни будь мужчину и родите ребенка – может мальчика в память, о Эдике ведь вашего сына звали Эдик?

Нина покачала головой:

– Нет, вы говорите так – словно психотерапевт, но я к вам пришла не за успокоением и не анализом моих дальнейших, жизненных планов. Я пришла к вам за помощью. Скажите прямо – вы можете мне или хотя бы попробуете помочь?

Стас тяжело вздохнул и опустил глаза. Он не знал, что сказать. Наврать ей и дать надежду или честно отказать. Андреев вдруг почувствовал, что Нина ему чем-то нравится. Нет, не как женщина – как женщина, она, конечно, была красивой, но Стасу в ней нравилось что-то другое. Толи жизненная прямота, толи целеустремленность.

– А, что вы можете рассказать о своем муже Сергее, по-моему, если не ошибаюсь, а то вы как-то о нем вскользь рассказали?

– А что про него рассказывать – он тряпка в руках его мамаши! Он, честно говоря, из- за матери со мной и развелся. Она настоящая ведьма – все козни нам строила. Ну, вот и добилась, а Сергей – он мягкотелый! Работает учителем, в каком-то ПТУ учит дебилов, детей пролетариев, а они над ним смеются и даже издеваются!

– Не ужели он такой безвольный человек?

– Да, поверьте он такой.

– Ну, а на похороны он приходил?

– Нет, я ему запретила на похороны приходить! Но они пришли на кладбище. И смотрели за всем издалека. Там то я их не могла прогнать, не буду же я по всему кладбищу бегать и орать!

– Вы говорите они, а кто это они?

– Это Сергей, Вера, его сестра, ее сын Матвей, тот самый, который и посадил в тот злополучный вечер Эдика на автобус и мать Сергея.

– Хм, странно, значит, говорите издалека стояли и смотрели?

– Да, словно приведения! Я даже их лиц не видела, далеко было…

– А вот вы говорите, что Матвей это посадил Эдика на автобус, вы его сами об этом спрашивали?

Нина, словно испугавшись, подняла глаза и посмотрела на Стаса с неуверенностью:

– Нет, не сама.

– А кто вам, про это сказал-то?

– Так Сергей и сказал по телефону.

– А Матвей, Матвей, почему не сам – он что испугался?

Нина совсем растерялась. Руки ее затряслись.

– Точно! Он испугался! Сергей сказал, что он боится со мной разговаривать! Значит, значит, он уже знал, что с Эдиком беда случилась! Нужно, нужно найти этого Матвея! И выпытать все у него!

– Успокойтесь, успокойтесь Нина, Матвей, может, и не знал ничего, вы ведь говорите, что у вас плохие отношения были, может, он действительно просто вас испугался! – успокаивал женщину Стас.

Он уже был не рад, что выдвинул эту версию.

Стас налил Нине из бутылки минеральной воды. Женщина выпила ее крупными глотками. Ее волнение постепенно стало исчезать.

– Так. Подведем итог. Понимаете, Нина – единственное, что я могу делать официально – это журналистское расследование. Но для этого мне нужно время. Поэтому давайте с вами договоримся – я сам вас найду и мы попробуем, что ни будь раскопать в этой темной истории! А сейчас я прошу меня извинить – у меня эфир и нужно работать. – виновато говорил Стас, – дайте мне ваш номер телефона и адрес – я найду вас сам в ближайшие дни.

Нина грустно улыбнулась и встала с кресла:

– Ну, что ж, я вижу мне пора, а вы мне вежливо отказали.

– Нет, что вы! Мне действительно нужно идти работать!

– Ладно, вот вам номер и адрес, но смотрите, не опоздайте! Потом будете мучиться и самое главное, что я вам не сказала! Я все ждала – говорить вам или нет. Сначала не хотела – видя ваше неверие, но сейчас решила, что скажу. Когда мы вернулись из морга, у моей двери на стене кто-то намалевал пентаграмму. Знаете, такую перевернутую пятиконечную звезду. Обведенную – кругом. Я думаю – вы знаете, кто рисует, такие символы, как вы думаете? Это случайность?

Нина протянула Стасу визитку и вышла из кабинета, не попрощавшись. Андреев остался стоять в глупой позе, размышляя над последними словами женщины. Они ему сильно не понравились. Такие символы – рисовали сатанисты.

Стас выплюнул жвачку, но ведро не попал. Она белой кляксой прилипла на стенку.

– Вот твою мать! Меткость потерял или нюх?! – спросил он сам у себя, – Где твой журналистский нюх? Стареешь, господин Андреев – стареешь!

В это время в монтажку заглянула всклоченная голова Толика Дюкова. Голова язвительно улыбнулась и спросила6

– Стас, что это к тебе за мадам приходила? Хороша! Уж, не черная вдова ли?

Андреев уже пожалел, что выплюнул жвачку в урну. Сеqчас бы она могла ему пригодится.

– Да пошел ты! – прошипел он на Дюкова.

– Уже иду, на съемки поехал!

– Куда это?

– На кладбище!

– Куда?!

– На кладбище…

Редькин внимательно посмотрел на голову Дюкова. Она язвительно улыбалась

– А ну зайди-ка!

Дюков весь вплыл в кабинет. Это был толстенький маленький человек – глядя на которого, невольно начинаешь улыбаться. Настолько смешно и безобидно он выглядел. Андреев еще раз внимательно посмотрел на него:

– На какое кладбище, зачем?

– На съемки – снимать сюжет будем про вандализм.

– Что? Вы что сегодня сговорились все?! – заорал на него Андреев.

Ничего не понимающий Дюков, проблеял:

– А, что? Позвонил, какой-то поп – предлагает съемки. Там вроде у него, какие-то сатанисты. Могилы священников испоганили – расписали их всякой фигней.

– Что?! Ну, денек! Сатанисты говоришь, ладно, я с тобой тоже поеду!

Отец Михаил встретил съемочную группу у входа на кладбище. Он крепко пожал руку Дюкову и Стасу. Андреев уловил во взгляде священно служителя не поддельное волнение. В свою очередь отец Михаил заметил, что известный журналист тоже нервничает.

– Понимаете, это уже не первый случай, – пояснял священнослужитель, показывая дорогу к могилам.

Они шли, по протоптанной в снегу дорожке аллеи кладбища.

– До этого, все могилы, что справа от церкви – тоже измазали. Там похоронены известные до революции в городе люди – купцы, дворяне, городская знать. Ну, в общем, кто деньги на постройку собора этого давал! – отец Михаил размашисто перекрестился.

– А, сами вы-то, кого ни будь, подозреваете? – спросил Стас.

– Ну, кого тут подозревать будешь – никто ничего не видел! Это ведь они – эти не Христи, ночью творят! А ночью – кто тут будет смотреть?

– Странно, но ведь церковь не далеко?

– Да, но там, на ночь остаются бабки слушки – они сами то боятся, кого они тут гонять будут?!

– Так может это просто шпана какая, просто шутит кто?

– Нет, это может и шпана, но вот насчет шуток – не знаю, как знать. Что писать – не знаю. Шпана бы написала, какие ни будь, маты, пошлость какую, ну или на крайний случай – Спартак чемпион, а тут! Да вы сами все увидите – вот пришли…

Отец Михаил подвел их к ряду могил. Стас внимательно склонился к надгробиям. Красная, словно кровь краска, три шестерки и какое-то странное выражение – «Он не наш бог» и «наш повелитель не тот». Андреев показал на надписи и спросил у настоятеля церкви:

– А что это может обозначать?

Тот пожал плечами.

– Кто его знает?! Похоже на главы из апокалипсиса, но не точно, что – то может их сектантское! Они обычно библейские фразы на свой лад коверкают и потом по своему трактуют!

– Странное, какое-то выражение! Он не наш бог! Что это кто? Игорь – ты снимай, снимай, особенно крупнячков побольше набери! – скомандовал Стас оператору.

Тот суетился с камерой, расставив штатив возле надгробий.

– Святой отец, а как вы думаете – про кого это?

– Прошу вас – не называйте меня святой отец! Это как-то звучит по-католически! Зовите лучше меня – батюшка, а то тут есть одна дама, так она меня тоже – святой отец, святой отец, а я это не люблю!

Стас насторожился. На этот раз, его «чутье» сработало:

– Какая мадам? Что за женщина, батюшка?

– Да есть тут одна сумасшедшая! Кстати! – отец Михаил покосился на оператора и поманил Стаса рукой. Тот нагнул голову, – Я хотел вам сказать, но это как-то не удобно! Это не по-христиански – когда нет улик! В общем, я ее подозреваю – в этом самом! – прошептал священно служитель.

– В чем? – не понял Стас.

– Ну, в том, что это она организует – эти вот богохульства! – отец Михаил кивнул на оскверненные могилы.

– Почему?

– Да потому, что я видел у нее на ногах калоши! Они были испачканы – такой же на вид краской!

Стас выпрямился и закурил. Информация его очень заинтересовала. Андреев нервно сделал несколько затяжек, затем отвел отца Михаила в сторону. Что бы тот мог раскрепостится, не смущаясь Дюкова и оператора.

– Расскажите мне об этой женщине. – попросил он отца Михаила.

Тот, перекрестившись, тихо заговорил.

– Эта Зинаида Павловна – очень странная женщина! Она буквально живет здесь на кладбище в маленьком сарайчике на окраине. Сама построила его, вернее ей кто-то помог, кто не знаю, организовала какое-то добровольное общество! Называется добровольное общество охраны памятников Некрополь, чем они занимаются не понятно! Говорит, что убирают брошенные бесхозные могилки, но вот только я видел всего пару раз их за этим занятием, а так в основном – они собираются по ночам.

– Они, это кто?

– Да парни разные молодые! В основном студенты, да школьники! На вид по шестнадцать, семнадцать лет.

– А, что они делают по вечерам, чем занимаются?

– Да кто их знает! Я вот хочу все выследить. Да время не доходит. Занят. Тут еще вот – ремонт храма затеяли. В общем, вышло это как-то из-под контроля!

– Странно все это, а что это за история с красными калошами?

– Да в тот день я к ней зашел, а она там банками в сарае своем гремела! Ну вот, я случайно на ноги ей посмотрел, а калоши то у нее в краске испачканы! Точно такого же цвета! Может, конечно, совпадение, но я, ее спросил. Что за краска – там в банках?! А она ответила, что кто-то ей вроде на ремонт могил пожертвовал, а я опять спрашиваю, а какого цвета краска, а она отвечает – зеленая! Понимаете, краска зеленая, а ноги то красные! Вот я грешным делом и заподозрил ее!

– Хм, действительно, а вы батюшка – как настоящий сыщик!

– Да приходится, я ведь и в милицию несколько раз обращался, а они лишь отмахиваются, говорят, я утрирую, что мне все не так кажется, что, мол, все это шутки ребятишек. Но я-то знаю, что так просто не шутят!

Андреев. Вновь достал сигарету и закурил. Он занервничал еще больше. Так с ним было всегда, когда он ловил «Азарт охотника» – хорошую тему для репортажа.

– Скажите, святой отец, – Стас очень внимательно посмотрел на священника и сощурил глаза. – А, эти сатанисты? Могут, ну скажем – человека повесить?! Ну, так сказать – в жертву принести?

– Да конечно! – отец Михаил возбужденно замахал руками, они как инородные тела блеснули из-под рясы. – Конечно, конечно! Что вы! Это их подчерк! Ведь по их обрядам – повесить, то есть – придать сатане! Как ему угодно! То есть не нормальной смертью! Ведь так убил себя Иуда – повесившись на осине! Это в Евангелие написано. Причем Иуда, по их бесовской вере – их апостол! Вот так-то! А, что это вы про – повесить спросили?

– Хм, да есть тут у меня, кое-какие сомнения. В общем, ну кое-кто ко мне пришел и утверждает, что его ребенка повесили.

– Очень может быть, очень может быть. Я сейчас склонен, после вот таких изуверств над могилами – всему верить, причем эту проблему я изучал, у нас в стране зафиксирован резкий всплеск самоубийств. И как вы думаете, каким способом?

– Повешеньем, что ли?

– Точно! Висельники! Я вам так скажу – это может быть связано, только с сатанистами! Чего это ради – все люди, все грешники – стали вешаться?! Раньше и топились и травились и стрелялись. Ну и сейчас конечно эти моменты есть, но в основном вырос процент именно по повешенным! По повешенным, понимаете?

– Да, это весомый аргумент батюшка. Я хочу увидеться с той женщиной ну как там ее?

– Зинаидой Павловной?

– Да, с ней, где мне ее найти?

– Да она не будет с вами разговаривать – она такая странная и замкнутая, а вас то точно испугается.

– Ну, на то я и журналист – телевизионщик, чтобы развести человека на разговор. Скажу ей, что хочу об их, обществе добровольном – репортаж сделать, клюнет ведь?!

Отец Михаил задумался.

– Ну, не знаю, предлог то, вообще-то, хороший, но как она себя поведет…

– Так вы проводите меня, нас туда?

– Конечно, пошлите.

Стас хотел бросить бычок на землю… но, взглянув на отца Михаила, передумал – кладбище ведь все-таки. Он затушил сигарету и спрятал окурок в карман.

– Пошлите! Эй! Дюков! Игорь, пошли! – скомандовал он своей съемочной группе.

Сарай на окраине кладбища был закрыт. По внешнему виду казалось, что внутри никого нет. Но когда они подошли поближе, то увидели, что из маленького оконца на них внимательно кто-то смотрит. Подойдя, отец Михаил постучал в кривую деревянную дверь. Через мгновение она открылась и на пороге появилась Зинаида Павловна в совершенно черном платье. Поверх него была одета фуфайка. Стас посмотрел в лицо женщине и вздрогнул. Его кольнули карие, совершенно злые глаза. От этого взгляда у Андреева мурашки пробежали по спине, хотя при этом, Зинаида Павловна улыбалась.

– А-а-а, отец Михаил!! – Зинаида Павловна произнесла это, как будто встретила самого дорого человека на свете, – Рада вас видеть!!! Как ваше здоровье?!!

Отец Михаил нахмурился и немного смутился, он не как не ожидал, что женщина его так встретит при посторонних людях. Та же продолжала играть роль восторженной поклонницы священника.

– Отец Михаил! А мне еще красочки привезли – на этот раз синенькой!

– Могилки мазать… – буркнул священник.

– Что, что? Я плохо слышу!

– Я говорю, синяя – это цвет неба, хорошо! – нарочито громко крикнул отец Михаил.

– А, да, да, а кто это с вами? Уж не строительная, какая ни будь инспекция? Может нас пришли выгонять? Вы же все грозились, вот и привели, что ли? – лицо Зинаиды Павловны мгновенно изменилась.

Из доброжелательной бабушки она превратилась в злобную старуху.

– Да нет уважаемая Зинаида Павловна! Разрешите представиться – Стас Андреев! Телевизионный журналист. Пришел снимать про вас сюжет. Задание редакции. Вы, не против? – весело и бодро, словно пионер на линейке отчеканил Стас.

Зинаида Павловна удивленно посмотрела на Андреева и вновь преобразилась – став на это раз застенчивой пожилой теткой.

– Хм, меня, нас, а что такое внимание, к нашему скромному обществу?

– Да, просто, знаете ли, мало сейчас людей, которые творят добро, бесплатно, без корысти! Вы ведь, все на добровольной основе делаете, ну могилки убираете, красите их? – также весело и задорно спросил Андреев.

– Ну не знаю, просто я как-то не готова, просто так это все неожиданно…

– А это ничего, телевидение все построено на неожиданностях! Если неожиданность кончается – то это уже не телевидение, а кино или театр! Там все по сценарию, а у нас в основном экспромт!

Зинаида Павловна вдруг снова оскалилась, словно старая сука на палку. Лицо вновь стало злым, она преобразилась в ведьму, обычную сказочную ведьму.

– Нет! Не буду я вам ничего рассказывать шляетесь, тут все вынюхиваете людей нами пугаете, а мы потом – вон, неприятности от церкви испытываем. Убирайтесь! Ничего, я вам говорить не буду и тем более показывать!

Дверь сарая захлопнулась пред носом у Стаса. Он, скорчив смешную рожу – плюнул на серые доски. Отец Михаил вздохнул и посмотрев на оператора и Дюкова сказал:

– Ну, я ж вам говорил, что ничего не получится, меня она тоже вовнутрь не пускает!

– Ничего, мы еще с ней увидимся и обязательно, попадем в ее логово! – оптимистично заверил Стас.

Дюков и оператор уныло поплелись по тропинке. Снег скрипел под их подошвами. Отец Михаил и Стас шли сзади. Священник, приподняв рясу, словно барышня платье – семенил за крупными шагами Андреева.

– Я вот, что предлагаю, давайте, если хотите – проследим их сборище вечером! Для этого я могу – дежурство устроить, попросить своего послушника – присмотреть за сарайчиком. Он, если что кликнет, а я вам позвоню.

– Хорошо, вот вам моя визитка. Там номер мобильного и домашнего – в любое время дня и ночи! Я обязательно приеду. – откликнулся на предложение Стас.

Они расстались у входа на кладбище. Отец Михаил пожав руку Андрееву, повернулся и перекрестившись пошел к храму. Стас некоторое время смотрел на удаляющегося священника. Затем повернулся и сел в автомобиль, который, чихнув – синей отрыжкой из глушителя растворился в густой массе автомобилей кишащей на оживленной улице…

Домой Стас пришел хмурый. Он жил один, в двухкомнатной хрущевке. Правда, ее Андреев перепланировал, в нечто подобное под западный аналог «квартиры холостяка». Но все равно – хрущевка, оставалась хрущевкой, с ее смещенным туалетом и мизерной кухней. Но Стасу это квартира нравилась. Во-первых: потому, то на нее он заработал сам, во вторых – потому что он жил один и никто ему не мешал думать и творить. Стас все свои лучшие тексты к сюжетам писал только в одиночестве.

Но сегодня, почему-то он почувствовал приступ одиночества. Ему не хватало общения. Сначала он хотел позвонить одной из своих знакомых девушек, которых иногда приглашал разделить с ним его двуспальное ложе на ночь. Но, подняв трубку – передумал, и звонить не стал. Он прошел в ванную и приняв душ уселся в кресле перед телевизором. Но информация в голову не шла. Стас пытался посмотреть новости, но все пропускал мимо ушей. Перед ним все время стоял образ – той женщины в черном платке, посетившей его в монтажке. Стас вдруг понял, что хочет ее увидеть.

– Бред какой-то! Черт знает, что! То сначала – эта убитая горем мать – красавица, затем поп с сатанистами и наконец – эта ведьма с кладбища! Ну и денек! – сказал он сам себе.

Поседев еще несколько минут, он вскочил и уселся за компьютер. Там, зайдя в интернет, начал копаться на сайтах содержащих – информацию, про сатанистов. Но не найдя ничего толкового, Стас выключил компьютер и завалился на кровать. Но сон не шел. Его словно кто-то невидимый подталкивал к действию…

Через пол часа мучения с самим собой он вышел в прихожую и найдя визитку Нины повертев ее в руках набрал номер ее домашнего телефона. На том конце провода шли длинные гудки.

– Странно, убитая горем мать – пошла куда-то! Может, вышла к соседке? Обычно в таких ситуациях люди сидят дома – у них стресс, стресс… – прошептал он сам себе, держа телефонную трубку.

Стас, посмотрев на свое отражение в зеркале, затем прошел в комнату и оделся. Через пять минут он ловил такси на обочине дороги. Вечерний город лениво проплывал за окном автомобиля. Андреев не понимал, зачем он едет к Нине. Что он может ей сейчас сказать. Но, тем не менее, он мысленно торопил таксиста, чтобы тот поскорее довез его к дому матери погибшего мальчика.

Дом оказался серым и мрачным. Стоя у подъезда, Стас посмотрел на горящие окна. Какие из них были Ниниными? Желтые и синие огни, словно неведомый чужой мир казались далекими и недоступными. Неожиданно, дверь открылась, и из подъезда вышел сутулый парень. Увидев Стаса, он вздрогнул и попятился. Юноша, был каким-то странным – лысая голова и тонкая шея и совершенное отсутствие бровей. Обтягивающие черные брюки на тонких и кривых ногах. Остроносые ботинки с блестящими пряжками. Хотя и было темно, но Стас это рассмотрел.

– Эй, парень! Нина, Нина Павлова в этом подъезде живет? – спросил у лысого Андреев.

Парень ничего не ответил, а как-то не естественно дернулся и побежал вдоль дома. Добежав до соседнего подъезда, он оглянулся и скрылся в его черном квадрате.

– Вот козел! Скинхед чертов! – обругал лысого Стас.

Потоптавшись минуту, он зашел в подъезд. Нинину квартиру он узнал сразу. Возле двери он увидел, обшарпанный круг на стене. Под ободранной известкой вырисовывалось очертание пентаграммы.

– Да, кто-то так шутит, может этот козел лысый? – буркнул себе под нос Стас.

– Молодой человек, вы к кому? – услышал он голос с верхней площадки.

На ней стояла старуха – в цветастом, стареньком халате. Она внимательно смотрела на Андреева.

– Я к Нине, Нине Павловой!

– А, к Нине! Ниночка дома! Голубушка – не входит вообще после похорон! Только вот сегодня, куда-то ходила. Но пришла уже – часов в пять. Сейчас дома. Я ее соседка напротив, а тут вот греюсь возле батареи! У меня память то короткая, а дверь захлопнула! Ключи то там, в квартире оставила, кто-то позвонил в дверь. Я открыла – никого! Вышла на площадку. А дверь то и захлопнулась – вот сейчас дочку с работы жду, должна вот – вот подойти! Дочка то – подруга Ниночкина. Оля зовут! – выдала информацию на редкость болтливая бабка.

– А я вот к Нине, знакомый ее старый… – соврал Стас, – Пришел вот поддержать, так сказать в трудную минуту!

– Да, это правильно, а то у нее никого кроме Оли и меня нет! Отец и мать давно померли, с мужем разошлась, а с другими мужиками как-то не ладится! Правда, ходил один, вернее ездил – бизнесмен какой-то. Но Нина, что-то его не приняла! Так вот и одна! Все с Эдиком, с ним! Горе то какое! – и бабка тихонько заплакала.

Стас стоял в нерешительности. Толи успокаивать бабку. Толи звонить в дверь. Андреев решил сделать второе. Кнопка звонка глубоко провалилась и где-то в глубине квартиры раздалась трель. Но к двери никто не подошел. Стас еще пару раз нажал на звонок, но никаких шевелений за дверью слышно не было. Бабка, видя это, престала рыдать и с удивлением сказала:

– Странно – она дома была, никуда не выходила, это я точно знаю!

Стас еще несколько раз позвонил. Но все, оставалось по-прежнему. И тут до него дошел слабый запах газа. Обычного бытового газа. Андреев принюхался и уперся носом в щель двери. Запах явно шел оттуда. Старуха с удивлением смотрела на действия Стаса и не могла ничего понять.

– Бабушка, у вас, в доме газ что ли?

– Да, а что? – неуверенно ответила старуха.

– Нужно срочно газовую службу с милицией вызывать, там, что-то плохо пахнет, боюсь у Нины неприятности!

Бабка, всплеснула руками и запричитала:

– Ой! Ниночка! Ой, девочка! Ой!

Стас вытащил мобильник и попытался набрать номер. Но в это время как назло села батарейка, которую он вечно забывал подзарядить.

– Черт! Бабуля, у вас дома телефон. Есть? – крикнул он Нининой соседки.

– Ой! Есть! Есть, да у меня ж ключей нет. Ольга то, я ж забыла! Ой, ой! Может к Петровне, пойдем от нее позвоним?! – засуетилась бабка.

В это время, откуда-то снизу – прозвучал женский голос:

– Мам! Что там случилось?

– Оля! Оля, иди быстрей! У Нины из квартиры газом пахнет! – заорала перепуганная старуха.

По лестнице застучали каблуки. Железные набойки выбивали дробь. На площадке показалась молодая женщина, которая с испуганным видом неслась на Стаса.

– Мама, а что ты то в коридоре стоишь?

– Оля я ж ключи забыла, а к Нине вот молодой человек пришел, звонил, звонил, а там – нет, никого, и газом из щели пахнет!

Ольга с удивлением посмотрела на Стаса и спросила:

– Вы к Нине?

– Да, если можно – давайте из вашей квартиры, позвоним. Нужно милицию и газовую службу вызвать! – ответил он.

– Ой, да, да конечно. У меня ж ключи от ее квартиры есть, она мне запасные оставляет – мы ж подруги.

Ольга, суетясь, вывалила содержимое своей сумочки прямо на бетонный пол и среди дамского барахла – пудры, теней, помады и прочего – нашла связку ключей. Трясущимися руками она открыла Нинину дверь.

В нос ударил резкий запах газа. От него резануло в глазах. В прихожей было темно. Стас зажигать свет не решился, боясь искры, от которой могло все взорваться. Заткнув нос и рот платком, он, на ощупь прошел на кухню и растворил окно. Свежий ветер сквозняком пронесся по помещению. Стас попробовал вздохнуть и лишь после этого включил свет.

Нина лежала возле газовой плиты, конфорки и духовка которой были открыты.

Где-то сзади заголосила Ольга. Ее звонкий крик отразился резонансом в коридор. Там вдалеке – охала бабка. Стас осторожно поднял Нину и бережно отнес ее в комнату, уложив на диван. Нина была без сознания. Ее губы улыбались, словно она видела сладкий сон. Стас похлопал ее по щекам, но женщина не среагировала.

– Скорую, нужно вызывать скорую – звоните! Где телефон! – приказал он Ольге, которая перестала кричать, а лишь кудахтала как курица.

Скорая, приехала минут через сорок. Молодой врач, осмотрев Нину и послушав ее грудь фонендоскопом, тяжело вздохнул:

– Эх, отравление, обычное – отравление. Пока я не могу сказать – какой препарат она приняла. Но то, что это сильное снотворное или, что из группы снотворных, очевидно, как – то, что сейчас зима!

– То есть, вы хотите сказать, что она отравилась не газом? – удивленно спросил Стас.

– А, что – она и газом хотела отравиться? То-то, я чувствую, газом как-то у вас в квартире попахивает – я просто думал утечка. У меня тоже попахивает, даже вот вызвал монтера.

– Да нет, я так, просто мало ли что! – скрыл Стас, что Нину нашли возле печки.

Он увидел, как Ольга хотела, выложить все врачу и скрытно показал ей кулак. Та замялась и промолчала.

– Ну, что, будем госпитализировать, в токсикологию повезем! – подвел итог визита врач.

– Доктор, а опасность жизни есть? – боязливо пропищала Ольга.

– Да нет, просто она сейчас крепко спит – но нужно все равно промывание желудка сделать, прокапать, чтобы в крови, ничего не осталось. Я думаю, дня два и она будет – в полном порядке, – врач застегнул свой саквояж и направился к выходу.

У двери стояли санитары, ожидавшие его команды. В руках одного из них были зеленые носилки. Ольга засуетилась и дала им одеяло, чтобы те, не несли Нину на грязном брезенте.

Стас проводил их до автомобиля, посмотрев, как белая машина скрылась за углом – вернулся обратно в дом. Любопытная бабка, оказавшаяся матерью Ольги, любопытно выглядывала из своей квартиры.

– Мама! Идите домой! – властно сказала ей Ольга, встречавшая Стаса на площадке.

Они прошли в квартиру Нины. Стас, словно он здесь был давний гость, по-хозяйски снял ботинки и одел, тапочки, стоявшие в углу прихожей. Ольга, увидев это – улыбнулась:

– А, вы ведь Стас Андреев? Телевидение – эта программа «На грани. Мир криминальных новостей»!

– Точно! Стас, – протянул ей руку. – Давайте знакомиться!

– Оля, Оля Зверева, подруга Нины. Мы вместе ну соседки с ней уже двадцать лет. Она мне как сестра, я ей все доверяю – она мне! В общем как говорится – крепкая бабья дружба! У меня и Эдик на руках вырос. Он мне как сын тоже был, а тут такое! Ужас! До сих пор не могу поверить! Завтра надо обязательно к Ниночке сходить…

– Скажите Оля, а вы не можете мне рассказать про ваших соседей?

– Хм, про соседей – да можно! А вас кто конкретно интересует?

– Ну, скажем – в соседнем подъезде, парень у вас очень странный живет. Он такой лысый, в кожаных брюках ходит. Совсем лысый такой – даже бровей нет, знаете его?

– А! Так, это – Юрка, Юрка Сергеев – он одноклассник Эдика, они дружили раньше! Но потом, что-то Юрка, ну, в общем, странный какой-то стал! Голову побрил, даже брови сбрил! Рехнулся – вот! Эдик и перестал с ним дружить, говорят, он в какую то, не то секту вступил, не то в партию, ну этих фашистов бритоголовых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.