Дарья Милл
В этой истории не будет злодея, и время покажет

«Если нас не устраивает жизненный сценарий,

нужно создать вымысел, который будет более

достоин того, чтобы сыграть его на сцене»

Джеймс Холлис

Убирайся

«Слушай сюда, Оливер Милер, нам нужно обговорить всё на берегу. Исчезни уже, ты меня понял? И никогда не появляйся снова. Тебе здесь не место. Мой мир тебя убьёт.

Пожалуйста, возвращайся домой. И не рассказывай обо мне Деми. Ему лучше не знать, что ты меня видел. И что я видела тебя взрослым. Это неправильно. Ты хоть понимаешь, как противоестественно то, что с нами случилось? Или ещё только случится. Может, случается прямо сейчас.

Оставь меня в покое. Я не хочу тебя видеть. И хорошо, что раньше я не знала о том, что всё это время ты был рядом с нами. Вествуд – отличный город, но лучше бы ты сюда не приезжал. Забирай друзей и проваливай.

Мы не должны были встречаться. Снова. Надеюсь, больше никогда тебя не увижу»

Глава 1

– Оли, у тебя рубашка из штанов выпала! – прокричала Сэм, сложив ладони у рта.

– Я знаю, Сэмми, мне всё равно! – ответил он, припрыгивая от радости. С него слетали, галстук, пиджак, и даже ботинки, но Оливер не собирался обращать на них внимание. Ему нужно было бежать в комбини. Сэм и сама как-нибудь его догонит.

Редкий ветер под куполом трепал его волосы, и они неустанно лезли ему в глаза, умоляя его притормозить. Но Оливер знал, что может добраться до комбини за пару минут, и уже ничто не могло его остановить. Тёплый асфальт таял под ногами, и подошвы ботинок ступали по нему со звонким чавканьем. Оливеру казалось, что он скачет по лужам в огромных галошах, но, может быть, всё дело было в нескольких чашках кофе, которые он выпил этой ночью. Ему нельзя было спать – слишком многое на кону. Он не должен останавливаться – чем быстрее он преодолеет пространство, тем скорее за ним поспеет время.

Деймос закончил университет, но не для себя, а скорее потому, что не хотел оставлять Тори в одиночестве, вот только так и не пошёл работать по профессии. Вместо этого он семь лет отсидел в комбини. Деймос часто говорил, что его всё устраивает, но Оливер понимал, что дело лишь в том, что в других местах ему отказывали. Пускай он и не упоминал об этом вслух, Оливер видел, как Деймос разочарованно вздыхает, получая очередной отказ от работодателей, которым не понравилось его прошлое. Оливер надеялся, что всё не так уж и плохо, но Гефест рассказал ему, что после интервью Деймоса Медчера никто не станет принимать его к себе. Тем лучше. Теперь они с Оливером виделись в комбини каждый вечер.

Вообще-то, он давно стал самостоятельным. По крайней мере, так Оливер говорил в университете, когда его спрашивали, живёт ли он с родителями. Любые темы, касающиеся семьи, заставляли его нутро сворачиваться в узел. Оливер ненавидел слушать о счастливых одногруппниках, проводящих выходные с мамами и папами. Пускай после выпуска из школы никто не называл его сиротой, от подобных разговоров Оливера всё равно тошнило. Он понимал, что его семью никак нельзя назвать нормальной. За всю жизнь его много кто успел повоспитывать: мама и папа, Софи и Деймос, Мария и Лили, Гефест и Лин, Сэм и Тори. Пожалуй, один лишь Деймос продержался с ним дольше всех. Он знал его даже дольше, чем Маргарет с Джеймсом.

Пару лет назад Оливер решил, что ему нужно съехать. Вернее, что ему пора переселиться квартиру, соседствующую с Деймосом и Сэмми. Но у него была одна проблема – он никогда не жил один. Тогда к нему перебрался Гефест. Иногда с ним ночевала и Лин, но чаще Оливер сам прокрадывался в квартиру Деймоса и, спрятавшись в гостиной, засыпал на диване, не сняв ни кофты, ни тапочек. Каждый раз он пытался проснуться пораньше, чтобы в тишине утра остаться незамеченным, но это у него никогда не получалось. Поначалу он и не понимал, в чём подвох, но совсем скоро сообразил, что по ночам кто-то укрывает его одеялом. Тем самым, что было с ним, когда он спал в своей крошечной комнатке все дни после того, как они с Деймосом перебрались на Вайнкулу. Сэм делала вид, что это её рук дело, но Деймос ухмылялся слишком хитро для человека, который был ни к чему не причастен.

В свои тридцать два он успел обзавестись первыми морщинами. Две особенно глубокие борозды пролегли между бровей, несколько поменьше засели в уголках глаз. Деймос больше не курил, но его зубы остались едва желтоватыми, и этого было достаточно, чтобы в нём нельзя было разглядеть брата председательницы Медчер. Он отпустил волосы и стал подвязывать их на затылке, набрал в весе и оказался способен поднять Оливера на руки. Правда, совсем ненадолго, но он был счастлив уже от того, что Деймос над собой поработал. Его ладони стали шире, а пальцы прекратили трястись. И на одном из них засело обручальное кольцо. Совсем скромное, но и оно устраивало Сэмми.

– Сегодня ты очень даже симпатичный. – Послышалось Оливеру, когда он ступил в комбини. Ему едва удалось подойти к моменту, как директор надел на Деймоса новый бейдж.

– Вы только посмотрите, наш миленький заместитель директора даже причесался! – посмеялся один из кассиров, похлопав Деймоса по плечу.

– Да ну вас, лодыри, только и знаете, что чушь плести. – Он гордо погладил себя по груди и поправил бейдж. Рвущаяся наружу ухмылка заставляла его поджимать губы. – Лучше бы поздравили с повышением и разошлись по рабочим местам. Бездельничаете так, словно вам за это платят.

– И ведь это идея. – Другой кассир принялся тихо хихикать.

– А вот и наш зам зама. – Проговорил Гефест, выходя из-за стеллажей. Он нёс маленький бенто-торт с крохотной свечкой, задыхающейся в своих последних искрах. Поставив его на столик перед Оливером, Гефест перекинул галстук через плечо и поправил очки. – Давай, Оли, фотографируй, пока я его не порезал.

– Меня или торт? – услышав имя Оливера, Деймос вышел из круга обступивших его сотрудников. Все, кто давно работал в комбини, знали, каких трудов ему стоило заслужить место заместителя директора. Изо дня в день Деймос выворачивался наизнанку, чтобы научиться жить в обществе. Да и просто – жить.

– Ах да, точно, торт. – Гефест легко стукнул себя по лбу и поправил растрепавшиеся волосы. Оливер не мог оторвать от него глаз.

– Оли, снимай. – Деймос сел на табурет перед тортом и сложил руки в благодарном жесте. – Ещё немного, и я наброшусь на этот торт, словно амфи.

– О, великий ты вайнкуловец. – Закатив глаза проговорил Гефест. – Упоминание местной фауны тебе чести не делает.

– Необязательно иронизировать на ровном месте, гений. – Ответил Деймос. – Все мы уже давно поняли, что ты у нас будущий доктор наук.

– Если вы не замолчите, – Оливер достал телефон и принялся настраивать камеру. – Я сделаю только общие фото, и вам придётся вырезать с них друг друга, чтобы посмотреть на себя.

– Поняли, шеф младший. – Деймос расправил воротник рубашки и выпрямился.

Оливер всего раз нажал на кнопку съёмки, как в комбини снова влетел директор. Растолкав посетителей с громким «простите!», он затащил в двери охапку воздушных шаров. Передав Гефесту праздничные колпаки, директор велел ему раздать их всем собравшимся. Несколько постоянных покупателей приняли участие в организованной затее, а Гефест натянул на Деймоса самый пёстрый колпак, звонко хлестнув резинкой по его подбородку.

Музыка исчезла за нестройным хором голосов, поздравляющих Деймоса с повышением. Громче всех праздновал Гефест. Пускай он и пытался состроить недовольный вид, улыбка выдавала его с лихвой. Один лишь Оливер молча наблюдал за происходящим. Он был рад за Деймоса, любил комбини, но предпочёл бы, чтобы в этот момент все ушли. Чтобы они остались один на один, как в старые добрые.

Директор вручил Деймосу кучу крошечных пакетиков с подарками от сотрудников, а покупатели всучили ему несколько горстей сладостей, что купили в соседней лавке. Он без конца улыбался, смеялся, с наигранным раздражением отвечал на «занудства» Гефеста и всё поглядывал на Оливера, ожидая, когда он скажет ему хоть слово. Но Оливер привык молчать – он старательно взвешивал каждое слово, прежде чем преподнести его миру. Может быть, Оливер всё ещё задумывался над тем, как выглядит в глазах других. Это было одно из последствий его участия в выступлении Фобии Медчер. Как оказалось, избавиться от этой заразы было непросто. Теперь он понимал, почему в своё время Деймос сбежал из Центра к Беннетам.

Новый заместитель директора комбини ещё выслушивал поздравительные речи коллег, как Оливер стал нагло его разглядывать. Чёртов красавчик. Прошли годы с тех пор, когда он в последний раз замечал, что они похожи. Теперь всё казалось другим. Оливер считал Деймоса куда привлекательнее себя. То его тёмные кудри ложились удачнее, то широкие брови были идеально ровными, хотя он совсем не пытался выглядеть лучше. Просто Медчеры красивы от природы. А Оливер Милер ни в чём не схож ни с ним, ни со своими родителями. Он был чужим в каждом своём доме.

Колокольчик над дверью стал повизгивать всё чаще, и сотрудникам пришлось разойтись по своим местам, чтобы справиться с нахлынувшим потоком посетителей. Оливер сидел и без особой охоты ковырял вилкой в своём куске торта. Ему дали самый большой – ведь это он привёл Деймоса в комбини. А заварной крем был невкусным. Слишком отдавал лимоном. Или это кислили мысли на его языке.

– Ну что, ты доволен? – спросил Деймос, отставив в сторону свою тарелку. – Наш господин директор устроил это только для тебя, но тебе, кажется, не понравилось.

– Я-то тут причём? – без особого желания заговорил Оливер. – Это ведь тебя повысили.

– Я на своём месте только благодаря тебе.

– И вовсе нет. – «Да».

– Мне бы хотелось, чтобы ты мной гордился. Не поверишь, но для меня это очень важно.

– Хорошо, не поверю. – Оливер поднял на него глаза, и они оба заулыбались. Он с трудом сглотнул. Действительно ли всё было так, как это обрисовывал Деймос? Конечно же нет. Но и другой жизни у них ещё не появилось. Навряд ли это возможно. – Если честно, то я не уверен, что ты счастлив. Можешь говорить что угодно, мне без разницы. Всё дело в том, что я знаю достаточно, чтобы понимать, что ты мечтал о другом. Тебе тридцать два, Дейми. В твоём возрасте взрослые уже заводят свою семью, а то и не одну, а ты всё со мной сидишь. Это как-то неправильно.

– Ты прав. – Деймос покачал головой, окинул взглядом комбини и заговорил чуть тише. – Иногда я думаю о том, как сложилась моя жизнь. Пожалуй, для любого Медчера было бы стыдно стать заместителем, но не председателя, а директора магазина. Но потом я вспоминаю, что я никакой не Медчер. Я Деймос Медчер. Вот в чём дело, Оли. Я знаю, где успела напортачить моя семья, и сам выбираю, идти ли мне по их стопам, или совершать собственные ошибки. Помнишь ведь, какой я засранец? – он улыбнулся, но Оливеру было совсем не весело.

– Я никогда не считал тебя засранцем. Ты мой брат, а из-за меня тебе пришлось уйти из Вествуда, потерять Софи, с сотню раз рискнуть жизнью, отсидеть в тюрьме и просрать все перспективы на жизнь.

– Всё так, и это прекрасно.

Деймос протянул раскрытую ладонь, чтобы обменяться с Оливером рукопожатиями, а когда тот принял его руку, потащил её на себя. Голоса стихли, но покупатели продолжали болтать в хоре с музыкой. Деймос заключил Оливера в объятия, и его голова совсем опустела. Было спокойно, но немного неловко. Приятно, но странно из-за того, что Оливер давно переболел желанием обнимать кого-то.

– Хватит, на нас уже покупатели смотрят. – Пробурчал он, отталкивая Деймоса.

– Если мир успел забыть о том, что ты мой брат, то я ему об этом напомню.

– Не надо. – Оливер отсел подальше, чтобы Деймос не смог до него дотянуться.

– Ещё как надо. Ты такой тихий, что мне начинается казаться, будто скоро я забуду, как звучит твой голос. А мне бы хотелось, чтобы ты кричал, что есть мочи.

– Зачем кричать? Я же не в лесу.

– Тоже верно. Но на Вайнкуле лесов не найти.

Когда из кабинета директора вышел Гефест, Деймосу пришлось замолчать. Их отношения давно перестали быть такими же напряжёнными, как раньше, но он не хотел, чтобы их с Оливером разговор касался кого-то ещё. В молчании должно было сохраниться что-то приватное. То, о чём никто, кроме них двоих, не знал бы.

Гефест подошёл к столику и без лишних слов поманил их за собой, не скрывая рвущейся наружу улыбки. Счастья в ней было сверх меры, словно произошло нечто настолько выдающееся, что Гефест был готов прыгать от радости. Его галстук ещё болтался где-то за спиной и тихонько подпрыгивал от быстрых шагов. Зайдя в подсобку, Гефест запер дверь за Деймосом и Оливером – знал, что иначе они оба сбегут. Может, и не от него, от его восторга.

Он тяжело дышал, силясь совладать с собой, и тихое сопение вырывалось из его груди так, будто одичавшее сердце ломало свои когти о рёбра и выло от разочарования. Возможно, ему даже удалось добраться до горла, но Гефест вовремя его проглотил.

– В общем, – начал он, покачиваясь на пятках. – Теперь у меня есть финансирование. Мою затею поддерживает сам председатель, а ещё его зам. Это брат Лин, представляете! И он уже списался с председательницей Медчер, чтобы нам выделили человека в сопровождение на Ньюэру. Бюджет всё ещё небольшой, поэтому нам придётся ограничится одним военным и Лин, которая напишет про нас парочку статей, чтобы в будущем средств стало больше. И для этого нам нужен эксклюзив. Сами понимаете. Кто-то, кто всё это уже видел.

Оливер давно хотел вновь оказаться на Ньюэре, и для него не имело значения, как и с какими целями. Семь лет назад это стало возможно – Фобия Медчер, в своё время перевернувшая мир заявлением о том, что ньюэровцы давно живут среди жителей других планет, наконец добилась своего. Это было непросто, но несколько умело состроенных интервью сыграли ей на руку. Одно из них дал Деймос Медчер, другие – остальные жители Ньюэры, когда-то оказавшиеся на Вайнкуле. Нашлись и те, кто проживал на Нью, хотя сам был выходцем с другой планеты. Таких оказалось даже больше, чем думала Фобия. И, тем не менее, все они поддержали её идею. Противников не стало вовсе, когда мир понял, что чума Нью больше не распространяется. Она почти исчезла из мира: осталась лишь в крови тех, кто когда-то лично с ней сталкивался, но не могла из неё выбраться.

Гефест давно догадывался об этом явлении, вот только предположить его причины ему никак не удавалось. Со средней школы он мечтал попасть на Ньюэру. Сначала из исследовательского интереса, затем потому, что нашёл парочку куда более веских причин. Он сам был ньюэровцем, и всегда об этом знал. Оливер догадывался, что на Вайнкуле Гефест чувствовал себя чужим. Никто, кроме них двоих, не понимал его желания оказаться на Ньюэре. И даже теперь, когда это стало возможно, ни один человек, кроме Гефеста, не стремился попасть в место, что ещё вызывало страх.

Новостные ленты пестрели заголовками: «Все опасности Нью! Что нужно знать, чтобы не оказаться в ловушке с теми, кого подвергли изоляции», «Руководство по выживанию на Ньюэре: куда бежать, если столкнулся с Инфицированным», «Пять правил, которые нужно соблюдать, чтобы не вызвать гнев ньюэровца». Ещё в школе Оливер часто слушал рассказы о том, как опасны жители Нью. Кто-то называл их хищниками, а когда у них спрашивали, как такое возможно, если на Ньюэре мясо в дефиците, то ему отвечали, что ньюэровцы едят друг друга. «Раньше деликатесом считались жители нижних Колец, теперь же им нравятся Инфицированные!», – обсуждали одноклассники Оливера, не стесняясь его присутствия. Они знали, кто он такой, и всё равно продолжали перемывать его кости. Это было невыносимо. Оливер больше не мог никого слушать.

Он давно копил на билет до Ньюэры, но это оказалось не так просто, как он хотел. За пять лет он не собрал и половины необходимой суммы. Всё-таки, на работу его приняли лишь в комбини. С ним случилось то же, что и с Деймосом – организации отказывали им в работе и учёбе из-за того, что боялись привлечь к себе ненужное внимание. Все ещё помнили Деймоса Медчера и Оливера Милера. На Ньюэре с ними так бы не поступили, Оливер был в этом уверен. Там им всё ещё только рады. Поэтому он не думал об обратном билете. Оливер хотел улететь и пропасть с концами.

Гефест всё говорил, то запинаясь, то кашляя от нервов, но Оливер его не слышал. В его голове пульсировала тяжёлая мысль. Он может вернуться домой. Туда, где всё началось. Нужно лишь вновь сдаться прессе; подставить себя, чтобы наконец найти своё место. Для этого он должен бросить Деймоса. Оставить его, чтобы попасть к тем, кто не будет шептаться за спиной «чумного» ньюэровца, потому что других там и нет.

Оливер очнулся в момент, когда Гефест с Деймосом замолчали, заметив, что он от них отстранился. Ну нет, они не могли догадаться, о чём он думает, это просто невозможно. Гефест погряз в своём счастье, а Деймос и не подумает о том, что Оливер хочет его оставить. Но это так. Ему на самом деле не место среди них.

– То есть, ты спрашиваешь у меня разрешение на то, чтобы забрать Оливера на Ньюэру? – скрестив руки на груди, Деймос поражённо вскинул брови.

– Всё верно. – Ответил Гефест, в блаженстве собственных мыслей прикрыв глаза.

– И я должен дать тебе согласие присвоить себе моего брата?

– Конечно нет. – Он покачал головой, продолжая мечтательно улыбаться.

– А звучит всё именно так.

– Глупости, – зашептал Оливер, раскрасневшись от стыда. – Что вы оба несёте? Лучше бы вы, как и раньше, терпеть друг друга не могли.

– Ну ладно, Оли, я вижу, как тебе нравится такой расклад… – продолжал Деймос, нарочно выводя его из себя.

– Замолчи.

Оливер возмущённо задёргал ручку и, открывая дверь, толкнул Деймоса в спину. Ему надоели его шуточки. Всё это глупости, незаслуживающие внимания. Не важно, что они с Гефестом о нём думают. Оливер согласится на любые условия, соберёт вещи и, попав на Ньюэру, испарится в толпе, лишь бы больше не слышать голосов, указывающих, кем ему быть. Пускай для этого ему придётся оставить свою семью, они смогут справиться и без него. Теперь, когда их было так много, он им просто не нужен. Ни Сэм, ни Гефесту, ни Лин. И даже Деймос свыкся с местом, где его не выносили.

Он всегда умел отлично приспосабливаться, а Оливер – нет.

Глава 2

Как оказалось, вещей у него не так уж и много. Пара штанов, футболок, растянутая майка, кофта с капюшоном и нижнее бельё. Может быть, Оливер взял бы с собой краски и парочку недорисованных картин, но тогда ему не удастся быстро сбежать. Он ограничился блокнотом и сточенными карандашами. На первое время хватит.

Гефест дал ему несколько недель на сборы, но Оливер присел на чемоданы в тот же вечер, что узнал о поездке. За это время он не успел бы забрать документы из университета, поэтому оставил всё так, как есть. Возможно, ему позволят доучиться дистанционно, а, может быть, Оливера отчислят, и ему придётся начать всё с начала. Плевать, главное, что его перестанут преследовать чужие языки, умоляющие показать звериное ньюэровское нутро.

Слухи о природе ньюэровцев дошли до Вайнкулы быстрее, чем новость об открытии границ. Тогда же Оливер всей душой пожалел о том, что в своё время связался с Деймосом. Теперь из-за него все знали об Оливере то, что он хотел бы оставить в тени. Его прошлая мечта оказалась детской глупостью. Не скрывать себя? Звучит не так уж и плохо, но всё меняется, если все знают каждую твою тайну. А за тайнами следуют слухи. В сети давно нашли фото его родителей. Теперь Маргарет осуждали за то, что Оливер ни капли не похож ни на неё, ни на Джеймса. Он устал читать гадости о своей семье. Пускай теперь Оливер почти их не знал, он точно понимал, чьим сыном является. И то, что говорили о Мег, нисколько не походило на правду.

Оливер решил, что ему нужно жить как можно тише. Так, чтобы другие его не замечали. Чтобы злой шёпот утих, и хотя бы одна его мысль осталась скрыта от других. Никто не догадывается, что он собирается сбежать, но только это и будет правильно. Не наверняка, но возможно.

– Оли, я войду? —тихо постучала Лин, приоткрыв дверь в его комнату.

– Да. – Безразлично ответил он, так и не поднявшись с кровати. Оливер лежал, раскинув руки и смотря в бесцветный потолок. Он вспоминал звёзды, которые видел в детстве, когда ещё жил на окраине Вествуда. В больших городах их не заметить. А в Округе под стеклянным куполом особенно.

– Как ты? – достав стул из-под заляпанного краской стола, Лин устроилась возле Оливера. – Скоро полетим. Я хотела поговорить с тобой об этом.

– Тогда говори. Всё равно не знаю, как я. – Он прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. Руки пахли сладостью и потом. Оливер не знал, откуда эти запахи. Забыл, когда в последний раз ходил в душ. Кажется, он слишком увлёкся мыслями. А, может, всё это время Оливер и не думал вовсе.

– Мне никогда не понять тебя, но вот, что я чувствую, когда представляю, как покину Вайнкулу. – Положив руку ему на колено, Лин стала аккуратно по нему похлопывать. – Тяжело вообразить, что будет там, на Ньюэре, но я понимаю, что многое будет мне непривычно. Например, открытое небо. Может быть, я сойду с ума от ощущения тёплого ветра на коже, а ты только поёжишься, потому что тебе это уже знакомо. Вместе мы пройдём длинный путь, что-то на Ньюэре мне понравится и, наверное, даже очень. Тогда останется лишь разобраться, захочу ли я там остаться.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но не собираюсь переезжать на Ньюэру. – «Собираюсь. И уже давно».

– И ведь я вовсе не об этом. Просто всем нам нужно подумать, где наше место. Может быть, твоё здесь, на Вайнкуле или где-то там, на Ньюэре, только ты этого ещё не узнал. Для такого нужно время. Твоё может наступить позже, давным-давно пройти или никогда тебя не догнать. Главное, чтобы ты помнил, что мы всегда будем здесь для тебя.

– Это Деймос попросил тебя поговорить со мной? – Оливер приподнялся и хмуро уставился на Лин. – Напомнить тебе, сколько мне лет?

– Я помню, что тебе двадцать один, и ты у нас взрослый парень. – Она улыбнулась, подсаживаясь к нему на кровать. Оливер всмотрелся в её лицо и не заметил в нём никаких изменений. Ни синяков под глазами, ни первых крохотных морщинок. На ней одной никак не отразилась их история. Она даже не навещала Деймоса, когда он был под стражей. Но не Оливеру её осуждать. Он и сам ни разу к нему не заглянул.

– Лин, ты меня любишь? – вдруг спросил Оливер, сам не понимая зачем.

– Конечно, малыш, очень даже! – она заулыбалась, поймала его в объятия и чмокнула в щёку. Неслышно посмеявшись, Оливер стал крутить головой и подставлять лицо под её поцелуи. – Как же такого лапочку, как ты, можно не любить?

– И что ты сделаешь, если на Ньюэре это изменится?

– Если ты станешь вредничать? – Лин засмеялась, крепче прижимая его к себе. – Оли, мы вместе пережили твой пубертат. Думаешь, может быть что-то хуже?

– Не называй это так.

– Ну хорошо, мы пережили твои нежные годы. – Она закатила глаза, звонко цокнув языком. Они совсем разыгрались. – Но ведь Сэмми уже говорила: ты всегда нежный мальчик, так что не стоит ограничивать себя восемнадцатилетием. То, что ты вырос, не сделало тебя хуже. Вот уж не знаю, кому да как, но для меня ты навсегда останешься маленьким Оли, который тайком брал меня за руку, пока Деймос недовольно на нас поглядывал.

– Ой, ну только не надо припоминать мне детство.

Выбравшись из её объятий, Оливер отсел от неё и стал кусать губы. В последнее время все заладили вспоминать их первую встречу и то, каким очаровательным ребёнком он был. Будто бы нарочно пытались отговорить его поступить так, как он должен был.

– Вижу, ты не хочешь говорить. – Сказала Лин встав с кровати и поправив блузку. – Просто знай, что я очень тобой дорожу и, если ты переживаешь насчёт интервью, могу сделать его анонимным. Читателям не будут интересны твоё лицо и имя. Важны только истории, которые ты им расскажешь. Снимем тебя на фоне разрушенного города, но заблюрим лицо и изменим голос. Может быть, денег это принесёт меньше, чем могло бы, но я не собираюсь тревожить твою старую рану. Не думай, что я разочаруюсь в тебе, если ты попросишь об анонимности. Это твоё решение, и я его уважаю.

Лин вышла, а Оливер упал лицом в подушку и постарался совсем перестать дышать. Она неправильно его поняла. Ему и в голову не приходило, что дело дойдёт до интервью. Оливер планировал сбежать раньше, чем о нём вспомнят. И почему только все так яростно пытались отговорить его от того, что принесёт всем им счастье? Тори, Гефест и Сэм уже с пару раз поговорили с ним обо всех трудностями, с которыми ему придётся столкнуться на Ньюэре. Но ведь Оливер не собирался от них отказываться. Он будет писать и звонить, а когда разбогатеет, то будет летать к ним каждые выходные. План звучал просто отлично. Вот только что-то ещё не давало ему покоя. Маленькая заноза, застрявшая в месте, из которого её было невозможно достать без посторонней помощи.

Он в последний раз посмотрел на свою сумку. В ней было всё, что Оливер считал необходимым, и всё равно она оставалась полупустой. Он тут же принялся нервно теребить серёжку в ухе. Кудри то и дело лезли в глаза, не желая держаться на положенном месте. И от него уже несло кисловатой тоской. Раз уж Оливер собирался начать новую жизнь, пора было взяться за голову и сходить в душ. Горло саднило чем-то горьким из-за того, что он давно не пил ничего, кроме газировки. Точно, ещё ему не мешало бы выпить воды, хотя бы из приличия. А, может, и что-нибудь съесть.

***

Он почистил зубы, и даже воспользовался зубной нитью, впервые за последние дни. Ему недоставало чего-то существенного; того, что смогло бы убедить его в верности принимаемого решения, но теперь, когда он с неделю не появлялся в университете и не заглядывал в интернет, ему неоткуда было узнавать, что о местные думают о Ньюэре. Им могли придумать новую кличку, пустить несколько неразборчивых слухов об их пищевых привычках и отредактировать сотню смешных видео с моментами, когда Оливер вдруг останавливался посреди улицы и резко разворачивался, сбегая от людей с камерами. Фолки никогда его не снимали. Им вообще было всё равно кто он и откуда, у фолков всегда хватало своих проблем. У людей их тоже было навалом, но им оказывалось куда интереснее обсудить, что стало с тем мальчишкой с Ньюэры, чем задумываться о самих себе.

Выйдя на лестничную площадку, Оливер захлопнул дверь и подкрался к квартире Деймоса и Сэм. Он знал, что не уснёт один; только не сегодня, когда Гефест остался у родителей, чтобы как следует попрощаться. Уже на пороге он снял тапочки и босыми ногами прошёлся по ледяному полу. Голову набили ватой, а живот тихо поскуливал без еды. Оливер взял со стола сэндвич, отпил из чей-то кружки и завалился на диван. Тяжёлая ночь сковала его тело цепями, и он оказался без сил пошевелиться. Ступни жгло холодом, словно кто-то кусал кожу Оливера, отщипывая от него по кусочку. Неприятно. Но и это можно было вытерпеть.

Едва слышно скрипнув дверью, Сэм вышла из комнаты и посмотрела на тёмную фигуру Оливера. Казалось, она совсем ему не удивилась. Он сразу понял, что она давно обо всём догадалась. И о том, что он допил её чай, и о всех тех ночах, что он провёл в их гостиной, пытаясь совладать с собой. Вот только за столько лет у него это так и не вышло.

Сэм ненадолго исчезла на кухне и вернулась, держа крохотный поднос с двумя горячими кружками. Халат свисал с её плеч, прикрывая застиранную пижаму. Раньше она всегда покупала им с Оливером идентичные пары штанов и ночных рубашек. Сэм говорила, что так повелось ещё у неё с отцом. Оливер и не знал, что она до сих пор носит их пижамы. И он тоже, пускай теперь они ему и не по размеру из-за того, что когда-то давно ему взбрело в голову сказать Сэм, что он не собирается заниматься такими глупостями. На деле только они и были ему нужны.

– Я тут тебе оставила, ты не заметил? – Сэм кивнула в сторону подушек, и Оливер выудил из-под них пару шерстяных носков. – Мне не нравится, что ты ходишь босиком. Давай-ка поаккуратнее со здоровьем, хорошо?

– Да, ма-ам. – Протянул он, незаметно для себя улыбаясь.

– И тебе не обязательно пить из моей кружки. – Она протянула ему поднос с только заваренным чаем. – Лучше возьми свою и сделай что-нибудь свежее. Допивать за другими невкусно.

– Ещё как вкусно.

– И ты утащил сэндвич Деймоса. – Сэм достала из огромного халатного кармана не раскрытую упаковку с сэндвичем. – Знаешь же, он всё время тащит домой просрок. Брать его еду всё равно что есть то, что нашёл в мусорке.

– Не преувеличивай. Деймос знает, что делает.

– С каких это пор? – подняв брови, она посмотрела на него с наигранным удивлением. Оливер едва подавил смешок. – Я о том, что тебе не стоит за ним повторять. Он никудышный пример, пускай ты так и не считаешь.

– Не понимаю, о чём ты. – «Понимаю». Обхватив кружку обеими руками, он стал греть о неё ладони. Наверняка по плану Сэм этот разговор должен был получиться непринуждённым, но Оливер уже напрягся.

– Я о том, что при построении своей жизни не стоит полагаться на такого, как он. – Она подсела к нему на диван и поджала под себя ноги. Редкий свет из окна едва освещал их силуэты.

– Но ведь ты его любишь.

– Ещё как, но это не мешает мне видеть в нём всю ту чертовщину, что он притащил сюда с самой Ньюэры. Мне напомнить тебе, каких трудов ему стоило научиться мыть посуду? А готовить? Он едва ли сам соберёт себе салат, поэтому и приносит в дом всё, что криво лежит в комбини, или придуривается, словно не голоден, только бы не выдавать, что дома он умеет только лежать и спать.

– Ну, а я тут причём?

– При том, Оли, что ты совсем не такой. И тебе лучше придерживаться собственного пути, чем повторять его ошибки. – Сэм посмотрела на него с грустной улыбкой, обнимая пальцами свою кружку. Она вцепилась в неё мёртвой хваткой и терпела лёгкое жжение горячей керамики с узором из мелких бусин. Только теперь Оливер заметил, что Сэм подготовила чай в тех кружках, которые он подарил ей ещё в средней школе. Прямо на День матери. – Кажется, я уже знаю, что ты собираешься сделать на Ньюэре. Не мне тебя отговаривать, но я надеюсь, что ты ко мне прислушаешься.

– Говори. – Тяжело вздохнув, Оливер отпил чай и постарался унять дрожь в руках. Нет, Сэм не могла так просто его раскусить. Наверняка она, как и Лин, думает о своём.

– Расскажу тебе одну историю. Про Деймоса, конечно же, куда без него. Когда-то давно он жил со своими родителями в Центре, но его мама сбежала к Беннетам. Это ничем ей не помогло, потому что она согласилась на верную смерть. Затем сам Деймос ушёл к своей тёте Марии. Этого оказалось недостаточно, и он оказался у Беннетов. Но и этого было мало. Деймос убежал в Кольца, но дорога привела его обратно в Центр. Вот как бывает. Кажется, все, кроме него, знали, где его место.

– Но ведь теперь он не в Центре. – Пробормотал Оливер в свою кружку. – И даже не на Ньюэре.

– Всё верно. Поэтому я не хочу, чтобы ты думал, что, если судьба ведёт тебя к одной единственной точке, то это твой дом. Мы сами выбираем, где останавливаться. Да и судьба ли ведёт нас вообще? Не стоит зацикливаться на месте только потому, что оно знакомо тебе лучше других. – Отставив чай в сторону, Сэм освободила руки и протянула их Оливеру. Он быстро поддался объятиям и уткнулся носом в её халат. – Совсем скоро ты вновь окажешься в Вествуде. Прислушайся к себе. Это ли твой дом?

– А есть ли он у меня вообще? – прошептал Оливер ей в шею. Сэм ничего не услышала, но почувствовала, как напряглось его тело. С этим уже ничего не сделать. В подобном мог разобраться лишь сам Оливер.

Они сидели, прислушиваясь к дыханию друг друга и знакомому гудению холодильника. В мире больше никого не осталось. Ночь была только их временем. В нём Сэм пыталась убедить Оливера, что молчать не стоит. Он слышал её, но всё равно не мог проронить ни слова.

Возможно, на Вайнкуле ему никогда от этого не избавиться. Ему всегда будут припоминать прошлое, настаивать на том, что примут его таким, какой он есть. Но это не так. Люди и фолки без конца болтали, но никто из них не называл всей правды. Оливер делал по-настоящему ужасные вещи. Он настраивал Деймоса против его семьи, много лгал и пользовался чужой добротой. А ещё Оливер испортил жизнь собственному брату. Хотя и таким Деймоса можно было назвать с трудом. Оливер видел, как на нём отыгрывалось общество. И он читал всё, что писали про Деймоса Медчера, вдруг очнувшегося после пятилетней комы.

Все давно смирились с его смертью, а Оливер заставил Деймоса воскреснуть. И что теперь? После тюрьмы он едва ли смог доучиться, обзавёлся сомнительными знакомыми и не мог найти работу, достойную его. Конечно, Оливер любил комбини, но не смотря на всё понимал, что Деймос никогда не мечтал о том месте, в котором оказался. Раньше его часто поджидали у дома и умоляли ответить на несколько вопросов для местных газетёнок, что писали только о сыне председателя. Большинство спрашивало его об Оливере Милере, а как-то раз Деймос признался, что однажды сорвался и на неделю вернулся к таблеткам. И всё это случилось из-за Оливера. Неправильно. Вся его жизнь была чертовски неправильна.

И всё ещё можно было пережить, но, когда Оливер собрался поступать, Деймосу пришлось отказаться от опекунства над ним, а чтобы избежать предвзятости от комиссии на вступительных испытаниях в университет, Оливер сменил фамилию. Он выбрал девичью фамилию мамы – Уильямс. Милеров и без того все уже знали. Вот только Оливеру припоминали его старую фамилию и после того, как он поменял окружение и стал представляться всем Уильямсом.

В школе у него не было друзей, в университете тоже. За пределами комбини на него часто пялились, но, может быть, он сам выдумал чужие взгляды. А Оливер мог бы. Ему хотелось, чтобы и его не чурались доставать, иначе пришлось бы признать – все шишки забрал себе Деймос. И в этом была правда. Оливер Уильямс мог жить спокойно, но что-то всё время не давало ему спать. Проблема могла оказаться в том, что он просто чокнутый.

– Знаешь, а ведь здесь Деймос очень даже счастлив. – Проговорила Сэм, поглаживая Оливера по спине. – А если он скажет тебе иное, то передай мне, и тогда я покажу ему, сколько можно жаловаться.

– Ладно. – Улыбнулся он, пряча смех в складках её халата.

– И, пожалуйста, возвращайся. Мы будем тебя ждать.

– Хорошо. – «Ни за что».

Глава 3

Этим утром Гефест подскочил с пола вместе с рассветом. Последнюю ночь он ночевал у Оливера, чтобы точно убедиться, что тот спит, но из-за этого сам не сомкнул глаз. Все восемь часов Гефест ворочался и путался в одеяле, пытаясь перестать думать о том, что случится уже этим вечером. Он окажется на Ньюэре, увидит её чистое небо и вольно текущие реки. И спустя столько лет ему наконец удастся прикоснуться к своей мечте.

Гефест почистил зубы на три раза, перешнуровал ботинки, сбрил невидимую щетину, сбегал за молоком и лишь потом догадался сменить домашние штаны на брюки. После он снова умылся, выпил кофе, вымыл руки и сменил футболку на рубашку. Через несколько часов Оливер промычал что-то невнятное и вновь уснул. Гефест решил, что и ему стоит поспать, но смог лишь ненадолго прилечь – обычно он стелил себе возле кровати Оливера, потому что другого места в его небольшой квартирке было не найти – затем пересобрал свой чемодан, проверил билеты, заглянул в сумку Оливера и понял, что он не взял ничего из составленного для него списка. Там не было даже зубной щётки. Аккуратно пошарив на полках, Гефест нашёл всё необходимое и сложил так компактно, что, казалось, сумка совсем не потяжелела.

Довольно уперевшись руками в бока, он стал осматривать проделанную работу. В его чемодане уместились и все нужные вещи, и оборудование для изъятия образцов микроорганизмов, проживающих только на Ньюэре. Гефест планировал исследовать всё, начиная с плесени и заканчивая давно разложившимися трупами. Поездка обещала быть захватывающей. Перед глазами уже стоял показатель вирулентности¹ с минимальным процентом. О, он точно сумеет доказать, что чума Ньюэры совсем не так опасна, как думают другие.

Гефест и не заметил, как стал бормотать что-то о чумной палочке, как Оливер поднялся с кровати и недовольно потёр глаза. Его кудри смялись где-то на макушке, а кожу на щеках усыпали узоры от складок подушки. С недавних пор он спал без задних ног. После ночной встречи с Сэм Оливер окончательно убедился в правоте своего решения. Раз уж остальные не видели в нём угрозы, ему нужно было бежать, пока они этого не заметили.

– Доброе утро! – воскликнул Гефест, подбежав к Оливеру и потрепав его по волосам. – Тебе сделать кофе?

– Нет, не надо. – Он отмахнулся от его руки и сумел приоткрыть глаза. Гефест ещё никогда не был в таком предвкушении. – Смотрю, радость бьёт ключом. И давно ты встал?

– Достаточно, чтобы заметить, как ты собрал свои вещи. – Оливер тут же спрыгнул с кровати и потянулся к сумке. Гефест продолжал так же непринуждённо. – Ты же совсем ничего не взял. Наверное, слишком буквально понял мою просьбу не брать ничего лишнего.

– Да-да, точно. – Он стал рыться в сумке, надеясь, что Гефест не выложил того, что было на самом деле ему нужно, но наткнулся на складную лампу.

– И ещё: зачем тебе брать блокнот, если ты не сможешь рисовать без света? Днём мы будем заняты, а вечером окажется слишком темно. Не забывай, что на Ньюэре электричество есть только в Центре и первом Кольце.

– Ты прав, спасибо. – Благодарно кивнув, Оливер положил лампу обратно к пеналу и карандашам. Хорошо, что Гефест ещё ничего не понял. Он был чересчур занят своей радостью.

Оливер долго сидел на кровати, болтая ногами и сонно поглядывая на мечущегося из стороны в сторону Гефеста. Ему хотелось выглядеть сонным, чтобы с ним не подумали заговорить, и у него это успешно получалось. Когда пришла Сэм, она приняла на себя всю нервозность Гефеста. Совсем скоро и ей это надоело. Тогда Сэм позвонила Лин, и та взяла всё в свои руки. Усадив друга за кухонный стул, она заставила его перебирать ореховую смесь. Абсолютно глупое занятие, но оно его увлекло. Оливер уже подумал попросить свой пакетик орешков, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах, но ему совсем не хотелось двигаться. Он вёл себя совсем как Деймос, когда у него был «тяжёлый период».

Время цеплялось за стрелки часов, пытаясь остановить их ход, а Оливер всеми силами пытался поддерживать работу ленивого механизма. Он смотрел на циферблат и всё пытался понять, в чём его проблема. Изменить бы всю его структуру; так, чтобы они уже оказались на Ньюэре – там, где он будет свободен. Вот только Оливер ещё не совсем понимал, от кого пытается освободиться.

– Лин, я всё! – вскричал Гефест, когда перебрал все орехи.

Смешав их в прежнюю кучу, Лин вернула ему миску и продолжила собираться. Из своей комнаты Оливер видел, как она подсела к нему за стол с большой косметичкой и принялась наносить на лицо толстый слой пудры. Ей ещё предстояло сняться на Вайнкуле со своим братом для того, чтобы вставить под заголовком несколько удачных кадров, которые подогреют интерес к будущему интервью Оливера.

После того, как из-под пера Лин вышло нашумевшее интервью Деймоса Медчера, она стала едва ли менее популярной, чем её брат. О ней говорили все – сестра бывшего подполковника Первого отдела по делам межрасовых коммуникаций наконец показала себя. На Вайнкуле об их семье слышали многие, а после разрешения конфликта с фолками о них знали все. Тем не менее, это не помешало Лин получить образование в области журналистики прежде, чем начать проводить дальнейшие расследования. Ей нравилось наблюдать за конфликтами, но она не лезла на рожон, в отличии от брата. И вот теперь, когда он оказался в кресле заместителя председателя, их совместные кадры заставят аудиторию наблюдать за путешествием команды Гефеста так пристально, что дальнейшее финансирование будет им обеспечено.

Оливеру уже надоело поражаться тому, как добра к ним была Лин. Казалось, она совсем не помнила того, как Деймос разменивал её на девушек и таблетки в барах на улице, чьё название было непринято произносить вслух. Кажется, зла в ней никогда не было. Только понимание и принятие. Может, и не в отношении Деймоса, но Оливера точно.

– Зачем ты красишься? – задался вопросом Гефест. – Можешь просто наложить фильтр на монтаже.

– Меня будут видеть вживую. – Лин подвела губы карандашом.

– И что? Вот мы с Оливером будем вообще без косметики.

– Я – лицо твоей затеи. – Она ткнула кончиком помады ему в нос. – Ты под камерой и двух слов не свяжешь, а я представлю тебя в таком выгодном свете, что мы будем отбиваться от спонсоров как от надоедливых мух.

– Ладно, я молчу. – Гефест стал потирать нос, искоса поглядывая на неё. – Не стану говорить тебе, на что обычно слетаются мухи.

Наблюдая за ними, Оливер едва дышал. Время текло так неторопливо, что один вдох заменял ему три. Да и Лин собиралась очень уж медленно. Возможно, Оливеру это просто казалось, но он был уверен, что она вовсе не собирается спешить. Словно все мешкают ему на зло. Никто никуда не торопится – одному лишь ему хочется поскорее со всем расправится.

Стоило Оливеру подумать о том, какого им придётся, когда он их оставит, как в квартиру зашёл Деймос. У него не было ключей, потому что Оливер не давал их никому, кроме Гефеста, но, уходя, Сэм забыла захлопнуть дверь. Из подъезда залетела парочка комаров, но Лин живо их прихлопнула. Деймос не особо понял, зачем она это сделала, но не стал возражать. Всё-таки, насекомые были надоедливы, но на Ньюэре не было даже их.

Перекинувшись парой многозначительных взглядов с ней и Гефестом, Деймос прошёл в комнату Оливера и мягко присел на кровать. Желания двигаться не было совсем, поэтому Оливер остался лежать так, как его оставил Гефест пару часов назад. Ему не хотелось даже открыть глаза. Он прищурился одним, продолжая равнодушно дремать другим.

– Ну как, боевой дух на подъёме? – начал Деймос, посмотрев на Оливера с тенью улыбки. Он ещё не совсем понимал, как относиться к его отъезду. Был ли рад сам Деймос – не важно; а вот в чувствах Оливера ему было не разобраться.

– А ты как думаешь? – он ухмыльнулся, но понял, что задел его за живое и поспешил исправиться. – Да не очень. Кажется, это будет очень утомительно.

– И то правда. Я не совсем помню наш первый полёт, но тогда ты держался молодцом.

Оливеру вмиг стало неловко, и он не стал ничего отвечать. Ему и так было ясно, что Деймос ничего не помнил. Та пара лет прошла для него как в тумане. Но вот Оливер мог рассказать ему обо всём. Потому что ещё тогда ему приходилось понимать, что с ними происходит. Поэтому обида на Деми Милера-Мура не проходила до сих пор. Сколько бы Оливер не обсуждал её с психологом, она не желала исчезать. И он бросил посещать консультации. Всё равно от некоторых вещей ему никому не объяснить.

– Мне жаль, что я не подхожу на роль интервьюируемого. – Заговорил Деймос тише. – Я бы и хотел занять твоё место, но Лин сказала, что моё лицо уже ни на что не годится. Да и моё имя использовали в СМИ настолько часто, что его перестали замечать. Прости, что разочаровываю.

– Это не проблема. – Оливер отмахнулся от мыслей об интервью, потому что знал, что ему не суждено случиться. Ещё одного он просто не выдержит.

– Тогда в чём дело? Ты меня сторонишься.

– С чего ты взял? – он встал и выпрямился, всё ещё находясь достаточно далеко от Деймоса.

– Скажем так, раньше ты отдал бы многое, только бы я остался с тобой на подольше. Теперь тебе всё равно, рядом я или нет.

Скрестив руки на груди, Оливер постарался показать Деймосу, что он не прав, и подсел ближе, но тут же почувствовал, что делает что-то не так. Словно бы теперь близость была противоестественна. Оливер ещё пытался убедить себя, что всё в порядке, но, кажется, его самообман зашёл слишком далеко.

– Я думаю, что очень перед тобой виноват. – Сознался он почти неразличимым шёпотом. – Мне надоело это чувствовать. С этим невозможно жить.

– И в чём же? Что ты сделал не так?

– Всё. Поэтому теперь у тебя нет того будущего, о котором ты мечтал. Тебе никогда не быть счастливым. – Оливер накрыл лицо руками, чтобы не встречаться с ним взглядом. А Деймос как никогда хотел, чтобы он на него посмотрел. – И мне тоже. Мы будем несчастны до конца жизни.

– Ладно, будь по-твоему. Вот только как ты виноват в том, что тогда Фобия назвала твоё имя?

– Я мог ты просто переждать. Отсидеться у Тори, а потом обо мне бы забыли. Но ты пошёл и всё о себе рассказал. Вот в чём моя вина. Я всегда ставил себя на первое место.

– Пережать. – Деймос покачал головой, понимая, что теперь совсем бессилен. Оливер сидел, прикрыв глаза и поджав губы. До него было не достучаться. – Было бы славно, если бы общество работало именно так. Но дело в том, что тебя всегда будут обсуждать, даже те, кого ты никогда не знал. Больше или меньше. Я поступил так для того, чтобы смягчить удар, но он всё равно тебя задел. Мне жаль.

– Замолчи. Не жалей меня. – Оливер спрыгнул с кровати и пошёл прочь.

Гефест и Лин что-то кричали ему в след, но он их не слышал. Пускай он выбежал из дома в одной пижаме, это не имело значения. На него всегда пялились. На Оливера смотрели так долго и пристально, что он давно успел возненавидеть всё, что было связано с ним самим. Ему всё надоело. Кто-то из прохожих начал переглядываться, тыча пальцем на его ноги в старых домашних тапочках. Ему захотелось кричать. «На что уставились? Сначала на себя посмотрите, уроды!». Крик никак не хотел выходить. Словно бы его голос ещё не прорезался. Не получалось даже тихого бормотания. Он был совсем безнадёжен.

Оливер не знал, куда пойти. В комбини? К чёрту, там все точно станут спрашивать, что у него случилось. В свою квартиру? Ещё чего. Все, от кого он так хотел скрыться, собрались именно там. Может быть, пробраться домой к Сэм и Деймосу, чтобы отсидеться в своей старой комнате? Неплохой вариант. Вот только ему нужно успеть вовремя запереть дверь, чтобы к нему никто не зашёл.

Он наматывал круги вокруг дома, пытаясь понять, как провернуть задуманное, но остановился, когда заметил парочку ребят помладше, которых очень заинтересовал его встревоженный вид. Они всё пялились в телефоны, пока наконец не убедились в том, что парень перед ними – тот самый Оливер Милер, о котором столько писали в СМИ. После того, как в новостях объявили о первом исследовательском конвое на Ньюэру, его имя тут же всплыло из самых недр интернета. Оливер вновь стал всем интересен, и, пускай в нём уже нельзя было узнать Милера, кто-то из его знакомых в университете легко продал его новую фамилию жёлтым газетам.

– Эй, Уильямс, это правда ты? – задребезжал один из голосов. – Оливер Уильямс, так?

– Подснимись нам для видео. – Девушка с хитрой ухмылкой достала небольшую камеру. – Мы быстро, не парься.

Оглядываясь по сторонам в поисках помощи, Оливер нашёл лишь больше любопытных взглядов. Несколько вспышек врезалось ему в глаза, а щелчок камер телефона надменно хохотал ему в уши. И даже фолков привлек общий ажиотаж. Кто-то пытался отговорить других снимать перепуганного парня, но их никто не собирался слушать, а большинство и вовсе проходило мимо, не обращая внимания на его немой крик о помощи. Оливер не мог произнести ни слова. Его мысли перепугано разбежались по углам. Он никому не был нужен, и вместе с этим все его желали.

Пытаясь забежать в ближайшее кафе, он наткнулся на человека с фотоаппаратом. За его спиной стоял ещё один с большим микрофоном и камерой. Оливер метался с места на место, но нигде не мог найти защиты. В соседнее здание его не пустила толпа. Кажется, кто-то злобно скалился, искоса поглядывая на его попытки спастись. Это Фобия посмеивалась от удовольствия после того, что сотворила с ним. Пускай благодаря её покровительству Ньюэра перестала замыкаться в самой себе, но теперь за неё это делал Оливер. Его жизнь была принесена в жертву. Он всё ещё видел, как всемирная паутина перемалывала кости его бездыханного тела.

Народу собралось немерено. По другую сторону улицы стала образовываться очередь из желающих поглазеть на знаменитого Оливера Милера. Бежать было некуда. Оливер заглянул в подворотню и, не заметив там испытывающих взглядов, побежал прочь. Мягкие домашние тапочки слетели с него с первым же шагом.

Ему нельзя было показываться в подъезде – так все поймут, где живут он и Деймос Медчер. Но и отбегать слишком далеко было опасно. Ситуация безвыходная. Оливеру нужно было затаиться. Где-то между фантомами, преследующими его с самого детства.

Он забрался за мусорный бак, потеснив лежащие под ним тени. Босые ноги оказались в липкой луже, а от склизкой стены похолодело в спине. Оливер слышал чьё-то шипение. Здание кряхтело, пытаясь выдать его, но люди не прислушивались к его голосу. Мимо пробежала группа подростков. Оливер не дышал, пытаясь укрыться за зловонным дыханием отбросов под боком. Желудок неприятно свело, и ему пришлось поджать губы, чтобы подавить стон боли. Ужасно. День только начался, а он уже ободрал ладони и стёр колени о камни и асфальт.

Кто-то особо шумный прошёлся мимо вальяжной походкой и остановился прямо напротив Оливера. Его легко раскрыли – от голых ступней и парочки луж на тротуаре остались яркие влажные следы. Делать было нечего. Зажмурив глаза, Оливер схватился за голову и прикрыл уши.

– Зачем убегаешь? Так и сказал бы, что не хочешь сниматься. – Его потрепали по волосам, но и без намёка на ласку. В следующий же момент рослый парень поставил его на ноги и стал трясти за плечи. – Ало-о, совсем глухой что ли?

– А может он немой. – Посмеялась его напарница, став оценивающе изучать запуганного Оливера. – Ты поэтому молчишь, когда к тебе подходят журналисты? Хоть что-то бы им ответил. Так, ради интереса.

– Я его сейчас чисто из принципа на видео сниму. – Прокаркал третий, доставая камеру.

Оливер не открывал глаз, но ясно чувствовал, как над ним нависает несколько тел в разы больше его. Сам он ростом не вышел и понимал, что ему никак не отбиться. Зато его щёки легко привлекали внимание окружающих.

– Ты посмотри, как он отъелся. Видимо, сытно живёт.

– Ну уж не лучше, чем ты. Посмотри на свою рожу, скоро в кадр влезать перестанет.

– А сама то? Ты бы хоть голову вымыла. Знала же, что мы пойдём на охоту за слухами.

– Кто ж знал, что они окажутся правдой.

У него не получалось следить за разговором; все силы Оливера уходили на то, чтобы держать себя в руках. Он был на грани. Ещё совсем немного, и его мозг просто отключится.

Возможно, Оливеру это лишь показалось, но кто-то стал шарить по его карманам. Футболка липла к телу, и он совсем продрог, но так и не смог открыть глаз. Он чувствовал, что за ним пристально наблюдают, и не двигался с места даже после того, как голоса затихли. Прошло ещё какое-то время прежде, чем Оливер смирился со своей тревогой. Тогда он опустил руки и рискнул осмотреться. Его тут же встретило окружение хищных любопытных лиц.

Он вновь забился в угол, но в переулок забежал кто-то, кто был готов за него ответить. Тяжёлой поступью он прогнал тех, кто начал трепать футболку Оливера, пытаясь снять её с него для видео. Широкая куртка упала на его плечи вместе с крепкими руками, но ему не хватало духу посмотреть на того, кто решился ему помочь. Оливер совсем не думал, но остро чувствовал вину за то, что позволил чужакам загнать себя в угол. Это было глупо. Вся жизнь Оливера стала казаться ему глупостью.

– Ты как, живой? – спросил знакомый голос. Это был Хён Сок, старший брат Лин, совсем недавно ставший заместителем председателя.

– Нет. – Протянул Оливер, тихо плача себе в ладони. – Уходи. Я такой придурок.

– Это не так. – Хён Сок укутал его в свою куртку и вывел из пахучей лужи. Оливер совсем не смотрел, куда идёт. Мелкий щебень врезался в его ступни острыми зубами. Словно кто-то специально наточил их, чтобы после он и вовсе не смог ходить. – Хорошо, что ты боишься этих людей. У тебя есть чутьё на опасность. Теперь нужно научиться бороться с ней. Почему ты не сказал им отстать? – Хён Сок понял, что не дождётся ответа, поэтому сунул ему в руку готовое решение. – Вот перцовый баллончик. В следующий раз залей им лицо тех, кто не понимает по-хорошему. Можешь взять его на Ньюэру, просто положи в багаж, и тебе не будут задавать лишних вопросов.

– Спасибо. – Пробормотал Оливер, крепче обхватывая его руку. – Не говори Лин, что видел меня таким. Ей нельзя волноваться. Вся косметика съедет.

– Договорились, но и ты давай поаккуратнее. – Он стал украдкой поглаживать его спину. Они общались и прежде, но несколько личных встреч никак не подготовили их к такому.

Оливер шёл, опираясь на Хён Сока, как слепой на трость. Ему было стыдно. И страшно. Возможно, в его груди ещё царила паника. Она рушила старые порядки, но не возводила новых, да лишь злобно шипела на все попытки Оливера прийти в себя. Теперь он и не знал, сможет ли справиться на Ньюэре в одиночку. Если рядом с ним не окажется никого, способного ему помочь, ему останется надеяться лишь на перцовый баллончик.

Толпа давно разошлась, а запуганные подростки сновали неподалёку, пытаясь тайком заполучить кадры с Оливером Милером. А, может, и с Уильямсом. Смена фамилии оказалась бесполезна; она не помогла Оливеру точно так же, как и Деймосу когда-то. Возможно, настала пора браться за старое имя.

Возвращаясь домой, Оливер узнал, что люди с аппаратурой для съёмок, занявшие проход в кафе, были подчинёнными Хён Сока, но и они, узнав его, не рискнули ему помочь. А, может быть, в страхе он и вовсе перестал быть похожим на себя. Оливер и сам с трудом различал, где находится он, а где тот ужас, который с такой лёгкостью завладевал его сознанием.

Софи никогда не была такой малодушной. Если бы она увидела его сейчас, то ни за что бы не признала. И не стала б гордиться.

Глава 4

Деймос держал Оливера в объятиях так долго, что всё время полёта он чувствовал на себе его тёплые ладони. Им было трудно расставаться. Особенно тяжело было Оливеру, потому что он знал, что навряд ли вернётся. Вернее, ему придётся сделать всё, чтобы этого не случилось. Иначе Деймосу снова чем-то пожертвует, а у него и без того мало что осталось.

Вжавшись в кресло, Оливер крепко обнял себя за плечи. Лин с Гефестом не мешали его уединению, и он лишь украдкой вслушивался в их голоса.

– Я одного не пойму, – удивлялась Лин, перечитывая записанную речь, – как раньше тебе удавалось скрывать то, что ты вакцинируешься?

– Ну, я очень смышлёный парень. – Улыбнулся Гефест, сложив руки за головой. – Вот и весь секрет.

– Ты тут столько белиберды наговорил, что мне придётся подчищать твои рассказы целую вечность. – Она тяжело выдохнула, смотря то на его довольное лицо, то на бумаги. – Когда тебя спрашивают что-то о микробиологии, имей ввиду, что потом это будут читать не такие заучки, как ты. Тебе нужно привлекать аудиторию, а не отпугивать потенциальных слушателей.

– Не понимаю, что не так.

– Смотри. – Передав ему один из листков, Лин приготовилась к очередной тираде. – Прочитай мне это вслух.

– Наиболее привлекательной областью для сбора данных по мнению многих исследователей является изучение приобретённого иммунитета к чумной палочке Нью у той части населения, которая сталкивалась с ней напрямую. Насколько нам известно, вирус всё же находится в крови людей, проживающих на Ньюэре, но природа его проникновения в организм неизвестна. Большинство научных работ опирается на критерии, приведённые в протоколе команды бывшего председателя Ариса Медчера, включившего в список симптомов заболевания мутировавшей чумой спорные характеристики. Так же прибор, созданный его специалистами для различения больных и здоровых, реагирует на признаки, которые мы не можем назвать, так как они не идентифицированы.

– Всё ясно. – Лин сложила руки и стала деловито стучать большими пальцами. – Первая чума в крови у всех Ньюэровцев, и поэтому им каждый год нужна вакцина, а вторая неизвестно как определяется, но убила столько человек, что такое число страшно называть вслух.

– И что здесь, как ты говоришь, отпугивает?

– Большое количество слов. Ты мог бы просто сказать: Арис Медчер нам врал. Его прибор не показывает ничего, на что стоило бы обращать внимание, потому что, как сказала Мария Медчер, неизвестно, что именно он измеряет. Итого, так ты упомянул бы двух Медчеров для кликбейта, да ещё и простым языком донёс то, что было бы понятно даже младенцу.

– Но наша целевая аудитория не младенцы, а взрослые, способные зарабатывать и тратить.

– Скажи это младенцу с безлимитной картой в руках. Нам нужны большие охваты, иначе дело провалится. Мы работаем на всех. И на людей, и на фолков, и на старых, и на молодых. Ключевое здесь то, что никто, кроме тебя, не будет продираться через все эти умные слова. Современное общество любит краткость и яркость. Мы должны дать им как можно больше эмоций за малый промежуток времени.

– Ладно, кажется, я понял. Мне нужно сказать, что Арис Медчер лжец, и его давно раскрыла родная сестра, и уже после можно будет рассказать что-то существенное?

– Верно. Похоже, ты и правда смышлёный парень. – Лин хитро заулыбалась, смыкая ладони в молитве. – Не зря ты, о великий Гефест Лила, стал первым, кто добился перелёта на Ньюэру с последующей исследовательской экспедицией в закрытые Кольца.

Оливеру надоело вникать в разговор раньше, чем он закончился. Конечно, Гефест и Лин были профессионалами, обсуждали их общее дело и упоминали подробности, с которыми Оливер был не знаком, но сейчас он был совсем не готов думать о чём-то, кроме побега. Совсем скоро настанет его время. Ещё немного, и Оливер затеряется среди жителей Центра, безразличных к нему настолько, что ни один не придёт к нему на помощь в момент слабости. Возможно, это не такая уж удачная затея. Но и её можно отложить до момента, когда они станут возвращаться из Колец. Пожалуй, именно так и стоило поступить. Только бы отсрочить невольное самоубийство.

– Жаль лишь, что народу с нами мало. – Продолжала Лин, расчерчивая что-то в своём блокноте.

– Нас будет достаточно для того, чтобы собрать материал. – Легко ответил Гефест. – Изучать его в Кольцах невозможно, нам в любом случае придётся вернуться к цивилизации.

– Ещё один вопрос. – Проговорила Лин, не отрываясь от текста. – Ты так и не сказал мне, чего хочешь всем этим добиться. Понятно, что для заголовков исследования чумной палочки Нью достаточно, но я, как член команды, должна знать больше обывателей.

– Я докажу, что нам не нужна вакцина. Я и сам не пользуюсь ею с шестнадцати лет.

– Что? – переспросила она, пытаясь вникнуть в сказанное. Когда же до Лин дошёл смысл его заявления, она вскочила с места и схватила Гефеста за плечи. Даже Оливер оживился. Он и не знал, что Гефест отказался от «пиджи»; что такое вообще возможно. – Подожди, что?! – растерянно хлопая глазами, она стала пытаться вытрясти из него душу. – Да ты с ума сошёл!

– Можешь объяснить это чем угодно. – Начал объяснять он, но из-за напора Лин у него выходило лишь неясно бормотать себе под нос. – Да хоть тем, что из-за того, что я родился на Вайнкуле, во мне нет вируса, но я знаю, что это не так. Чума стала для нас безвредна, но я не могу заставить людей перестать пользоваться «пиджи», пока они мне не поверят. Да и, если я озвучу свою догадку общественности, от меня могут избавиться, ведь вакцина давно стала удобным рычагом управления людьми. Они боятся смерти, поэтому не могут обойтись без вакцины. Но она лишь пустышка. Не спорю, при жизни Беннетов в ней был толк, вот только с момента их смерти прошло достаточно времени, чтобы появился кто-то такой, как я, кто смог бы предположить, что «пиджи» бесполезна.

– Ты чёртов безумец, вот что я тебе скажу! – она оттолкнула его, не желая слушать.

– Спасибо. – Гефест неясно улыбнулся.

– Как ты только на это решился? Тебе что, не хватало денег на вакцину? Мог бы попросить у меня!

– Но тогда мы ещё не были знакомы.

– И это твоё большое упущение! – Лин отвернулась от него и недовольно насупилась. – Кто бы мог подумать, ты ничего мне не рассказал! А ведь я думала, что мы лучшие друзья. Уже почти как десять лет, балбес!

– Тебе уже тридцать, а ты выражаешься, как Оливер в детстве.

– И нечего нас сравнивать, обстоятельства разные. Правда, малыш? – она обратилась к Оливеру, и в ответ он согласно закачал головой. У него никак не выходило переварить услышанное. – Вот видишь, Оли тоже считает, что ты дурак! Ты хоть понимаешь, с какими рисками столкнулся? Если бы всё пошло не по плану, ты бы даже не смог обратиться к врачу! – кричала Лин куда-то в стену, стараясь не смотреть на Гефеста. – Обстановка тогда была совсем иной. Ты мог умереть по собственной глупости! А если и выжил бы, то загремел бы в тюрьму. Может, тебя б сослали на Нью, и всё равно посадили!

– Лин, ты что, плачешь?

– Ты псих, не иначе. – Проговорила она, громко шмыгнув носом. – Как ты только мог. Ты был совсем один. Знаешь, как ты подставил своих родителей? Они могли умереть от горя вслед за тобой.

– Ну-ну, теперь всё в порядке. – Гефест стал поглаживать её по спине, искоса поглядывая на Оливера и моля о помощи.

Он не придумал ничего лучше, чем выбраться из своего кресла и подползти к Лин, чтобы уткнуться лицом ей в колени. В ответ она лишь больше расклеилась, и Оливер понимал почему. То, о чём так просто рассказывал Гефест, не могло быть реальным. Ещё никто добровольно не отказывался от вакцины. Прежде Оливер не знал ни одного случая, при котором Ньюэровец пропускал День вакцинации без последствий. Поэтому никто не спешил посещать Нью – все понимали, что, однажды оказавшись на планете, полной спящей чумы, им придётся использовать «пиджи» до самой смерти, иначе болезнь быстро сожрёт горящее в муках тело. Одна только Лин согласилась на добровольное сожжение. Ей были известны все риски, и она же стала первым жителем Вайнкулы, оставившим свою спокойную жизнь ради дней на Ньюэре.

Сознание треснуло. Что-то в нём разошлось по швам. Окажись Гефест не исключением, а самим правилом – и всему известному им миру придёт конец. Последние года вакцину совсем не изучали, потому что заниматься этим было, в сущности, некому. На Ньюэре было множество других проблем, требующих скорейшего разрешения. А любая помощь следует лишь за финансированием. Если Гефест возродит давно погибшую область науки, после ни один житель Ньюэры не сможет доверять знакомой ему планете. Их столько лет обманывали. И, если бы Оливер не получал свою бесплатную вакцину от Фобии, то почувствовал бы, как нещадно это предательство.

Кто-то сводил концы с концами, лишь бы суметь накопить на новую дозу «пиджи». То же ещё при жизни из года в год переживала Софи.

***

Лили стояла за стеклянной ширмой с высоко поднятыми руками, то подскакивая к Маркусу, чтобы проверить дочку, то останавливаясь возле Генри, чтобы убедиться, что букеты от его матери не завяли. Табличка в её руках давно растрепалась по углам, но Лили не могла от неё отстать, хотя в ней и не было необходимости. Всё равно в этот день на станцию не прибудет ни одного пассажира, кроме Оливера, Гефеста и Лин. Как и в этот месяц. Как и в этот год.

Она разрисовала широкую картонку самыми яркими красками, но из-за них перепачкала все руки. Они отпечатались на одежде, передались Маркусу и едва ли не оказались на носу у Дианы, когда Лили в нетерпении стала гладить её щёки. Наблюдая за ней, Генри и сам разнервничался, хотя понимал, что повода для этого нет. Разве что понимание того, что он будет сопровождать первую исследовательскую экспедицию в Кольца, разгоняло холодок на его спине. И, может, непонятная радость из-за возвращения Оливера крутилась в его животе, едва ли не сворачивая себе голову. Генри всегда ждал его дома.

Лин едва сдержала вскрик, когда её кожи коснулся тёплый ветер. Ощущения были странными, словно она застряла под огромным кондиционером, который нацелился дуть прямо ей за шиворот. Её бросало то в жар, то в холод, а Гефест и не удивлялся изменениям в окружении. Он с удовольствием подставлял вечернему солнцу лицо и раскрытые ладони, пытаясь не щуриться из-за его ярких лучей. Они ещё не вышли в город, но зелени вокруг было столько, что от её красок слепило глаза. Добираясь до места встречи, Гефест жадно хватал ртом воздух. По вкусу он напоминал сладкий закат. Совсем не то, что на Вайнкуле.

Вряд ли Оливер чувствовал то, что ожидал. Людей совсем не было, а те, что смотрели на него из-за пропускного пункта, встречали его с улыбкой. Они давно его ждали. Никакой тоски, никакой пустоты одиночества; воспоминания и не пытались до него добраться. Казалось, его детства никогда не было. Никто не лишал его семьи, за ним никогда не гнались бывшие люди с хищными пастями. Разве что всех своих друзей он завёл в обстоятельствах, о которых ему не хотелось и думать.

– Оли! Оли, мы здесь! – закричала Лили, в очередной раз вскинув вверх свою табличку с надписью «Оливер Уильямс, мы тебя ждали».

– Дорогая, потише, а то Диана уже с рук рвётся. – Попросил Маркус, покрепче ухватившись за дочь. – Он и так нас видит, скоро сам прибежит.

Гефест шёл первым, Лин плелась за ним, обхватив себя за плечи, а Оливер без охоты шагал рядом, неловко поглядывая на Маркуса. Он давно объяснился перед ним, и Оливер знал, что в действиях Фобии нет его вины, но видеть его вживую после случившегося было слишком уж странно. Но теперь Оливер был способен его понять. Понять, но никак не простить за то, что он помогал Фобии в её предвыборной компании девять лет назад.

Стоило им подойти, как Генри вручил каждому по большому букету, невольно задержавшись рядом с Лин, ещё дрожащей из-за прошедшего ветра. Сняв с себя куртку, он накинул её ей на плечи и, пытаясь удостовериться, что всё в порядке, забрал сумки Лин и стал неторопливо расспрашивать её о состоянии.

– Оли, солнышко, я так рада, что ты с нами. – Стала причитать Лили, обняв Оливера с такой силой, что у него перехватило дыхание. Раньше он едва ли мог достать ей до пупка; теперь дотягивался до самых плеч. – Прошло столько времени, ты так подрос!

– Я тоже рад. – Проговорил он ей в шею. – Деймос передал вам подарок. Правда, он попросил так его не называть. Это, скорее, небольшой презент. – Он отстал от Лили и вытащил из сумки аккуратную коробочку с изящно связанными пинетками.

– Какая прелесть, Марк, посмотри-ка. – Лили подозвала его и стала разглядывать детские ботиночки.

– Да, очень мило. – Проговорил Маркус, пытаясь оставаться в стороне.

– И тебе привет. – Пробурчал ему Оливер, всучив Лили подарок Деймоса.

Оставив их, он отошёл к Генри, всё ещё нервно поглядывая на Маркуса. Оливер и хотел бы рассмотреть Диану поближе, представиться ей и погладить по крохотной головке, но, пока она была с Маркусом, он не рисковал к ней подходить. Тем временем её имя без конца звенело в его голове. Диана. Ему не рассказали, чья это была идея, но Оливер понимал, в честь кого её назвали. Наверняка Софи Диана Мур была бы рада такой новости.

Все они исцелились и, кажется, насовсем. Может быть, никто, кроме Оливера, не помнил Софи, а, возможно, все только о ней и думали. В своё время кадры с ней показали всей Ньюэре. А вот это ей бы совсем не понравилось.

– Джеральд передаёт тебе большой привет. – Сказал Генри, похлопывая Оливера по плечу и поглядывая на Лин с интересом. – Не смог отпроситься с работы, сам понимаешь, волонтёрство дело непростое.

– Да, конечно.

– И она попросила меня передать тебе, что рада твоему приезду. – Добавил он уже совсем тихо.

– Ладно. – Оливер понял, о ком идёт речь, и без упоминания имени. Из всех людей на Ньюэре Мария поддерживала связь только с Генри.

Лили приняли с радостью, Маркусу же и руки не пожали, и не только из-за того, что он держал Диану. Гефест ещё пытался сглаживать углы, не скалиться лишний раз и проявлять уважение к Маркусу хотя бы за то, что он согласился принять их на следующую ночь, а вот Лин не стесняясь показывала зубы. В её глазах виднелись отблески прежней ненависти, приправленные раздражением; у неё никак не получалось смириться с тем, что Маркус приложил руку к гибели детства Оливера. Пускай он и не знал, что Фобия собирается назвать чьё-то имя, для неё его вина всегда была очевидна.

Вечер только загородил солнце, а Оливер уже понимал, что больше не хочет ничего слушать, да и видеть – тоже. Но он ещё остро чувствовал, что с его появлением Маркус стал лишним среди своих. И Лили это заметила. Она нервно улыбалась, наблюдая за тем, как Лин разбрасывалась колкими замечаниями и кривила губы при ответах Маркуса. Лили совсем не знала, что делать. Никогда прежде она не думала о том, что ему придётся расплачиваться за свои действия остаток жизни, ведь он лишь искал справедливости для самого себя. А вот Маркус давно с этим смирился. Изначально он понимал все риски.

Пускай видеть его было неприятно, а местами невыносимо, Оливер сам подошёл к нему и протянул руку для рукопожатия. Не без запинки, но Маркус его принял. Влажная от пота ладонь встретилась с ладонью Оливера с громким хлопком. Нервно теребя пальцы, он едва ли мог держать лицо. Маркус чувствовал, с каким укором смотрят на него Гефест и Лин.

– Спасибо. – Прошептал он, когда они шли к машине.

– Все считают, что ты был неправ. – Отозвался Оливер, стараясь не обращать внимания на Диану, которая смотрела на него с особенно умным видом. – Я не могу согласиться с ними, но благодаря твоим действиям мы теперь здесь. Может быть, от вреда Фобии и не избавиться, но я не хочу, чтобы Лили доставалось из-за тебя. Не заставляй её нервничать, ладно? – «Лучше бы она вообще с тобой не связывалась».

Маркус не стал ничего и отвечать и молча проглотил его правоту. Такой была цена его правды перед самим собой. Софи наверняка бы её не одобрила.

Глава 5

Теперь в доме Маркуса и Лили всегда пахло тёплым молоком. А ещё подгузниками, которые летели в мусорку настолько же часто, насколько Оливер успевал это замечать. Отец Лили весь вечер бегал по квартире, стараясь убедиться, что все чувствуют себя достаточно хорошо, хотя и сам не знал, что значит «достаточно».

Прошла их первая ночь на Ньюэре, но Лин выглядывала на улицу лишь с большим ужасом. И раньше она рассматривала фотографии с Нью, но не могла и представить, что она будет такой чудной. Утро было слишком тихим. Не было ни визгливых птиц, ни беспокойных жуков, стрекочущих под окнами. Даже Диана спала спокойно, но только потому, что Маркус не отходил от неё ни на минуту. Ни он, ни Лин не смогли сомкнуть глаз и, сидя вдвоём на кухне, они не обменялись даже взглядом. Маркус сидел, понурив голову и уставившись на свои руки, а Лин без конца смотрела на чистое ньюэровское небо. Гефест же спал без задних ног. Казалось, смена обстановки его нисколько не волновала. Разве что Оливер, где-то в ночи скатившийся с кровати на пол, без конца ворочался и беспокоил его сон.

– Ты как, держишься? – спросонья задался вопросом Гефест, уставившись на Оливера заплывшими усталостью глазами.

– Да, нормально. – «Просто ужасно». Ответив, он махнул рукой и отвернулся к стене. Простыня едва ли его прикрывала, выдавая Гефесту сгорбленную спину и синяки на пояснице.

– Тебя снова доставали на улице? – тяжело вздохнув, Гефест выполз из-под одеяла и присел возле Оливера. – Почему не рассказал? Мы бы предприняли меры.

– И какие это? – натянув простыню на голову, пробурчал он. – Что можно сделать, если я слабак и не могу за себя постоять?

– В общем-то, много всего. Я мог бы поговорить с тобой об этом ещё тогда, когда это тебе было нужно.

– А я не хочу ни с кем об этом говорить, ясно? – Оливер лишь сильнее закрылся, пытаясь не выдавать взмокших от слёз глаз. – Так было всегда. С самого детства меня кто-то защищает. Сам я ни на что не способен. Даже жить один не могу. Вечно у меня дома либо ты, либо Лин. А если вас нет, то я сбегаю к Сэм и Деймосу. Вот и всё, что нужно обо мне знать.

– И почему всё звучит так, словно твои поступки неправильны?

– Потому что я трус, а все вы меня терпите.

– Я бы сказал, что все мы достаточно взрослые, чтобы заботиться о тебе без терпения, но ты мне не поверишь. – Гефест попытался погладить Оливера по спине, но в ответ он ударил пяткой по его колену – Мы тебя любим, Оли. Это очевидная правда.

Нехотя поднявшись, Гефест вернулся в кровать и уснул тут же, как его голова коснулась подушки. Оливер ещё долго раздражённо пыхтел, пытаясь найти причины уйти, но в голову ничего не приходило. Его всегда выручали. Ничего в этой жизни он не сделал самостоятельно. Может, ему стоит остаться в Кольцах? Сбежать от людей в место, где его никто не тронет; там уж точно не будет нужды в защите, потому что и нападать будет некому. Там Оливер как-нибудь справится и вернётся домой тогда, когда сможет за себя постоять.

Он ещё не совсем разобрался, как осуществить задуманное, поэтому решил подождать до следующего рассвета, всё равно его вещи уже были собраны. Следующим вечером Генри расскажет план их действий, и тогда Оливер точно сможет подобрать момент для побега.

***

Маркус с Лили накрыли такой большой стол, что Оливер так и не смог попробовать всего, что они наложили ему в тарелку. Лин скептически рассматривала блюда, пытаясь понять, действительно ли в них нет мяса, но не могла отличить соевое от настоящего; на Ньюэре давно научились обходиться без продуктов животного происхождения, вот только Лин отчётливо чувствовала привкус курицы в сморщенных оранжевых кусочках из супа. Возможно, Гефест и согласился бы с ней, но ему слишком нравилось чувствовать вкус картошки во всём, чтобы он ни положил в рот. Он давно привык к ньюэровской кухне, но на Вайнкуле даже у гречневой каши были иные свойства.

Гефест долго смаковал каждую ложку, приговаривая: «Великолепно!», а Оливер всё смотрел на него и удивлялся, как в него столько влезает. Лили без конца подкладывала ему то овощи, то рулетики с паштетом из орехов, а Маркус возился с Дианой, стараясь оставаться незаметным для других, но весь стол только его и замечал. По просьбе Оливера Лин перестала доставать Маркуса своей неприязнью, но она продолжала коситься в его сторону с нескрываемым негодованием. Она никак не могла понять, почему за все года Маркус даже не извинился, а лишь ни раз объяснялся перед Оливером и Деймосом в том, почему согласился потакать всем прихотям Фобии. Пускай он был с ней согласен, в отношении Оливера и Деймоса это было неправильно. Но Маркус давно подговаривал Софи воспользоваться Медчерами на своё усмотрение. Этого не сделала она, но он прекрасно справился со своей задачей.

– Ну всё, хватит. – Лили встала из-за стола и посмотрела в сторону Лин и Гефеста. – Мне надоело это напряжение, так что я предлагаю каждому сказать то, что он думает на самом деле. – Они не стали возражать, но тут же уставились на Маркуса. Почувствовав на себе их взгляд, он поёжился и отвернулся к дочери. Диана оглядывала собравшихся с таким интересом, что Оливер стал ждать, когда же и она вставит слово. – Я начну. – Продолжала Лили. – Мне кажется, что все вы ненавидите моего мужа. Но я хочу, чтобы это прекратилось, потому что вам не за кого заступаться. Да, Оливер пострадал, но виновата в этом одна только Фобия.

– Вот только он знал о крушении купола и ничего нам не сказал. – Подхватила её мысль Лин. – И тогда мы с Оливером остались стоять посреди улицы, залитой кровью тех, кому повезло меньше нашего. В нас летели целые пласты стекла, и едва ли он сможет оправдать своё молчание.

– Всё не так просто. – Подал голос Маркус, но Лин тут же его перебила.

– Ещё как! Я ни за что не поверю, что ты ввязался в игры Медчеров и не мог написать Деймосу о том, что только должно было случиться.

– Мария предупредила Оливера, и что с того? – неуверенно проговорил он. – Вы всё равно ей не поверили.

– Так ты теперь перекладываешь ответственность на ребёнка? – вспылила Лин, тыча в него пальцем. – Молодец, так держать, герой!

Лили нервно кусала губы, а Гефест перестал жевать, ожидая своей очереди высказаться. Недосказанностей было слишком много. Оливер и забыл о происшествии с куполом, но Лин ещё о нём думала. И она же назвала Оливера ребёнком. Ему это нисколько не нравилось.

– Как можно было позволять ему общаться с Марией? – настаивал Маркус. – Вы что, совсем за ним не следили? Чья это была ответственность? Наверняка ваша, потому что вы сами согласились быть рядом с ним, пока Деймос откисал в барах. Вот поэтому-то Оливер и хочет от вас уйти. – Оливер вздрогнул, но кроме него никто не обратил внимания на правоту Маркуса. Его аргументы вообще не считали весомыми. – Вы слишком поздно стали его опекать. Может быть, будь вы тогда поумнее, то увидели бы, что писала Мария, и перешли к нормальным действиям, а не обвинениям.

– Вы вообще не должны были за мной смотреть. – Воспротивился Оливер, пытаясь не замечать, что на него смотрят с жалостью. – Это я вынудил вас быть со мной. – «Вы сами на это согласились. И зря».

– Тише, малыш, – остановила его Лин. – Маркус совсем не понимает, о чём говорит.

– Вот именно, Оливер прав! – поддержал того Маркус. – Он давно способен принимать самостоятельные решения, а ты продолжаешь звать его малышом. Думаешь, это честно по отношению к нему?

– Заткнись, ты ничего о нас не знаешь. – Зло прошипела она.

– А ты пытаешься переложить на меня ответственность за свои проступки. Дай-ка вспомнить, как ты тогда ему помогла. – Маркус принял задумчивый вид. – Ах да, ты совсем ничего не сделала, пока не пришла Самоа. И её тоже подослала Мария. Вот в чём вся шутка. Послезавтра вы выйдете в дорогу, вот ты и вспомнила о своей слабости. Тебе стыдно за то, что тогда ты ничего не смогла сделать ни для Оливера, ни для самой себя.

– Ах ты чёртов фолковский пасынок! – ударив кулаком по столу, Лин едва сдержалась, чтобы не накинуться на него. Под возмущённые возгласы Лили Гефест удержал Лин и усадил обратно на стул.

– Ты не должна даже заикаться об этом. – Прошептал он ей, надеясь, что остальные его не услышат.

– Вот именно, Лин. – Согласился с ним Маркус, от чего Гефест в стыде покраснел. – Говоришь, я ничего о тебе не знаю? Может и так, но и ты понятия не имеешь, что тогда происходило в моей жизни.

– Прошло столько лет, а мы вообще ничего друг о друге не знаем. Да и о самих себе тоже. – Проговорил Оливер себе под нос, но и его слова долетели до всех.

Лин стихла, а Маркус осунулся и упал лицом в ладони, опасаясь, как бы кто не обратил внимание на его мандраж. Ещё пару минут назад Лили хотелось прогнать всех собравшихся из своего дома, а если они не захотят уходить, позвонить отцу и упросить его их выпнуть. С ними мог остаться только Оливер; от наследия Софи нельзя было избавляться. А вот без Гефеста и Лин они бы легко обошлись.

Ей не нравилось почти всё, что происходило в жизни Оливера, но в его положении и не могло быть иначе. Каждый не нарочно сумел воспитать в нём то, что хотел, и Лили сама приняла в этом участие, пускай и не подозревала, что из её слов что-то выйдет. Возможно, ей стоило меньше с ним общаться, как и всем здесь собравшимся. Но тогда бы не вышло никакого Оливера Уильямса. И даже Милера.

Ему оставалось самому решить, что из всего того множества, что оказалось в нём по воле других, действительно ему нужно.

– Я и правда фолковский пасынок. – Вдруг выдохнул Маркус себе в ладони.

– А я скользкая гадина. – И без тени улыбки произнесла Лин.

– Кажется, я такого не говорил.

– К чёрту. – Остановила их Лили. – Все мы те ещё засранцы.

– Чёрту! – воскликнула маленькая Диана вслед за ней, неясно проговаривая сложные буквы.

– Ну вот. – Посмеялся Маркус, с широкой улыбкой став трепать дочь за щеки. Она заливисто хихикала и брыкалась в своём маленьком креслице. – И как мне теперь объяснить твоему отцу, что первыми словами его внучки стали черти, а не имя мамы?

– Так же, как ты только что оправдывался перед Лин.

– Чёрту! – закричала малышка, смотря прямо на Оливера. И он не отрываясь за ней наблюдал.

Лили разлила всем горячего чая, и они расправились с ним в полной тишине. Даже Диана не подавала виду, что ей давно наскучило переглядываться с Оливером и хочется нового развлечения. Тогда она стала хитро щуриться и улыбаться, прикусывая голыми дёснами высунутый язык.

С вечера все разошлись по своим комнатам и больше не показывались. Оливер улёгся на полу и уставился в потолок, разглядывая краску на нём с таким тщанием, что у него зарябило в глазах. Он всё думал о том, что его ждёт впереди. Кольца и долгая, утомительная подготовка к интервью. Оливер так и не решил, что будет с ним делать. Лучшим решением казалось избежать его, но для этого нужно будет убежать до того, как Лин возьмётся его снимать. Нужно лишь попросить её заняться этим на обратном пути. Уже в Кольцах он будет так далеко от остальных, что уже не услышит встревоженных криков.

Ближе к рассвету Лин вышла на кухню и снова встретила там Маркуса. Вторую бессонную ночь он продолжал сидеть, уставившись на свои руки и крепко о чём-то задумавшись. У неё не вышло заговорить с ним, но в этот раз их глаза встретились. Перед уходом она пробормотала что-то, отдалённо напоминающее извинение. Скорее, Лин лишь признавала, что была не права. Но Маркусу и этого было достаточно. По крайней мере, им осталось провести под одной крышей всего одну ночь.

***

– Есть безопасный маршрут. – Генри достал указку и стал вести ею по карте Ньюэры с одной приближённой областью. – Как вы знаете, Центр и первое Кольцо никак не пострадали, и до сих пор мы не сдаём позиции. Я был участником первых вылазок, и скажу вам так: дальше начинается настоящий ад. Деймос не рассказывал вам, что черти давно переполнили ад и принялись за наш мир? Ну да не важно. Дело в том, что раньше Инфицированные встречались в Кольцах ниже первого повсеместно. Нам удалось отбить второе Кольцо, но оно ещё под большим вопросом. Так как мы давно ни с кем не воюем, наше вооружение оставляет желать лучшего, да и немногие соглашаются на посещение Колец. Последние года случаи суицида среди служащих участились, поэтому в отряды стали набирать только добровольцев, без принуждения. Если вас интересует, действительно ли всё так плохо, то да, всё просто ужасно. Я рекомендую вам заранее изучить фото Инфицированных, чтобы подготовиться к тому, что мы можем там встретить.

Достав из кармана толстый конверт, Генри протянул его Гефесту. Он был плотно забит фотографиями, отпечатанными на глянцевой бумаге. Старомодно, но Министерство обороны не предоставляло доступ к электронным фото, чтобы пресечь их распространение. Даже теперь за ними внимательно наблюдал отец Лили, генерал Майкл Стивен Олхард. После ареста Марии он стал одним из почитаемых лиц в Министерстве, и только ему смогли доверить присмотр за первой экспедицией в Кольца. Скрестив руки за спиной, он внимательно наблюдал за происходящим.

– Учтите, что Инфицированные не будут участвовать в съёмках. Мы навряд ли их встретим, но вы должны понимать, что ваши действия чреваты последствиями. Запрещено делать фото и записывать видео даже для личного архива. Надеюсь, вы меня услышали.

Лин согласно закивала, борясь с тошнотой при просмотре материала, который предоставил им Генри. Правда оказалась куда хуже, чем то, что она представляла себе, ища информацию об инфицированных в интернете. В этих фотографиях было всё – и боль, и отвращение. Даже самый изощрённый мозг не смог бы представить себе тот кошмар, который переживали тела больных, если бы не увидел их лично. Гефест долго рассматривал фото, радуясь тому, что на них незаметны ни пульсация воспалённой плоти, ни медленный побег кожи с поломанных костей. Разорванные пасти бывших людей были наполнены кровью. Оливер знал, откуда она взялась. Пара зубов отсутствовала; Инфицированный наверняка оставил их в чужом туловище, когда откусывал от него кусочек.

– Такое не пропустит ни одна цензура. – Проговорила Лин, прикрывая глаза руками, чтобы не видеть застывший на снимках ужас.

– Во втором Кольце Инфицированных почти нет, а вот в лесах между городами ещё остались Инфицированные первого типа. – Генри указал на участки карты, отмеченные красным. Они были разбросаны по всей Ньюэре, сгущаясь у нижних Колец. – Это те, что совсем потеряли рассудок и бродят без памяти. Они не опасны, хоть и собираются группами, но подходить к ним близко не стоит. Во втором Кольце мы можем наткнуться на Инфицированных второго типа. Их безумие растёт вместе с численностью, но, так как мы заметно проредили их ряды, чаще всего они показываются лишь по одиночке. И, так как им особенно полюбились окраины городов, где они вылавливают заблудившихся солдат и учёных-самоучек, мы постараемся по возможности их избегать. – Он посмотрел на Оливера и выдержал паузу. Из-за его пристального взгляда у него спёрло дыхание. Все прекрасно понимали, о чём они думали. – Оливер, дом твоих родителей находится в районе Вествуда, граничащем с лесом. Я запросил у вествудского отряда новейшую карту, она обновляется в реальном времени. Сейчас участок жёлтый. Это будет опасно, но мы можем попробовать.

– Мы должны это сделать. – Вдруг встрял Гефест. – Я планирую зайти как можно дальше в Кольца.

– Отлично, только не споткнись о свои амбиции. – Осадила его Лин. После реальных фотографий Инфицированных ей стало не по себе.

– Я хочу побывать дома. – Твёрдо заявил Оливер. – Я приехал только за этим.

«Воспользоваться возможностью, а затем сбежать», – поправил он сам себя, хотя уже и не был уверен в последнем. По крайней мере сейчас, когда у Оливера не было уверенности в том, что он сможет справиться со всем один.

– Тогда вам нужно понимать, что в случае чего у нас не выйдет вызвать подкрепление. – Предупредил их Генри. – В Вествуде есть лишь несколько групп, следящих за порядком, но и их численность не превышает пятидесяти человек. На город такого масштаба требуется несколько тысяч солдат, но, как я уже сказал, с этим дела у нас обстоят напряжённо.

– Если Инфицированных так мало, то от кого вам обороняться? – спросила Лин, с сомнением глядя на Генри.

– Сам не знаю. – Он улыбнулся, принимая её вопрос с усмешкой, хотя весельем здесь и не пахло. – Вариантов много, но я и не представляю, какой из них правильный. Может быть, нам встретятся и здоровые люди, а, возможно, всех живых давно съели Инфицированные второго типа. И, насколько нам известно из рассказов вернувшихся, они давно научились управляться с Инфицированными первого типа. Думаю, и Оливер сможет подтвердить мои слова.

Все уставились на него в смятении. Качнув головой, он подтвердил их опасения. Разумные в самом деле умеют приручать Безумных. Пускай Генри и давал им другие имена, от того их дьявольская сущность никак не менялась. Вернее, она была поистине человеческой. Кто бы ещё смог с таким успехом привлекать к своим планам тех, кто был совсем лишён ума? История Ньюэры с отточенным мастерством соответствовала этому правилу. Именно так поступали все Медчеры.

– А теперь внимание. – Генри хлопнул в ладоши, да с такой силой, что даже Майк, стоящий в дверях, вздрогнул. Похоже, он совсем не ожидал от него такой самоотверженности. Генри подошёл к делу так серьёзно, как мог только он. – Я изучил документы, а также отзывы сослуживцев и туристических групп, которые они сопровождали – не удивляйтесь, есть и такие безумцы, по добру посещающие Кольца – и составил список правил, которые вы должны запомнить. Их нарушение может караться смертью, и судьёй буду уже не я. – Все приготовились слушать, а Лин даже подалась вперёд, боясь упустить и единое слово. – Во-первых, мы не разделяемся. Даже в туалет не отходим по одиночке. Понимаю, это может смущать, а тебя, Лин, особенно, но беды всех вылазок в Кольца в том, что каждый разбегается, куда хочет. Но мы так не поступаем, в нашей команде нет свободы передвижения и свободы действий, ясно? Во-вторых, мы ни к кому не прикасаемся, даже к солдатам, которых встретим по пути. Ни руками, ни губами, ни другими частями тела. И, Гефест, пожалуйста, будь осторожен при сборе образцов. Надевай вторые перчатки поверх первых. Здесь же в-третьих, мы не снимаем одежду, а особенно специальные перчатки, даже ночью. Разуться можно, но не снимая носков. В-пятых, припасы рассчитаны строго по дням, поэтому мы едим ни больше, ни меньше. Чтобы за нами не пошёл хвост, мы не будем оставлять за собой еду – её могут учуять здоровые. Питьевые запасы можно пополнить в любой реке, но не в стоячей воде, а в местах течения, но тоже сильно не увлекайтесь, мы не можем позволить себе частых остановок. До Вествуда мы доедем на нашем автомобиле, но по городу будем передвигаться пешком. Всё в целях безопасности. Лишний шум может привлечь внимание обитателей окраин, а с ними очень уж тяжело договориться. Хотя, не спорю, что и это возможно. Ещё одно правило для тебя, Лин. – Генри с вниманием её оглядел, да так, что она ответила ему непонятной Оливеру улыбкой. – Тебе лучше скрывать то, что ты женщина. Не хочу тебя пугать, но так будет лучше. Там, куда мы отправляемся, иные нравы. Если хочешь узнать о них поподробнее, то посмотри отрывки из предвыборной компании Марии. Софи ясно дала нам понять, что те, кто остался в Кольцах, могут дико реагировать на женский пол.

– И что мне нужно сделать? – Лин собрала волосы с плеч и откинула их на спину.

– Перестать быть такой привлекательной.

Оливер поджал губы и уставился в потолок, боясь пересечься взглядом с кем-то из них. Гефест тихо хихикнул, и за это Лин пнула его под столом. Казалось, Генри совсем не замечал начавшихся дурачеств, но выставил Гефеста и Оливера в коридор под предлогом, что ему нужно обсудить с Лин кое-какие детали съёмок. Никто и не сомневался, что они будут заниматься именно этим, но Майк прикрыл за ними дверь и сам остался снаружи, по инструкции забрав себе фотографии Инфицированных.

– Это так неловко. – Заговорил Гефест, когда они с Оливером остались стоять под тусклым светом потолочной лампы. – Словно смотрю, как кто-то приударяет за моей сестрой.

– Они что, заигрывают друг с другом? – шепотом уточнил он.

– О, ещё как. – Ответила Майк, улыбаясь вместе с Гефестом. – Впервые вижу Оруэлла младшего таким. Ему очень повезло, что вы приехали.

Прошло ещё какое-то время прежде, чем Лин наконец показалась из кабинета Генри. Оливер долго собирался с духом, намереваясь прояснить с ней своё будущее, но она сама подняла тему, от которой у него сводило живот:

– Я посоветовалась с Генри, и он сказал, что будет лучше перенести съёмки на обратную дорогу, чтобы мы успели освоиться в непривычной обстановке и предстать перед публикой бесстрашными профессионалами. Всё-таки, после Вайнкулы даже самое тихое место Ньюэры будет казаться диким. – Томно вздохнув, Лин отвела взгляд и с хитрой улыбкой добавила. – А он и правда разбирается в своём деле.

– Прошу, прекрати, смотреть на тебя тошно. – Встрял Гефест, наигранно морщась из-за её слов. Лин пихнула его в бок, и от того он лишь сильнее скривился. – Знаю, ты не забудешь, зачем мы здесь, но я ещё не готов становиться дядей.

– Оли вот смог, а с тобой что не так?

Они ещё долго подшучивали друг над другом, а Оливер впервые задумался над тем, что в самом деле обзавёлся племянницей. Настоящей, ещё живой Дианой Олхард, которая не знала ни о чуме, ни о Безумных, а родилась на планете, чьи внешние границы стали свободны. И её взгляд очень уж напоминал о Софи.

Вдруг Оливеру захотелось, чтобы в будущем она смогла на него положиться. Кто «она», он и сам не знал.

Глава 6

Следующие несколько недель у них не будет доступа к душу, поэтому Оливер, Лин и Гефест просидели в ванне так долго, как только смогли. Их разморённые жаром тела плотно облегала одежда, очень уж напоминающая туристическую: плотные штаны, длинные эластичные носки, кофты, прикрывающее запястья и горло. Лин было жарко, но она не могла надеть ни шорт, ни майки, а потому ей приходилось терпеть и постоянную влажность воздуха, и пот, что вечно стекал у неё по спине. Генри велел ей спрятать волосы, и потому, чтобы не надевать шапку, ей пришлось повязать на них платок. Ботинки на резиновой подошве в конец её добили. Гефест с Оливером сложили веера из своих экземпляров карт и обмахивали Лин всю дорогу. Она едва не задохнулась, пока Генри не открыл окно. Спустя года на Вайнкуле и Оливер позабыл, что на отрытом воздухе не стоят кондиционеры.

Когда они прощались с Олхардами, в глазах Лили переливались слёзы, а Маркус, кажется, и вовсе расслабленно выдохнул, в последний раз играя для них улыбку. Напоследок он посмотрел на Лин с искренним сожалением и пожелал ей удачи. Лили умоляла её не верить своим мыслям и не храбриться в моменты, когда оно того не стоит, и Лин со всей сердечностью уверила её, что в вопросе храбрости всецело полагается на Генри. Тогда Лили прошептала ей что-то, из-за чего Маркус метнулся к Генри и крепко обнял свободной рукой. Кажется, они отлично ладили; несмотря на то, что в своё время поддерживали разных Медчеров.

Диана выпрыгнула из отцовских объятий и вцепилась в ветровку Генри с такой силой, что повисла на ней и скинула с себя пинетки, подаренные Деймосом. Оливер заметил это и, на прощание пощекотав босые ножки Дианы, надел на неё ботиночки. В ответ малышка цапнула его за палец и оставила на нём два кругленьких следа от первых зубов. Проступила кровь, но Оливер даже не вскрикнул, а лишь молча принял её выражение признательности. Диана всё неприлично выругивалась своим звонким голоском и тянула свои крохотные ручки к Оливеру, пока её дедуля Майк давился смесью смеха и смущения за поведение внучки.

– Пускай ситуация и изменилась, надеюсь, в этот раз ты тоже вернёшься. – Сказал Маркус, протягивая Оливеру раскрытую ладонь. Он уставился на неё, не зная, что и делать. За это Диана вновь скинула ботиночки, и один из них прилетел Оливеру прямо в руки. – Можешь оставить его у себя. – Маркус улыбнулся и достал из рюкзака вторую пару пинеток. – Диана вечно их раскидывает, я уже и не сосчитаю, сколько мы потеряли. А этот выбрал тебя. Наверное, Диана хочет, чтобы ты отдал его ей, когда со всем закончишь.

Оливер понял, что он был прав. Диана уставилась на него своими большими тёмными глазами и не сводила их до тех пор, пока Оливер не убрал ботиночек в карман кофты. Прямо туда, где лежал перцовый баллончик от брата Лин и совсем новый нож.

Ещё вчера Генри раздал их группе ножи и объяснил, как ими пользоваться, но Оливер не был уверен, что когда-нибудь им воспользуется – он никогда не оборонялся и в тайне надеялся, что ему не придётся. Но складное остриё оттягивало карман и напоминало о прошлом. Вернее, о Софи.

И Маркус всё думал о ней, держа в руках что-то, о чём не знал никто, кроме их с Лили. Она коротко кивнула ему, когда он подошёл к Гефесту и протянул ему бумажный свёрток со словами:

– Мне это досталось от Софи. Надеюсь, ты найдёшь ей применение.

У Гефеста едва не подогнулись колени. Он слабо стоял на ногах, опирался на Лин и смотрел на артефакт, имеющий для него не меньшее значение, чем для Маркуса. Это была «пиджи», которую ему оставила Софи. Едва ли к Гефесту могла попасть ещё одна вакцина, сумевшая выбраться из Колец тех времён. Просто поразительно, насколько бережно к ней относился Маркус; надписи на ней не поблекли, и он не воспользовался ею несмотря на то, что достать «пиджи» в Вествуде ему было невозможно, а он провёл там один из Дней вакцинации. Маркус нашёл способ, как сберечь подарок Софи. Пускай ради этого ему пришлось рискнуть. Оливер вдруг решил, что тогда Маркус, подобно Гефесту, пропустил свой черёд вакцинироваться. От одной только мысли об этом ему стало не по себе. Гефест понял ход его мыслей, но ничем себя не выдал.

Он взял в руки вакцину, осмотрел криво отпечатанные буквы и крепко обнял Маркуса, в чувствах прошептав ему что-то о значимости его поступка для всего человечества. Оливер легко поверил, что в руках Гефеста «пиджи» Софи станет мощным оружием. И нацелится он туда, где стоял кто-то, убедивший народ в необходимости ежегодной вакцинации.

***

– Такими темпами я умру раньше, чем мы доедем до Волоумана. – Прохныкала Лин, оттягивая воротник кофты так, чтобы ветерок от веера Гефеста задувал ей под одежду. – Зачем нам это обмундирование, если мы только выехали из Центра? Больных в первом Кольце мы всё равно не встретим.

– На твоём месте я не был бы в этом так уверен. – Ответил Генри и, попытавшись смягчить впечатление от своих слов, добавил: – Просто меры предосторожности.

– Больные что, притворяются людьми? – задребезжал голос Лин, тут же прижавшей к себе Оливера. Он не стал сопротивляться, но сидеть так ему было совершенно неудобно.

– Может быть. Перелёты между планетами стали доступны, но передвижение на самой Ньюэре ограничено. Насколько мне известно, жители первого Кольца проходят долгие проверки прежде, чем их впускают в столицу. Но и туда попадают не все. Есть те, кто не соответствует критериям.

– Критериям чего? – без страха поинтересовался Гефест.

– Было бы славно, если бы я знал. Информация засекречена, но здесь и дураку понятно, что Центр отсеивает тех, у кого есть ненужные ему признаки. Думаю, сюда относятся люди с симптомами заболевания чумой.

– А вот мне это непонятно. – Возмутилась Лин, с любопытством смотря на Генри.

– Тебе простительно не понимать нашей логики. – Заверил он её. – Ты жила в совершенно иных условиях и не думала о Ньюэре столько, сколько Гефест. – Оливер хихикнул. Они с Лин переглянулись: «Гефест и правда помешанный!». —Ты подумала о притворстве, но это вайнкуловская черта. Мы, ньюэровцы, предпочитаем молчать и спасаться бегством.

– Значит, больные сбегают, – предположил Гефест, – и поэтому оказываются в первом Кольце. А жители первого Кольца сбегают в Центр.

«А жители Центра – на Вайнкулу», – подумал Оливер, вспомнив про Деймоса. Его мысли увернулись от настоящего и оказались в ночной гостиной его дома. Там, где были тёплые носки и свежезаваренный чай.

– Официально не было отмечено ни одного случая заражения в первом Кольце. – Продолжал Генри под горестные вздохи Лин. – И я охотно верю, что это так. Но больные могут просто прийти в город, и мы навряд ли отличим их от людей, если прибор, разработанный командой Ариса Медчера, допустит ошибку. Я бы не сказал, что сейчас мы особенно на него опираемся, но других инструментов у нас нет.

– Инфицированным нужна еда. – Гефест взялся за подбородок и глубоко задумался. – Они не переносят обычную пищу. Если запереть их в одном месте, то они быстро съедят друг друга.

– Верно, вот только это, к сожалению, невозможно.

– Знаешь, я бы хотела, чтобы ты был не прав. – Сказала Лин, предотвращая новый приступ ужаса. – Давайте просто посмотрим в окно и насладимся видом. Где ещё мы увидим столько лесов?

Генри усмехнулся, но не стал ничего говорить. Оставив Лин в покое, он прибавил радио и стал молча вести машину.

Тяжёлые колеса с легкостью катили по широкой дороге на подъезде к Волоуману-а-Кали. Река плескалась неподалёку, извиваясь похлеще неуёмной змеи, что жалила прохожих короткими поцелуями. Оливер помнил, какого это – здороваться с водой, опуская в неё разгорячённые руки, и получать нежные, невесомые объятия течения, сбегающего с засевших на горизонте гор. Лёгкий снежок на их вершинах, словно первый пушок на головке младенца, со временем превращался в жёсткие, суровые струи жидкой прозрачной стали. Потоки точили камни, срывались с утёсов и принимались за ближайшие деревья, заставляя их вставать на потрескавшиеся колени. Складки воды, залёгшие в пролежнях земли, настаивались до болот, чаруя собой всё нарастающие вершинки мха. Реки могли сидеть без дела, пузыриться у водопадов или бушевать у городов, но все неизменно втекали в Кали.

Оливер слышал, как верещали холмы на горизонте; на них оседала городская пыль, и от назойливых песчинок чесались земляные бока. Они отплясывали под тухнущим солнцем, ещё греющим их короткие ножки последними лучами. Под ударами их босых ступней смеялись самые недра Ньюэры. Оливер отвернулся от окна и наконец отсел от Лин, что держала его при себе с таким старанием, что ему было совестно отстраняться от неё, пока она прижимала его щёку к своему плечу. Но теперь её страх ушёл с приходом беспокойной дрёмы. Воображая холмы, скачущие под невидимые песни, Оливер вспомнил о своих ногах. Пятки жгло от мелких ранок, оставшихся с ним после последнего дня на Вайнкуле. Он залез в карман и покрепче сжал перцовый баллончик. Стало спокойнее, но на сердце ещё что-то щемило. Ему захотелось достать блокнот и нарисовать что-то, отдалённо напоминающее сотрясающиеся от веселья зелёные горки, но на подъезде к городу машину стало потряхивать. Оставалось лишь надеяться, что дорога в Волоумане-а-Кали отнесётся к нему с пониманием и скроет кочки.

Он заметил, что все прохожие скрывали своё тело за одеждой, зонтами и чересчур крупными сумками. Мода шла в ногу с актуальными проблемами. Все боялись узнать в новом знакомом Инфицированного, отлично скрывающего пороки кожи. Оливер вспоминал снимки Генри – на них были одинокие больные, больше остальных похожие на Разумных. Когда-то Софи могла говорить с ними. Наверняка после предвыборной компании Марии Медчер люди стали опасаться наткнуться на вторую такую Софи. Но все неизменно вели себя так же, как и она – замыкались в себе, молчали о недугах и скрывали особенности, воспринимаемые другими за недостатки. И Оливер скрывал шрам на своём лбу. Настолько тщательно, что порой и сам забывал, что он у него был.

«От него уже не избавиться. Нужно просто принять», – повторял Оливер, пытаясь убедить самого себя в том, что это нормально. Но он не знал правды о том, как его получил. Легенда Джеймса и Мег о том, что он неудачно упал в раннем детстве, уже не работала. Странное чувство. Словно эта выпуклая дуга на коже давала ему понять, что о чём-то в своей жизни он ещё не догадывается.

Прислонившись к стеклу, Оливер раскрыл блокнот и стал черкать наброски людей, проходивших мимо окна, пока они застревали на светофорах. Одно усталое лицо сменялось другой тощей фигурой. Он и не догадывался, что всё было так плохо. Если Центр не страдал вовсе, то в первом Кольце не проходило и дня без несчастий. На окраинах городов становилось всё беспокойнее.

Оливер отрисовал последнюю пару детей, вставших под фонарём с видом сироток. Они держались за руки, но скрывали лица за масками. Ему стало страшно всматриваться в их силуэты. Он боялся увидеть Разумных. Пускай с момента катастрофы прошло четырнадцать лет, малыши могли стать такими совсем недавно. Может, их родителям до последнего удавалось скрываться в Кольцах и, привыкнув к беззаботной жизни, оторванной от цивилизации и её идей, они завели детей. Или это отпрыски Разумных. Оливер многое о них помнил. Например то, что слизистые не слипались. А ещё ему был известен случай одной девушки, что умерла после вакцинации; теперь никто не мог знать, что бы с ней стало, если бы в тот день она отказалась от «пиджи». От её тела избавился Арис Медчер. А Оливер даже не знал, где её надгробная плита. И где могилы его родителей. Возможно, кто-то сжалился над ними и решился их захоронить.

В блокноте появилось два бугорка, выпирающих из тел холмов, что устали вести свои обряды и присели, стряхнув с себя городскую суету. Два налитых зеленью, прикрытых зелёной порослью глаза. Кошмар. Оливер захлопнул блокнот и забросил в сумку. Заметив его беспокойство, Гефест протянул ему одну из своих поклажей, чтобы он смог на неё прилечь. Упав лицом в жёсткую ткань, Оливер тяжело задышал и зажмурился, пытаясь отогнать от себя зловещие образы.

Сверкающая белизна вылизанных кем-то косточек ослепляла. Он понимал, что не встретит ни старого трупа, ни свежего тела, но опасался увидеть их новь. Возможно потому, что они напоминали ему о худших временах. О его детстве.

***

Свою первую ночь они провели в лагере, на границе между Волоуманом-а-Кали и лесом. Она была тихой, словно бы все выродки чёрной чащи замолкли прежде, чем исследовательская группа смогла их заметить. Оливер не понимал, почему природа вдруг стушевалась, пока не вспомнил, что на Ньюэре не водятся животные. Никто не стрекотал под его окном, и даже ветер старался не шуметь, чтобы не потревожить слабой дрёмы своего милого мальчика. Гефест громко сопел на соседней кровати, наслаждаясь последним сном в безопасности.

Генри сказал, что ехать по прямой им не стоит – есть участки, в которых реки ещё не успели прийти в себя после недавнего сезона дождей, а полноводье всегда привлекало оставшихся в живых Инфицированных. Они давно выучили, что в это время на поверхность всплывают трупы. Да и одно из ближайших кладбищ недавно разнесли голодные звери. Лин представила диких собак и недовольно покачала головой, а Оливер с Гефестом переглянулись. Из зверья на Ньюэре были только люди и те, кто уже не был на них похож.

Недалеко от главной дороги расположили массовое захоронение. Инфицированные успели добраться и до него, но то место ещё стоило обходить стороной, чтобы не наткнуться на тех, кто продолжал обгладывать давно изъеденные тела. Группе оставалось лишь смириться с лишней парой дней в дороге. Вместо десяти часов они потратят на неё двое суток.

Телефоны пришлось оставить, всё равно от них не было проку. В Кольцах так и не наладили связь. Лин написала брату и друзьям, что она в порядке и позвонит по возвращению, а Гефест в скором темпе отвечал на громоздкие поздравления родителей, желавших ему успешной экспедиции. В отличии от него, Оливеру не пришлось долго думать. Он предупредил Сэм, что следующие недели будет не в сети и попросил её не волноваться, а Деймосу отправил единственное сообщение: «Мы выезжаем из Волоумана, связи больше не будет. Не скучай там без меня». Деймос ответил: «Я в тебя верю». На мгновение прижав телефон к груди, Оливер выключил его и положил к остальным. Настала пора двигаться дальше.

Ближе к обеду Генри попросил всех собраться. Он в очередной раз предупредил группу о том, что может встретиться им в пути. В конце своей речи он добавил: «И никакой жалости». Взгляд Лин остановился на пистолете, зажатом в кобуре на поясе Генри. Накинув на себя куртку, он смущённо повёл плечами и пошёл дальше. Его оружие не шло ни в какое сравнение с тем, что было у остальных. Значит, к настоящей обороне Генри готовил только себя.

Негромко зевнув, Оливер занял своё кресло в автомобиле. Снаружи он напоминал агрессивно настроенного бронированного солдата, но на его сиденьях была мягкая обивка и подставка для стаканов. Гефест ёрзал на месте, с любопытством оглядывая округу. Волоуман давно исчез из поля зрения, а последние фермы медленно растворялись у горизонта. У Лин никак не получалось насмотреться на поля пшеницы и овса, занимающие всё видимое пространство. И ни одного здания; лишь невысокие деревца качались у дороги, пытаясь вернуться в лес, лоснящийся к их корням шершавой травой.

Величественные нагромождения зелени стучались головами о слишком низкое небо, а их ловкие пальцы цеплялись за автомобиль, стуча по его стёклам острыми когтями. Они ехали по узкой лесной тропе, которую успели истоптать колёса других машин, перевозящих грузы для тех, кто согласился остаться во втором Кольце. Шины вставали в две неглубокие выемки, едва ли поросшие травой. Уже в лесу вид из окна превратился в монотонный и ровный. Каждый занялся своим делом, но Генри продолжал боязливо озираться по сторонам, когда они останавливались, чтобы передохнуть. В такие моменты Лин внимательно следила за его взглядом, пытаясь понять, чего он может опасаться. В ответ Генри лишь улыбался и показывал на какой-нибудь красивый цветок, но Лин это нисколько не успокаивало.

Через несколько дней поворот привёл группу к грунтовой дороге у бывших железнодорожных путей. Время подходило к вечеру, а заброшенные вагоны всё лежали на помятых боках, заставляя бронеавтомобиль себя огибать. Тогда Генри сказал, что раньше здесь ничего не было. Спустя ещё час они заметили головной вагон, над которым ещё кружили струйки чёрного дыма. Кто-то сумел его запустить. Тот, кто ещё не потерял самообладания, но не смог завершить свой план и ворваться в первое Кольцо.

– Не всё так просто. – Заметил Гефест, разглядывая направление секций поезда. – Он ехал в сторону Вествуда, а не Волоумана. Кому-то хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Или просто перекрыть нам дорогу. – Сказал Оливер, указав на ряд перевёрнутых вагонов, продолжавших прятать прямой путь для машины.

– Смотрите! – Лин вскрикнула, указывая куда-то им за спину.

Оливер обернулся и заметил хищные лица, забирающиеся на верхушки деревьев. Кто-то стал улюлюкать, да так громко, что толстые металлические стены не смогли скрыть от группы злобного клича. Поезд заполнился грудным воем дикарей, прячущих свои изуродованные тела в листве. Их было много. Словно бы каждое плодоносное дерево взращивало на себе лишь чудовищ.

Звери выбежали из леса, забрались на поезд и с пугающей ловкостью стали подбираться ближе к машине. Стоило Генри протиснуться между очередной кучи мусора и подъехать к вагонам, как о крышу забарабанили чужие ноги. Он набрал скорость, но не смог сбросить никого из тех, кто пытался их достать. В окно позади Оливера кто-то легонько постучал. Он увидел два красных, вылетевших из орбит глаза. Жуткий смех. Оскал чёрных зубов. О стёкла забился каменный град.

– Не волнуйтесь, нас не возьмут даже пули! – попытался успокоить Генри, пока вертел рулём так беспощадно, словно собирался вырвать его с корнями.

– Лучше бы это были пули. – Лин встретилась взглядом с одним из безумцев. Она видела, как пульсируют вены возле дыры в его черепе, когда он ворошил свои мозги крючковатой палкой.

– О боже… – Гефест пробрался к водительскому сидению и уставился на преграду впереди.

Бывшие люди схватились за руки и встали на единственном клочке земли, где мог проехать автомобиль. Дикари на крыше ещё брыкались, пытаясь разодрать прочную обшивку, а Генри давил на педаль газа, и не думая останавливаться. «И никакой жалости», – проговорил про себя Оливер. Все знали, что собирается сделать Генри.

Стена леса и рухнувшие вагоны. В узком пространстве было не развернуться, а стены облепили безумцы. Оставался лишь один путь. Оливер никак не мог оторваться от толпы вставших перед ними бесформенных тел. У одних не хватало ног, у других чей-то бок был обглодан товарищами. Они голодали, и от этого становились лишь безрассуднее. Для таких, как они, жизни давно не существовало. Тонкую сухую кожу рвали заострённые временем кости. Только вперёд. Генри вцепился в руль и сжал челюсти, чтобы не закричать.

Мишину вмиг облило кровью. На стёклах остались ошмётки внутренностей и отпечатки чьих-то рук. Оливер закрыл глаза и схватился за голову. Только теперь он в полной мере понял, от чего его пыталась оградить Софи, пока всё детство прикрывала ему глаза.

И это было только начало.

Глава 7

Генри остановился лишь тогда, когда они доехали до реки. Всё это время он не разжимал рук на руле, да с такой силой, что тот стал трещать из-за его напряжения. Стоило двигателю стихнуть, как Гефест выбежал на улицу и скрылся в кустах. Его громко рвало, а Генри всё смотрел перед собой, пытаясь расслабить руки. Он не мог отвести взгляда от чужих пальцев, зажатых дворниками. Капот усыпали зубы с обрывками дёсен. Редкие клочки одежды прилипли к зелёному металлу из-за пропитавшей их крови.

Оливеру пришлось постараться, чтобы перетащить Лин, упавшую на пол машины без сознания, в кресло. Он пытался накрыть её одеялом, но оно из раза в раз выскальзывало из его трясущихся пальцев. Ему вспоминалась орда, объединившаяся с единственной целью – заполучить того, кто скрывался в автомобиле как орех в скорлупе. Их так и не достали, но на стенах бронеавтомобиля остались мелкие царапины от когтей.

Они ехали так долго, что вечер полностью завладел лоскутами неба, проглядывающими из-под раскинувшейся над ними листвы. Но группа ещё не была в безопасности. Длинный кровавый след жёсткой плёнкой растянулся на траве и земле, что касалась колёс. Нужно было отмыть машину и убраться отсюда как можно скорее, а Лин всё не просыпалась. Оливеру стало не по себе, и он подставил палец к её носу, проверить, дышит ли она. Её тело лежало совсем неподвижно, а поверхностное дыхание едва ли заставляло лёгкие наполняться кислородом. Он не знал, что делать. Может быть, Оливеру и удалось прийти в себя раньше остальных, но в этом одиночестве он оказался беззащитен как никогда.

Под сидениями лежали резиновые перчатки, тряпки и маленькое ведёрко. Генри всё предусмотрел, но у него не получалось оторваться от руля. Натянув вторые перчатки поверх своих первых, Оливер побежал к реке и стал обливать колёса водой. Кровь стекала с поверхности автомобиля плотными бурыми сгустками, а плоть не отставала от рисунка шин. Один из кусков сполз по земле и прицепился к ботинку Оливера. Он едва не вскрикнул, бросаясь в реку, чтобы смыть чужое мясо. Раны на ступнях неприятно защипало, но, весь трясясь, Оливер продолжал своё дело. Гефест ещё долго стоял, прислонившись лбом к стволу дерева, прежде чем смог собраться с мыслями и помочь ему.

Справившись с задачей, они заметили, что Генри навис над Лин, поднеся к её лицу что-то очень уж дурно пахнущее. Её кофта была расстёгнута, как и замок на майке, а по совсем белой шее стекала вода. Когда она очнулась, то начала хватать воздух ртом так, словно только что вынырнула из тёмных глубин. Наверняка именно там Лин и была. В чёрных глазах ещё блестел страх, и она вцепилась в Генри с такой силой, что на его коже остались следы. Оливер подбежал к ней, упал на колени и стал тихо рыдать, обнимая её за живот. Медленно, но Лин гладила его волосы, оставляя на них почти невесомые прикосновения.

– Вы можете вернуться. – Предложил Гефест, подойдя ближе к ним. Ему было больно смотреть на бледную Лин и заплаканные глаза Оливера. – Сейчас мы поедем обратно, вы останетесь у Олхардов, а мы с Генри поедем в Кольца вдвоём.

– Ну уж нет. – Прохрипела Лин, ещё пытаясь восстановить дыхание. – Я ни за что не отпущу тебя одного.

В чаще раздался визгливый крик. Он был совсем недалеко от места, где они остановились. Все в мгновение замерли и уставились в сторону, откуда он доносился. Лин ожидала, когда в небо взлетят боязливые птицы, но их всё не было. Генри легко поднял её, усадил в кресло и велел остальным забраться в машину. Захлопнув за ними дверь, он сел за руль и помчался дальше, приговаривая себе под нос: «Это невозможно. Инфицированных здесь никогда не было».

***

Машина мчала всю ночь без остановки, и Генри не отпускал педаль газа до следующего вечера. Никто не просился выйти, и никому не приходило в голову спросить, почему с ними послали лишь одного солдата – все и без того понимали, насколько ограничено их финансирование. Даже в Центре им приходилось ночевать у Лин и Маркуса. Да и заявку Генри одобрили лишь потому, что по совместительству он был врачом, и благодаря нему состав их группы сократился на ещё одного человека.

Когда к ним подступил закат, Оливер и Гефест разложили кресла и легли спать прямо в машине. Каждую ночь они дежурили парами. Сегодня Генри выбрал себе в напарники Лин. Она быстро согласилась, легко объяснив это тем, что всё равно не сможет уснуть. Возможно, в этом и была доля правды, но Оливер понимал, что у неё есть и другие причины.

Гефест давно спал, а он всё ворочался на своём месте, вспоминая то, что было вчера. Кто-то преследовал их, идя по кровавому следу. Может быть, Генри и спас их, но Оливер не мог перестать представлять себя на его месте. Окажись он за рулём, то не сдвинулся б с места. Ему не удалось бы сохранить их жизни, пускай перед ним и стояли больные, которых уже нельзя было спасти. Похоже, Оливер самый настоящий трус. На него нельзя положиться.

За шелестом уставшей листвы различались два приглушённых голоса. Чтобы отвлечься, он стал слушать тихий разговор.

– Я понимаю твои намеренья, поэтому должен сказать. – Голос Генри дрожал как никогда. Так словно бы перед Лин он волновался больше, чем тогда, когда черепа больных взрывались под колёсами его бронеавтомобиля. – У меня есть дочь.

– Хорошо, а у меня Оливер. – Просто ответила она, нисколько не удивившись его признанию.

– Я один несу за неё ответственность. Это совсем не то, что ты думаешь.

– Не только ты о ком-то заботишься. – Обиженно произнесла Лин, восприняв его слова на свой счёт. – Если хочешь меня отшить, то говори об этом прямо. Не обязательно выдумывать обо мне то, о чём не имеешь понятия. Это что, какая-то дурацкая привычка всех ньюэровцев?

– Дело совсем не в этом. – Генри заговорил ещё более неуверенно. – Просто ты не сможешь принять моего отношения к ней.

– Потому что Оливер не мой сын. – Закончила за него Лин.

– Потому что я боюсь последствий. – Исправил он её. – Думаешь, нам будет друг до друга дело, когда мы вернёмся к нормальной жизни? Я видел людей, которые больше не могли с ней справиться, что уж говорить об отношениях.

– Я знаю, о ком ты, можешь не продолжать.

– Нет, ты не видела его, когда это только случилось. Он страдал так, что находиться рядом с ним было невозможно. Все мы постоянно крутились вокруг него, чтобы он ничего себе сделал.

– Если с тобой что-то случится, я точно не стану такой, как Деймос. – Ответила Лин так мягко, что даже с закрытыми глазами Оливер как наяву различил её улыбку.

– Может и так, но ты точно будешь мучаться, потому что у тебя большое сердце. По крайней мере, такой я тебя вижу.

– Спасибо, это приятно. – Она нервно хихикнула. – А ещё мне нравится твоя забота. И ты нравишься.

– Господи, Лин, только не здесь. – Стал отбиваться от неё Генри. – Ты что, так быстро пришла в себя?

– Я видела меньше тебя. И, если по секрету, я давно готовлюсь к этому и подглядываю за Ньюэрой. Может быть, несколько лет. Гефест хотел попасть сюда столько, сколько я его знаю, и мне было понятно, что однажды я окажусь в Кольцах вместе с ним. Всё-таки, это и родина Оливера тоже.

– Пожалуйста, перестань быть такой душкой, а то я с ума сойду.

Оливер ещё долго страдал бессонницей, и его сердце билось в ушах, не давая ему слушать Лин и Генри дальше. Уже утром он не мог на них смотреть. И раньше Оливер знал, что жизнь Лин одним им не заканчивается, но видеть это теперь, когда он решился уйти, было неприятно. Все его близкие давно переросли свою боль, а Лили с Маркусом даже завели ребёнка. Может, Оливер один остался стоять на месте. Он всё думал о родителях, Софи и днях в Вествуде. Эти мысли никогда не проходили. Словно бы ещё ребёнком ему пришлось узнать, что он оказался неизлечимо болен, и этот недуг появился в момент его рождения.

Каждый, кого знал Оливер, строил планы на будущее, а он не мог перестать надеяться, что однажды прошлое сможет его отпустить.

***

Вествуд остался прежним, разве что теперь разрушение коснулось его несколько больше.

Машину пришлось оставить у пропускного пункта с пятью солдатами, выбирающимися в город на осмотр по вечерам. Часть из них была чересчур молодой, а парочка – излишне старыми для людей, на чью реакцию можно было положиться. Генри объяснил, что они здесь ищут. Одни хотели заработать для своих семей, а другие – вернуться в место, которое они столько лет называли домом. И среди них была беременная девушка. Форма не сходилась на её поясе, но она продолжала уверенно держать винтовку, пряча округлившийся животик под дополнительной рубашкой. Когда Гефест поинтересовался, зачем она остаётся здесь, когда должна думать о безопасности ребёнка, та ответила:

– Именно поэтому я всё ещё в Вествуде. О какой безопасности может идти речь, если без меня некому будет выходить в патруль?

Она была права, и никто не стал спорить. Попрощавшись с коллегами, Генри повёл группу дальше. Прямо к квартире, в которой когда-то жили родители Оливера.

Дорожные знаки погнулись, а стекла домов разлетелись по земле толи от пуль, толи от тел тех, кто врезался в них, сбегая от обстрелов. Стены зданий начали трескаться, и что-то тёмное подтекло на них, огибая голые оконные рамы. Плющ стал пробираться в щели, незапертые двери и отколовшиеся углы. Занавески выбирались наружу и бились о грязные, проржавевшие трубы, но и к ним подбиралась трава, заполняя собой сухие изломы. Переулки поросли деревьями, и даже асфальт не выдержал напора травы, рвущейся наружу из самых глубин Ньюэры.

Сезон дождей закончился несколько месяцев назад, но ручьи ещё текли по крышам и парапетам, соединяясь в толстых бездонных морях, занявших места метрополитенов. Под землёй было не пройти, а небо занимали тучные, объевшиеся влагой облака. И даже они отдавали зеленью. Одно из растений растянулось между домами тонкой паутиной и прикрыло собой часть небосвода.

Оливер шёл по знакомым улицам и всматривался в вывески, когда-то горящие светом. Буквы выцвели, а надписи с плакатов оказались перечеркнуты. Теперь на них толстыми линиями вырисовывались новые слова: «МЫ ещё живы», «МЫ здесь», «когда-нибудь вы о НАС услышите», «призраки не оставляют СВОИХ домов, пускай вы о НИХ и не знаете». В детстве Оливера здесь продавали лучшие пончики из всех, что он пробовал. Теперь его просили приглядываться к пустым глазницам домов, чтобы увидеть в них тех, кого давно не было в живых.

Они проходили мимо разбитых автомобилей, опалённых солнцем кустов и вымоченных дождём деревьев. Отжившие своё газеты крошились вместе с тем, как на них наступали тяжёлые ботинки Генри. Следом за ним шли Лин и Оливер, а Гефест плёлся позади, изредка прося об остановке, чтобы рассмотреть грибок на заплесневелых останках когда-то величественных зданий. Один из небоскрёбов покосился, ещё несколько домов соединялись между собой досками и покрытыми ржавчиной лестницами. Из-под облупившейся краски выглядывал мох, но и он скрывался цветами, что наблюдали за прохожими своими блеклыми головками. Гефест копался в них, искал землю и корни, а Лин трусливо поглядывала в сторону сыплющихся домов.

Природа брала своё, и ей нравилось разливать реки на старых детских площадках, превращая верхушки горок в маленькие, едва заметные островки. Несколько районов давно затопило, системы сбора воды не справлялись. Часть дороги им пришлось преодолевать, перескакивая с одной машины на другую.

Ботинки скользили по покрытому водорослями металлу, и несколько раз Оливер чуть не упал в реку, скрипя зубами каждый раз, как его ноги неудачно вставали и заставляли раны жечь новой болью. Он понимал, что не сможет бежать, и эти мысли заставляли его сжимать нож и перцовый баллончик в кармане всё сильнее. Там же его пальцы встречали ботиночек Дианы. Хорошо, что она родилась именно сейчас. Случись это раньше, и ей бы пришлось пережить все катастрофы, что выпали на долю Оливера.

Его дом стоял там же, где и прежде, разве что землю у его основания начал медленно размывать дождь. Плющ полз всё выше и выше, доставая до верхних этажей и стучась в ещё целые окна. Видимо, Инфицированным не нравился этот квартал, иначе они не оставили бы и кирпича от зданий, где когда-то жили люди.

Даже кафель в подъезде был цел, и разве что коврики у дверей в чужие квартиры истрепались до неузнаваемости. Ступая вперёд, Оливер крепче цеплялся за вещи в кармане. Нож, перцовый баллончик и ботиночек Дианы. Он не отпускал их до тех пор, пока не поднялся на нужный этаж. Идти пришлось долго, ноги совсем не двигались, а крохотные ранки саднили, отговаривая его подниматься. И всё равно Оливер их не послушал.

Коридор был чист, хотя двери и не закрывали долгие четырнадцать лет. Метал побледнел, а деревянные панели на полу вздулись в местах, где подтекал дождь. Пахло сыростью. И домом. Генри бегом осмотрел квартиру и вышел из неё, чтобы дать Оливеру побыть наедине с местом, где он в последний раз видел свою семью.

Первым делом Оливер Уильямс присел на пуфик у входной двери. Он был немного жёстче, чем ему помнилось. И меньше. А ещё в его воспоминаниях не было капель крови и следов от пуль на обоях. Порог был обожжён, а чёрная грязь пробиралась в квартиру вместе с каждым, кто в неё заходил. Не оказалось ни одного следа, кроме отпечатков ботинок Генри. Выходит, все эти годы здесь никого не было.

Затем спальня родителей. Постель осталась заправленной, а подушки – холодными. И тишина. Лишь в его комнате у приоткрытого окна дребезжала занавеска. Больше ничего. Альбом для рисования давно слетел со стола, и его страницы пожелтели от времени. Краски поблекли, карандаш стёрся. Кровать оказалась ему не по размеру. На бережно подоткнутом одеяле ещё осталась небольшая неровность, прямо в том месте, где он сидел в свою последнюю ночь в доме. Тогда с ним была Софи, но от неё не осталось и тени.

На кухне был беспорядок, и дело было даже не в пыли, что успела залечь на всей мебели толстым и сплошным слоем. Проблема была в другом: вернее, в других. В тех людях, что ворвались сюда четырнадцать лет назад и в поисках припасов выпотрошили все ящики. Кухня больше не была тем безопасным местом, где его семья собиралась по вечерам для того, чтобы понимать, что все они ещё живы. И теперь Оливеру не нужно было помогать взбираться на его стул. Да и стол больше не накрывали.

Часы в гостиной всё ещё тикали, отсчитывали минуты до момента, когда Оливер сможет вернуться. Они работали без перебоев. Гефест сравнил время на них с тем, что было на его наручных часах – всё сходилось. Разве что стекло перед циферблатом напольных часов казалось в разы чище того, что было у Гефеста. В резное основание так и не залегла пыль, его не повело от времени, а дерево не набухло от сырости. Из всех вещей в доме только они и остались невредимыми.

Подушки на диване были смяты так же, как их оставили Софи и Деймос. Вернее, Деми. Ах да, точно. Тогда его звали совсем по-другому, и фамилии у него не было. Оливер тоже был Милером. До тех пор, пока его своим вниманием не опорочили СМИ. Только теперь Оливеру казалось странным то, что о них троих знал весь мир, хотели они этого или нет. Каждый хоть раз слышал о Софи, Деймосе и Оливере. От этих мыслей хотелось сбежать, как и от тех, кто их породил.

В углу, у окна, ещё стоял стул, на котором Софи проводила бессонные ночи. Она всё наблюдала за улицей и надеялась, что со стороны леса к ним никто не придёт. Вот только культисты вышли из города. Оливер занял её место и заметил жалюзи, подогнутые на уровне глаз. Похоже, теперь он был ростом с Софи.

В кабинете отца оказалось тепло, словно бы кто-то был в нём за секунду до того, как Оливер открыл дверь. Ручка не поддавалась и сдалась лишь с тихим стоном. Тетради, книги и вырванные из блокнотов листы лежали в порядке, понятном одному лишь Джеймсу; непонятном уже никому. Старое кресло побелело и потрескалось в местах сгибов подлокотников, а на коже остались следы от маркеров и протёкших ручек. Оливер почти не чувствовал запаха затхлости, но различал грязные следы на ковре. Один чёткий отпечаток, очень уж похожий на тот, что могла оставить его обувь, хотя он сюда ещё не заходил. Наверняка просто совпадение, не больше. Кто-то из солдат мог заглянуть сюда на досуге и не протереть грязные подошвы сапог. Хозяева всё равно ничего не возразят.

На столе лежал один из блокнотов, совсем новый и с надписью, сделанной ярко-синей ручкой. «Открой часы, достань механизм. Оливер Уильямс».

– Что это? – спросил он у Генри. – Ты что, затеял какой-то розыгрыш?

– Я не притрагивался ни к одной из вещей в доме твоих родителей. – Подойдя ближе, Генри взял блокнот в руки и провёл по чернилам пальцем. Буквы поехали вслед за его движением. Записка была свежей.

Он заметно занервничал, и Лин вслед за ним. А Оливер думал лишь о том, откуда в Вествуде появился кто-то, знающий его новую фамилию.

– Может, другие солдаты решили так над нами подшутить? – предположила Лин с неловким смешком, прочитав мысли Оливера. Или он знал её наперёд. – От скуки можно заняться и не таким. Но мне не по себе.

– Мне тоже. – Гефест внимательно всмотрелся в неровный почерк. – Писали в явной спешке. Думаю, нам просто нужно сделать то, о чём нас попросили. Вернее, попросили Оливера.

– Это может быть ловушка. – Остановил его Генри.

– В таком случае, мы уже в ней. – Он печально вздохнул и посмотрел на Оливера. – Ну, решать тебе. Всё это место принадлежит тебе.

Было непросто, но Оливер собрался с мыслями. Почерк казался ему знакомым, но не таким, с каким он уже встречался. Словно бы ему нужно было его знать ради себя и того, кто подписался его именем.

Оливер вернулся в гостиную, поломал руки, стоя перед часами, и спустя несколько долгих секунд забрался под стекло и стал ощупывать все в области стрелок. Циферблат выскочил из своего места и остался лежать в его ладонях. Казалось, он не имел никакого отношения к устройству часов, и не соединялся с ним ни одним механизмом. Римские и арабские цифры обрамляли крохотное отверстие по центру, где виднелись цветные шестерёнки с острыми углами. Небольшие часы остановились в положении, при котором их стрелки напоминали усы очень грустного человека.

Генри ожидал взрыва или другой подставы от того, что оставил записку, но кроме часов в гостиной не было ничего странного. Они отливали то синим, то золотом, и Оливер никак не мог понять, из какого металла они сделаны. В комнате почти не было света, но и под редкими лучами механизм сверкал, словно недавно начищенный. Лин с Гефестом стояли по обе стороны от Оливера и с опаской следили за вдруг вставшим механизмом.

Он хотел осмотреть обратную сторону, взялся за правый бок часов и почувствовал, как молния пронзает его тело, а кости рассыпаются как необожжённый в печи хрусталь. Ноги больше не держали, глаза закатились, едва не впадая в череп. Оливер никогда не думал о собственной смерти, но, похоже, это была она. Всё почернело и залилось огнём.

А затем мир исчез.

Круг первый

Кто-то на кухне громко болтал, но Оливер не мог разобрать голоса. Точнее, целого роя голосов, вопящих наперебой друг другу. Холодильник гудел, начищенный ковёр бился током, заставляя волосы вставать дыбом. И окна. Солнце пялилось через раздвинутые шторы, до боли щипая кожу. Оливер пытался дышать, приоткрыл рот и ощутил липкую кровь на губах. Рядом никого не осталось – он сразу это понял, иначе о нём бы уже давно позаботились. Рука сама полезла в карман и нащупала в нём нож и баллончик. А ещё совсем бесполезный ботиночек.

Приподнявшись на локтях, Оливер осмотрелся. Комната изменилась. В ней больше не было занесённой временем грязи. Не осталось даже следов присутствия группы Оливера. Все исчезли. Возможно, их увели, когда он потерял сознание. Нужно было поскорее добраться до них, ведь Генри велел не расходиться. А ещё Оливеру ужасно хотелось, чтобы Гефест обнял его и всё объяснил.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Ручка дёрнулась, но Оливер исчез раньше, чем открылась дверь. Он точно знал, где находится пожарная лестница. Мигом вылетев из окна, он оказался по ту сторону стены и крепко вцепился в металлическую решётку пола, чтобы ненароком не высунуть головы. А в гостиной оказалась женщина. Она что-то лепетала о школе, недавно разработанном виде сыра тофу и о том, как протёрлись штаны её племянника от того, что он часто ёрзал на стуле. Что-то в этом разговоре было не так. Слишком уж тривиальным он был для той, кто ворвался в дом его родителей и избавился от Лин, Гефеста и Генри.

Оливер ещё долго приходил в себя, прислонившись спиной к стене, что больно упиралась ему в лопатки выступающими кирпичами. И вдруг он услышал. Люди галдели без остановки. Их было так много, что из-за них был не слышен ни ветер, ни гул автомобилей. Точно, машины. Они переполняли дороги, парковки и весь свободный от деревьев газон. Невозможно. Кажется, Оливер ещё ни раз потерял сознание прежде, чем свыкся с изменившейся обстановкой. Солнце уже не палило так сильно, а под кофту забирался прохладный ветер. Вечерело. А людей не становилось меньше.

Наверняка случившееся можно как-то понять, но для этого Оливеру нужны мозги, как у Гефеста, и находчивость, как у Лин. А ещё подвешенный язык Деймоса, если он собирался выбраться отсюда живым. Но первым делом нужно найти часы. Оливер выронил их в момент, когда упал лицом в ковёр.

Осторожно заглянув в окно, он заметил, что кто-то положил часы на столик под телевизором. Он был выключен, и его явно не выносили из гостиной на кухню, но у Милеров никогда не было двух телевизоров. Да и вся мебель выглядела заметно свежее. Ну, всё ясно. Оливер посмотрел достаточно фантастических фильмов, чтобы заучить, как главным героем ощущается прошлое. Просто смешно и, всё-таки, невозможно.

Оливер пробрался внутрь, схватил часы и стал искать календарь, чтобы узнать, какой сейчас год. Вот только бумажными календарями давно не пользовались, в комнате не было ни одного телефона, а включать телевизор было слишком опасно – его могли услышать, да и Оливер никак не мог найти пульт. Значит, это не такое уж и далёкое прошлое, раз уж и здесь новые модели телевизоров управлялись через мобильное приложение.

Подкравшись к закрытой двери, он стал вслушиваться в жизнь дома. Посуда на кухне гремела, мужской голос грохотал об инфляции и повышении цен на бензин. Никакой полезной информации. На Джеймса это совсем не похоже: у него никогда не было машины, чтобы интересоваться бензином, а об инфляциях в Кольцах Оливер никогда не слышал, потому что на его памяти деньги здесь использовались лишь для разжигания костров.

Небо медленно засыпало, когда он вновь выбрался на пожарную лестницу и спустился по ней на землю. Старательно вытянувшись, Оливер принял вид обычного, гражданина, только что вернувшегося из похода и ещё не успевшего сменить одежду. Никто не удивлялся его внешнему виду, да и сам Оливер ни на кого не смотрел. Он уставился себе под ноги, думая о том, что сошёл с ума, и прямо сейчас увязает в болоте, пока его тело оплетают вволю разросшиеся водоросли.

«Я грёбаный псих», – бормотал себе под нос Оливер, утирая вновь проступившую кровь и вспоминая одну из лекций Сэм о том, кто такие психопаты. Она долго объясняла ему, почему не стоит разбрасываться такими словами после того, как в средней школе он приписал к душевно больным кучку подростков, тайком снимающих его в столовой. Деймос её поддержал, и после этого Оливер стал чаще сбегать от тех, кто его донимал, проглатывая все оскорбления, что лезли на язык. Сначала они переполняли рот, затем гортань и, в конце концов, падали прямо в желудок. «Если такие, как они, нормальные, то настоящий безумец – я».

Люди и рекламные вывески болтали наперебой. Кто-то толковал о новом видео с популярной знаменитостью, кому-то больше нравились политические новости, но все темы сходились на одном человеке – бывшем председателе Арисе Медчере. И на его сыне. Деймоса обсуждали, даже если он не попадал под прицелы камер. Одна из девчонок, проскочившая мимо Оливера, назвала Деймоса «очаровашкой». Её друзья согласно кивали, тыча ей в лицо экраны с открытыми на них фотографиями совсем юного парня, едва успевшего вырасти в подростка. Оливер бросил беглый взгляд на их телефоны и заметил, как небрежно были сделаны снимки. Деймоса снимали в тайне, так, чтобы тот не смог ничего заподозрить, но он всегда понимал, что за ним следят камеры. Оливер слушал смех ребят и пытался не думать о том, что всех этих людей давно нет в живых. А весь Вествуд – ещё не убранный труп.

Он не знал, куда идёт. Просто хотел найти хоть что-то знакомое. Или кого-то. Ему было страшно произнести вслух и слово, позвать солдат, Лин или Гефеста. Его ладони касались нож и перцовый баллончик. Он мог бы вытащить что угодно, но, когда мужчина, указавший на торчащие из его кармана часы, попросил его быть поаккуратнее, пальцы сами нажали на кнопку перед лицом незнакомца.

– Что вы делаете! – вскричала женщина неподалёку. – Хулиган!

Где-то он уже слышал этот голос. Слишком привычный, чтобы когда-нибудь Оливер смог перестать его узнавать. Он различил округлившийся живот женщины и имя на бейдже: Гвен. Но он никогда не знал никакой Гвен, да и навряд ли мог помнить такую из детства.

– Может, вы хотя бы извинитесь? – продолжала возмущаться она, уставив руки в бока и выпятив в перёд свою беременность. Кажется, Гвен делала это не специально, но Оливер убрал руки в карманы и схватился за ботиночек Дианы.

– Да, простите. – Слабым голосом проговорил он, переведя взгляд на мужчину, согнувшегося пополам и потирающего слезящиеся глаза. – Я не хотел.

– Тогда зачем вы это сделали? – напирала Гвен, и Оливер, испугавшись, что за проступок его потащат в полицию, развернулся и побежал.

Пускай ноги ещё болели, беременной за ним было не угнаться, а прохожие и не пытались его остановить. Вечерами все были заняты своими делами, и Оливер тоже. Он ещё долго бродил по округе, пытаясь понять, как ему вернуться к дому, но остановился тут же, как нашёл достаточно укромный переулок. Упав за мусорным баком, Оливер схватился за голову и надолго замер. Усталость брала своё – всё-таки, он никогда не был спортсменом, а в его рту не лежало и крошки с самого утра. Если то утро, когда Оливер видел Гефеста, Лин и Генри, вообще было сегодня.

Дышать становилось всё тяжелее. Оливер совсем не знал, что делать, и его пальцы жгло, хотя содержимое баллончика и не попало ему на руки. Вот, что он смог – дать отпор мужчине, который пытался ему помочь, и сбежать от женщины, которая была не в том положении, чтобы поспеть за ним. Теперь ему очень хотелось есть. И в туалет. Может быть, принять душ, пробраться в квартиру Деймоса и Сэмми, чтобы уснуть на их диване.

Ноги промокли насквозь. Оливер и не заметил, как вновь оказался в зловонной луже, натёкшей с мусорного бака. Только он собрался подняться, как в переулок вбежала женщина. Самая красивая из всех, что ему доводилось видеть. Она ни капли не изменилась. Изумительная Маргарет Уильямс.

В момент он перестал замечать всё, что было вокруг. Шумный Вествуд, вонь разлагающейся еды, сырая обувь. О, это должно быть правдой, иначе и быть не может. Если хоть что-то из того, что случилось сегодня, ложь, то и это тоже. Но Маргарет настоящая. Она была точно такой же как в его воспоминаниях. Живой.

Да, кажется, Оливер припоминал. На своих старых фото мама часто носила кофты с воротниками. Кажется, с ньюэровской тёплой погодой это было не слишком удобно, но Мег себе не изменяла. Она перестала надевать их лишь в год рождения Оливера, это он помнил точно. А ещё то, как она улыбалась. Ноги сами привели его к родителям. Это прошлое. Во всех его подробностях.

Оливер наблюдал за ним с самого дна.

– Прошу, постой. Давай поговорим. – Джеймс пришёл вслед за Маргарет и поймал её за руку, пытаясь задержать, но она не поддалась ему и разбила слабую хватку резким толчком.

– И о чём же? – Маргарет развернулась к нему и замерла, встретившись с его тоскливым взглядом. В нём было всё, что ей не нравилось в Джеймсе. Прошли годы прежде, чем Джеймс разучился себя жалеть.

– О нас. – Его голос дрожал, словно пущенная по реке рябь. – Мег, я не клянусь тебе в любви, потому что знаю, что это неправильно, но я без тебя не могу.

– А вот я без тебя отлично справлюсь. – Маргарет задрала подбородок, и её волосы подскочили, оголяя шею под свитером. Даже издали Оливер разглядел синяки. – Ты хоть понимаешь, что обо мне думают? Да по всему офису ходят слухи о нас. И о тебе говорят. – Она с трудом сглотнула. – Что ты пытаешься пробраться в компанию через постель.

– И кто несёт этот бред? – Джеймс взял её ладонь, но не стал настаивать, когда Маргарет вновь избавилась от его рук. – Это всё он? Твой отец?

– Ну а кто же ещё? – она поджала губы, подавляя первый горестный всхлип. Он вырвался из неё с новым вдохом. – Он тебя ненавидит.

– Тебя тоже. Поэтому ты никогда не плачешь. Боишься, что он заметит. – Став заламывать пальцы, Джеймс пытался совладать с собой. Ему нельзя было прикасаться к ней. – Пускай твоя семья считает слёзы уродством, это не так. И я хочу, чтобы ты перестала себя сдерживать. Мег, ты заслуживаешь быть самой собой. Быть такой громкой, какая ты есть, когда остаёшься со мной.

– Забудь обо мне. Это всё не по мне, как ты не поймёшь? – её тело порывалось обнять его, но разум молил об обратном. Ей нужно было бежать. Уносить ноги, пока не поздно. – Джеймс, тебе всего семнадцать. Я не должна даже разговаривать с тобой.

– Для меня то, что ты старше, не более важно, чем то, что на каблуках ты выше меня на голову. – Он сделал шаг назад, сцепил руки за спиной и посмотрел ей прямо в глаза. – Не уходи. Я понимаю, что не ровня тебе, и держу дистанцию.

– Но дело даже не в этом. – В бессилии Маргарет накрыла лицо руками. – Скоро мне исполнится двадцать три. Я представляю, что будет в будущем. Но это будущее, Джеймс. Я должна думать о настоящем. Да и ты тоже.

– И ведь в этом мы так похожи.

– Ни капли. Отец уже ищет мне пару. Что я ему скажу? Что не согласна выходить за маменькиного сынка, потому что вообще не хочу замуж?

– Да, Мег, наконец выбери себя! – его глаза засияли, а на губах появилась улыбка. Вернее, жалкая тень от неё. Ему не стоило так открыто ей улыбаться. Бежать. Нужно бежать, пока желание утешить Маргарет не пересилило его самообладание.

Нет, это не они. Оливер смотрел на их тёмные силуэты, слышал каждое слово, но они были чужими. Его родители никогда не ссорились, и уж тем более Мег не может быть против брака, ведь она согласилась на него с Джеймсом. И они завели ребёнка. Поэтому этот мир – ложь.

Или, может быть, Маргарет просто понадобилось время? Много времени, чтобы прийти в себя и найти в Джеймсе того, кого она столько лет искала. Она не ждала ни его, ни того, кто мог из него вырасти, но обнаружила двадцатилетнего Джеймса Милера, который вдруг возник у неё под боком. И тогда они действительно полюбили друг друга. Это уже было похоже на правду.

Стало странным видеть своих родителей такими юными. Оливер наблюдал за ними, пока они держались по разные стороны переулка, думая каждый о своём. Но если сейчас они в том же возрасте, когда он родился, то почему его ещё нет? Должно быть, Маргарет уже беременна им. Вот только не похоже, что они с Джеймсом достаточно близки для того, чтобы он мог быть его отцом. Оливеру тут же вспомнились слухи о его матери. «Да она тебя нагуляла, маленький поганец!». Возможно, злые языки были правды. Или всё, что здесь происходит, просто чушь.

Оливер сполз по стене и достал часы. Проклятый механизм. И зачем Джеймс хранил подсказку, ведущую к этой машине зла в своём кабинете? Неужели хотел, чтобы Оливер узнал, что он и не его сын вовсе? Но Джеймс не мог так с ним поступить. После того, как он оберегал свою семью в Вествуде, все сомнения на его счёт должны были отпасть. Должны, но у Оливера они всё ещё были.

И, всё-таки, это может быть просто галлюцинацией, длинным сном, из которого ему никак не выбраться. И тут пальцы коснулись складного ножа. Решение могло оказаться намного проще. Вот только смелости на него не хватало.

Обычно люди просыпаются от боли, но душа Оливера уже умирала, а он никак не мог открыть глаз. Мама с папой были прямо здесь и ничего не знали ни о нём, ни друг о друге. Они даже не представляли, что ждёт их дальше.

Оливер едва удержался от того, чтобы разбить часы об асфальт. Ему здесь не место. Он не должен был видеть своих родителей где-то ещё, кроме фотографий. И даже их было немного – лишь те, что остались в их социальных сетях. На каждой из них был и Оливер. Он подолгу рассматривал их мёртвые аккаунты, узнавая о своих родителях по комментариям и редким записям на страницах. Теперь, встретив их старых призраков, он не понимал, что и думать.

Маргарет в последний раз утёрла слёзы, кинула пару фраз на прощание и ушла, так и не посмотрев на Джеймса. Он так и остался смотреть на то место, где совсем недавно была она. Оливер легко мог поверить, что без неё ему не обойтись. Никому неизвестный семнадцатилетний Джеймс Милер. Теперь Оливер был на четыре года старше него. Неправильно. О боже, как же это всё неправильно.

Оливер крепко сжал часы и случайно мотнул колёсико. Снова яркая вспышка. Он крепко зажмурился и почувствовал, как незримое чудище выворачивает его наизнанку. Ощущения были хуже, чем в прошлый раз.

И свет вновь погас.

Круг второй и круг третий

– О, Мегги, солнышко! – воскликнул мужчина в длинном плаще.

Наступил сезон дождей, и Оливер, хоть и только появился на поддетой влагой улице, вымок до нитки. Как только он очнулся, то сразу узнал свою маму. Маргарет стояла под козырьком соседнего магазинчика и держала небольшой бумажный пакет с парой тёмных жирных пятен. В ней прибавилось возраста, а выглядела она многим лучше, чем раньше. Её глаза отливали янтарём и мёдом несмотря на то, что под ними давно пролегли тёмные круги. Она больше не носила воротников – ей было нечего скрывать. И пахло от неё сладостью с нотками счастья.

Преодолевая расстояние бодрой походкой, мужчина быстро сложил зонт, добрался до Маргарет и крепко её поцеловал. Его совсем не смущало то, что Оливер и ещё несколько прохожих откровенно на него пялились. Кажется, это был Джеймс. Тот неуверенный парнишка из переулка сильно изменился.

– Да ты весь в сахарной пудре. – Пробормотала Мег ему в шею.

– Кто бы говорил. – Джеймс стёр со своих губ щедрую порцию посыпки.

– Добавки? – спросила она со смехом.

– Да. – Короткий ответ прозвучал совершенно серьёзно. Мег не стерпела и снова его поцеловала.

В голове ещё звенело, а затылок пекло от удара о землю. Всё тело гудело, словно бы кто-то дул в невидимый рог прямо за спиной Оливера. Он чувствовал чужой взгляд, но дело было не в прохожих. Один определённый человек наблюдал за ним, не отрывая глаз. И был он повсюду: сверху и снизу, снаружи и внутри него самого. Оливер чувствовал, как кто-то распирал его грудную клетку и садился в неё, поджав костлявые колени к груди. Это было отчаяние, рождённое знанием будущего. Он смотрел на тех, кто был уже давно мёртв.

Оливер не заставал особых моментов. Он был уверен, что так проходили все их дни. Вот только его самого всё не было, а обручальные кольца уже отливали скромным серебром на безымянных пальцах Джеймса и Маргарет. Оливер уже должен был появиться. В этом времени, но не в этом месте. Странное ощущение. Само его существование казалось противоестественным.

Он наблюдал за ними, сидя в широкой луже на побитом асфальте. Дождь без перерывов хлестал его по лицу, застилал глаза своими слезами и заставлял одежду льнуть к продрогшему телу. Волосы облепили лоб и красные от чувств щёки. Маргарет повисла на шее Джеймса и совсем расслабилась для того, чтобы он её держал. Плащ и пальто, две пары чёрных туфель на низком каблуке. Оливер судорожно дышал через рот, боясь упустить малейшее движение. Вот Маргарет положила голову на плечо Джеймса, а он начал гладить её по спине, что-то насмешливо приговаривая. Теперь проходящий мимо мужчина кивнул Джеймсу, протягивая ему руку и сам же её пожимая, чтобы не отвлекать его от Мег. А сейчас телефон Джеймса завибрировал, и он, поймав Маргарет под локоть, упросил её попридержать следующие объятия до дома. Она согласилась, но опустила ладонь ему в карман, ища возможность согреться. Там её рука встретилась с его холодными пальцами. Родители были слишком счастливы, чтобы Оливер мог простить миру их смерть. Это несправедливо. Чертовски несправедливо.

Они уже собрались уходить, когда Маргарет заметила, как пристально на них смотрит парень из угла, в который выходила водосточная труба. Он дрожал, но не из-за холода. Оливер крепко прикусил язык, чтобы не обронить лишних слов – эта привычка осталась с ним ещё с момента, как Деймос приучил его врать по поводу и без. В этот раз он держал себя от того, чтобы сказать правду. Выдать Джеймсу и Маргарет то, что перед ними их сын. Самый настоящий. По крайней мере, он надеялся именно на это.

Джеймс протянул ему свой зонт, а Маргарет передала кулёк со свежей выпечкой. В ответ Оливер не смог ни поблагодарить, ни даже кивнуть.

– Берегите себя. – Сказал Джеймс на прощание, накрыв голову Мег руками, чтобы спасти её волосы от дождя. Ничего не вышло. Они промокли ещё до того, как успели сесть в такси.

Оливер крепко прижал к груди то, что отдали ему родители. Его родители. В этом не было сомнений. Только они могли обратить внимание на нуждающегося в них незнакомца и понять его навязчивый взгляд. Это всегда были они. Те, благодаря кому он всё ещё жив.

У него не получалось сдвинуться с места, и только выпечка в пакете согревала его грудь, заставляя сердце плясать на горячих углях. Оно билось о рёбра и громко кричало: «Спаси их! Ты должен! Измени свою жизнь!».

«Пакостная тварь», – не думая отвечал ему Оливер. «А ты знаешь, о чём говоришь».

Он принял решение и, кажется, без возможности от него отказаться. Вместо того, чтобы сбегать от мира, Оливер изменит его. Исправит ошибки, уберёт неточности и избавится от того, что не мог выносить. Он давно невзлюбил свою жизнь. Возможно, если бы в судьбах его родителей всё пошло иначе, то и ему удалось стать счастливым.

Возможно? Теперь да. Оливер сам распорядится своим временем.

***

Часы тикали, отсчитывая минуты, которые Оливер проводил под карнизом кафе. Рассматривая механизм, он обнимал зонт отца, отгибал уголок бумажного пакета и принюхивался к запаху выпечки. Пончики. Оливер помнил, как родители приносили их домой после работы, а он громко чавкал, попивая тёплое молоко из кружки. И это кафе ещё держалось в его памяти. Тихая восточная музыка, бамбуковая мебель и кружевные скатерти – нелепое сочетание, словно бы придуманное фолками, любившими мешать человеческие культуры. Тори бы это оценила. Но теперь Оливер не должен о ней думать. Если всё пойдёт по плану, его родители останутся живы и им вместе с Деймосом удастся добраться до Центра, то они никогда не встрется, потому что на Вайнкулу Оливера не отпустят. Так даже лучше. Может быть, Пит поймёт, что Тори не на кого положиться, и не решится на верную смерть. Да, верно. Так всем им будет только лучше.

Без посторонней помощи в часах было не разобраться. Кафе закрывалось, как и всё вокруг, а ошиваться у мастерской часов целую ночь не выйдет; только не в сезон дождей. Небо всё не утихало и начинало плеваться молниями. Нужно выбрать время получше, на несколько месяцев позже, и найти того, кто поможет ему понять работу механизма. На ум приходило два имени. Джеймс и Гефест. Но ни того, ни другого больше не было рядом. Вернее, их ещё не было. Оливеру нужно подгадать момент, когда они будут знакомы.

Других вариантов не оставалось. Из всех колёсиков на часах он мотнул то, что уже было ему знакомо – оно переносит его не на слишком большие временные промежутки, достаточно лишь нескольких лет, чтобы Оливер смог встретить родителей дома, куда они должны были переехать, когда ему исполнится три. Сейчас он, возможно, и того младше, а своего старого адреса он совсем не помнил. Всё, что было до его трёх лет, всегда было для него тайной, как и то, из-за чего он заработал свой кривой шрам на лбу.

В этот раз боли не было. Его тело едва ли почувствовало электрический импульс и лёгкий мандраж, коснувшийся кожи влажным поглаживанием. Неприятно, но терпимо. Оливер слишком погрузился в свои мысли, чтобы сразу понять, что не так.

Его логика не сработала, у часов были свои закономерности. Поэтому он увидел её. На другой стороне опустевшей улицы стояла девушка, о которой он слышал больше, чем о собственных родителях. О ней знали все. Оливер хорошо помнил записи с камер, на которых она в одиночку справлялась с новым миром. Это была её война, и, похоже, никто и не подозревал о том, что всё это время происходило в тылу.

Софи нервно кусала губы, постукивая по бедру часами. Точно такими же, что были у него. Но что-то было не так. Она это чувствовала и уже стала озираться по сторонам, когда Оливер вскочил с места и скрылся за побитой витриной. Вода в обуви громко чавкала, а бумажный пакет шуршал от тяжёлого дыхания. Даже если б она не заметила его сразу, то обнаружила бы тёмные круги на асфальте, оставшиеся от его мокрых колен. Оливеру не сбежать.

Ему пришлось задержать дыхание, но рваные вздохи врывались в горло вместе с тем, как губы мокли от крови. Он утёр нос, и на его руке остался длинный след из красной плёнки. От запаха пончиков начало тошнить, а вымокшее тело забилось в дрожи. Хотелось истошно завыть, но Оливер лишь до скрипа стиснул зубы. Он не боялся закричать, но чувствовал, как кто-то в нём рвётся наружу.

В тёмном помещении не было надежды на спасение – запасный выход завален стеллажами, а в пустые окна впереди лезло закатное солнце. Это конец. Он мог лишь трястись и повторять про себя: «всё в порядке». Всё порядке? Нет. Оливер вновь оказался в том времени, когда единственной его целью было выжить. Детство. Кошмар наяву.

Она двигалась слишком быстро, чтобы он мог различить её движения. Софи выхватила зонт из его рук, нажала на кнопку и, не дав ему полностью раскрыться, врезала удлинившейся палкой в живот Оливера. Он даже не пискнул, и она не стала продолжать, держась от него на расстоянии. Её голубые глаза светились тёмной тревогой, а на щеках зрели кровоподтёки. Бледное, почти безжизненное лицо, и лишь свежие раны выдавали то, что она ещё жива.

– Кто? – прохрипела Софи осипшим голосом. – Откуда ты, чёрт возьми?

Голова шла кругом от голода и недостатка сна, но он пытался собраться с мыслями, чтобы представиться, ведь с ней отмолчаться не выйдет. Софи уже прикинула, как ей лучше замахнуться и куда оттащить его тело, когда Оливер втянул голову в плечи и, ожидая нового удара, представился:

– Оливер Уильямс. – Прошептал он, но тут же исправился, пытаясь остановить её замахнувшиеся руки: – Милер. Я Оливер Милер.

Пальцы перестали слушаться и выпустили зонт. Софи приоткрыла рот, но не смогла издать и звука, пока уголки её губ дёргались, а грудь бешено вздымалась, накачивая лёгкие лишним воздухом. Ещё немного, и она сойдёт с ума. Этого не должно было случиться. Им не следовало встречаться.

В мгновение она нависла над Оливером, выхватила его часы и стала крутить шестерёнки. И снова ошибка. Улыбнувшись, Софи прикрыла глаза и застыла. На её висках выступили тонкие вены. Софи едва могла говорить.

– Маленький идиот. – Произнесла она на выдохе. – Ты не поставил точку в месте, из которого пришёл.

– Я не понимаю. – Признался Оливер, смотря на механизм в её руках. Она сжимала его так крепко, что металл едва не трещал.

– Назад ты уже не вернёшься. – Софи положила ладони ему на щёки и несильно по ним похлопала. – Очнулся? – её голос стал мягче. – Скажи, откуда ты.

Ему было стыдно признаться, но всё это время он держал в руках перцовый баллончик. На случай, если Софи сошла с ума. Оливер хорошо помнил, что ещё при жизни у неё часто сдавали нервы.

Он боялся её разглядывать, но не мог не заметить то, как она устала. Словно бы не спала целую вечность. Столько, что было страшно представить, сколько месяцев назад её глаза потемнели, а веки слились с тёмными тенями под глазами. А руки, на них не было живого места. Лишь старые шрамы и новые глубокие раны, которые совсем её не беспокоили. Один порез накладывался на другой, словно бы кто-то нарочно бил по одному месту в надежде, что однажды она сдастся. Но Софи была не из таких. И, всё-таки, от чего-то на её долю выпало больше разочарований, чем надежд.

– Не хочу обратно. – Слабо проговорил Оливер. Её руки грели его кожу, едва ли не обжигая. – Есть кое-что, что я должен сделать.

– Ясно. – Кивнула Софи. – Лили воспитала в тебе отчаяние?

– Она проводила со мной время, но не так много.

– Тогда с кем ты был?

– С Деймосом.

Она отпустила его, сделала шаг назад, и её лицо потеряло всякое выражение. Оливер не мог понять, в чём дело, но догадался что Софи оказалась здесь до того, как узнала о том, кто Деми на самом деле. В какой момент это произошло? Должно быть, очень давно. Казалось, Софи даже выглядела старше положенных ей лет.

– Некогда. – Сказала она, схватив Оливера за руку так решительно, словно услышала что-то, что скрывалось от других. – Нужно идти. Ты со мной.

Выбежав из старого кафе, Софи пересекла улицу и завернула за угол дома. Оливер старался поспеть за ней и всё слушал, как вода хлюпала в его ботинках, оставляя на земле влажные следы. И Софи не делала с этим ничего до момента, пока один особенно яркий отпечаток не остался на асфальте между домами. Там же она заглянула в коробку у дороги и достала из неё пару новых сухих ботинок. Как раз размера Оливера.

– Но откуда они? – почти неслышно спросил он.

– Я их здесь оставила. В прошлом. Как так вышло, узнаю в будущем.

Она выждала, пока Оливер стянет с себя влажную обувь и наденет чистую. О носках Софи не позаботилась, поэтому ему пришлось терпеть жесткую подошву босыми ступнями. Их натирало, но он боялся жаловаться. Да и улыбаться тоже. Вдруг она решит, что Оливер чокнутый.

– Тебе нельзя здесь оставаться. – Сказала Софи, начав стягивать с него влажную куртку. Он не сопротивлялся, но чувствовал себя совсем дико из-за того, что она могла лепить из него всё, что захочет. – Ты будешь мешать.

– Чему? – он спрятал за спиной нож, баллончик и ботиночек, которые успел достать из кармана. – Что ты собираешься делать?

– Говорить с Джеймсом. – Софи вернула куртку и бросила в коробку к влажной обуви. – Он скоро появится. Прямо как ты. Если хочешь увидеть его, то молчи. Ты ведь за этим пришёл?

– Да. – «Нет. Я хочу спасти его».

– Ладно, не важно. – Ответила она, указав ему на место рядом с собой. – Прикрой рот и убери нож, маленький лжец.

Вдруг вытащив пистолет, Софи нацелилась на соседнее дерево. Оливер решил, что именно там и окажется его отец, но не успел ничего сказать, как она выстрелила в листву. Тихо и предельно точно. Нутро сжало. Наверняка Софи проделывала это не раз.

Сломав за собой ветви, на землю свалилось тело. Было не разобрать ни его возраста, ни пола, а за клоками волос виднелся пробитый череп. Софи попала прямо в цель, но в своё время в Вествуде совсем не умела стрелять. Оливер покрепче сжал перцовый баллончик. Было страшно. Софи оказалась совсем не такой, какой он её помнил.

Тихий треск, словно кто-то пережевал горстку крохотных косточек. Джеймса выплюнуло на асфальт прямо перед Софи. Почему-то он совсем не чувствовал боли; а Оливер мучался своей до сих пор. Она пульсировала в его затылке, а Джеймс не замечал того, как его тело обретало чёткие очертания. Видеть перемещение со стороны было странно, а особенно смущало то, как Джеймс держал те же самые часы, что сейчас были у Софи и Оливера. Наверняка это был один и тот же механизм, от чего-то доступный им троим.

– Здравствуй, Джеймс Милер. – Начала Софи, выйдя вперёд. Оливер ожидал, что она протянет ему руку для рукопожатия, но Софи и не шелохнулась.

– Здравствуй. – Повторил за ней Джеймс. – Откуда тебе известно моё имя?

– Это твой любимый вопрос. – Она покачала головой. Сколько бы разговоров между ними не проходило, ничего в них не менялось. – А мой любимый ответ – ты сам мне его сказал. В другом месте.

– Понимаю. Выходит, этот прибор изменяет лишь пространство? – с нескрываемым интересом начал расспрашивать Джеймс. В нём не было ни страха, ни ужаса из-за того, где он оказался. И Оливера он совсем не замечал. «Всё-таки, папа всегда был странным человеком».

– Не думаю, что это то, о чём нам стоит сейчас говорить. – Остановила его Софи. – Ты хочешь знать, как вам выбраться, и вот твой путь: ты должен дождаться, пока к тебе приду я. Если попробуешь бежать, тебя убьют прямо у первого Кольца, так что побереги Мег и Оливера до момента, пока не появится она. Это судьба, вы встретитесь в любом случае, чтобы ты ни пытался сделать. Главное, не отпускай её.

– «Она», это твоё другое воплощение? – уточнил Джеймс, украдкой поглядывая на Оливера. Кажется, он начал что-то понимать.

– Можно сказать и так. Прекрати задавать вопросы, и я расскажу, как ты умрёшь, – он шумно выдохнул, и Софи пришлось объясниться, – потому что ты сам попросил меня об этом! – эмоций было не различить, но она оказалась удивлена не меньше Джеймса. «Значит, в этот раз что-то шло по плану, ведь к остальному она привыкла». – Тебя изобьют, и свои последние дни ты проведёшь без сознания, запертым в подвале. Ты ослепнешь, но культисты не будут останавливаться и вышибут из тебя душу. Понимаю, звучит неприятно, но я ничего не могу с этим сделать. Ты будешь кричать и звать на помощь, но я не приду. Никто не придёт. Но не волнуйся, ты доживёшь до встречи с ней.

– Ясно. – Закивал Джеймс. – Это тяжело принять. Мне нужно время.

Он замолчал, и она не стала прерывать его раздумий. Оливер осторожно наблюдал за ними, переводя взгляд с измотанной жизнью Софи на Джеймса, выглядящего слишком чистым для такого места, как это. На нём не оказалось и мелкого синяка, он не был изнурён голодом, и лишь его скулы несколько заострились вместе с тем, как очки глубже осели на переносице. Кожа потемнела из-за того, сколько времени он проводил под солнцем, а внешний вид Джеймса был ничем не хуже того, каким Оливер видел его в прошлый раз. И это его отец, пускай ни их волосы, ни лица совсем не похожи. Рост Джеймса точно передался ему по наследству.

– Мы не встречались раньше? – спросил он, изучающе рассматривая Оливера.

Оливер не мог подобрать слов, но ему и не нужно было, потому что Софи дала ему знак сидеть тихо. Он легко согласился с её приказом.

– Это Оливер. – Ответила она за него. – Там, откуда он пришёл, вас с Мег уже нет, но он стал достойным человеком. – Оливер приподнял подбородок, чтобы её слова звучали убедительнее. Он знал, что Софи врёт, но она верила каждому своему слову. И Джеймсу тоже хотелось верить. – Главное, что Оливер нас пережил. Это хорошая концовка. Для него открыто будущее.

– Ах да, будущее. – Джеймс тяжело сглотнул, пытаясь выдавить из себя улыбку. Он неотрывно смотрел на Оливера, про себя радуясь его щекам и серьге в ухе. Выживать ему явно не приходилось. – Хотел бы я увидеть, что будет потом, чтобы узнать, кем ты вырос.

Джеймс вновь обратился к Оливеру, но на ум ему не приходило ни одного достижения, которым он мог бы поделиться с отцом. Разве что теперь их разделяло всего три года. Ещё немного, и Оливер его перерастёт. «Переживу. Совсем скоро я проживу больше, чем он».

– Сам понимаешь, это невозможно. – Предотвратила их разговор Софи. – Часы перемещают лишь назад.

«Но их стрелки крутятся только вперёд», – подумал Оливер, и Джеймс озвучил его мысль.

– И, всё-таки, работают они на будущее.

Скрестив руки на груди, Софи напрягла мышцы и расправила плечи. За её спиной Оливер представлял себя совсем маленьким. Таким он и был. По крайней мере, в глазах Джеймса было видно именно это. Оливер разглядел в них своё крохотное детское личико и курчавую головку.

Они не могли объяснить, что чувствуют, но Оливер точно не хотел приближаться к отцу, впервые оказавшемуся так близко к нему. Было в этом что-то странное. Вся дикость от разговора с человеком, которому осталось не больше полугода, не умещалась в голове. И только Джеймс не знал, сколько он ещё проживёт.

Бежать было некуда. Будущее для него закрыто, а в прошлом либо чума на планете смерти, либо жизнь бок о бок с ещё одним Джеймсом Милером, проживающим точно такую же жизнь, что была у него, только в разы короче. Да и он не был уверен в том, можно ли перемещаться втроём, но взгляд Софи ясно давал понять – нет. И для ребёнка в часах верная смерть.

– Ты не захочешь это проверять. Его перемелет, как в мясорубке. Ты же ещё помнишь, что такое мясорубка? – Сказала она, предупредив очередной вопрос Джеймса. – А теперь уходи. Чем дольше ты здесь пробудешь, тем меньше в тебе будет уверенности.

– Хорошо, но перед уходом спрошу последнее. – Согласился он, глядя прямо на Оливера. От этого взгляда всё его нутро сжалось в липкий комок и свалилось на дно живота. Он тоже понял, что что-то здесь не сходилось. – Сейчас я в будущем. Это ты подменила мои часы на свои?

– Не совсем так. Я одолжила их и побывала в своём времени, поэтому, фактически, они знают о том, что будет после. – Софи закатила глаза. – Просто отлично, теперь ты думаешь, что так можно сделать с часами Оливера и перетащить Мег в будущее. Во-первых, она не согласится жить там одна, а во-вторых, тебе не с кем будет оставлять Оливера, пока ты ищешь еду и её. Запомни то, что я тебе скажу, Джеймс: вариантов много, но лишь один рабочий. Я пыталась исправить это сотни раз. Ничего не вышло.

Она с намёком изогнула брови, ожидая, когда Джеймс исчезнет, но он не двигался с места. Его глаза всё смотрели на Оливера, и он отвечал на отцовским взгляд немой просьбой. «Останься». Джеймс его не услышал, потому что Оливер лишь молчал.

– Проваливай, Милер. – Настаивала Софи. – Сам понимаешь, ещё увидимся.

И он повиновался. Ведь Софи можно было услышать.

Глава 8

Оливер стоял в своих неудобных ботинках на босую ногу так долго, что стельки пропитались кровью из ещё не заживших ран. Он тревожил их, срывал только образовавшиеся корочки и натирал мозоли на ступнях, пытаясь заставить себя не бросаться вслед за отцом. Оливер поступал так же, как Маргарет, когда она понимала, что им с Джеймсом нельзя приближаться друг к другу. Это было ненормально раньше, осталось ненормальным сейчас. Оказалось, Оливер не сильно отличался от своей мамы. А все Милеры должны были учиться соприкасаться с Джеймсом, выбравшим неудобный для них путь, словно бы он оказался Разумным ещё того, как сработал тот День вакцинации.

– Ты прогнала его. – Зашептал Оливер, покрепче сжимая перцовый баллончик и нож за спиной. Он был готов защищаться. Сейчас Софи казалась ему единственным врагом, которого нужно было одолеть, чтобы вернуть родителей. «В самом деле. Разрушение пришло в мой дом тогда же, когда она переступила через порог». Он тяжело вздохнул, собрался с силами. «Сучка». – Что ты вообще здесь делаешь?

– Подожди немного, сейчас вернётся. – Легко ответила Софи, пропустив второй его вопрос. – А пока хочешь покажу кое-что интересное? – она мило улыбнулась, но уголки её губ нервно дёргались. Да и Софи, которую знал Оливер, никогда не была милой. Только пугающей.

– Зачем ты заставила его уйти? – пытался настаивать Оливер, а она уже держала его за руку и тащила в обход луж.

Софи видела оружие в его руках, но не задавала вопросов. Может, привыкла к тому, что в её мире каждый держал при себе нож, а, возможно, принимала за должное то, что рядом с ней нужно быть начеку. Оливер не представлял, что она пережила, пока крутилась во времени, но отчётливо видел чёрные следы смерти, завладевшие её телом. На ладони Софи был шрам от криво зашитой раны, и он ощутимо впечатывался в руку Оливера. Мерзость. Лучше им не дотрагиваться друг до друга.

– Отпусти, больно. – Соврал Оливер, выдернув пальцы из её ладони.

– Ясно, пытаешься надавить на больное мне. – Заулыбалась она ещё шире. Улыбка Софи из детства Оливера всегда казалась ему жуткой. Но эта девушка, кажется, не умела так бешено скалиться. – Ха-ха, очень смешно. И спасибо, что помнишь о том, что я ничего не чувствую.

– Почему ты ведёшь себя так странно?

– Я такая, какой должна быть. Вот в чём мой секрет. Я давно поняла, где и кем должна быть.

– Сначала тебе хотелось убить меня. Сейчас ты слишком приветливая.

– А ты для меня как заноза в заднице. Пропала одна, появилась другая. Что, будешь заменять мне Лили и Маркуса? А, может, хочешь покрутиться вокруг меня, чтобы понять, как работают часы, и сделать то, что запланировал?

– У меня нет никакого плана. – «Есть».

– Маленький лгунишка. – Прохрипела она, переходя на бег. – Вот уж не знаю, у кого ты этого понабрался.

Странная. Всë в ней было таким неясным, что и не разобрать. Даже разговаривала Софи по-разному. Выставляла себя так, будто за ней стояла сотня прожитых жизней. И в каждой из них она стала не такой, какой Оливер её помнил.

– Какая же ты сука. – Прошептал он ей в след, но Софи не подала виду, что слышала.

Блеклые тени растеклись по асфальту и стали задыхаться в лужах. Вечер подтянул колени и завалился на бок, столкнув кособокое солнце с горизонта. Ноги гудели, но Оливер пытался не отставать от Софи. Её широкая спина, мускулистые плечи и сильные руки закрывали обзор. Теперь Оливер увидел, что одежда к ней приросла. Вторая кожа покрывала всё тело тонким, тёмным слоем. Там, где рукава отходили от запястий, Софи закрепила ткань скотчем. Из пореза на бедре уже не сочилась кровь, но тёмное пятно расплылось по штанине и обещало не отстирываться. Безобразное зрелище. И даже волосы Софи казались Оливеру каской солдата. Только бы никто не увидел, что под ней.

Софи остановилась у перекрёстка, выглянула за дом и подозвала Оливера к себе. Она ходила по улицам свободно и казалась чересчур раскрепощённой, и её нелепая улыбка без конца сводила ей щёки. Лицо горело под закатным солнцем, а тихий лязг металла едва долетал до слуха. Оливер подошёл ближе и увидел пару влажных следов на сухом асфальте. Он переглянулся с Софи. Это они оставили их.

Звон усилился, издали показалось две фигуры на велосипедах. И там была Софи, только немного младше. Оливер понял это потому, что с ней был Деймос. Нет, Деми. Та часть прошлого, где они ещё были вместе.

– Знаешь, о чём я сейчас думаю? Зарезать бы её

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вирулентность – степень патогенности микроорганизма, его способность вызывать инфекционный процесс.

Вернуться