ЮЛИЯ ЖИЖКО
По следам Агриппы Неттесгеймского

Глава 1

Гренобль, Франция. Дом Агриппы Неттесгеймского, Февраль 1535 года.

Первые лучи февральского солнца, пробившись сквозь морозную зыбь утреннего тумана, мягко заиграли в оконных стёклах двухэтажного особняка. Эта зима в Гренобле выдалась на удивление тёплой и спокойной.

На втором этаже, у кухонного окна, пожилая кухарка сдунула с лица выбившуюся из-под белого чепца прядь волос и с глухим стуком бросила на деревянный стол пышное тесто. Вихрь мучной пыли взметнулся вверх, закружился в лучах солнца и медленно опустился на плечи её чёрного платья и белого передника.

С улицы донёсся лай. Кухарка вытерла руки о передник и с любопытством выглянула в окно. У ворот с лаем прыгал огромный чёрный пёс хозяина – Демон. За деревянной оградой остановилась повозка, запряжённая костлявой лошадью, мелко дрожащей от мороза и напряжения.

Из входной двери особняка выскочила молодая служанка Грета с медным ведром в руке. Торопливо накинув на плечи шерстяную шаль, она бросилась к воротам:

– Демон, угомонись! Пшёл вон!

Приоткрыв створку, она протянула ведро извозчику, ловко спрыгнувшему с телеги.

– Утро доброе, Грета! – весело сказал он. – Всё никак не может ко мне привыкнуть этот пёс! Вот уж верный охранник, своих только и признаёт!

Приподняв край тряпичной покрышки, он наполнил ведро крупным картофелем. Грета поблагодарила, протянув монету, задвинула створку обратно и ласково потрепала пса за ухом.

Кухарка вновь вернулась к тесту, насыпала на стол новую горку муки из мешка. Пыль вновь взметнулась, скользнула мимо начищенных до блеска медных кастрюль, развешанных на стене, и осела на деревянных половицах, ведущих к лестнице.

По этой лестнице, скрипящей под ногами, поднималась Грета с тяжёлым ведром картофеля. Щёки её порозовели от мороза, придавая лицу милую свежесть. Поставив ведро у стены и с удовольствием выпрямив спину, она заметила в конце тёмного коридора слабое мерцание лампады – перед дверью кабинета хозяина.

Приглядевшись, Грета разглядела в полумраке Мартина – молодого слугу, с хитрыми глазами и привычкой вечно любопытствовать. Он стоял, склонившись к замочной скважине.

– Мартин, что ты там делаешь? – строго прошептала она, насупив брови.

Юноша мотнул копной тёмных, непослушных волос, мельком взглянул на Грету – она стояла над ним, уперев руки в бока, словно надзиратель, – и приложил палец к губам:

– Тише! Не шуми.

Грета с любопытством присела рядом.

– Тебя же накажут, если узнают! Хозяин ведь велел не беспокоить его.

– Я бы только рад, если бы он на меня разозлился, – прошептал Мартин. – Уже третий день он заперт в кабинете и не выходит. Ни звука. Никакого движения.

Грета округлила глаза.

– Он велел не готовить ему, пока сам не скажет. Так зачем ты за ним подглядываешь?

– Потому что я наблюдаю за ним два дня. Он сидит… совсем без движения.

Девушка испуганно прикрыла рот рукой.

– Так, может, он… помер?

Мартин поспешно перекрестился:

– Бог с тобой! Хотя… Давай зайдём.

– Я боюсь! Вдруг он снова свои опыты проводит? Помнишь, как он в прошлый раз разозлился, когда ты его потревожил? Он ведь чуть не отдубасил тебя розгами!

Мартин встал, разминая затёкшие ноги:

– Нет, сейчас другое. Я стучал – он не реагирует.

Он достал из кармана связку ключей. Грета смотрела на него с тревогой, когда он медленно вставил в замочную скважину длинный ключ и повернул его.

Дверь кабинета со скрипом приоткрылась. Мартин, затаив дыхание, осторожно переступил порог – в святилище, куда вход был почти святотатством. Это было личное царство Агриппы Корнелиуса Неттесгеймского – человека, чьё имя в Гренобле знали все: доктора, адвоката, учёного… и того, кого за спиной называли магом. Горожане почтительно склоняли голову при встрече, но шептались, что в его доме по ночам светятся окна, а воздух пахнет жёнными травами и странной дрожью.

Свет лампады выхватывал из темноты высокие стеллажи, гружённые книгами в потемневших переплётах. Повсюду стояли стеклянные склянки с заспиртованными органами и тельцами животных, что, попав в свет, будто оживали на миг своими блеклыми глазами. Случайно задев головой охапку полыни и зверобоя, свисающих с потолка, Мартин замер, ловя на себе их терпкий аромат.

Он служил Агриппе уже семь лет и повидал немало – и странные запахи, и полуночные звуки, и таинственные знаки на бумагах. Но сейчас в нём зрело тревожное предчувствие: что-то было не так.

Хозяин сидел за столом, спиной к двери, неподвижно. На нём был бордовый бархатный халат, накинутый поверх белой ночной сорочки, которая небрежно выбивалась из-под рукавов и у горла. Он не пошевелился ни при звуке открывающейся двери, ни при лёгком скрипе половиц.

– Господин?.. – нерешительно позвал Мартин.

Молчание.

Юноша обошёл стол и осторожно коснулся его плеча. Лицо Агриппы было бледным, почти мраморным, обрамлённое растрёпанными полуседыми волосами и нечесаной бородой. Взгляд его был застыл, устремлён в пустоту. Мартин провёл рукой перед полузакрытыми глазами и наклонился ближе, стараясь уловить дыхание.

– Он дышит, Грета, – с облегчением прошептал он, обернувшись к девушке, стоявшей в проёме двери, как статуя.

Грета перекрестилась и, поборов страх, вошла в комнату.

– Что с ним?

– Не знаю, – Мартин покачал головой. – Я ко многому привык, но сейчас… это что-то другое.

Он поставил лампаду на стол. Свет упал на раскрытую рукопись под руками хозяина. Мартин осторожно выдвинул манускрипт ближе к себе. На пожелтевшей странице была грубая, но зловещая гравюра: козья морда, вписанная в пятиугольник, с пентаграммой во лбу. На полях – спешные, почти неразборчивые пометки.

Грета приблизилась ближе, заглядывая через плечо.

– Нужно позвать доктора.

– Я не уверен, – Мартин прошептал, не отрывая взгляда от бумаги. – А если его вмешательство нарушит… всё? Хозяин ведь строго-настрого запретил тревожить его. А вдруг он действительно прикасается к какому-то таинству?

Грета, ведомая любопытством, шагнула ещё ближе… но в этот момент по лестнице с грохотом полетело медное ведро, раздался звон катящихся по ступеням картофелин и отчаянный крик кухарки:

– Гретааа! Ааа! Девка никчёмная! Ааа, моя нога!

Девушка взвизгнула и пулей вылетела из кабинета.

Мартин дёрнулся было следом, но вдруг замер. Его взгляд скользнул по неподвижному лицу Агриппы… Затем он быстро сунул манускрипт за ворот своей рубахи, ещё раз бросил тревожный взгляд на хозяина и, не оглядываясь, вышел, прикрыв за собой дверь.