Сай Юн
Декабрьский отель

Глава 1

Глава 1. Отель для избранных

Я не верю в знаки судьбы.

Я верю в слово «СРОЧНО», которое выскакивает на рабочей почте в 17:58, когда ты уже мысленно стоишь в халате, с чайником и свободой в руках.

Я верю в слово «ВАЖНО», которое прикрепляют к письму люди, считающие, что если поставить красный восклицательный знак, то можно отменить человеческую усталость.

А ещё я верю в то, что если в декабре жизнь начинает вести себя странно – это не магия, а банально перегрузка системы. У человеческой души тоже есть оперативная память, и у моей она явно забита до отказа.

Меня зовут Жаклин Линн. Для коллег – Джек. Для мамы – «Жаклин, когда ты уже начнёшь жить как нормальные люди?». Для таксистов – «Девушка, вам точно сюда? Тут же тупик».

Я работала в компании, которая занималась тем, что превращала чужие мечты в презентации. Наша миссия звучала красиво: «Мы создаём решения». По факту: мы создавали Excel-таблицы, отчёты и вечное ощущение, что ты живёшь внутри бесконечного понедельника.

В тот день, 20 декабря, всё началось с мелочи.

С того, что кофемашина в офисе снова решила, что она художник-авангардист, и вместо капучино нарисовала на моей пенке выражение, «ну ты держись».

– Она тебя ненавидит, – сказал мой коллега Марк, который умел произносить фразу «она тебя ненавидит» одинаково, будь то о кофемашине, бухгалтерии или Вселенной.

– Это взаимно, – ответила я, осторожно отпивая. Вкус был такой, будто кофе пережил сложный период и теперь тоже ходит к психологу.

– Джек, – Марк понизил голос. – Ты слышала про наш корпоратив?

– Про тот, где нас заставят улыбаться, как будто мы не знаем слова «выгорание», и будут говорить, что «мы семья»?

– Да. Но есть нюанс.

– Нюанс в том, что это не семья, а секта?

– Нюанс в том, что с завтрашнего дня вводят «режим усиленной эффективности». То есть «всем оставаться до девяти и не задавать вопросов».

Я посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что сообщил, что в Европе отменили выходные.

– Марк… я и так не задаю вопросов. Я просто молча страдаю. Это считается эффективностью?

Он вздохнул и отодвинулся, будто боялся заразиться моим сарказмом.

Я вернулась к столу. На мониторе мигало письмо от начальницы – миссис Хадсон, женщины, которая могла бы продавать воск. Её голос был настолько холодным, что если бы она сказала «счастливого Рождества», у ёлки бы облетели иголки.

Джек. Напомни: отчёт по кварталу нужен завтра к 9:00.

И подготовь презентацию “Дух команды: почему мы должны радоваться”.

Я минуту смотрела на это письмо.

Потом открыла новый документ и написала заголовок:

«Дух команды: почему мы должны радоваться»

А ниже – просто поставила точку. Честную. Сдержанную. Как памятник моей мотивации.

В 18:47 я, наконец вышла из офиса. Улицы были украшены гирляндами, витрины сияли, люди несли пакеты и выглядели так, будто у них есть силы радоваться тому, что декабрь вообще существует.

Снег падал ровно и спокойно – как будто специально делал вид, что мир в порядке.

И тут мой телефон пискнул.

Новое письмо.

Я даже не удивилась. В декабре письма приходят как долги: неожиданно, навязчиво и в самый неподходящий момент.

Письмо было не с работы.

Отправитель: Hotel Aster & Snow

Тема: Ваш заезд подтверждён. 20 декабря.

Я остановилась прямо посреди тротуара и едва не получила локтем в плечо от женщины с огромным пакетом, где было написано «JOY». Она посмотрела на меня так, будто я украла у неё радость рождества.

– Простите, – пробормотала я и отступила к стене.

И открыла письмо.

Белый фон. Серебристые узоры. И внизу маленький знак – полумесяц и стрела.

Символ был странно знакомым. Как будто я видела его во сне. Или в книге. Или в той части моей головы, где хранятся все «я когда-нибудь разберусь», но руки так и не дошли.

Текст был коротким:

Уважаемая Жаклин Линн.

Вы приглашены в отель Aster & Snow для участия в зимней программе “Десять ночей до перемены”.

Заезд: 20 декабря. Выезд: 31 декабря.

Пожалуйста, не берите с собой лишнего. Отель не любит тяжёлые чемоданы и тяжёлые решения.

Ваша комната уже ждёт вас.

С уважением,

Администратор.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

Первое, что я сделала – проверила, не на работе ли я всё ещё. Потому что это письмо выглядело как очень дорогой корпоративный розыгрыш.

Второе – я посмотрела вокруг: нет ли камер. Нет ли смеющегося Марка. Нет ли миссис Хадсон с плакатом «Дух команды!».

Ничего.

Только снег и люди, которые куда-то спешили, как будто у них есть цели.

Я пошла домой, прижимая телефон к ладони, как будто он мог улететь, если я отвернусь.

Дома я первым делом сняла пальто, включила чайник и открыла ноутбук.

Письмо было настоящим. С нормальным адресом. С нормальной подписью. С таким оформлением, что я почти поверила в существование дизайнеров, которые работают не в аду.

Я попыталась ответить:

«Здравствуйте. Кажется, вы ошиблись адресом. Я не бронировала отель.

И вообще я человек, который в декабре бронирует только доставку еды и нервный срыв».

Но письмо не отправилось.

Появилось уведомление:

«Доставить невозможно. Получатель не принимает сомнения».

– Что… – сказала я вслух. – Простите?

Я попробовала снова. Другими словами. Вежливее. Глупее.

Получатель не принимает сомнения.

– Ладно, – сказала я чайнику, хотя он в этом не виноват. – Отлично. Значит, теперь меня ещё и письма игнорят.

Я перечитала строчку:

«Отель не любит тяжёлые чемоданы и тяжёлые решения».

И почему-то это звучало… как правда.

Как будто кто-то смотрел на мою жизнь со стороны и видел, что я таскаю на себе вещи, которые давно пора оставить.

Я не собиралась никуда ехать. У меня не было отпуска. У меня был отчёт к девяти утра.

Но потом случилось третье.

На экране ноутбука вспыхнуло новое окно, как будто кто-то открыл его изнутри:

Вопрос программы “Десять ночей до перемены”:

Какое решение вы откладываете уже слишком долго?

Я уставилась на экран.

Смешно, но ответ пришёл сразу.

Жить.

Жить так, будто я не только работаю.

Жить так, будто я вообще имею право хотеть чего-то кроме «выспаться».

Я захлопнула ноутбук. Села на диван. Взяла чай, который уже закипел, как будто тоже нервничал.

И сказала вслух:

– Хорошо. Допустим. Допустим, я соглашусь. Что дальше?

Телефон пискнул.

Новое письмо.

Прекрасно.

Тогда ложитесь спать до полуночи.

Отель сам найдёт вас.

И, Жаклин… постарайтесь не спорить со снегом.

Администратор.

– Не спорить со снегом, – повторила я. – Как будто я собиралась.

Я легла в постель в 23:58.

Не потому что поверила.

А потому что… если это глупость – то хотя бы будет новая глупость.

А не та же самая, по кругу.

И в тот момент, когда часы щёлкнули на 23:59, воздух в комнате стал странно тихим. Как будто мир задержал дыхание.

Свет от фонаря за окном стал серебристым, будто кто-то подмешал в него лунный металл.

И снег… вдруг перестал падать.

Он просто завис, как кадр фильма, который поставили на паузу.

Я успела подумать:

Окей. Значит, это не корпоративный розыгрыш.

И провалилась.

Мягко, как в перину.

Только перина была из света и холода.

Я открыла глаза – и увидела перед собой отель.

Он стоял на улице, которой не было на карте моего города. Здание было старинным, тёплым, с витражами, через которые светился янтарный свет. Над входом висела вывеска:

ASTER & SNOW

Отель для тех, кто почти готов.

Почти готов.

Я хмыкнула.

– Ну конечно. Самое точное описание меня за последние пять лет.

Дверь отеля открылась сама, как будто ждала.

И изнутри пахнуло корицей, древесиной и чем-то… невозможным. Как запах детства, но без грусти.

Я шагнула внутрь.

Холл был как из старого европейского фильма: мраморный пол, тёмное дерево, рождественские венки, свечи. Но главное – гости.

Потому что люди были… странные.

Один мужчина стоял у камина и пытался согреть руки над огнём, который был голубым и шептал что-то на французском.

Пожилая женщина в шляпе кормила печеньем… тень на стене.

А на диване сидел мальчик и аккуратно складывал снежинки из бумаги, и каждая снежинка тут же становилась настоящей и улетала под потолок.

Я сделала вид, что это абсолютно нормально.

Потому что когда ты попадаешь в невозможное место – у тебя есть выбор: кричать или держать лицо. Я предпочитала держать лицо. Кричать можно потом. В ванной. В одиночестве.

– Добрый вечер, Жаклин Линн.

Голос раздался у стойки регистрации.

Я подняла взгляд – и у меня внутри что-то сдвинулось.

За стойкой стоял мужчина.

Высокий. Светловолосый. Глаза – цвета зимнего неба.

И он выглядел так, будто был частью этого места. Как будто отель мог исчезнуть без него.

Он улыбнулся – не слишком широко, но так, что у меня в груди стало тепло, как от глотка хорошего вина.

– Вы… администратор? – спросила я.

– Я… Каэль, – ответил он. – Хранитель отеля. Но “администратор” звучит солиднее. Люди любят думать, что чудеса под контролем.

Я медленно подошла к стойке.

– Я не бронировала.

– Конечно, нет, – сказал Каэль спокойно. – Отель выбирает сам.

– Я не планировала отпуск.

– Отель тоже не планировал вас, – заметил он. – Но вот мы здесь.

Я прищурилась.

– Это звучит как угроза.

– Это звучит как судьба, – поправил он с лёгкой улыбкой.

Я хотела сказать что-то язвительное… но в этот момент позади меня кто-то громко хлопнул дверью и закричал:

– НЕТ! Я НЕ БУДУ СНОВА ПИТЬ ШОКОЛАД С ПЕЧАЛЬЮ! Я ВЫБИРАЮ ШОКОЛАД С РОМАНТИКОЙ!

Я обернулась.

В холл влетела девушка в ярко-красном пальто, с растрёпанными волосами и выражением лица, «я здесь, чтобы устроить хаос и остаться довольной».

Она остановилась, увидела меня и выдохнула:

– О! Новенькая! Привет. Я Элоиза. Я уже третий день тут и официально заявляю: у этого отеля отвратительное чувство юмора.

Каэль посмотрел на неё беззлобно.

– Элоиза, – сказал он, – вы вчера просили “любое чудо”. Вы забыли уточнить, что без последствий.

– Я уточняла! – возмутилась она. – Я сказала “желательно без драматизма”.

– А отель услышал “с драматизмом”, – спокойно ответил Каэль. – У него проблемы со слухом на слове “желательно”.

Я посмотрела на них обоих и поняла, что это… надолго.

И, возможно, впервые за долгое время – интересно.

Каэль протянул мне ключ.

На брелоке был знак: полумесяц и стрела.

– Ваш номер, Жаклин. Заезд 20 декабря. Десять ночей. Десять маленьких шансов.

– А если я не хочу? – спросила я, хотя ключ уже был у меня в руке, и он был тёплым, как будто живой.

Каэль наклонился чуть ближе и сказал тихо:

– Тогда отель покажет вам то, от чего вы всё время бежите. Обычно люди выбирают “хочу”.

Я сглотнула.

– Отличный сервис, – пробормотала я. – Психотерапия в комплекте.

– С горячим шоколадом, – добавила Элоиза и подмигнула мне. – И иногда – с романтикой. Но романтика тут странная. Как всё остальное.

Я подняла взгляд на Каэля.

– И что я должна делать?

Он улыбнулся чуть теплее.

– Просто живите. Ночью отель будет задавать вам вопросы. Днём – подбрасывать встречи.

И, Жаклин… если услышите, как коридор зовёт вас по имени – не отвечайте сразу. Сначала спросите, вежливый ли он сегодня.

– Коридор?

– Да, – сказал Каэль абсолютно серьёзно. – Наш коридор иногда ревнует гостей.

Элоиза театрально схватилась за сердце.

– Он ревнует ко всем! Особенно к тем, кто хорошо выглядит в халате!

Я посмотрела на них.

Потом на отель.

Потом на ключ.

И поняла, что если это сон – он чересчур хорошо написан.

– Ладно, – сказала я. – Давайте вашу мистику. Но если я встречу говорящий лифт, который начнёт читать мне лекции о моих ошибках, я уйду.

– Лифт у нас тактичный, – ответил Каэль. – Он просто молча поднимает людей туда, куда они боятся подняться.

– Прекрасно, – вздохнула я. – Даже лифты тут философские.

Я повернулась к лестнице… и в этот момент в холле раздался звонок.

Старинный. Как колокол. Как начало спектакля.

Каэль поднял глаза на часы.

– Полночь близко, – сказал он мягко. – А значит, отель начнёт работу.

Я замерла.

– Он ещё не работает?

– Он был в режиме ожидания, – поправил Каэль. – Теперь… начнётся ваше первое испытание.

– Испытание? – я попробовала улыбнуться. – Пожалуйста, скажите, что это будет что-то милое. Типа… “выпейте чай и не нервничайте”.

Элоиза рассмеялась.

– Милое? Джек, ты такая смешная.

Каэль посмотрел на меня так, будто видел не просто гостя – а человека, которому очень давно не было по-настоящему хорошо.

– Первое испытание, Жаклин, – сказал он, – обычно самое простое. Оно звучит банально.

Он сделал паузу.

– Разрешить себе поверить, что с вами может случиться что-то хорошее.

И вот тут я поняла, что это будет сложнее любой таблицы.

Потому что это я действительно не умела делать.

Я поднялась по лестнице на второй этаж, всё ещё сжимая в пальцах ключ – тяжёлый, тёплый.

Почему-то мне казалось, что он весит больше, чем должен. Или это просто усталость.

Коридор был длинный, с мягкими коврами и лампами под абажурами, которые создавали ощущение, будто я иду не в номер, а в чужую память.

Двери по обе стороны выглядели… разными.

Нет, серьёзно.

Одна была чуть поцарапана, другая – с наклейкой в виде снежинки, третья будто вздыхала, когда я проходила мимо.

– Не смотри на них так, – раздался голос за спиной.

Я вздрогнула и резко обернулась. Каэль стоял, опираясь плечом о стену, будто это был самый обычный коридор в самом обычном отеле, а не место, где двери, кажется, обладают характером.

– Они обижаются, – добавил он невозмутимо.

– …Кто?

– Двери.

– Прекрасно, – кивнула я. – Значит, я живу в отеле с чувствительными дверями и светящимся администратором. Отличный декабрь, Жаклин. Просто отличный.

Он улыбнулся. Не широко – а так, будто улыбка у него включается не автоматически, а по внутреннему разрешению.

– Первый вечер всегда такой, – сказал он. – Немного странный.

– А потом?

– Потом становится ещё страннее. Но уютнее.

Я остановилась у двери с номером 27.

– Слушай, – сказала я, не поворачиваясь, – у меня есть важный вопрос.

– Я почти уверен, что он будет не о правилах пожарной безопасности.

– Здесь… – я понизила голос, – точно не появятся призраки прошлого?

– Только если ты сама их позовёшь.

– Тогда ладно. Я обычно никого не зову. Они сами приходят.

Каэль чуть наклонил голову.

– Если что, я на ресепшене.

– Ты там всегда?

– Почти.

– Ты вообще спишь?

– Иногда. Когда отель позволяет.

Я не стала уточнять, что именно это значит. Некоторые вещи лучше оставлять на потом – как вино или признания.

Я вставила ключ. Замок щёлкнул мягко, почти ласково.

Номер оказался… неожиданно нормальным.

Кровать с белоснежным бельём. Окно с видом на внутренний двор, где горели гирлянды. Кресло, плед, маленький столик с чайником.

И – я моргнула – на столике стояла чашка.

С дымком.

– Нет, – сказала я вслух. – Так не бывает.

Я подошла ближе.

Чашка была тёплая.

А рядом – записка.

«На первый вечер – чай с бергамотом.

Кофе завтра.

Э.»

– Элоиза… – пробормотала я. – Конечно.

Я села на край кровати, обхватила чашку ладонями и вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время… не беспокоюсь и не тороплюсь.

Никуда.

Телефон в кармане молчал.

Мир – тоже.

Я сделала глоток и вздохнула.

– Ладно, – сказала я комнате. – Допустим, я здесь до тридцать первого. Допустим, это отель. Допустим, я не сошла с ума.

Комната, кстати, никак не возражала.

Я сняла пальто, повесила его аккуратно – слишком аккуратно для человека, который обычно бросает вещи куда попало.

Это место странно на меня влияло.

В дверь тихо постучали.

Я напряглась.

– Если это ещё одно правило – я не готова, – предупредила я, открывая.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти, в вязаном свитере с оленями и с тарелкой в руках.

– О, ты новенькая! – сказала она радостно. – Я Марта. Из двадцать четвёртого.

– Жаклин. Из… – я посмотрела на номер. – Двадцать седьмого.

– Прекрасный номер. Немного упрямый, но тёплый.

– …Конечно он упрямый, – пробормотала я.

Марта протянула тарелку.

– Печенье. Домашнее. В этом отеле принято делиться.

– А если я не умею делиться?

– Научишься, – подмигнула она. – Тут у всех есть время.

Я взяла печенье.

Тёплое. С корицей.

– Спасибо.

– Не за что. И не бойся, – добавила она вдруг тише. – Здесь никто не торопит с решениями. Только помогают услышать себя.

И ушла, оставив за собой запах выпечки и ощущение, будто меня только что обняли.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и рассмеялась.

– Ну что ж, Жаклин, – сказала я себе. – Похоже, ты застряла в отеле, где даже печенье терапевтическое.

Я посмотрела в окно.

Во дворе кто-то вешал гирлянду, и свет отражался в снегу так, будто ночь улыбалась.

И где-то там, внизу, я заметила Каэля.

Он смотрел вверх – на окна.

И, кажется, на моё.

Я быстро отступила, сердце почему-то стукнуло сильнее.

– Спокойно, – прошептала я. – Это просто администратор. Просто отель. Просто декабрь.

Но декабрь, кажется, был с этим не согласен.

Утро наступило неожиданно. Я проснулась и не сразу поняла, где нахожусь. А когда пришло осознание, неожиданно вспомнила об отчете, который должна была сдать в 9 утра. Ладошки начали медленно потеть и тревога подступала к горлу, но в этот момент дверца шкафа раскрылась и оттуда выпало платье. Я медленно сосчитала до 10, встала, оделась и спустилась в холл.

В холле было… людно. Но не шумно.

За круглым столом у окна сидел пожилой мужчина в идеально выглаженном пальто и аккуратно складывал бумажные самолётики. Каждый раз он запускал их в сторону камина – и они не падали, а зависали в воздухе, медленно кружась.

–Это мистер Грейвс, – тихо сказала Элоиза. – Приезжает каждый год двадцать второго декабря. Всегда один и всегда с самолётиками.

– Почему самолётики?

– Он не успел улететь однажды. Мы не спрашиваем подробностей.

Я кивнула.

В этом отеле явно не любили лишние вопросы. И, честно говоря, это было приятно.

У стойки бара стояла женщина лет сорока с идеальной осанкой и чашкой какао в руках. Она смотрела в пустоту с таким видом, будто ждала, что из неё кто-то выйдет.

– А это?

– Лора. – Элоиза понизила голос. – Она здесь, чтобы научиться ждать без боли.

– Получается?

– Иногда.

Чуть дальше, у ёлки, украшенной не игрушками, а ключами, спорили двое подростков. Один был в огромном шарфе, второй – в рождественском свитере с оленем, который выглядел оскорблённым.

– Они?

– Заблудились в разных версиях одного решения. Отель свёл их снова. Пока не понимают зачем.

– А потом?

– Почти всегда.

Я вдохнула.

И выдохнула медленно.

– То есть… все здесь… за чудом?

Каэль появился рядом бесшумно, как будто отель выдал его по запросу.

– Не совсем, Жаклин.

За возможностью.

– Это хуже или лучше?

– Опаснее. Но интереснее.

Я усмехнулась.

– Прекрасно. Я всегда мечтала оказаться в месте, где опасно, но уютно.

– Тогда ты по адресу.

В этот момент часы в холле – те самые, без стрелок – тихо щёлкнули.

Отель отреагировал.

Свет стал мягче.

Камин вспыхнул чуть ярче.

А где-то наверху раздался звон – как будто кто-то уронил надежду, но она не разбилась.

Элоиза выпрямилась.

– Началось.

– Что именно?

– Линия чудес, – ответила она. – С двадцатого декабря отель начинает работать… в полную силу.

– В полную силу – это как?

– Для людей.

Я посмотрела на ключ у себя в руке.

Он стал тёплым.

– И что теперь? – спросила я.

Каэль наклонился ближе, и от него пахло чем-то зимним и спокойным.

Как от вечера, который ещё не разочаровал.

– Теперь отель будет иногда вмешиваться, – сказал он. – Подсовывать встречи. Терять вещи. Возвращать слова, которые ты не сказала.

– Это звучит незаконно.

– Магия редко оформляет документы.

Я рассмеялась – неожиданно легко.

– Ладно. Тогда мой номер… он просто номер?

Каэль улыбнулся.

– Нет.

Твой номер – это точка отсчёта.

– Для чего?

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно для вежливости.

– Для тебя.

Где-то в холле снова зааплодировали – тихо, как будто сам отель одобрил ход событий.

И я вдруг поняла:

это место не собиралось меня удивлять.

Оно собиралось со мной что-то сделать.

И почему-то…

мне это нравилось.

Ключ в моей ладони слегка дрогнул, будто отреагировал на мои мысли.

– Он… всегда так делает? – спросила я.

– Только когда считает, что человек готов, – ответила Элоиза.

– К чему?

Она улыбнулась – тепло, но с той самой осторожностью, с какой улыбаются врачам перед сложным диагнозом.

– Скоро узнаешь.

Каэль уже направлялся к лестнице, ведущей наверх. Не оглядываясь, он бросил:

– Совет на первое утро: если отель что-то предлагает – лучше согласиться. Даже если предложение выглядит странно.

– А если опасно?

Он остановился, повернулся ко мне и чуть приподнял бровь.

– Тогда тем более.

Лестница скрипела под ногами, хотя выглядела совершенно новой. Я шла следом, считая ступени – просто чтобы убедиться, что реальность всё ещё поддаётся счёту.

На третьем пролёте воздух изменился. Стал плотнее. Теплее.

И почему-то – тише.

– Ты слышишь? – спросила я.

– Я нет, – спокойно ответил Каэль. – Но ты – да.

Я прислушалась.

Где-то очень далеко звучал шёпот. Не слова – интонация. Как если бы здание вспоминало чужие разговоры, смех, признания, которые так и не были произнесены вслух.

– Это… прошлое? – прошептала я.

– И будущее, – сказал он. – Отель не особо различает.

Мы остановились у двери с номером 17. Цифры были выгравированы неровно, будто их вырезали вручную – и явно не один раз.

– Почему семнадцать? – спросила я.

Каэль протянул руку, но не коснулся ручки.

– Потому что именно в этом возрасте ты впервые подумала, что могла бы жить иначе.

У меня перехватило дыхание.

– Ты не мог этого знать.

– Я – нет, – согласился он. – Отель – мог.

Ключ в моей ладони стал горячим.

Не обжигающим – уверенным.

– И что будет, когда я войду?

– Ничего необратимого, – сказал Каэль после паузы. – По крайней мере… не сразу.

Я усмехнулась.

– Ты умеешь успокаивать.

– Я умею быть честным.

Я глубоко вдохнула и вставила ключ в замок.

За дверью было темно.

Но темнота не пугала.

Она ждала.

Дверь закрылась за мной сама.

Тихо. Вежливо. Как будто не хотела напугать.

В номере было… иначе.

Не темно и не светло – скорее, как в момент между закрытыми и открытыми глазами. Воздух пах старой бумагой, мятным чаем и чем-то едва уловимо знакомым, от чего внутри вдруг стало спокойно.

– Ладно, – сказала я вслух. – Я вежливая гостья. Я не паникую. Пока.

Ответом мне стал мягкий щелчок.

На прикроватной тумбочке загорелась лампа. Не вспыхнула – именно загорелась, словно её кто-то осторожно включил, чтобы не напугать.

На кровати лежал конверт.

Белый. Без имени. Но я была уверена, что он – для меня.

– Конечно, – вздохнула я. – А могла бы быть, ну не знаю… шоколадка.

Конверт едва заметно сдвинулся.

На пару сантиметров.

– Я пошутила, – быстро добавила я. – Письмо – это тоже хорошо.

Я взяла его. Бумага была тёплой, как ключ.

Внутри – всего одна строка, написанная неровным почерком:

«Ты не опоздала. Просто пришла сюда рано»

Я перечитала дважды.

– Это сейчас должно было меня успокоить или напугать?

Ответа не последовало. Зато зеркало у стены дрогнуло – и на секунду в отражении я увидела не себя.

Точнее, себя… но другую.

Чуть увереннее. Чуть спокойнее. Со взглядом человека, который знает, что дальше будет непросто – но зато интересно.

Я моргнула – отражение стало обычным.

– Ага, – пробормотала я. – Значит, вот так.

В этот момент кто-то негромко постучал.

Я обернулась.

– Если это снова магия, предупреждаю: у меня ограниченный запас терпения, особенно, – к внезапным драмам.

Дверь приоткрылась, и в проёме появился Каэль.

– Я услышал слово «драма» и решил вмешаться, – сказал он. – Ты в порядке?

– Смотря по какой шкале, – ответила я. – Если от «ничего странного» до «этот номер показывает мне альтернативные версии моей жизни», то где-то посередине.

Он усмехнулся и огляделся.

– Значит, отель решил начать с малого.

– Это малое?

– Поверь, да.

Каэль подошёл ближе, взглянул на зеркало и на конверт в моей руке, слегка нахмурился.

– Он дал тебе письмо.

– Он?

– Отель предпочитает мужской род, – пожал плечами Каэль. – Характер у него соответствующий.

– Упрямый? – уточнила я.

– Самоуверенный. Он думает, что знает, как для тебя лучше.

– Прекрасно. Ещё один.

Я положила конверт обратно.

– И что дальше? Он будет показывать мне мои несданные отчёты в виде призраков?

Каэль рассмеялся – тихо, искренне.

– Нет. Это было бы слишком жестоко.

Сначала он будет возвращать тебе вещи, которые ты потеряла.

– Кошелёк? Сон? Веру в себя?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

– Возможно.

Между нами повисла пауза. Не неловкая – но тёплая. Как пауза в разговоре, который не хочется торопить.

– А ты? – спросила я. – Ты тоже часть этого… вмешательства?

Каэль слегка наклонил голову.

– Я – побочный эффект.

– Опасный?

– Иногда, – честно ответил он. – Но, как правило, с хорошими намерениями.

Я улыбнулась.

– Тогда оставайся. На случай, если отель решит снова со мной поговорить.

Он сделал шаг назад… но остался у двери.

– Я буду рядом, Жаклин.

Отель не любит, когда его гости остаются с чудесами наедине слишком рано.

Где-то в глубине стен раздался довольный, едва слышный звук.

Будто здание фыркнуло.

– Он сейчас… одобрил? – спросила я.

– Да, – кивнул Каэль. – Ты ему нравишься.

– Отлично. Надеюсь, он не станет ревновать.

Каэль улыбнулся шире.

– Тогда ему придётся смириться.