Дария Вице
После. Когда горе не приходит

Книга 1. Серия «После»

ГЛАВА 1. ГРУППА

Комната была слишком светлой для того, что здесь обсуждали. Пластиковые стулья по кругу, кулер у стены, коробка салфеток на маленьком столе – предметы, как декорации, которые должны убедить человека: здесь безопасно.

Вересов пришёл на десять минут раньше. Он всегда приходил раньше. Не потому что любил пунктуальность – потому что в первые минуты люди показывали то, что потом прятали.

Собрались девять человек. Женщина в сером свитере сжимала ремешок сумки так, будто могла задушить им воздух. Мужчина с рыжей бородой смотрел в пол и раз за разом сглатывал, словно пытался проглотить комок, который не проходил. Молодая девушка с красными глазами держала руки под столом, пряча дрожь.

Ведущая группы, Лариса, начала как всегда: представление, правила, право молчать. Потом попросила каждого сказать, зачем он здесь.

– Я… – женщина в сером захлебнулась. – Я не могу… Я всё время думаю, что могла иначе…

– Я просыпаюсь и забываю, что её нет, – сказал рыжебородый, и голос у него сорвался на последнем слове.

– Я не хочу домой, – сказала девушка, почти шёпотом. – Там пусто.

Вересов слушал и отмечал: у каждого горе было разным, но у всех – с изъяном, с разрывом, с несостыковкой. Так и должно быть. Нормальная боль не симметрична. Она ломает ритм.

Когда очередь дошла до мужчины напротив, он выпрямился, как человек, который привык, что на него смотрят.

Аккуратная стрижка, чистая куртка, ногти без заусенцев. Не демонстративно, а безупречно. Возраст – чуть за сорок. Взгляд спокойный, даже тёплый.

– Илья, – сказал он. – Я… пришёл поблагодарить. Мне помогли.

Лариса мягко кивнула:

– Расскажите, что именно помогло.

– Структура, – Илья улыбнулся. – Когда всё рушится, важно, чтобы кто-то показал, что делать дальше. Я понял, что можно жить. Что Марина бы этого хотела.

Слова правильные. Формулировки – как из брошюры.

Вересов перевёл взгляд с лица Ильи на его руки. Те лежали на коленях спокойно, без поиска опоры. Ни одного бессознательного жеста: ни трения большого пальца, ни сжимания, ни попытки схватиться за край стула. Ничего.

– Три месяца, – сказала ведущая, обращаясь ко всем. – Первый период часто самый…

– Полгода, – спокойно уточнил Илья. – Уже полгода.

Полгода.

Вересов почувствовал то, что всегда приходило первым: не подозрение, а неловкость. Как будто ты стоишь в комнате, где всё выглядит нормально – но воздух чуть другой, и ты не можешь назвать причину.

– Полгода… – Лариса замялась. – И вы…

– Я работаю, – сказал Илья. – Возвращаюсь к привычкам. Спорт. Друзья. Пытаюсь быть… устойчивым. У неё остались родители, я помог им с документами. Всё как-то… наладилось.

Слова «наладилось» в этой комнате прозвучали чужеродно.

Лариса улыбнулась, и эта улыбка была улыбкой человека, который не хочет спорить с тем, кто говорит то, что «надо говорить».

Вересов не вмешался. Он не имел права ломать чужую конструкцию в публичной группе. Но он записал в голове первое: Илья пришёл не просить помощи. Илья пришёл сообщить, что помощь уже сработала.

Когда круг закончился, люди потянулись к чаю. Кто-то плакал у окна. Кто-то курил на лестнице. Вересов стоял у кулера и делал вид, что пьёт воду.

Илья подошёл сам.

– Вы Алексей Вересов? – спросил он без колебаний.

– Да.

– Мне сказали, вы иногда работаете индивидуально.

Это было не «мне тяжело». Это было «мне удобно».

– Иногда, – ответил Вересов. – С чем вы хотите разобраться?

Илья чуть наклонил голову.

– Я хочу убедиться, что я делаю всё правильно. После… – он не запнулся на слове. – После смерти.

Вересов кивнул.

– Давайте назначим встречу.

Илья достал телефон. Не дрожащими руками, не механически, а спокойно – как человек, который записывает стоматолога.

Вересов назвал время. Илья согласился без обсуждений.

– Спасибо, – сказал Илья. – Мне важно быть… корректным. Не сломаться.

Вересов смотрел на него и думал только одно: если человек боится сломаться, он уже треснул. Но у Ильи трещины не было.

Это и было страшным.

ГЛАВА 2. ПРАВИЛЬНЫЙ ВДОВЕЦ

Кабинет Вересова был таким, чтобы в нём нельзя было зацепиться глазами ни за что лишнее: стол, два кресла, полка с папками, часы без тиканья. Люди приносили сюда хаос – и он должен был выдержать.

Илья пришёл на минуту раньше. Снял обувь аккуратно, повесил куртку, сел в кресло ровно по центру. Не осматривался. Не искал, куда деть руки. Не проверял реакцию Вересова.

– Расскажите про Марину, – сказал Вересов сразу. Без разгона.

Илья улыбнулся – мягко.

– Она была… светлая. Любила порядок. Смеялась громко. Всё время говорила, что я слишком серьёзный.

Описания привычные. Слишком гладкие.

– Как она умерла? – спросил Вересов.

Илья выдержал паузу длиной в нормальную человеческую мысль.

– Несчастный случай. Ванная. Скользко. Ударилась. Я был на кухне. Услышал. Вызвал скорую.

Вересов следил за деталями: многие люди в этот момент уходили в туман, путали порядок событий, начинали исправляться, искать точность. Илья не искал.

– Сколько времени прошло между звуком и тем, как вы вошли? – спросил Вересов.

– Секунд десять. Максимум пятнадцать.

– Вы помните, какой звук?

– Глухой. Как будто что-то тяжёлое упало.

Вересов кивнул.

– Что вы увидели?

Илья ответил спокойно, без физиологической реакции – не побледнел, не напрягся.

– Она лежала. Кровь. Я повернул её на бок, чтобы…

– Вы трогали? – уточнил Вересов.

– Да.

Вересов отметил: большинство людей, переживших травму, избегали подробностей, либо наоборот, цеплялись за них навязчиво. Илья держал золотую середину. Слишком удобно.

– Когда вы узнали, что она умерла? – спросил Вересов.

Илья моргнул. Один раз.

– В больнице. Мне сказали.

– Кто сказал? – сразу.

– Врач. Молодой мужчина. Кажется, фамилия… – Илья легко улыбнулся. – Простите, не помню.

Вересов не поменял лица.

– Где вы были, когда вам сказали? В коридоре? В кабинете? Сидели? Стояли?

Илья чуть наклонил голову, словно проверяя вопрос на смысл.

– В коридоре.

– Рядом были люди?

– Да. Какие-то родственники других пациентов.

– Вы помните, как вы стояли?

Это был вопрос-ловушка. Память в травме цепляется за позу, за холод пола, за запах, за звук автомата с кофе. Если человек «держится», у него всё равно есть заноза.

Илья ответил уверенно:

– Стоял у стены.

– К какой рукой вы держали телефон?

Илья замер на долю секунды. Не растерянность – вычисление.

– В правой.

Вересов сделал отметку. Люди редко помнят такие вещи, если не реконструируют.

– С кем вы говорили первым после? – спросил он.

– С родителями Марины. Потом с похоронным агентом. Потом с… – Илья перечислял ровно, как список задач.

Вересов перевёл разговор в другую сторону:

– А что вы делали на следующий день?

Илья не запнулся.

– Оформлял документы. Убирал квартиру. Выбросил то, что портилось.

– Выбросили её вещи? – спросил Вересов.

– Нет. Зачем? Это память. Я аккуратно сложил. Понимаю, что когда-нибудь надо будет… но пока нет.

Звучало правильно. Настолько правильно, что казалось выученным.

Вересов сменил тему ещё резче:

– Бывает, что вы злитесь на неё?

Илья чуть улыбнулся, словно вопрос был слишком человеческим.

– Нет.

– Совсем? – не отпустил Вересов.

– Нет, – повторил Илья. – Она не выбирала.

Вересов наклонился вперёд.

– Бывает, что вы злитесь на себя?

– Иногда. Что мог быстрее среагировать.

– Бывает, что вы чувствуете облегчение? – спросил Вересов тихо.

В комнате стало плотнее.

Илья моргнул второй раз.

– Нет, – сказал он. – Облегчение… от чего?

Вересов удержал паузу.

– От того, что всё закончилось, – сказал он. – От того, что больше не надо.

На этом вопросе люди либо взрывались, либо рушились, либо начинали оправдываться. Илья лишь слегка напряг губы.

– У нас было хорошо, – сказал он. – Я не понимаю, почему вы это спрашиваете.

– Потому что это бывает, – спокойно ответил Вересов. – И это не делает человека плохим.

– Я не чувствую облегчения, – повторил Илья. – Я просто… живу дальше. Так правильно.

Вересов посмотрел на часы. Двадцать восемь минут. Илья ни разу не сбился. Ни разу не потерял контакт с линией. Ни разу не показал телесной реакции на ключевые слова.

Вересов сделал выбор: не давить здесь. Давление рождает спектакль, если человек умеет держать лицо.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда давайте не про чувства. Про факты.

Илья кивнул, даже с облегчением: факты были безопаснее.

– Принесите в следующий раз материалы дела, если они у вас есть. Выписку. Заключение. Всё, что вам давали.

Илья встал.

– Конечно. Это разумно.

Он снова был человеком, который пришёл «убедиться, что всё делает правильно».

Когда дверь закрылась, Вересов не сел. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу.

Ему не хотелось говорить «подозреваю». Ему хотелось сказать «не сходится».

И это было хуже.

ГЛАВА 3. ДЕЛО ЗАКРЫТО

Вересов не любил просить «по знакомству». Это всегда пахло тем, что потом называют злоупотреблением. Но он ещё меньше любил момент, когда человек приходит за помощью, а ты отводишь глаза, потому что «дело закрыто».

Он позвонил Сергею Лапину – бывшему участковому, теперь координатору городской службы. Тот умел доставать бумаги так, будто они сами падали в руки.

– Алексей, – сказал Лапин вместо приветствия. – Если ты опять про «мне нужно вчера», я тебя пошлю.

– Мне нужно вчера, – ответил Вересов.

Лапин усмехнулся в трубку.

– Давай без шуток. Что за история?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.