Людмила Лазебная
Душа альбатроса 3 и 4 части

Часть третья

Героями не рождаются…

«Нет больше той любви, как если кто

положит душу свою за друзей своих».

(Евангелие от Иоанна 15:3)

Зима 1903-го года достигла уже середины. Январь, вступивший в свои права, двадцатиградусным трескучим морозом остепенил буйство ветра, неистово носившегося по рощам и садам Орловщины и неустанно ладившего «ведьмины свадьбы» на безлюдных проселочных дорогах. Обледенелые деревья и кустарники, давно сбросившие листву, разом впали в безмолвное безразличие, будто смирившись с неотвратимой безысходностью своей наготы в ожидании снегопадов. А снега-то в этот раз выпало как раз мало. Лишь в начале декабря, радуя детвору зимними забавами, посыпал, закружился первый снежок, подгоняемый буйным ветром, потому и казалось теперь всё вокруг серым и невзрачным. Декабрьские сугробы сохранились лишь в лесу, местами покрывшись тёмным, заветренным настом.

По волостной, напрочь замёрзшей дороге от Бобровки к уездному городу Орёл катила рессорная бричка с закрытым верхом. Бородатый возничий, уверенно управляя норовистым рысаком, время от времени поглядывал назад. Позади него на мягком пассажирском сиденье, укрыв ноги теплым шерстяным пледом, сидела дама средних лет, отрешённо глядя вдаль.

– Тпру! – натянув вожжи, скомандовал коню мужик. – Прибыли, барыня! Мне как быть: тут дождаться, или как прикажете? – спросил он даму, сошедшую на подмёрзлую траву у двухэтажного деревянного дома с множеством узких окон, украшенных резными наличниками.

Барыня, с достоинством и, еле заметно оглядевшись по сторонам, тихо ответила:

– Ты, Семён, поезжай-ка к почте, оттуда увидишь, когда я выйду, а тут не нужно стоять.

Поправив кружевной белый шарф, накинутый для тепла на пушистую песцовую шапочку и заправленный под застежку приталенного зимнего пальто с большим песцовым воротником, дама поднялась по ступенькам на крыльцо и дёрнула пару раз за плетёный шнурок с металлическим концом в виде большой серебристой дождевой капли, свисавший над входной дверью. Дверь открылась, и барыня, не мешкая, вошла вовнутрь.

– Здраствый, барыня-сударыня! – закрывая массивную входную дверь на замки и засовы, поприветствовала её старая и худая цыганка, одетая в меховую доху поверх поношенной шерстяной кофты.

Многочисленные юбки в несколько слоёв придавали ей величественный образ. Пристально глядя в глаза гостье, старуха направилась ей навстречу, но вдруг неожиданно остановилась посреди прихожей и, перестав на мгновение трясти своей седой головой, также неожиданно произнесла:

– Знаишь ли, барыня, к кому ты пришла? Не к простой цыганке-гадалке пришла ты, яхонтовыя! А к самой шувани¹! А шувани, моя сердешная, важныя птица у нас, цыган! Сам баро перед ней голову склоняет, потому как шувани и благословляет, и проклинает. Ведает она все наши цыганские правила, все магические ритуалы. Шувани и младенца именем нарекает, и свадьбы играть дозволяет, и врагов с земли сживает. У вас, русских, тожа такие есть. Да только они слабыя, потому и злыя, а цыганская шувани сильная. Старинная цыганская мудрость гласит: «Ки шан и Романы, Адой сан и човхани», что значит: «Куда идут цыгане, там есть и ведьмы». Ждёт тибя моя дочка Шукар, ой, как ждёт! Идём за мной, милая! Принесла ли, что велено?

– Принесла! – ответила дама.

– Вот и умница! Шукар знает своё дело, она всё сделаит, как надо, – открывая дверь в тёмную комнату, сказала старуха.

Катерина Александровна Бобровская с детства знала много всякого про цыганок-гадалок. Ещё няня ей рассказывала, что на протяжении многих веков цыганские шувани оставались хранительницами древних тайн, славились способностями к ясновидению и правдивым пророчествам. Так по всему миру и распространялись легенды об их сакральных знаниях и умении творить настоящие чудеса.

Урождённая княгиня Вельяминова, хорошо помнила, что её дед, старый князь Вельяминов, за исцеление младшего сына от тяжёлого недуга в благодарность цыганской целительнице-шувани дозволял большому табору останавливаться на несколько месяцев на его обширных и плодородных землях в Керенском уезде Пензенской губернии. За старой рощей между сёлами Семивражки и Богородское, на границе с родовым селом Вельяминово на всё лето останавливался кочующий табор, кучно расставляя свои пёстрые шатры и кибитки, рядом с которыми на приволье и в разнотравных оврагах паслись цыганские кони.

В те места цыгане возвращались всякий раз, как заканчивалась весна, и вставали табором до конца сентября, когда держали они путь от Рязани на Саратов, а дальше – в Азовские степи. Барыня знала и то, что цыгане, действительно, нередко были ловкими шарлатанами. Но, несмотря на это, она признавала, что определённые тайные способности у этого кочевого народа всё-таки были. Одними обманами и жульничеством разве можно было бы безнаказанно заниматься цыганской магией и гаданиями на протяжении стольких столетий!

«Нет дыма без огня», – вспоминая старую пословицу, рассуждала Катерина Александровна. – Магия цыган – не обязательно обман, хотя они часто пользуются ею, чтобы дурачить простаков, однако и сами верят в свои колдовские чары, употребляя цыганские обряды для себя и сородичей. Разве они бы применяли эти мази и травы, если бы в них не было проку?» – думала она, оправдывая свой странный визит…

– Проходи, барыня! – позвала молодая и стройная цыганка, одетая в яркую цыганскую одежду – широкую цветастую юбку и узкую, приталенную блузу с глубоким округлым вырезом на груди и расклешенными книзу рукавами-фалдами.

Поверх блузы у молодой шувани была надета меховая безрукавка, как и у её матери, но более нарядная. Расшитая замысловатыми узорами по плотному атласному верху, она слегка закрывала её бедра и была оторочена беличьим мехом на плечах. В ушах красавицы поблёскивали, покачиваясь из стороны в сторону при каждом её шаге, массивные золотые серьги. Гибкую лебединую шею и высокую грудь гадалки украшали ожерелья из янтаря, агата и красного коралла вперемежку с золотыми монетами.

– Проходи же, не стой, в ногах правды нет, садись вот сюда. Ну, давай, что принесла.

Княгиня Бобровская сняла белые варежки и достала из песцовой муфты большой новый шёлковый платок молочного цвета, обрамлённый тончайшим вологодским кружевом, и золотую монету. Чуть замешкавшись, положила всё на край стола. По её лицу тут же пробежала тень удивления. Она, глубоко вздохнув, внимательно и как-то обречённо посмотрела на цыганку и печально произнесла:

– Простите, а не вы ли у нас пели в доме пару лет назад? Я, кажется, помню вас. Тогда граф Гурьев привозил в Бобровку цыганский ансамбль, не так ли? Так вы что же – не только артистка и певица, но ещё и гадалка? – было очевидно, что барыня засомневалась.

– Верно, верно всё говоришь, яхонтовая! Шукар лучше всех и песни поёт, и судьбу узнаёт! Зачем плохо о Шукар думаешь? Мысли твои у меня, как на ладони. Не допускай до сибя дурных и обидных мыслей ни о сибе, ни о ком другом. Не обману я тибя! «Бок та кушти – бок бути!» («Тяжёлая работа – хорошая удача! – цыг.). – Вздохнув глубоко, затянувшись трубкой и чуть наклонив голову, укоризненно произнесла цыганка.

Выпустив несколько дымовых колец, она медленно положила трубку на искусно вырезанную из камня подставку в виде медведицы с двумя медвежатами и развернула платок. Накрыв им стол, с удовольствием разгладила примявшуюся шёлковую ткань руками, унизанными массивными золотыми кольцами и браслетами, и, задумчиво вглядываясь в центр платка, положила туда золотую монету.

– Ну, вот и ты! – сказала она кому-то и тут же, взяв золотой в левую руку, стала чертить монеткой по шёлку какие-то, ведомые лишь ей узоры.

Затем, зажав денежку в кулаке, дунула в него. Золотой бесследно исчез, что привлекло внимание гостьи, которая с этого мгновения не могла оторвать взгляда от ловких рук цыганки. Будто всё это было обыкновенным делом, та невозмутимо встала со своего стула и подняла обе руки кверху. Медленно, словно кобра, поднимающаяся под звуки дудочки факира в своём зачаровывающем танце, Шукар, что-то шепча на непонятном языке, провела напряженными пальцами обеих рук по своим кудрявым и густым волосам. Отряхнув ладони, цыганка тут же достала из кармана своей необъятной юбки большую колоду старинных, слегка потёртых карт. Быстро и тщательно перетасовав их, стала раскладывать вверх тёмной рубашкой с нарисованными серебристыми звёздами на принесённый барыней платок. По очереди переворачивая карты, одну за другой, гадалка внимательно вглядывалась в их изображения.

– Сделаю тебе, барыня, я большой расклад на сорок две карты. Всё про судьбу расскажу. Что было, что будит, всё расскажу, всё, как в зеркале, сама увидишь. Вот, глянь-ка, барыня, што тибе мои карты показывают! – задумавшись и облокотившись на левую руку, сказала цыганка. – Было у тибя в жизни много всего. И радость была, и щастие, и слёз много горьких вижу… А вот, барыня, с тобой рядом король мечевой, военный, горячий, в другую сторону смотрит, свой путь выглядывает … Ждёт тибя много испытаний. Ох, яхонтовая, король-то твой много тайн с собой носит. Карты не тебя, а его мне кажут! Сил мало, грехов много! Вот, смотри, все десять мечей его пробили! А тут, смотри-ка, пятёрка чаш легла… Сердце его – в далёком горном краю. Страдаит он! Ой, как страдаит! Не пугайся, не разлучница это, а родная его кровь, дочь это! Ох, моя ж ты красавица! Добрая душа твоя, потому король твой и жив ещё. А вот, гляди-ка, вот крест, а рядом … Старая работа! Проклятие на нём от … Ох, шувихани! (ох, ведьма! – цыг.) – Шукар неожиданно, будто увидев призрак, отстранилась от стола.

– Ай, ромалэ! Старая работа, барыня, цыганская работа! Проклятие на нём от трефовой дамы, а дело шувани сотворила… Давно уж она в царстве теней, нет её среди живых. Да и трефовой дамы не вижу среди живых… Вот что, милая, коли хочешь, чтобы он пожил ещё, откуп хороший за него дать надобно, а то, не ровён час, смерть в твой дом придёт… – цыганка внимательно посмотрела в глаза барыне.

– Что же нужно? Скажите… – еле слышно спросила княгиня Бобровская.

– Трёх королей в твоей семье вижу… Трёх самых лучших коней, по три рубли кажный, да три топора отдай нашему кочевому народу, который корней не пускает, на одном месте, как камень, не обрастает. По земле бродит, беду и злосчастье от добрых людей отводит… Как откуп отдашь, будут твои короли под защитой. А вот – и муженёк твой… Пусть дочери родной своей денег отправит. Как только он от неё откупица, так и проклятье от него отступица… А не то, жди три гроба в семье… Всё! Больше Шукар нечего тибе сказать! Ступай, сердешная!

– Когда коней присылать и куда? – спросила дама.

– В наш табор, знаешь, где стоит, пусть твои люди коней приведут. Пусть твой человек спросит цыгана Лексо. Он всё знает, коней и топоры сам возьмёт.

– Хорошо! – дама встала и направилась к выходу.

– Не кручинься, яхонтовая! Шукар поможет тибе… – Сказал кто-то позади барыни низким голосом, совершенно не похожим на голос молодой цыганки.

«Умная, сердце свое слушает», – сказала Шукар вослед барыне. – А любящее сердце не подводит. Справится и спасёт мужа. Я вижу!» …

***

– Матушка, Царица Небесная, разве ж можно самых лучших коней со двора уводить? Да куда? Цыганям! – сокрушался Семён Михайлович, получивший распоряжение барыни: «Немедля, отвезти трёх лучших жеребцов в соседний табор»!

– А ты бы, Сёмка, не артачилси! На то – хозяйска воля! Перечить хозявам – нам не с руки! – готовя сбруи на жеребцов, резонно посоветовал осанистый, слегка неуклюжий, Парамон Силыч, изрядно постаревший за последние годы.

– Дык жалко ведь! За што, спрашиваца? Да ишо и самых, что ни на есть лучших жеребчиков, отдать! А им – не рубль цена, их по два, а то и по три сторговать можно! Такой урон хозяйству! – не унимался Семён.

– Знать, надо тах-то! Не бастуй! Сказано – отвесть, веди!

– А, можа, Макарке велеть отвесть? Он ловкый, да и жалости в ём к коням нету… – предложил Семён Михайлович, вопросительно глядя на старого товарища.

– Гляди, сам решай. В энтом деле я тебе, друг мой Сёма, – не советчик, – сказал Парамон Силыч и, повесив упряжь на скобу в стене, вышел из конюшни.

Через неделю после Крещения, как обычно, бодрый и весёлый Макар Дунчев со своим младшим брательником привязали к своим коням молодых жеребцов и, уложив в сумки три новых топора, ранним утром по морозцу отправились в соседнюю волость в цыганский табор. А день был воскресный – базарный.

– Эх, хороших коней цыгана`м ведём! – начал Макар разговор издалека.

– А пошто, братуха, так надобно? – спросил его брат.

– Да, вот, говорят, будто сам барин цыгана`м трёх коней отдать обещался. Вот и ведём. А они ж, цыгане-то, их, гляди, продадут в три дорога! Эх, барин, не бережёт он динжонки-то! – сокрушаясь, добавил Макарка.

– Жалко! Хороши ж, жеребчики! Неужто цыгана`м самых лучих надоть?

– А хто их знат, как они договаривались, и за што цыгана`м такая уж милость?! Нешто сладились, не глядя? – задумавшись, предположил Макар.

– А давай-ка, братишка, на базар заедем. Этих продадим, а каких похужея, купим да цыгана`м и отведём, – предложил он.

– А давай! Ну, Макарушка, ты и головастый! – восхищённо ответил брат.

Как порешили, так и сделали…

***

В некогда уютном и гостеприимном доме Бобровских который день царила мучительная тишина. Возле камина на втором этаже дома, устроившись на уютной тахте с многочисленными разноцветными шёлковыми подушками, вышитыми восточными узорами, сидела осунувшаяся и похудевшая за последние месяцы Катерина Александровна. Она задумчиво глядела на мерцающий огонь и пляшущие по полу тени и со стороны казалась совершенно спокойной. Однако в глубине души княгини кипели настоящие страсти: состояние здоровья супруга доставляло ей хлопоты и наводило страх неизбежно надвигающегося одиночества.

Пётр Васильевич после недавней простуды на охоте слёг, и никакое лечение ему не помогало. Земский доктор, прибывший для осмотра, разводя руками, посоветовал крепиться и молиться. Катерина Александровна, думая о своей поездке к цыганке, была в недоумении и разочаровании. Как она, образованная и разумная женщина, не какая-нибудь тёмная крестьянка, поверила цыганским сказкам и решилась на эту поездку и на гадание? Она не могла понять. Вероятно, над ней сыграли злую шутку и взяли верх её детские впечатления от рассказов няни и всех домашних о силе цыганского мастерства в гаданиях и лечении всяческими мазями и отварами из целебных трав. Она вдруг вспомнила свое детство, как под Медовый Спас напали на них с няней пчёлы и сильно покусали обеих. Помнила она этот случай не особо чётко, но то, что к ним в имение Вельяминово привозили цыганку, и та мазала маленькую Китти свежим и душистым мёдом, она помнила хорошо. Проснувшись от сладкого сна, малышка вновь стала здоровенькой и весёлой, а от укусов дюжины злых пчёл не осталось и следа. Отёки, как рукой, сняло. Может быть, поэтому в памяти осталось, что цыганские целители знают своё дело и уж точно помогут. А, может быть, всё вместе – и восхищенные рассказы Маняши о, «как на духу, всё угадывающей цыганке-гадалке», и крепко засевшие в память детские воспоминания побудили её недавно отправиться в город и обратиться за гаданием к шувани…

Все наказы цыганки она выполнила, так почему же супруг угасает с каждым часом? Почему ему не становится лучше? «Вот ведь какая досада!», – думала Катерина Александровна, – что же… Теперь я на своём опыте поняла, что с цыганами связываться нельзя. Выходит, цыганка меня обманула?! Или же не подвластна такая болезнь цыганскому обряду? Вон, сколько народу – и бедного, и богатого помирает от этой страшной болезни – туберкулёза! До Петербурга далеко, в таком состоянии я мужа туда уже не довезу… Скорее всего, у Петра Васильевича случилось осложнение после простуды и воспаления лёгких Чахотка вытягивает все силы из человека, не обращая внимания на его статус и вероисповедание». – С грустью и некой безысходностью думала Катерина Александровна.

С кем поговорить на эту тему, посоветоваться, она не знала. Не было рядом такого надёжного человека. Духовник княгини отец Василий явно бы крепко пристыдил её за такой опрометчивый поступок, недостойный чести православной христианки. Конечно же, она и сама понимала, что поехала к цыганке большей частью из женского любопытства. Уж очень молчаливым и нелюдимым в последнее время стал её дорогой супруг. А про то, чтобы с помощью цыганской ворожбы избавить его, да и себя тоже от тоски и болезни, Катерина Александровна и не верила вовсе, однако всё сделала, как велела цыганка.

Удивительным было то, что Пётр Васильевич вскоре занемог ещё пуще прежнего. Он окончательно слёг, потому-то Катерина Александровна и была теперь крайне удручена, ибо чётко понимала, что болезнь, которая пристала к её дорогому супругу, всё ещё мало изучена. И здесь, в российской глубинке, действенных мер против неё пока что нет. В столице и в Европе для лечения туберкулёза лёгких были построены больницы, многочисленные санатории и здравницы, в которых исцелению от изматывающего кашля способствовали не только современные методы диагностики и лечения, но и морской и горный воздух, сосновые леса и минеральные воды целебных источников. Случаи полного выздоровления были нередкими, поэтому надежды укреплялись, и положительные результаты, бывало, успешно достигались. Однако, несмотря на все усилия докторов и самих пациентов, исход лечения в каждом отдельном случае был непредсказуем. Так что можно было не только трёх коней отдать взамен обретения здоровья и семейного благополучия, табун было бы не жалко, если бы только в этом заключался результат лечения… В тот самый момент размышлений княгини за окном, во дворе раздались конский топот и недовольное ржание. Через пару минут по лестнице послышались торопливые шаги верной Маняши, изрядно располневшей за последние годы.

– Барыня, Катерина Ликсандровна, тут вот с пошты депешу доставили, – сообщила Маняша, подавая барыне маленький поднос со сложенной пополам телеграммой.

– Благодарю, Маша! – сказала барыня и взяла листок.

Через мгновение руки барыни задрожали и, превозмогая внезапную боль в сердце и темноту в глазах, она наощупь села в кресло…

– Барыня, я щас! – вскрикнув, Маняша поспешила к графину с водой, стоявшему на столике у окна. – Барыня, что там пишут? – спросила она умоляюще.

– Маша, наш старший сын… Пётр, Пётр Петрович, …скончался в Париже … – Стараясь выпить хотя бы глоток воды, проговорила барыня и закрыла лицо руками.

Маняша подняла упавшую на пол телеграмму и прочитала: «Подробности письмом».

– Барыня, да как же так?! Почему же не сообщили, от чего он …? Он же – молодой и здоровый! Как такое возможно? Катерина Ликсандровна, поплачьте, малость полегчает! – попросила добрая Маняша, чувствуя, как у самой подкатил ком к горлу.

Она всхлипнула и, боясь рассердить хозяйку, заплакала тихо, изредка вздрагивая плечами и беззвучно сморкаясь в фартук. Барыня, очнувшись, наконец, уткнулась в маленькую, вышитую голубыми нитками диванную подушку цвета молодой бирюзы и тихо заплакала, стараясь не побеспокоить больного мужа. Спустя некоторое время она позвала Маняшу и строго- настрого запретила рассказывать барину о смерти старшего сына.

– Вот придёт письмо с пояснением, тогда и расскажем. Бог даст, к тому времени Пётр Васильевич выздоровеет и окрепнет. А сейчас эта новость принесёт ему только вред. Понимаешь ли меня? – властно посмотрев на верную Маняшу, спросила барыня.

– Понимаю, барыня. Всё понимаю! – поправляя на груди фартук, ответила та.

Так в семье Бобровских начались странные и непредвиденные изменения. Только через неделю пришло заказное казённое письмо из Парижа, в котором подробно сообщалось, что

«…проигравший большую сумму на скачках русский дворянин Пётр Петрович Бобровский, находясь под воздействием большого количества абсента и других алкогольных напитков, застрелил свою возлюбленную, мадемуазель Ж. Затем на глазах столь же изрядно подвыпивших дружков-свидетелей пустил себе пулю в висок, стоя на самом краю набережной реки Сены, и мгновенно свалился в воду. Поиски тела к результату не привели, вероятно, его унесло быстрым течением. Усугубили случившуюся трагедию употреблённые господином Бобровским несколько рюмок крем-де-манта, коньяка, выпитые едва ли ни залпом две чашки кофе с коньяком и два литра вина, которые могли стать смертельной дозой для любого человека. А уж, тем более, для его молодого, но изрядно подорванного вредными привычками организма…» Далее пространно сообщалось, что случай неадекватного поведения в результате отравления абсентом – не единственный. Во Франции, якобы, как и в Швейцарии, растёт общественное сопротивление этому вредному для человеческого организма напитку, настоянному на полыни и вызывающему наркотическое опьянение и галлюцинации, подобные опиуму. Сообщалось также, что борьба против продажи абсента возрастает и что в прогрессивной Швейцарии уже более восьмидесяти тысяч человек подписали петицию властям с просьбой: запретить этот разрушающий организм напиток!

…Читая это пространное письмо заграничного следователя из далёкого Парижа, написанное по-французски убористым, каллиграфическим почерком, Катерина Александровна поймала себя на мысли, насколько безжалостно и равнодушно изложена информация о смерти её первенца – милого сердцу Петруши.

Постскриптум в письме сообщал абсолютно ненужную для неё информацию: «Абсент пьют, чтоб быстро опьянеть, и только мазохист добавляет в него воду, либо мешает с вином, чтобы затянуть и без того пагубное воздействие. Случаи убийства и самоубийства в столь неконтролируемом состоянии – в Европе не редкость». Эта фраза привела её в недоумение…

Собравшись с силами, Катерина Александровна поднялась с кресла и медленно направилась в комнату супруга. Однако материнское сердце данной информации не поверило. Интуиция подсказывала видавшей виды русской барыне, что за всем этим известием скрывается какая-то другая тайна.

Пётр был уже популярным в ту пору писателем, мастером весьма закрученных по сюжету детективов, которыми увлекалось всё общество в России, Европе, Японии и Америке. Задолжав на скачках, и не в состоянии сразу выплатить столь большой проигрыш, он вполне мог разыграть спектакль, чтобы столь театрально скрыться от кредиторов. Уж что-что, а в духе Петра Петровича уже не раз бывали подобные розыгрыши, когда он, во время своих неразборчивых и зачастую случайных новых знакомств, представлялся не собственным именем, а именем литературного псевдонима, которым подписывал свои многочисленные романы или скандально известные статьи в заграничной жёлтой прессе. К примеру, «Пётр Бобровец», «Пётр Орлович и Петр Бобровец», а то и просто – «П. Антонов-Бобровский». Фальшивых паспортов с чужими именами у ловкого Петра тоже было предостаточно. Своим близким он признавался, что иногда, заинтересовавшись тем или иным громким преступлением, пытался втайне от полиции сам распутывать его, выступая в роли частного детектива. Потому-то все его романы были буквально переполнены достоверными подробностями, завораживающими воображение читателей, а огромные тиражи изданий расходились в считанные дни. Мать прекрасно понимала, что на подобные поступки её Петруша пускался исключительно для забавы, новой порции адреналина, а не корысти ради. Таков был у него характер… Да и пил он всегда умеренно, ибо от любого спиртного на его теле выступала красная сыпь. Подобная аллергия на алкоголь возникала молниеносно даже от одного бокала вина. Катерина Александровна вспомнила старика хевсура, который с детских лет внушал молодому барину Петру Петровичу, что алкоголь – это яд. А уж наказы своего учителя Чичико Петруша выполнял беспрекословно.

«Наш старший сын снова задумал нечто неординарное, – подумала она, успокаивая саму себя. – Единственное, чем я могу ему помочь, – это поддержать его версию. Буду подыгрывать Петруше, во что бы то ни стало», – решила мужественная и проницательная Катерина Александровна, о которой справедливо заметила цыганка: «Умная, сердце свое слушает!».

Однако эту новость мужу она была обязана сообщить и тут же направилась в спальню к супругу в надежде смягчить удар своими возникшими сомнениями. Однако то, что произошло в дальнейшем, случилось на её глазах слишком быстро…

– Пётр, я вынуждена тебя информировать…

Холодно и почти равнодушно, без эмоций, Катерина Александровна, спрятав в карман только что полученное письмо, протянула мужу ранее доставленную телеграмму. Ослабленный тяжёлым воспалением лёгких, подхваченным на недавней псовой охоте, Бобровский старший приподнялся и, с трудом удерживаясь на локте, надел очки и прочитал короткий текст. Откинувшись на подушки, он заплакал навзрыд и закашлялся… Впервые с кашлем из горла потекла кровь. Пётр Васильевич вдруг забился в судорогах и потерял сознание.

– Кто-нибудь, скорее! Маняша, врача! – закричала, что было сил, встревоженная Катерина Александровна…

Домашний доктор Бобровских добрался из города лишь к вечеру. Долгожданная метель, разыгравшаяся в этот злополучный февральский день столь не вовремя, замела все дороги. В заснеженном зимнем пальто с высоким воротником и в шапке «боярке» с фигурным отворотом, сшитой из куницы по последней моде и глубоко надвинутой на лицо, уставший от дороги доктор буквально ввалился в дом Бобровских. При этом он, будучи уже в серьёзных летах, заметно тяжело дышал и нарочито громко стучал друг о дружку валенками, стряхивая с них налипший снег. По намёрзшим сосулькам, гроздьями свисавшим с бородки и усов, можно было определить, что доктор и сам был слегка обморожен и совершенно выбился из сил. Превозмогая пургу и шквалистый ветер, половину пути из Орла вместе с Макаром, конюхом Бобровских, доктору пришлось под уздцы вести по сугробам лошадь, измученную встречным сильным ветром и метелью. К сожалению, Пётр Васильевич медицинской помощи не дождался… Гордый и сильный духом государственный муж, генерал-лейтенант Бобровский скоропостижно скончался, не приходя в сознание.

После похорон Катерина Александровна, удручённая тяжёлой утратой любимого супруга, была безутешна. Никогда в своей жизни она не думала, что вот так, в одночасье, её мир рухнет, и она окажется с бедой один на один. Большая и дружная семья её была подкошена под корень. Тоска и печаль поселились в доме Бобровских. Катерина Александровна, желая взять себя в руки, искала способы справиться с этим состоянием скорби, однако ничто не могло облегчить страдания её истерзанного сердца. Оставалась единственная надежда, что старший сын Пётр всё-таки жив и рано или поздно объявится! Эта мысль не покидала её вещее материнское сердце ни на минуту. Следующая важная мысль была о Борисе! Её младший сын, находившийся за многие тысячи верст от родного дома, нес службу великой Российской империи, охраняя её дальневосточные морские границы в новой строящейся крепости Порт-Артуре…

Примерно спустя месяц после печальных событий, Катерине Александровне приснился сон, в котором она отчётливо увидала своего любимого сына Петра Петровича, весело сидевшего на ледяной вершине горы Машук, да к тому же ещё и с бутылкой целебного нарзана. «Точно, сбежал на Кавказ!» – подумала она и, улыбнувшись, нетерпеливо позвонила в колокольчик.

Тут же, как Сивка-Бурка, возникла перед кроватью барыни Маняша, в белом накрахмаленном переднике и с серебряным подносом в руках, на котором стояла тарелка ароматной овсянки, приправленной сливочным маслицем и распаренными до сочной мягкости сушеными абрикосами. На отдельном блюдце дымились гренки из белого хлеба, приготовленные для барыни, что называется «с пылу, с жару». Рядом на подносе стоял стакан тёплого топлёного молока…всё, как любила хозяйка.

Улыбаясь, горничная обратила внимание, что у Катерины Александровны настроение-то нынче получше, чем было в предыдущие дни. Поэтому Маняша почувствовала некоторое душевное облегчение, услужливо спросив:

– Может, ещё чего изволите, барыня, так мы с радостью для вас исполним. Принести ли кофею после завтрака? Или же в город прикажете заложить для вас коляску? Только прикажите, мы в раз, всё исполним.

– Кофе? … Кофе можно. Свари мне, только не сейчас, а перед обедом, с пеночкой, по-турецки, сразу две чашечки. Возьми вон те, что из тонкого императорского фарфора, маленькие, с позолотой и цветами. Хочу погадать на кофейной гуще…

Она чуть было не выдала себя признанием, что хочет погадать на себя и старшего сына. Своими догадками, что Пётр жив, Катерина Александровна ни с кем пока не делилась. Сделав строгое лицо, она распорядилась отправить кого-либо из слуг в город за прессой.

– Газет пусть купят побольше, не обязательно самых свежих, можно и двухмесячной давности, но не позже. И обязательно пусть наберут тех, что издаются на Кавказе. Хочу тамошние новости почитать. В особенности, как там народ отдыхает и лечится на Минеральных водах? Надо, Маняша, знать, что в нашем дорогом Отечестве творится, пока мы в трауре пребываем. Ещё пусть привезут мне литературные новинки, особенно в журналах. Поняла? Кофе подашь одновременно с прессой, часика через два.

– Всё поняла. Сварить перед обедом кофей по-турецки, с пеночкой и гущей. И принести вам сразу две тоненьких фарфоровых чашечки из императорского сервиза с позолотой. Наш барин, Царствия ему Небесного, знатоком был этого напитка, любил пошутить, что настоящий кофе должен быть горячим, сладким и крепким, как поцелуй восточной красавицы… Ещё Дарья Власьевна научила меня: чтобы аромат кофейных зёрен лучше раскрылся, нужно перед тем, как их начать молоть, натереть чесноком сковородку, да, нагрев её, бросить туда зёрна, помешивать, чтобы обжарились, но не подгорели. А потом уж начать их молоть – ещё горячими… – Тараторя без умолку, довольная Маняша перехватила нетерпеливый взгляд хозяйки, а затем быстро завершила свой ответ: – Ещё надо разных газет из города привезти, в особенности, с кавказскими новостями. И побольше литературных журналов. Кофе подать вместе с прессой. Побежала исполнять…

Оставшись одна, Катерина Александровна стала размышлять о своей судьбе. Наступила пора, наконец, взять себя в руки и начинать приводить в порядок собственную жизнь. Письма от младшего сына Бориса, направленного в начале года служить в  Эскадре Тихого океана, приходили редко и с большим опозданием. Успокаивало лишь то, что он здоров и рад назначению младшим штурманским офицером на крейсер «Диана» в Порт-Артуре. Но Порт-Артур – это так далеко… А она так одинока здесь, в поместье! Столько горя свалилось на её хрупкие плечи в последние месяцы! Однако крепок оказался старинный и благородный род князей Вельяминовых. «Не в телесах сила, а в духе!» – вспомнила Катерина слова своего покойного отца и будто пробудилась от наваждения, охватившего её в последние три месяца. «Мне нужно всё хорошенько обдумать, построить новые планы. И перво-наперво разобраться со всеми загадками. Раз мне не верится, что Петруша умер, значит, нужно начинать его поиски. Как только привезут газеты и журналы, я поищу в них хоть какую-нибудь свежую информацию о старшем сыне. Вдруг Петруша, как это бывало и раньше, мне уже подал весточку о себе в какой-то небольшой публикации? Ведь он мастак на подобные штучки, знает, шельмец, что я непременно буду читать всевозможные сообщения, да и наткнусь на нужную информацию…»

Катерина Александровна почувствовала прилив сил и новых жизненных энергий, душа её запросила музыки. Спустившись в гостиную, княгиня села за фортепиано. На минуту задумавшись, решительно достала нотный сборник своего любимого Фридерика Шопена и раскрыла его на странице «Chopin. Waltz No.10 in B minor, op. 69 № 2» (Вальс номер десять, си минор, опус 69 № 2). По дому Бобровских разлились лирические, проникновенные звуки одного из лучших творений польского композитора, умершего в возрасте сорока девяти лет от болезни лёгких в Париже. У вальса имелось второе, более популярное название «Исповедь души». Мелодия, плавно кружась в темпе moderato, повторялась и уносила в далёкие дали душу музицировавшей для себя Катерины Александровны. Пока длилось произведение, она вдруг вспомнила счастливые дни, которые они провели с мужем в Санкт-Петербурге два года назад, когда приезжали на выпуск к Боре. Тогда-то, гуляя по Невскому, заглянули с Петром Васильевичем в музыкальный салон, где приобрели новый нотный сборник, выпущенный в Лейпциге через несколько десятилетий после смерти Шопена. В опусе 69 размещено всего два вальса для сольного фортепиано. Первый, написанный в тональности ля бемоль мажор, именовался как «Прощальный вальс». А второй, «Исповедь души», особенно понравился генералу. Пётр Васильевич даже прослезился, когда впервые его услышал в исполнении супруги. «Что же так его тогда растрогало? – вдруг с опозданием подумала Катерина Александровна. – Какую тайну мой Петя унёс с собой навсегда и даже у порога смерти не вымолвил ни слова, не облегчил душу, не признался и не дал своего наставления? А, меж тем, я прекрасно помню его бледное, как мел, лицо, когда он вошёл в дом после разговора с цыганкой Шукар. Но ведь и мне во время гадания она попыталась сказать что-то очень важное про другую женщину. Та умерла, но оставила маленькую дочь, которой нужна была отцовская помощь! Вот оно, самое главное! Владикавказ… Несколько лет до конца Петиной службы мы вынужденно жили врозь. Тогда-то он, ещё вовсе не старый и здоровый мужчина, вероятно, сблизился с другой женщиной… А я? Что я? Делала вид, что ничего не замечаю, ничего не вижу и не слышу… А ведь почувствовала… Только моя обида на мужа из-за разлуки со старшим сыном перевесила многое другое… Вот она, искренняя, честная «Исповедь души», спасибо тебе, дорогой Шопен…»

В гостиную заглянула суетливая Маняша и, не заметив слёзы барыни, быстро протараторила, что посланный в город кучер доставил в Бобровку свежую прессу, а, значит, пора подавать кофе, который также готов.

– Прикажете кофей подавать, Катерина Ляксандровна?

– Неси поскорее, и больше меня не беспокоить! – распорядилась княгиня.

К ней снова вернулось хорошее расположение духа. Обдумывая нахлынувшие мысли в ожидании появления прислуги, Катерина Александровна снова воспоминаниями унеслась в прошлое. Она светло улыбнулась, представив, как в Бобровку во второй раз прошлым летом прикатил Михаил Бобровский, вернувшийся из Европы похорошевшим и окончательно выздоровевшим. Но, главное, он виделся в Париже с их старшим сыном Петром и привёз от него не только свежие новости, но и связку новых ключей от их парижской квартиры с запиской о том, что сын поменял прежние замки, а ключи передаёт родителям оказией, на всякий случай. Вдруг, мол, им захочется посетить Францию, а его не будет дома…

Конечно, здоровье Миши поддержали лечение и новаторские процедуры в одной из лучших европейских клиник Роберта Коха, которую Прусское правительство помогло организовать в пригороде Берлина этому известнейшему микробиологу, открывшему вредоносные бактерии туберкулёза. Своевременно оказанная квалифицированная медикаментозная помощь профессора Вельяминова, сумевшего провести рентгенологическое обследование Михаила Павловича Бобровского в Военно-морском госпитале Кронштадта, также сыграла важную роль в успешном исцелении сына управляющего имением Павла Лукича. Михаил Бобровский был очарован Германией, а затем и Францией. И со светящимся взором в глазах постучался в двери парижской квартиры графа Бобровского, приобретённой генералом специально для проживания старшего сына. Сам Пётр Петрович, неплохо за долгие годы изучил Европу, изъездив вдоль и поперёк её красивые уголки и осмотрев достопримечательности. В пространных философских беседах с Михаилом русский писатель сумел-таки переубедить выпускника аспирантуры Санкт-Петербургского Университета, что вся эта старушка-Европа, с её чистотой улиц и упорядоченной, размеренной жизнью, «в подмётки не годится великой Российской империи»!

Приехав в Бобровку, будучи уже в гостях в генеральском доме, Миша с удовольствием и не меньшим восторгом практически дословно, цитировал Петра.

– Вот, что он говорил мне: «Эх, как жаль, что ты, Михаил, не смог приехать в Париж в 1900-ом году на Всемирную выставку! А меж тем, её посетило с апреля по ноябрь более пятидесяти миллионов человек со всего света. Конечно, Российская империя нынче является ближайшим союзником Франции, однако на Марсовом поле свои павильоны разместили 35 стран. К открытию выставки Россия успела построить одноарочный мост через Сену между Домом инвалидов и Елисейскими полями, который Николай II назвал в честь своего венценосного родителя Александра III». По совету Петра Петровича я вскоре посетил это грандиознейшее сооружение. Как и построенный одновременно Троицкий мост в Санкт-Петербурге, оба моста теперь стали символами Франко-Русского Союза.

– А Россия? Как была представлена наша Россия? Мы читали в газетах, что очень неплохо! – переспросил Михаила генерал Бобровский. – Вице-президентом Всемирного жюри выставки был ведь не кто иной, а сам великий Дмитрий Иванович Менделеев!

– Во-первых, из восемнадцати построенных тематических дворцов-павильонов, свои экспозиции Российская империя развернула практически в каждом, кроме одного. Мы, разумеется, не участвовали в разделе колонизации. При этом для некоторых наших экспонатов пришлось строить отдельные здания. Это Центральные Павильоны русских окраин, повторившие архитектуру Московского и Казанского кремлей. За написанное для отдела Сибири пейзажное панно художник Михаил Коровин был удостоен золотой медали. А всего за время выставки за удивительные и уникальные достижения в науке и технике Россия получила около тысячи шестисот наград. Вот тогда-то мне Пётр и признался: «Я горд, что я русский!»

– Да здравствует наша Россия, с её талантливыми мастерами, гениями науки, слава русскому народу! – расчувствовавшись, произнёс Петр Васильевич Бобровский. – Так, ты, Михаил, говоришь, что наш старший сын стал настоящим русистом, патриотом родной державы? Похвально, нам с Катериной Александровной это особенно приятно слышать…

Погрузившись в приятные воспоминания, княгиня вдруг спохватилась, вспомнив про переданные старшим сыном ключи. «Ключи! Ну, конечно! Он уже тогда планировал тайное исчезновение из Европы! Это был знак, на который мы с мужем тогда почти что никак не отреагировали. Я их машинально положила в шкатулку у себя в спальне. И тотчас же забыла». Она обратила внимание, что кофейные чашки немного остыли, и пора выпить кофе. «Значит, так, как учили: если пить кофе мелкими глоточками, держа чашку в правой руке, то нужно думать о себе. Что я хочу узнать о своём будущем? А если сделать всё также, но держать чашку в левой руке, то нужно пить по глоточку и думать о том, о ком я хочу узнать. Пока пью и думаю, чашку на стол ставить нельзя. Конечно, чашка в левой руке посвящается моим мыслям о старшем сыне», – вот так сосредоточилась на гадании Катерина Александровна.

Ещё до замужества у них в имении было в моде гадание на кофейной гуще. Она с юности в точности знала все гадальные символы и специальные знаки, которые можно увидать в рисунках на стенках кофейной чашки. «Вот и пригодились мне самой цыганские знания, которым меня научила старая шувани из табора, что стоял неподалеку от нашей деревни», – подумала княгиня Бобровская. Она взяла в правую руку кофейную чашку и стала пить кофе маленькими глоточками до тех пор, пока ни показалась кофейная гуща на донышке чашки. «Хочу знать, что меня ждёт в ближайшем будущем, ну, скажем, в течение трёх месяцев». – Загадала Катерина Александровна.

Когда напитка остался примерно один глоток, и на донышке уже показалась кофейная гуща, княгиня быстро наклонила чашку по очереди на обе стороны и затем вылила из неё в блюдце всё, что там было. Ловко перевернув чашку, Бобровская хотела её поставить на заранее приготовленную старую газету. Но из чашки большой коричневой кляксой на газету успел вывалиться кусочек гущи, и сверху по обе стенки через донышко, от края до края снаружи образовалась широкая светлая полоса.

«Вот как! Ждет меня срочная, важная новость, а ещё предстоит дальняя дорога…» – истолковала увиденные знаки княгиня. А пока то, что было в чашке, медленно стекало и там, внутри, происходило некое таинство для подготовки к будущему гаданию, княгиня взяла вторую чашку в левую руку. Она стала думать о Петре Петровиче, делая маленькие глотки кофе. Затем также, слегка покрутив по часовой стрелке, перевернула вторую чашку и поставила её донышком вверх на газету. На этот раз чашка снаружи осталась чистой. «Пусть всё пока стекает, а я полистаю газеты и журналы», – подумала Катерина Александровна.

Она снова захотела музыки. Завела граммофон, где уже стояла любимая пластинка с романсом на стихи Петра Андреевича Вяземского² «Ещё тройка», и снова уселась на тахту, усыпанную привезенными из города журналами и газетами, просматривая особенно внимательно литературные новости и вести о культуре…

Звучащий в доме романс, который они так любили слушать вместе с мужем, вдруг создал иллюзию, что Пётр Васильевич вот-вот спустится из своего кабинета в гостиную. Однако песня и выпитый кофе, с любовью и знанием дела приготовленный горничной, придали ещё больше сил и энергии хозяйке дома. Впервые за долгое время траура, одиночества и печальных мыслей на душе у Катерины Александровны полегчало. Слушая слова романса, она поглядывала в нетерпеливом ожидании на перевёрнутые чашки, в особенности на свою, ту, что справа, поверх которой случайно вырвавшаяся наружу кофейная капля прочертила от края до края извилистую коричневую дорожку…

«Тройка мчится, тройка скачет,

Вьётся пыль из-под копыт,

Колокольчик, заливаясь,

Упоительно звенит.

Едет, едет, едет к ней,

Ах, едет к любушке своей!

Едет, едет, едет к ней,

Едет к любушке своей!»…

Разложив по тахте газеты, Катерина Александровна стала читать всевозможные новости, интуитивно выбирая взглядом строки: «1903-ий год начался в четверг по григорианскому календарю… 6 мая эсером Дулебовым был застрелен губернатор Уфимской губернии Богданович… В июле-августе 1903-го года планируется провести II съезд РСДРП в Брюсселе и Лондоне…»

– Не то, не то… – тихо шептала Катерина Александровна, листая журналы и просматривая газеты. – Ага, вот и литературный раздел: «В «Журнале для всех» № 12 напечатан рассказ Антона Чехова «Невеста»… В Великобритании выходит новый рассказ Артура Конан Дойля «Пустой дом» о Шерлоке Холмсе. По мнению самого автора, этот рассказ один из самых лучших его повествований о легендарном сыщике»… – Близко, но не то, – снова прошептала Екатерина Александровна, теперь берясь за кавказские периодические издания, разворачивая их и просматривая страницу за страницей. И тут ей на глаза попалось короткое информационное сообщение в газете недельной давности «Современная Русь»:

«В начале зимы тысяча девятьсот третьего года Кабардино-Балкарию вновь посетил проездом знаменитый российский писатель, автор детских повестей и рассказов, признанный мастер детективного жанра, граф Пётр Петровский-Бобрович». Поговаривают, что он прибыл в горский район, где с детства оставил своё сердце, для написания нового романа. Ходят также и другие слухи, что Пётр Петрович собирается учредить и начать издавать в Пятигорске свою собственную газету под названием «Кавказский край».

– Вот!!! Это о моём сыне, чувствовала моя душа, что Петруша жив. И вот она, важная и срочная новость, о которой только что мне поведало гадание, – княгиня с волнением взглянула на кофейную кляксу на газете. – Мать обмануть невозможно. Мне нужно срочно, срочно ехать на Кавказ… Именно на Кавказ, на Кавказ! – ещё раз повторила Катерина Александровна.

Сердце её забилось от волнения и радости. Она даже, накинув на себя вязанный вручную оренбургский платок из лебяжьего пуха и беличью шубку, вышла на пару минуток на крыльцо, чтобы глотнуть свежего морозного воздуха. Вдали красный шар солнца медленно опускался за излучину скованной льдом реки, перламутрово-розовым светом окрашивая всю округу – и лес, и Орловские просторы. От этих прощальных солнечных лучей на закате дальние сёла весело сверкали сигнальными огоньками оконных стёкол. Да так ярко, что Катерина Александровна даже зажмурилась.

На Орловщине наступала весна. Несмотря на то, что март практически был ещё схож по минусовой температуре и зимнему пейзажу с недавно ушедшим февралём, весна чувствовалась в каждом звуке, в каждом весёлом крике гомонящих птиц. В эти минуты весна подарила княгине надежду на то, что впереди вот-вот наступят счастливые перемены…

«Не одна же я поеду на Кавказ, – уже спокойно рассуждала Бобровская, – нужно написать в Петербург письмо брату, чтобы на время летних студенческих каникул он оформил как лечащий врач Михаилу направление на Минеральные воды. Горный воздух и лечение целебными нарзанами на лучших курортах Пятигорска или Кисловодска благоприятно скажутся на здоровье Бориного друга детства. И мне будет прекрасный повод для поездки. Беспокоиться о репутации в моём вдовьем положении тоже важно».

Постояв ещё немного на крыльце, барыня снова вернулась в гостиную, не забыв взглянуть попутно на себя в зеркало. Оттуда ей улыбнулась свежая, румяная от мороза, красивая русская женщина из высшего светского общества. Судя по всему, своим отражением княгиня осталась довольна.

Катерина Александровна до позднего вечера внимательно разглядывала своё гадание на кофейной гуще, первым делом заметив у себя в чашке, почти, как нарисованный тончайшей кистью художника, портрет грустной девочки лет одиннадцати-двенадцати. Присмотревшись, рядом с ней княгиня отчетливо разглядела кофейное изображение невысокого, кривоногого и пузатого мужчины с бородой и тремя хвостами за спиной. «Старый, женатый горец, имеющий трёх жён, очевидно, богатый», – истолковала гадание княгиня и, глубоко вздохнув, тихо сказала вслух, обращаясь к неизвестной ей маленькой сиротке:

– Не плачь, маленькая, где бы ты ни была, я тебя обязательно найду и привезу в дом твоего отца – твой дом! А мальчики, Петя и Миша, мне помогут.

Заметив, что уже наступила ночь, Катерина Александровна позвонила в колокольчик.

– Барыня, это что же такое! – тут же появившись, запричитала Маняша. – С утра почти ничего так и не ели…

– Не хочется…

– А давайте принесу тёплую дрожжевую булочку с сахарной помадкой тока-тока из духовой печи, да с топлёным молочком. У меня и кувшинчик на подносе стоит, Вас, Катерина Ляксандровна, дожидается.

– Ну, принеси, Маняша. Вот молочка-то с булочкой – с удовольствием! – рассмеялась барыня. – Пораньше сегодня лягу. А завтра поутру, передай, что собираюсь в город. Думаю, новый день будет погожий. Вели Павлу Лукичу заложить сани. Нынче, хоть и весна, снова снега много…

– Тотчас же передам, барыня. И пусть на дугу лошадке колокольчиков-бубенчиков подвесят – вам для весёлого настроения.

– Ступай, затейница.

Через минуту Маняша принесла блюдо с ароматными булочками с маком и изюмом, залитыми поверх уже застывшей сахарной помадкой. Затем сбегала на кухню за кувшином ещё теплого топлёного молочка:

– На утречко свежая ряженка подоспеет к завтраку, – щебетала Маняша. Но вдруг замерла, замешкавшись, и спросила: – Катерина Ляксандрывна, а можно и я с вами в город прокачусь? Мне б обновы, какой, купить давно пора: юбку али платье. За зиму-то ещё больше раздобрела…

– О, я заметила, конечно, собирайся. И мне не грех по магазинам прогуляться. Хочу присмотреться, что нынче в моде. Да и дело у меня недолгое завтра. Примерно на час. Вот мы всё с тобой и успеем, моя хорошая. Вдвоём-то в дороге веселее.

***

…Пока княгиня Екатерина Александровна Бобровская строила свои личные планы и приводила в порядок семейные дела в имении, в пригороде столицы Российской империи, в Царском Селе, в эти мартовские деньки тоже выпало много снега, словно зима передумала уходить. Императрица Александра Фёдоровна, заглянув ненадолго в кабинет мужа, сообщила ему, что они с дочками и фрейлиной Анной Вырубовой решили пойти покататься на горке.

– Не хочешь ли ты прогуляться и поиграть вместе с нами, дорогой? Нынче снега нападало, просто благодать в нашем парке. С утра солнце, и небо голубое… Анна предложила нам с девочками прямо сейчас из этого мартовского пушистого снежка вылепить снежную бабу и уже отправила няню на кухню за морковкой для носа…

Императрица не успела закончить фразу, как в кабинет Николая II Александровича с хохотом ввалилась весёлая стайка из Великих Княжон, одетых в одинаковые меховые шубки и шапки. Теплые сапожки тоже были одного цвета и одного фасона, различались лишь по размеру. Младшую, полуторагодовалую Анастасию, бережно поддерживая с обеих сторон под мышки, привела к отцу старшая из сестёр, Великая Княжна Ольга.

– Опять ОТМА озорует! – рассмеявшись, воскликнул Государь. Он легко и быстро поднялся из-за стола. Поцеловав супругу, стал приветствовать и обнимать дочек. Со стороны было видно, что он души не чает в своих любимицах.

– ОТМА озорует всегда! – довольно крикнула семилетняя Великая Княжна Ольга Николаевна и, сделав нарочито строгое лицо, громко скомандовала сёстрам: – Татьяна, Мария, Анастасия, марш за мной гулять. Вы же видите, что папа занят.

– Татьяна, Ольга, возьмите Настеньку за руки, – зная шустрый, непоседливый нрав, неуклюжесть и неуёмное любопытство своей самой младшей дочки, попросил заботливый отец с беспокойством, что она упадёт и больно ударится.

– Папочка, не волнуйся! Я лично слежу за нашим «швыбзиком»³, – прокричала, выходя уже из другой комнаты, Ольга.

Немного виновато взглянув на любимую супругу, Николай II сообщил, что не вышел к завтраку, так как пригласил с утра Военного министра Куропаткина и хочет подготовить документы, чтобы обсудить с ним некоторые государственные вопросы.

– Встретимся вечером, дорогая Аликс. Позаботься о нашей голубоглазой «кубышке»-малышке, только ты и можешь уследить за этой непоседой…

– Не беспокойся, милый, – ответила Александра Фёдоровна, привыкшая самостоятельно нести заботы о воспитании детей.

Будучи родной внучкой английской королевы Виктории и рано осиротев, принцесса Аликс росла при британском дворе. Поэтому многие правила при воспитании своих дочек, которых с первых дней никогда не пеленали, вынесла из наблюдений собственного детства. Новорождённые малышки до того, как смогли научиться самостоятельно ходить, облачались в длинные рубашки до пят из тонкого батиста или мягкой фланели, в зависимости от сезона. По мнению матери, так они приучались к свободе поведения и чувству раскрепощённости, что очень важно для особ царского дома. К тому же, Александра Фёдоровна, несмотря на наличие нянек-кормилиц, предпочитала сама выкармливать грудью своих новорожденных детей, что делало их здоровенькими и спокойными. Родив с разницей в два года четырёх дочерей, императрица сумела сохранить безупречную фигуру, тонкую талию и ходила неизменно с прямой спиной. Обычные детские болезни и прочие мелкие семейные дрязги, споры или проблемы горячо любящая своего супруга Аликс никогда не вешала на плечи мужа, повелителя необъятной империи. Впрочем, и сам монарх не обременял жену политикой и делами государства, оставаясь образцовым мужем и отцом. Как любила частенько повторять вслух любимая фрейлина императрицы Анна Вырубова:

– Жизнь их Величеств можно назвать безоблачным счастьем взаимной и безграничной любви.

Однако мнением любимой супруги в особо важных государственных делах Николай II Александрович дорожил и не просто просил её совета, но и тайного присутствия на заседаниях. У них даже был семейный секрет: при перестройке дворца под свою резиденцию в 1903-ем году Государь Император дал распоряжение придворному архитектору изменить первоначальный проект в левом флигеле, соединив специальным переходом через закрытую антресоль свой новый Парадный кабинет с Кленовой гостиной Аликс. Так, негласно для всех присутствующих на приёме, Российская императрица Александра Фёдоровна могла со стороны, с близкого расстояния тайно наблюдать за происходящим и делать в своей записной книжке пометки об особенностях поведения и высказываниях приглашённых, потом делилась впечатлениями со своим царственным супругом, которому благодаря такой помощи было легче принимать трудные решения.

Несмотря на занятость, император всегда находил время для дочек, часто посещал «детскую половину» на втором этаже, где читал девочкам перед сном любимые книжки, в основном, произведения классиков. Они нередко на совместных прогулках играли в снежки. Катались по окрестностям Царского Села на велосипедах. А уж здесь, в этом тихом и заповедном местечке, было, где разгуляться. Аллеи трёх старинных тенистых парков, имевших двухсотлетнюю историю, соединяли Большой Екатерининский и Новый Царскосельский (Александровский) дворцы, расположенные друг от друга в пяти минутах ходьбы. Очень любили Романовы свои летние семейные морские путешествия. То были самые счастливые дни! Царственные родители дали девочкам забавное домашнее прозвище по первым буквам имён (Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия), которое настолько прижилось, что маленькие принцессы, всякий раз, когда писали коллективные письма или другие сочинения по литературе, подписывались загадочным псевдонимом «ОТМА».

Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна в те годы проживала отдельно: то в любимом Гатчинском дворце, то в Санкт-Петербурге в Аничковом дворце, но неутомимо продолжала строить козни против невестки, которая «никак не может родить Наследника Престола». Пожалуй, только это обстоятельство, что матушка по-прежнему незаслуженно обижает его дорогую, кроткую и терпеливую Sunny (Солнышко – англ.), омрачало Российского Государя. Но тут уж ничего нельзя было поделать…

Великолепный Царскосельский Александровский дворец, состоящий из двух этажей, центрального фасада в виде ротонды с колоннами и флигелей по обе стороны, стал на долгие годы самым надёжным и самым счастливым семейным убежищем для верной и преданной мужу Александры Фёдоровны. Кстати, именно здесь, в Царском Селе, родился и сам Никки, именно здесь, в Александровском дворце на свет появилась и их первая дочка, Великая Княжна Ольга. Девочки подрастали на свежем воздухе, никогда не разлучались, учились всему сообща, беря друг с друга пример, и чувствовали себя прекрасно рядом с папой и мамой. Дружили они, старшие и младшие, парами. Названные в честь героинь пушкинского романа «Евгений Онегин» сестёр Лариных, Ольга и Татьяна играли в более взрослые и подвижные игры. Им нравилось бегать по дворцу на специальных деревянных ходулях или «гигантских шагах». Младшие сёстры Мария и Анастасия также были неразлучны, вместе занимались рисованием, своими куклами и мягкими игрушками. Маленькая Настюша особенно любила играть в прятки, благо потаённых мест во дворце было предостаточно. Но всякий раз эта игра заканчивалась одним и тем же: спрячется Великая Княжна Анастасия Николаевна в укромное местечко и не будет отзываться ни на чей зов, пока её не отправится искать и не позовёт любимый отец. Только императору удавалось находить своего «швыбзика»! Впрочем, у каждой из княжон был свой, далеко не ангельский характер. Разбирая подчас строптивое поведение дочек, Александра Фёдоровна детей никогда не ругала, просто давала им наставления…

Глядя через окно своего парадного кабинета для официальных приёмов на парк и заснеженные могучие деревья, казавшиеся в своём белом наряде волшебными, Николай II прислушивался к детскому заливистому смеху и улыбался, готовясь к визиту важного посетителя. Как вдруг раздавшийся хрустальный бой настенных часов, висевших в приёмной, вернул императора к делам насущным. Ровно на 10 утра в этот солнечный мартовский день был запланирован визит Военного министра Российской империи Алексея Николаевича Куропаткина, генерала от инфантерии. Именно с ним Государь сегодня наметил обсудить ключевые вопросы по реализации своего детища – Большой Азиатской программы. В её разработке и воплощении в жизнь Николай II Александрович принимал личное участие, поскольку считал сближение России и Восточной Азии одной из главных задач своего правления, как и кураторство строительства Великой Транссибирской железнодорожной магистрали, идущее скоростными темпами. По данному поводу великий и самый авторитетный русский учёный Дмитрий Иванович Менделеев уже написал пророческие строки: «Только неразумное резонёрство спрашивало: к чему эта дорога? А все вдумчивые люди видели в ней великое и чисто русское дело – путь к океану – Тихому и Великому, к равновесию центробежной нашей силы с центростремительной, к будущей истории, которая неизбежно станет свершаться на берегах и водах Великого океана»…

Намечая и подробно описывая главные направления «Большой Азиатской программы», Российский император опирался не только на собственные впечатления, которые он почерпнул, совершив ещё Цесаревичем кругосветное путешествие на Восток. Помимо геополитических причин для молодого Николая II Александровича существовали также другие причины, имевшие сакральный характер. О духовном родстве с Россией не раз ему писал великий русский путешественник и знаток Азии генерал-майор Николай Пржевальский, сделавший важный политический вывод, что население китайской Внутренней Азии, включая Монголию, Бурятию, Тибет и Туву, «горячо и искренне мечтает войти в состав Российской империи!»

Между Российской православной монархией и её многолетними народными чаяниями о Белом царе и мусульманской верой в пришествие Ак-Падишаха (Белого царя), надеждами буддистов на воплощение Белой Тары (всё того же Белого царя), специалисты по Восточной Азии не напрасно усмотрели много общего. А главное то, что азиатские народы, чувствуя родство с народами многонациональной империи, были духовно готовы строить с Россией новую, русско-восточную цивилизацию. К таким важнейшим мерам по развитию Дальневосточного региона Российское государство подвигали и военные задачи: недовольство англичан бурным строительством Транссибирской магистрали заставило их укрепляться на южных границах Российской империи в Афганистане, близко подходивших к китайской территории. Поэтому главным лейтмотивом нынешней встречи с Военным министром Государь обозначил разговор не только о создании новой стратегической российской военной базы и нового – «Тихоокеанского Гибралтара», но и о строительстве новой Тихоокеанской столицы с самым крупным в мире незамерзающем торговым портом. В этих местах должны были воплотиться самые заветные чаяния, самые дерзкие и прекрасные мечты о Русской Пацифике, о которых вскоре неизвестный русский поэт напишет такие строки:

«Издревле вышли мы с Востока

И на Восток идём опять.

В народах тёмных волей рока

Свет Просвещенья зажигать»…

…Ещё в конце ХIХ столетия, когда империя только заявила о своём интересе к незамерзающему Жёлтому морю и высказала намерение арендовать у Китая Порт-Артур и прилегающие территории, у Николая II 6 мая 1897-го года состоялась первая секретная встреча с генералом Куропаткиным.

– Хорошо, что мы ведём дорогу на Кушку, – подчеркнул министру свою мысль император, – завершив это строительство, мы станем хозяевами положения в Северном Афганистане.

– Ваше Величество! – заявил генерал, – я согласен, но ещё стратегически важно учитывать, чтобы планы империи не сводились только к военно-оборонительным мероприятиям.

– Совершенно верно, дорогой Алексей Николаевич, – продолжил Николай II. – Цели России, которых она добивалась ещё при моих венценосных отце и деде, обширны и многозначны. А именно: утвердить своё главенство на Балканах. Затем захватить контроль над Проливами, при этом противодействуя Австрии и Османской империи в Южной Европе, а Англии и Франции – на Ближнем Востоке. И эти основные цели сегодня сопряжены с ещё большими трудностями. Наши новые задачи отражены в Большой Азиатской программе, определившей будущее России именно в Азии. Это ускоренное, стратегическое развитие Сибири, Дальнего Востока, дружественная политика с Китаем и Кореей. Все эти меры дадут нам возможность избежать военных конфликтов в Европе и мирным путём обеспечить судьбоносный выход наших торгового и военного флотов к незамерзающим гаваням в мировом океане. Я также наметил тайные стратегические действия Императорского военно-морского флота в Абиссинии [Эфиопии], Сиаме [Таиланде] и государствах Южной Африки, включая военную помощь наших героических моряков народам этих государств, особенно бурам, в борьбе за их независимость.

– Давняя антиколониальная помощь империи в Абиссинии и перечисленных Вами, Ваше Величество, странах давно изрядно злит англичан и итальянцев, стремящихся также утвердиться в богатой полезными ископаемыми Африке. Светлая память Вашему батюшке Александру III, благодаря которому Санкт-Петербург с первых дней встал на защиту этого далёкого материка.

– Значит, благодаря нашей правильной внешней политике, им до сих пор не удаётся закабалить возможных будущих союзников России! – довольно усмехнулся император. – Для народов нашей империи Эфиопия, по легенде, почти что – православная страна, в которой и по сегодняшний день хранится наша сакральная святыня Ковчег Завета. А эфиопский император является прямым потомком царя Соломона. Чтобы удостовериться в подтверждении этих исторических сведений мы послали в Абиссинию специальную экспедицию Русского географического общества. После чего есаул Кубанского казачьего войска Леонтьев стал ближайшим советником Менелика II по делам внешней политики и обороны. Всё, что не нравится Англии, есть самое благое дело для России!

– Мне передали на словах смысл устного послания к Вам, Николай Александрович, эфиопского императора (Негуса) Менелика II, который с дружеским чувством лично к Вам, Ваше Императорское Величество, признался, что его правительство отметило честную помощь России. «Не преследуя, как прочие державы Европы, никаких корыстных целей и меркантильных задач в Африке», наша держава искренне сочувствует Абиссинии, препятствуя созданию новых английских колоний в этом регионе.

– Встречая большую африканскую делегацию в Большом Екатерининском дворце Царского Села во главе с двоюродным братом Негуса, расом (князем) Дамтоу, мы с Аликс после докладов, оставшись наедине, отметили, что это – красивые, высокие и сильные люди, только с чёрным цветом кожи и немного … в странной одежде. От главы делегации я получил орден «Печать Соломона»…

– Они же увезли с собой на корабле большую партию оружия и боеприпасов, поставки которых увеличились в ходе начавшейся войны. Российское общество Красного Креста отправило в Абиссинию большой санитарный отряд и открыло стационарный госпиталь в Аддис-Абебе… В марте 1896-го года эфиопская армия благодаря поддержке России нанесла сокрушительный удар итальянцам и англичанам в битве при Адуа…

Кратко перечисляя события недавних лет, Военный министр генерал Куропаткин вспомнил и про нападение Франции на Королевство Сиам [Таиланд], когда единственным государством, помешавшим захвату и разрушению этой страны, также явилась Российская империя, установившая с Сиамом по просьбе короля Рамы V крепкие дипломатические отношения. Всё мужское семейство Дома Романовых во главе с Николаем II лично встречало короля Сиама на Варшавском вокзале Санкт-Петербурга.

Визит тайской делегации длился с 20 по 29 июня 1897-го года. В те дни по всему миру газеты раструбили новость, что «король Сиама является личным другом Всероссийского императора», что возмутило Европу и вызвало особую ненависть к России у французского правительства…

Так, медленно и верно, шаг за шагом империя разворачивалась лицом к Восточной Азии. Тем самым Николай II демонстрировал стратегические приоритеты России. Чего ему не хватало для ещё более успешного претворения в жизнь Большой Азиатской программы? Возможно, всего лишь – времени!

Нельзя упрекать имперскую разведку, в те годы активно и успешно действующую за границами государства, в несвоевременности предоставления важных политических сведений. Ещё перед первым нападением маленькой островной Японии на Великий Китай Государь Император получил секретную депешу от посланника в Токио Михаила Хитрово, где тот доложил: «В лице Японии нарождается новая сила, которая будет иметь огромное влияние на дальнейшие судьбы Дальнего Востока. Я сознаю, что, может быть, это не укладывается в головы, но рано или поздно с этим придётся примириться».

Возможно, побывав лично в Японии, будучи Цесаревичем, Его Величество Николай II Александрович, став императором, своевременно недооценил ту мощную военно-технологическую помощь целой коалиции европейских государств в развитии японской армии и японского флота. Поэтому спокойно написал на депеше, которую счёл всего лишь ознакомительной, своё мнение: «Совершенно правильно! И с этой силой придётся считаться!»

Первая Японо-Китайская война, начавшаяся 25 июля 1894-го года, явилась тому гораздо более ярким и убедительным подтверждением! Резкое усиление Японии, вопреки ожиданиям, быстро и практически беспрепятственно захватившей Ляодунский полуостров, на котором находился Порт-Артур, удивило и насторожило даже её европейских союзников. Поэтому 11 апреля 1895-го года Санкт-Петербург, Париж, Лондон и Берлин через своих дипломатов потребовали от Токио отказаться от Ляодуна.

Чтобы микадо были сговорчивее, эти государства совместно провели демонстрацию своих объединённых военно-морских стратегических сил неподалёку от Японских островов.

В те дни император получил короткую, но обнадёживающую телеграмму с Дальнего Востока от своего тайного советника из рода Рюриковичей, князя Алексея Борисовича Лобанова-Ростовского⁴. Русский дипломат сообщал в секретной переписке, что Япония вовсе отказывается от территориальных притязаний на Ляодунский полуостров.

Именно тогда Государь признался своим приближённым, что «большая гора свалилась у него с плеч». «Сколько жизней и жертв спасено! – написал Николай II Александрович в ответном письме к Лобанову-Ростовскому, назначенному в феврале 1895-го года на пост Министра иностранных дел Российской империи: – Меня несказанно радует это полюбовное окончание нашего вмешательства в Японо-Китайское столкновение».

В самом начале российско-китайских дипломатических переговоров китайцам было дано объяснение, что «русские со своими войсками пришли защищать Китай он немцев», захвативших Циндао. Но, как только немцы покинут территорию Китая, русские пообещали уйти… Вскоре через своего посла в Берлине Китайское правительство узнало о секретных российско-германских переговорах. Решив, что русские и немцы действуют заодно, официальный Китай высказал не только недоверие России, но и категорически отказался передавать ей Квантунскую область. Переговоры зашли в тупик, но усилиями нового Министра иностранных дел графа Михаила Муравьёва⁵, назначенного на этот пост после скоропостижной кончины своего предшественника, через некоторое время вновь продолжились в Пекине. Китайское Правительство, поняв, что не может препятствовать захвату Квантунской области, пошло на компромисс.

Активная экономическая помощь и политическая поддержка России Китаю усилила позиции России в Азии. В мае 1896-го года в Москву прибыл Министр иностранных дел Цинского правительства Ли Хунчжан, который получил право подписать Русско-китайский союзный договор. Согласно этому документу Пекин всё же позволил заключить между двумя странами важнейший для империи Договор концессии на китайские территории и на постройку через Маньчжурию новой железнодорожной ветки из Забайкалья во Владивосток. Российский торговый и военно-морской флоты получили свободный доступ в порты Китая. Франция негодовала, получив от своего посла в Пекине месье Жерара подробный отчёт, где значилось, что «русское правительство в лице Николая II добилось от Китая того, чего оно хотело!»

Несмотря на радость и ликование молодого императора, его позицию по этому вопросу не разделил дальновидный Министр финансов Сергей Юльевич Витте. Он специально выступил на заседании Российского Кабинета министров в ноябре 1897-го года с подробной критикой доклада Муравьёва и со своими разумными предложениями:

1. России в Китае следует ограничиться только банковской экспансией, создав там Русско-Китайский банк, благодаря которому можно будет в дальнейшем усилить экономическое влияние в Китае.

2. Отказаться в пользу Японии не только от Маньчжурии, но и от планов на Корею.

Второе предложение Витте было категорически отклонено. Большая Азиатская программа императора вступила в главную фазу своей реализации! Зная, как высоко Александр III ценил Витте, умевшего, как в шахматах, просчитывать политические ходы на многие годы вперёд, слегка смущённый своим решением, Николай II счёл нужным объясниться с министром:

– А, знаете ли, Сергей Юльевич, я решил взять Порт-Артур и Дальний и уже направил туда нашу эскадру с военной силой под командованием одного из лучших российских флотоводцев, известного контр-адмирала Дубасова⁶, – сказал Государь Император, затем, немного помолчав, добавил: – Я это сделал потому, что новый Министр иностранных дел Михаил Николаевич Муравьёв мне доложил после заседания, что, по его сведениям, английские суда крейсируют в местностях около Порт-Артура и Да-лань-вана и что, если мы не захватим эти порты, то их захватят англичане.

– Ваше Величество, наш спор по этой проблеме рассудят только время и история, – ответил Витте. – Россия взяла обязательства по обороне и защите Китая от Японии. После всего этого подобного рода захват может явиться мерою возмутительной и в самой высокой степени коварной… Мера эта, я считаю, является также опасной. Занятие империей Порт-Артура и Да-лань-вана, несомненно, возбудит Китай. Так из страны, крайне к нам расположенной и дружественной, этот наш ход может превратить Китай для нас, русских, в страну, нас ненавидящую вследствие нашего коварства.

– Я как глава государства буду проводить переговоры, чтобы решить вопрос максимально мирным путём.

– Бог в помощь Вам, Ваше Величество, – ответил Витте, – а что касается моей скромной персоны, то верой и правдой служил, служу и буду служить нашему Отечеству.

– Тут мы во всём с вами схожи, Сергей Юльевич, – вновь почему-то слегка покраснев, тихо сказал монарх.

На этой ноте они расстались, пожав в знак уважения друг другу руки. Но вскоре Николаю II вновь вспомнился этот разговор с Министром финансов…

Подготовка судьбоносных документов для подписания официального согласия Китая потребовала немало дополнительного времени и новых усилий, несмотря на то, что с декабря 1897-го года Тихоокеанская эскадра под командованием контр-адмирала Дубасова, будучи в полной боевой готовности, мирно качалась на волнах Жёлтого моря.

Проблемы экстренной мирной высадки первого русского десанта в Порт-Артуре и уход из крепости в течение ближайших суток 20-тысячного китайского гарнизона были довольно скоро решены Дубасовым после банальной раздачи приличных взяток в размере 150 тысяч золотых рублей мелким чиновникам и командирам.

Китайцев «убедили» не только слова, но и направленные с ближнего рейда на их слабо защищённый форт двенадцатидюймовые орудия эскадренных броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин», а также стволы корабельных орудий крейсера 1-го ранга «Россия».

Уходя, китайские войска даже оставили русским 59 пушек с боеприпасами. Из Владивостока в Порт-Артур прибыл пароход Добровольного флота «Саратов», и на берег сошли две первые сотни казаков из Забайкалья и несколько дивизионов артиллеристов.

Всех прибывших на новую Российскую военно-морскую базу личной поздравительной телеграммой поприветствовал Государь Император Всероссийский…

Европа негодовала! Довольно быстро по миру разнёсся слух, что Россия захватила Порт-Артур и Талиенван. А это означало и захват обоих стратегически важнейших заливов Ляодунского полуострова. Этот свершившийся факт произвёл неизгладимое впечатление в самой России и за её границами. Иностранная печать на все лады обсуждала «новый русский территориальный захват». На общем фоне возмущения выделялся особенно резко недовольный голос Англии, пригрозившей России войной на пару с Японией.

В дипломатических кругах Пекина английские политические посланники приложили все усилия, чтобы помешать русским укрепиться на Желтом море. В ход было пущено всё возможное и невозможное, лишь бы заставить Правительство Китая отказаться от переговоров по передаче Порт-Артура и Талиенвана.

Три с половиной месяца пролетели в томительном ожидании: чем же завершится незримая закулисная война между крупнейшими державами мира? В эти холодные зимние дни десятки тысяч людей на разных континентах внимательно следили за результатом дипломатических баталий и ждали: восстановится ли прежний китайский «status quo ante bellum» («ситуация, которая существовала до войны» – лат.) на Ляодунском полуострове или же вновь победит Россия?!

Китай, ослабленный опиумными войнами, в то время являлся жертвой колониальной политики западных держав. Пекин увидел в лице российского монарха сильного союзника и покровителя.

После продолжительных переговоров и щедрых «знаков благодарности» (крупных взяток золотом самым влиятельным и крупным сановникам Цинской империи), России всё же удалось подписать 15 марта 1898-го года в Пекине соглашение (Русско-Китайскую конвенцию) о передаче ей в аренду на 25 лет Квантунского полуострова. Российская пресса, чтобы удовлетворить наболевшие вопросы, массовое недоумение и расставить-таки окончательно все точки над i, 16 марта опубликовала текст Официального Сообщения Правительства Российской империи, добавив к нему восхищённые комментарии:

«Айгунский договор графа Муравьёва-Амурского и его обновлённый Пекинский вариант⁷ в убедительной, исторически выверенной трактовке графа Игнатьева документально закрепили за территорией России Амурскую область и Уссурийский край.

Новое знаменитое и долгожданное Соглашение между Китаем и Российской империей об уступке ей в пользование сроком на двадцать пять лет Порт-Артура и Талиенвана с соответствующими территориями и водным пространством является важнейшим государственным актом во всей истории деятельности нашей доблестной отечественной дипломатии, выигравшей это сражение без единого выстрела! Санкт-Петербург получил законное разрешение от Пекина на постройку Южно-Маньчжурской железнодорожной ветви для соединения этих портов с Великою сибирскою магистралью. При этом указанный срок, длиною в четверть века, по обоюдному желанию сторон может быть продлён. Хотим также подчеркнуть, что Соглашение является следствием дружеских отношений между нашими двумя крупнейшими империями, прилагающими усилия для поддержания мира и спокойствия граждан на своих обширных территориях, включая наши протяжённые сухопутные границы. Правительство Богдыхана вполне верно оценило значение мирной инициативы Императора Всероссийского.

Обеспечивая неприкосновенность верховных прав Китая, удовлетворяя насущные потребности соседствующей с ним России, морской великой державы, Соглашение это не нарушило интересов какого-либо другого иностранного государства, а, напротив, дало всем нациям мира возможность в недалёком будущем войти в общение с этим загадочным краем через цивилизованную торговлю на побережье Жёлтого моря».

Так началась уже официальная подготовка к строительству новой Российской крепости Порт-Артур и города Дальний. Впрочем, и эти планы Николаю II быстро форсировать не удалось.

В самый канун Миллениума, в ноябре 1899-го года, Китайскую империю начало потрясать восстание «ихэтуань» или «боксёров», главным лозунгом которого стал призыв «Смерть иностранцам!» На улицах китайских городов появились тысячи людей со сжатыми, как у боксёров, кулаками. Восставшие со смертельной ненавистью относились к православным христианам, в том числе даже к своим соотечественникам, жестоко мучали и убивали православных китайцев, русских и других представителей православной миссии, включая священнослужителей и строителей Китайско-Восточной железной дороги, приехавших в Маньчжурию и в Харбин со своими семьями.

Когда восставшие «боксёры» практически до одного перебили российских переселенцев, Витте обратился к Государю с просьбой ввести регулярные действующие войска империи в Маньчжурию.

Окружив переполненный беженцами Харбин, восставшие «боксёры» затем начали артиллерийский обстрел Благовещенска. Снаряды беспрепятственно летели через Амур, убивая и калеча мирных жителей. Императрица Цыси, тётка номинально действующего в Китае императора, в борьбе за власть поддержала «Боксёрское восстание». За несколько дней были зверски убиты тысячи иностранцев, проживавших и работавших в Китае. Теперь уже открыто правительство Цыси объявило войну европейским государствам.

Опять возникла угроза не только крупномасштабного международного военного конфликта, но и раздела китайских территорий другими государствами, включая также и заинтересованную больше всех Японию. Вновь планы Николая II и реализация Большой Азиатской программы в Маньчжурии и на Ляодунском полуострове были поставлены под угрозу!

Такими кровавыми событиями для России начался новый ХХ век. Находясь в Санкт-Петербурге, за тысячи километров от Харбина, где над российскими соотечественниками остро нависла смерть от руки фанатиков, Николай II провёл целую серию дипломатических переговоров с соседними европейскими державами, обратившись к английской королеве Виктории, французскому послу Монтебелло и другим главам государств, но не нашёл ни понимания, ни поддержки.

От имени Государя официальная пресса заявила позицию Российской империи: «Задачи России на Востоке полностью расходятся с политикой европейских государств, жаждущих крушения и раздела Китая». Это открытое заявление Николая II Александровича вынудило создать Японию, Великобританию, Германию, Францию, США, Италию, Австро-Венгрию, Бельгию, Нидерланды и Россию международную армию численностью около тридцати пяти тысяч человек.

В июне 1900-го года в Приамурском военном округе Российской империи прошла мобилизация двенадцати тысяч военнослужащих, составивших по численности более трети международной военной коалиции. Новое соединение, вошедшее в Забайкальскую казачью пешую бригаду, разбило «ихэтуаней», штурмом овладев Пекином. Одновременно были освобождены территории, захваченные «боксёрами» близ Благовещенска, полностью очищены от мятежников районы строительства КВЖД, включая Харбин и всю Маньчжурию. Этим временем японская группа объединённых войск вновь попыталась «под шумок» захватить Корею, совершив в Сеуле государственный переворот, убив пророссийски настроенных подданных короля Коджона.

– Захват Кореи японцами для нас ещё хуже, чем захват Ляодунского полуострова! – С этими словами Николай II поставил новые задачи российским военным и дипломатам.

В Сеул из России были отправлены военные инструкторы, которым было поручено помочь сформировать Корейскую армию. Стране был выделен заём в размере 3 млн. иен для погашения долга Японии, вновь вынужденной «добровольно» признать независимость Кореи.

После разрешения «китайского и корейского вопросов» Россия вновь приступила к реализации Большой Азиатской программы, которую столь внезапно затормозило «Боксёрское восстание». Казалось бы, про притязания Японии можно было забыть? Но Европу стало беспокоить усиление России на Востоке…

Торопя время, Николай II Александрович отправляет Эскадру Тихого океана, теперь с более крупным десантом в десять тысяч человек для занятия незамерзающей бухты близ крепости Порт-Артур и порта города Дальний. Вскоре в личном дневнике Государя появилась волнующая запись:

«Россия приобрела незамерзающий порт в Тихом океане – Порт Артур и вместе естественный выход Сибирской железной дороги! Наиболее утешительное то, что Господь благословил окончание этого дела, которое завершилось без всякого вмешательства, а главное, без пролития нашей драгоценной русской крови!»

Государь Император сидел за столом в своём рабочем кабинете за несколько тысяч километров от города-порта Дальний и новой будущей цитадели России на Жёлтом море, крепости Порт-Артур. Он строил грандиозные планы и видел картины прекрасного скорого будущего империи…

Однако прибывшие по его приказу подчинённые, шагнув на эту чужую и покрытую кровью землю, столкнулись воочию с совершенно другим, весьма мрачным зрелищем. В их глаза бросились два китайских кладбища оставленных японцами, вынужденными поспешно ретироваться из Порт-Артура, развалины военного госпиталя и четырёх укреплений, пустые, предназначенные на слом фанзы, разбросанные по склонам Золотой и Перепелиной сопок и выпирающей части мыса Тигровый хвост…

И, тем не менее, даже первые строители крепости уже понимали, что этот бывший туземный китайский форпост и Старый город, расположенный на набережной и на горе, в недавнем прошлом являвшийся скопищем всяческих инфекционных болезней, доживают последние часы…

Вскоре старые, отжившие свой век постройки будут срыты с лица земли умелыми руками строителей, которые на этом месте, изрядно продезинфицировав окрестности, возведут всевозможные портовые, военные и гражданские здания Нового города и новой российской крепости в незамерзающем Жёлтом море, воды которого объединили Корею с Китаем, а теперь уже и с частицей Российской империи на Тихом океане…

Только в 1901-ом году русские приступили к строительству крепости Порт-Артур по проекту военного инженера Константина Ивановича Величко⁸ и города Дальнего как новой Тихоокеанской столицы, архитектура которого, по замыслу Николая II и целой команды лучших российских архитекторов, должна была впечатлить буквально каждого, кто оказывался впервые в этих местах.

Промышленный город-сад Дальний основывался императором исключительно с коммерческими целями.

В бухте Талиенван⁹ должен был в скорейшем времени появиться крупнейший в мире незамерзающий торговый порт. И, действительно, уже к следующему году город Дальний посетило 429 судов, а Порт-Артур – пятьдесят военных кораблей. К этому времени в городе уже год как издавалась своя газета под названием «Новый край», в поэтической форме зафиксировавшая впечатления неизвестного очевидца:

«Я люблю тебя, Артур,

Хоть и скучен ты, и хмур.

Но твой старый, сонный вид

Много-много говорит.

Я люблю твои холмы,

Где теперь уселись мы,

Чтоб построить Гибралтар

И британцам сбавить жар.

Патриот и пионер,

Коммерсант и инженер

Собрались толпою тут –

Дивный город создают».

Вероятнее всего, эти строки посвящены создателям новой столицы Тихоокеанской России.

Куратором Генерального плана застройки нового города, а также автором проектов многих его зданий явился выдающийся придворный архитектор Александр Иванович фон Гоген¹⁰. Он внёс свой вклад и в уникальную планировку города, и в строительство градообразующих объектов. Это здания вокзала при железнодорожной станции, офицерского собрания и другие.

Собор во имя Святой Благоверной Великомученицы Александры в городе Дальнем по рекомендации талантливого русско-польского архитектора из Санкт-Петербурга Казимира Сколимовского, также руководившего основными проектными работами по созданию гражданского Генплана Дальнего, был спланирован в древнерусском стиле шестнадцатого века и «привязан» к прилегающей к главной площади города возвышенности. На его закладку в 1903-ем году прибыл глава русской духовной миссии в Пекине, епископ Иннокентий. Православный собор в Порт-Артуре в честь Святителя Николая планировалось построить с колоннами и семью золочёными куполами в форме корабля, с тремя приделами и необычной часовней при входе. Звоны колокольни должны были слышать все прибывающие в порт российские и иностранные моряки.

По Генплану, над которым на конкурсной основе трудились лучшие архитекторы России, город Дальний по своему уровню и красоте должен был не уступать Парижу, тем более, что название Тихоокеанской столице придумал сам Государь Император!

Многочисленные скверы и капитально построенные из местного кирпича здания-дворцы городской Думы, почтамтов, торговых домов по задумке архитекторов даже превзошли многие строительные шедевры Европы. Здесь планировалось возвести нескольких заводов и других величественно красивых сооружений, подчеркивающих могущество и славу России на её Тихоокеанских рубежах. Девиз «За Веру, Царя и Отечество» в новой Тихоокеанской столице был воплощён в новейшие архитектурные формы исполнившихся геополитических замыслов Государя-Императора Всероссийского.

Весь архитектурный проект был выполнен в рамках конкурсной программы Художественной Академии для академической выставки, включая украсивший облик города Дворец Наместника в Дальнем. Конкурсы проводились и на проектирование зданий Городского дома и Ремесленного училища, на строительство Дома для холостых офицеров и для многочисленных офицерских и купеческих коттеджей, раскинувшихся на сопках и зелёных улицах нового города…

– Ваше Величество, Ваше Величество… Вот… Только что свежую корреспонденцию доставили с наших Восточных окраин, – в кабинет императора с докладом, держа в руках письма, депеши, российские и международные газеты и журналы, стремительным шагом вошёл молодой флигель-адъютант. – Вот, Николай Александрович, обязательно прочтите эту статью, я специально раскрыл журнал в нужном месте…

Император, работавший над другими документами, на секунду устало приподнял голову и ответил:

– Вижу, что Вы отметили значительный абзац, не могли бы прочитать вслух. Мне срочно нужно внимательно просмотреть и подписать эти бумаги…

– Слушаюсь, Ваше Величество. Так… Вот он, отмеченный мной специально для Вас отрывок из статьи в журнале «East of Asia» о темпах строительства новой Тихоокеанской столицы, сразу прочту в переводе с английского на русский:

«… иностранцы, имеющие возможность наблюдать производящиеся в Дальнем работы, отзываются о них с восторгом: «Дальний может быть, без всякого преувеличения, назван городом чудес. Русское правительство произвело подготовительные работы для сооружения города в тишине, без всяких рекламирований своих намерений» … «план Дальнего наглядно показывает, как серьёзны русские намерения» В разработке его не упущено ни одной детали <…> По окончанию сооружений железной дороги будут, вероятно, установлены чрезвычайно дешёвые проездные цены для эмигрантов. И Дальний в отношении эмиграции может легко занять то же самое место на Дальнем Востоке, какое Нью-Йорк занимает в Америке. Дальний Восток, запертый теперь для массы предприимчивого, прилежного и образованного молодого люда слишком высокими расходами на проезд, будет тогда ближе и окажется в состоянии конкурировать с Южной, а, может быть, и с Северной Америкой, как Эльдорадо для эмигрантов. Законченный план Дальнего, производящего впечатления города миллионов, показывает, какую работу совершили русские, он является также доказательством, что русские планы не построены из воздуха, а внушены дальновидной коммерческой политикой» …

– Что ж! Такие лестные новости всегда приятно слышать. Прошло два года, когда после Всемирной выставки в Париже хвалебные и восторженные отзывы о России писали все иностранные газеты. И вновь наша держава покоряет Европу и Америку своими грандиозными свершениями. А найдите-ка мне, голубчик, Порт-Артурскую прессу. В тамошней газете «Новый край» регулярно печатается сводка о населении, прибывающем по железной дороге в те места.

Слегка растерявшись, молодой офицер, однако, быстро справился с заданием монарха. Найдя номер газеты, он на первой же полосе обнаружил важную информацию и, взглянув на кипу ещё не подписанных документов, продолжил чтение вслух:

– Нашёл, Ваше Величество. Интересующая Вас справка:

«С начала 1903-го года в городе Порт-Артур проживает 42065 жителей. Из них 13585 военнослужащих, 4297 женщин, 3455 детей. В том числе: русских подданных 17709 человек, китайских 23394, японцев 678 и различных европейцев 246»…

Император улыбнулся… Потом сказал:

– Всё правильно. Детишки должны рождаться на новых наших землях! Я распорядился, чтобы Восточносибирские стрелковые полки, моряки и инженеры-строители переезжали сюда со своими семьями…

За несколько лет, как русские пришли на побережье Жёлтого моря, в Порт-Артуре были построены кирпичные и известковые заводы, спиртоочистительная и табачная фабрики, открылось отделение Русско-Китайского банка, заработала типография газеты «Новый край». Город-крепость Порт-Артур стал конечной станцией южной ветви Маньчжурской железной дороги, построенной к 1903-му году. Таким образом, великая Транссибирская магистраль соединила города Читу, Владивосток и Порт-Артур. Обслуживали Транссиб, включая принадлежащие Российской империи КВЖД и ЮМЖД, подданные Российского государства. Русское население в Маньчжурии постоянно росло.

Маленький рыбачий китайский посёлок в заливе Талиенван, расположенный на восточном побережье Квантунского полуострова, до прихода сюда России сложно было назвать портом. В мае 1898-го года специальная комиссия во главе с адмиралом Дубасовым определила, что лучшим местом для строительства торгового порта является бухта Виктория. Её преимущества определялись удобной береговой линией, закрытостью от океанских ветров и штормов, тем более, что проблему водоснабжения решала протекающая здесь же река Меланхэ. В своей докладной записке в Министерство финансов и Общество КВЖД адмирал Дубасов особенно подчеркнул: «Редкое по выгодности географическое положение в конце величайшей в свете железнодорожной линии на берегу удобной, незамерзающей бухты в центре Жёлтого моря, приведёт, несомненно, к тому, что здесь с особой силой забьёт пульс всемирной торговли. И сюда, привлекаемые торговым расчётом, станут стекаться представители промышленной и коммерческой жизни всех наций».

К 1903-му году введены в эксплуатацию портовые инженерные сооружения «первой очереди» стоимостью 10,8 млн. руб. золотом. В порту Дальнем они включали в себя два каменных сухих дока (большой и малый), систему маяков, волноломов и мощную дамбу с угольным молом, сооруженным в виду ожидавшихся крупных поставок каменного угля по железной дороге из вновь открытых копей Ляояна. К тому же дноуглубительные, бетонные, тяжелые землеустроительные работы производились с применением земснарядов, плавучих кранов, экскаваторов и другой техники, доставленной из России и заграницы. Торговый коммерческий порт в Дальнем спроектировал архитектор Сахаров, имевший опыт строительства торговых пристаней и порта Владивосток. Дальний, благодаря своим циклопическим пирсам шириною до ста метров, расположенным вдоль пятикилометровой грузовой Набережной был способен круглый год принимать океанские пароходы. Грузооборот торгового порта Дальний сразу вышел на второе место после Шанхая. Однако после завершения строительства годовой грузооборот Дальнинского порта по плану должен был достичь 190 млн. пудов (или 3 млн. тонн). Основное строительство Дальнего велось руками вольнонаёмных китайских и корейских рабочих, чей заработок порою вчетверо превышал коммерческие расценки Китая и Кореи на подобные работы. Желающих устроиться на стройки к русским было, хоть отбавляй. На окраинах новой Тихоокеанской столицы России уже возводились трубопрокатный, кирпичный, чугунолитейный заводы.

Город рос спорыми темпами, радовал и восхищал глаз прибывавших новосёлов. Стремясь придать Дальнему европейские благоустройство и комфорт, архитекторы сумели соединить с ними китайские и русские национальные традиции в градостроительстве, данная особенность позволила создать «три города в одном»: административного и двух торговых (китайского и российского). Причем, важно подчеркнуть, что изначально Дальний строился как китайский город под российским управлением! На возвышенности как символ дружбы двух великих держав со всех сторон были видны два развивающихся национальных государственных флага – Китая и Российской империи. В Дальнем планировалось отстроить 136 российских кварталов и 268 китайских. Как планировал Николай II Александрович: основной прирост населения в Дальнем должны были составлять именно китайские подданные, что также подчёркивало мирную и добрососедскую политику Российской империи.

К 1903-му году завершилось строительство центральной Николаевской площади, спроектированной петербургским архитектором Померанцевым, внесшим немало оригинальных предложений в Генплан города. Николаевская площадь была круглой формы диаметром 213 метров. От неё, словно от солнца, радикальными лучами в разные стороны отходили десять проспектов. Оттого и здание Биржи с аукционным залом также имело круглую форму. Быстро растущий город, с широкими, замощенными проспектами и площадями, освещенными электричеством улицами, кирпичными многоэтажными домами и утопающими в зелени бульварами удивлял многих не только своей красотой, но и русскими названиями: Петербургская набережная, Красная площадь, Московское шоссе, Инженерный проспект, улица Часовенная. Открылись десятки частных российских, японских, китайских и европейских торговых фирм и компаний.

Во второй половине 1902-го года Министр финансов Сергей Юльевич Витте решил лично совершить инспекцию на Дальний Восток. Посетив город-порт Дальний, он признал его своей «вотчиной» и начал уделять стройке самое пристальное внимание, что, несомненно, указывает на важность Министерства финансов и огромные полномочия Витте в масштабах государства.

Первым делом министр открыл здесь ещё одно отделение Русско-Китайского банка и был весьма доволен построенным под него новым зданием. Под восторженным впечатлением написал письмо Николаю II, в котором с изумлением признался, что «…застал административный городок совершенно уже достроенным! Ваше Величество, в Дальнем действует первая в Маньчжурии электростанция, город со стороны моря светится сотнями тысяч огней. Запущены, пока временные, водопровод и канализация, работы по созданию капитальных систем водоснабжения продолжаются. Городская телефонная станция соединена с Порт-Артуром. Уже заработали Главные мастерские ЮМЖД, а при них открыто профессиональное училище, и сделан первый набор будущих кадров. Посетил Управление по сооружению порта и города, Полицейское управление, покорён красотой зданий театра и музея, Морского собрания, нового Пароходства, Управления КВЖД, гостиницы «Дальний» (архитектор Юнг-хендель). Искренне восхитили Дома-дворцы градоначальника и главного инженера Южно-Маньчжурской железной дороги. Большинство построек выполнено в стиле модерн. Удивлён тем, как гармонично с ними сочетаются здания традиционной китайской архитектуры! Почтовая контора обработала только за минувший год более 26 тысяч отправлений. Во время посещения здания Яхт-клуба мне пришла в голову чудесная идея. А что если «водворить» в Дальнем ещё одну серьёзную русскую газету, а если получится, то и китайскую! Также докладываю Вашему Величеству, что в ближних пригородах Тихоокеанской столицы уже строятся дачный офицерский посёлок и ипподром. В перспективе в этих живописных местах намечено строительство военного санатория. По плану, примерно через год-полтора, по самым оживлённым проспектам Дальнего будет пущен электрический трамвай…»

Это письмо Сергея Витте искренне порадовало Государя. Вновь заглянув в отчёты, Николай II Александрович обвёл красными чернилами интересующую цифру и подумал: «Что ж не зря Мы за минувших три года потратили на постройку и обустройство города и порта из Российской казны в общей сложности свыше 30 млн. рублей золотом¹¹! Теперь нужно больше внимания уделять строительству крепости Порт-Артур».

…Однако уже через год политические события вновь стали развиваться совсем по другому сценарию. Заветным мечтам и грандиозным планам Николая II по развитию «Тихоокеанского Гибралтара», Порт-Артурской крепости и новой столицы Дальнего Востока – незамерзающего порта Дальний, будут усиленно мешать противники России!

Япония, подстрекаемая европейскими государствами, как бы очнувшись, вдруг вспомнила об ущемлении своих интересов в Корее, Маньчжурии и Ляодуне… Осознание того, что Российская империя фактически отобрала у этой небольшой островной страны захваченный ею в ходе недавней победоносной войны с Китаем Ляодунский полуостров, привело к новой волне милитаризации Японии. Российский император столь увлёкся своей дипломатической и экономической Большой Азиатской программой в Восточной Азии, что, вероятно, поэтому слишком поздно всерьёз обратил внимание на резкое обострение русско-японских межгосударственных отношений и взлёт на этом фоне технического оснащения Японских Вооруженных Сил.

Но пока впереди у России был ещё почти целый год мира и благоденствия. Граждане Российской империи старались воплотить свои самые насущные, мирные планы и заветные желания, а Николай II как глава огромного государства прикладывал все старания, чтобы реализовать грандиозные планы для всей страны. Жизнь текла своим чередом.

***

…Мартовским утром следующего дня княгиня Бобровская проснулась сама и первым делом посмотрела в окошко. «Темно ещё! Или полежать, понежиться в тёплой постели? Нет! Вставай! Хочешь поехать к той цыганке? Поезжай! Никто не может препятствовать тебе», – говорил ей внутренний голос.

И она поехала… Высадив Маняшу на Центральной рыночной площади города Орла, где уже начали работать многочисленные лавки, магазинчики, салоны готовой одежды, пошивочные мастерские, кафе и кондитерские, Катерина Александровна Бобровская договорилась с горничной, что та будет ждать её ровно через час в условленном месте. Войдя в знакомый дом, княгиня уже не чувствовала ни робости, ни страха. Ей непременно нужно было услышать, почему же не сбылось то, что обещала цыганка, ведь Катерина выполнила все её поручения.

– Проходи, барыня! Я уж думала, не придёшь! Много в твоём доме всего случилось! Коли бы ты сделала всё так, как я сказала, меньше было бы страданий твоему сердцу! А типерь што? Типерь – не вирнёшь! Ни о чём не жалей и не тужи! Всему своё время! Чему быть, того не миновать! Время лечит! Зачем опять ко мне пришла?

– Я сделала всё, как было сказано. Разве не так? – ответила удивлённая словам цыганки Катерина Александровна.

– Нет, яхонтовая! Неправда! Я смотрела, видала, рассерчала… Разве старых кляч я тебе сказала в табор отдать?

– Каких старых кляч? Я сама выбрала трёх молодых жеребцов-трёхлеток и поручила отвезти их туда, куда мне сказано было, – совершенно недоумевая, добавила барыня.

– Нет, не молодых жеребцов, а старых кляч привели твои люди в табор. Уговор был нарушен! Потому и пошло всё не так, как надо. Вот видишь, что бывает, когда не исполняешь волю Высших Сил… – пуская кольца дыма из курительной трубки, сказала цыганка, пристально глядя в глаза Катерины Александровны.

После возмущённых восклицаний цыганки барыня поняла, что вокруг неё в собственном ее имении сотканы сети из обмана и тайн! Гадалка, разложив карты, покачала головой и, встав из-за стола, подошла к небольшому, расписанному ярким цыганским узором сундуку, что стоял под окошком. Затем она достала из сундука аккуратно упакованный свёрточек, перетянутый завязанной на бантик бечёвкой.

– Вот, барыня, возьми. Это твоего старшего сына «рубашка» – пузырь, в котором он родился. Не спрашивай, как он у Шукар оказался. В нём есть частица твоего сына. Твой старший сынок – красавец-барин, шалопутным гулякой и дерзким был с самой ранней молодости. Решил, глупый, много лет тому назад посмеяться над Шукар, тогда ещё юной и несмышлёной. Перед всем табором высмеять меня решил. Сам мне своё кольцо подарил, целовать себя при всех на базаре велел. Я ему в лицо плюнула, а кольцо его выкинула. Вот он и взбесился, хотел меня своим кнутом по голой заднице на смех всем отстегать. Не знал он, что не простая я девчонка, а шувани! Никто шувани пальцем тронуть не может, будь то свой или чужой чилавек! Вырвалась я и убежала в табор. Он, видать, и забыл про свои забавы, а Шукар помнила. И не было слёз у молодой шувани, только желание мести! Долго таила я обиду, думала, как отомстить. Вот и эту вещицу хитростью раздобыла. Да никак Силы не давали мне разрешения на месть… Видать, судьба такая. Возьми обратно сибе, типерь мне это больше не нужно! Не будет Шукар брать грех на свою душу! Светлый твой сын, и есть у него великая защита от самых древних Богов. Может, он тогда и выбрал меня из многих наших, потому, как похожи мы с ним, как две капли воды из одного ручья. У него свой путь, не мешай ему. Пусть идёт и пусть, што ищет, то и найдёт! – цыганка положила свёрток перед барыней.

– Откуда это у тебя? Как же это попало в твои руки? – не реагируя на последние слова цыганки, спросила Бобровская.

– Аха-ха! Не спрашивай! Не хитро было про это мне узнать, повитуха его сибе оставила. Хитрая она была, знала толк в таких вещах. Пузырь от младенца – вещь важная, в магии шибко нужная! – сквозь кольца табачного дыма, прищурившись, сказала цыганка.

– Не может быть! Роды у меня наш старый доктор принимал, – в недоумении сказала Катерина Александровна.

– И то мне неведомо! Мне Силы показали, что припрятана эта вещица, и указали на того, кто к рукам ее прибрал. Ну, я и расстаралась, пришла к вам с нашими, да и нашла того, кто мне это просто так отдаст. Знай, Шукар не делала твоему старшему сыну плохого, напротив, защищала его, как могла. Любила я твоего сына, барыня! Ох, как я его любила! Готова была ему ноги мыть и эту воду пить… Он был мне под стать! Да вот обман случился, и Шукар стала бессильна. Он был … Другой был… Мятежную и загадочную душу его до сих пор хранят неведомые мне духи – гораздо более сильные, чем духи моего рода! Больше не виню его, но и ждать его больше не хочу и не буду. Вольному воля, а спасённому рай! Не вижу я его больше, закрыли его ото всех Силы древние. Непрогляд на нём стоит. Одно тибе скажу, чувствую, што среди мёртвых камней он ищет свой путь и не может никак найти… Знай, простила его любящая Шукар.

Не знала и не ведала барыня, что рядом с её старшим сыном Петром Петровичем стоят духи предков-хевсуров и дух Чичико Джухашвили, считавшего Петрушу своим названным сыном и многому научившего его с ранних лет. Охраняют и берегут жизнь её старшего сына сами князья Скиф и Сармат, неведомые цыганке Шукар. Однако мощную силу их незримого присутствия гадалка все-таки почувствовала…

– Теперь уходи! – цыганка, прищурившись, словно дикая кошка, сверкнула на барыню чёрными глазами и, обхватив свою кудрявую голову руками, застонала раненым зверем…

– Постой, Шукар, рано нам ещё прощаться! – Обещаю, что, как только отыщу моего старшего сына, передам ему все твои слова. Слово в слово передам. Быть по сему. Дай ответ на второй мой вопрос, относительно незаконнорожденной дочери покойного мужа. Найду ли её? Может, подскажешь особую примету?

Шувани пристально, не мигая, посмотрела в глаза барыни. И также, глядя прямо ей в глаза, словно заглянула в душу, ответила:

– Вижу, вижу вашу встречу и долгую жизнь вашу вместе, вижу, станешь ей хорошей матерью. Что зря задаёшь вопросы? Ведь уже всё сама решила: куда и с кем поедешь её искать. Однако поспеши. Один из горских богачей красавицу себе в жёны решил взять, старый бэнг! (черт! – цыг.) Лэс одорик бэнг пал бала тырдэлас! (Его к ней, как черт за космы тянет! – цыг.).

– Так она ж ребёнок ещё! – воскликнула, недоумевая, княгиня Бобровская, тотчас вспомнив кофейное гадание.

– У всех свои законы. Для богатого кавказца юная девственница – лакомый кусок в гареме. У тибя времени сафсем мала – до середины лета, чтобы отыскать бидняшку. Вижу, не опоздаишь! Подоспеешь вовремя. Запомни, мать девочки звали Лушей. Вот тибе от миня – особая примета. Ну, теперь уж точно, прощай! Заждалась тебя на морозе другая красавица. И ей ты счастье поможешь найти. – С этими словами цыганка, не оглядываясь, решительно вышла из комнаты.

Катерина Александровна поспешила сесть в сани. От нетерпения игривая белоснежная кобылка Снегурочка, стоявшая под дугой с колокольчиками, изрядно протоптала передними копытами вмятину в глубоком сугробе.

– Теперь едем забирать Маняшу, – приказала княгиня довольному кучеру, которому так же, как и его лошадке, надоело топтаться на морозе на одном месте. В санях, под шубой ногам-то – всяко теплее.

– Я тута, барыня, вот она я! – с многочисленными свёртками покупок в руках горничная буквально завалилась в сани и поспешила укрыться по самые плечи тёплой медвежьей шубой. – Вона – всего накупила скока, прям, как летом на ярманке! – улыбаясь и радуясь обновам, воскликнула Маняша.

– Сейчас заедем в Салон французской моды, ненадолго. Хочу журналы домой купить. И на Бобровку. Маняша, зайди в Кондитерскую купца Елизова за пирожными, купи самых разных: каждому из нас троих по две штуки.

– Да нешто, барыня, я хуже пеку? По мне так – наши домашние печенья да булочки в сто раз вкуснее.

– А вот специально по два купи. И для себя тоже, чтобы научиться делать не хуже елизовских пирожных.

– Слушаю-с, Катерина Ляксандрывна. Ступайте в вашу Хранцузскую моду и не извольте беспокоиться.

Войдя в модный салон, Катерина Александровна попросила показать ей свежие журналы Европейской моды 1903-го года. Хозяин магазинчика, узнав свою постоянную покупательницу, велел завернуть для княгини Бобровской целую пачку новеньких модных журналов, которые она ежегодно выписывала через него из Парижа. Именно благодаря этому расторопному и нелюбопытному человеку был налажен у Екатерины Александровны тайный почтовый «мост», соединяющий мать с ее старшим сыном. Пользоваться этой отлаженной оказией было гораздо удобнее, быстрее и надёжнее, чем почтой. Товары из Парижа поступали сюда с завидной регулярностью. Делая вид, что внимательно разглядывает журнал, Катерина Александровна в действительности попросту переводила дух от впечатлений после встречи с цыганкой Шукар. «Надо же, чего только не узнаешь о собственном сыне!» – подумала княгиня. Её буквально изумило и обескуражило признание гадалки, что та была в ранней молодости до без памяти влюблена в Петрушу Второго.

– Не хватало нам с Петром Васильевичем такой невестки… Ах, мужчины, мужчины! Куда их несёт на «крылышках инстинкта»… Но, как Шукар назвала эту бедную девочку… «Ваша дочка»! Что ж… Теперь у меня появится в скором времени маленькая доченька, Петина кровь, сводная сестра моих сыновей. А это значит, что переменится и наполнится новым смыслом вся моя дальнейшая жизнь… Право, какое счастье!»

– Сharmante! (прелестно, очаровательно! – франц.) – воскликнула княгиня, показывая на разворот раскрытого журнала.

Она заметила, что к ней приближается хозяин модного салона.

– Валерий Сигизмундович! Намерена Вам сделать большой заказ на летнюю коллекцию мужской и женской одежды. Только на месяц раньше, если можно, на начало мая. Собираюсь отвезти в конце весны нашего с Петром Васильевичем воспитанника, перенесшего туберкулёз, на Кавказские Минеральные воды. Он как раз в конце весны завершит работу со студентами в Санкт-Петербургском университете.

– Богиня! Роскошная, несравненная Катерина Александровна! Только для вас я готов сделать всё возможное и невозможное!

– Я уверена, Валерий Сигизмундович, что Вы поняли, о ком я говорю. Это тот самый Михаил Павлович Бобровский, сын управляющего нашим имением.

– Конечно, я в курсе. Знаменитый мальчик-вундеркинд из крестьянского сословия, о котором так сердобольно заботилась ещё Ваша покойная свекровь, незабвенная Дарья Власьевна, святая женщина! Слышал, он теперь в самом Петербурге служит, в университете…

– Мне нужен ещё один модный каталог: «Одежда для девочек-подростков». Хочу пригласить к нам в гости в имение свою… … племянницу.

– Есть, есть… Только для Вас и Вашей племянницы. Сейчас Вам принесут и этот журнальчик-с. Будем сердечно рады принимать Вас в следующий раз.

– Всего доброго, дорогой друг! Нам пора уже ехать домой. – Взяв свёртки с журналами детской и взрослой модной одежды, Катерина Александровна поспешила на улицу. В санях её уже ждали кучер и верная Маняша. Обратная дорога до Бобровки под звуки колокольчиков весёлой Снегурочки всем показалась быстрее и короче.

Пользуясь хорошим расположением барыни, Маняша наконец-то решилась сделать ей признание и рассказать о своей первой встрече с цыганкой Шукар. Тем более что кучер слегка задремал и держал вожжи, почти не глядя на узкую, слегка заснеженную колею, по которой Снегурочка и без него уверенно шагала по направлению к дому…

– Барыня-голубушка, догадалась я, что Вы неспроста останавливались возле дома, рядом с поштой, там-то ведь оне, цыгани-то, и живут, а с ними и та самая, что у нас бывала. А еще раньше, я ей сама не помню как, прямо возле наших-то ворот, да под носом у сторожевых собак серёжки – ваш подарочек отдала… Обманом она их у меня выманила… Ей бо…, не вру! А потом как же я жалела! И Вам сказать боялась.

– Верно догадалась. Знаешь ли, а ведь она мне уже не раз гадала, – задумчиво добавила барыня. – От этой самой цыганки я узнала много того, что теперь уже свершилось…

– А я-то, чуть позже, когда её среди цыган уже во второй раз увидала, напугалась сильно. Их ансамбль прибыли с графом-то Гурьевым к нам в имение той зимой. Ну, думаю, неспроста эта бестия пожаловала! Ох, роковая она, видать! А красавица-то какая! Помню, выбегаю я из кухни, а там наш барин с ней стоит… Она на меня, как зыркнет чёрными глазами, меня, как молоньёй, полосонуло! Вывернулась она из рук Петра Васильевича и пошла гордо к дверям. Вот так-то было. Норовистая, видать, девица, как породистая кобылица! Понравилась она мне тогда. А потом, ближе к осени я её на базаре в Орле видала. За ней целая толпа цыганок с цыганятами шла. А она идёт гордо, как дикая кошка, трубку курит и смотрит на всех, будто знает про каждого всю его судьбу наперёд. Ведьма, а не девка!

– Да, правду ты говоришь, Маняша! Но она знает… Она много чего знает… А мы – живём и не ведаем про наше будущее, вот и ждём непонятно чего, и надеемся попусту, а то и страдаем от вредных для души и сердца мыслей… А знать бы, хотя бы немного из того, что будет, полегче было бы, – тихо добавила барыня.

– Не сердитесь на меня, Катерина Ляксандровна, – всплакнула Маняша, у которой от признания полегчало на сердце.

– Не буду, – улыбнувшись, ответила княгиня. – А за честность твою подарю тебе новые серёжки. А я-то всё думаю-гадаю, почему не носишь: бережёшь или разонравились? Прежде ведь почти их не вынимала из ушей…

– Благодарствую, барыня, мой Вы ангел!…

По возвращении домой Катерина Александровна убрала «важную вещицу», полученную от цыганки, подальше в свой потайной сейф, что стоял на нижней полке платяного шкафа в спальне. И уже окончательно уверовала в то, что старший её сын жив. А то, что цыганка «увидела» его среди мёртвых камней, вероятнее всего, что Пётр снова побывал в каких-то дальних и секретных путешествиях или в новой экспедиции, о чём он не хотел бы, чтобы узнали ни его близкие, ни знакомые. Сколько раз вот так он пропадал и снова объявлялся через месяцы и годы, сколько раз скитался в поисках артефактов по белому свету? Где он только ни был! Тибет, Япония, Монголия… «Наверняка Петруша устроил свою мнимую «кончину» специально! Это стало так модно в настоящее время – умирать и вновь воскресать… Чувствует моё материнское сердце, что жив, жив, жив он, но пока далеко. Хочется верить, что моя интуиция меня не подводит!» – решила Катерина Александровна и утвердилась в своём мнении, от чего на душе у неё стало легче и спокойнее. И она продолжила с ещё большим усердием и верою ждать и молиться за сыновей, выбравших нелёгкие пути, но интересные и нужные для родины.

На следующий день после завтрака, она велела Маняше позвать к себе управляющего имением и поручила Павлу Лукичу разобраться с теми, кто посмел обмануть её и не исполнить, как требовалось, поручения насчёт трёх коней тем, уже далёким осенним утром…

Дело было несложное, виновники признались быстро. Макарка Дунчев и брат его были пороты тайно на конюшне, как бывало раньше, при старой барыне. Это было намного лучше для обоих, нежели суд и кандалы. После порки хитрецы пришли к барыне с повинной и вернули часть денег, оставшихся от продажи жеребцов. Оба, упав в ноги, рыдали и причитали, как дурные бабы, что бес их в то утро попутал, а «малость деньжонок-то уж и пропита давно во здравие барыни – доброй и милостивой Катерины Ляксандрывны, храни её Христос многая лета во здравии на радость всему бобровскому люду». Барыня, не ожидая таких разумных речей от этих двух оболтусов, поняла, что сам Павел Лукич их муштровал не один час до того, как допустил до барыни. Выслушав нытьё двух здоровенных мужиков, выглядевших, как провинившиеся медведи, Катерина Александровна, смилостивилась и велела им пойти прочь, с глаз долой …

Уже затемно барыня решила подняться в кабинет мужа и написать пару важных бумаг, требующих вдумчивости и особенного подхода к её неожиданным новым планам. А планы-то у княгини Бобровской были очень серьёзными! «…Вот оно, любимое кресло моего родного Петруши, его письменный стол, его перо и бумага. Даже пузырёк с чернилами не высох. Стоит себе тут с тех пор, как мой Пётр Васильевич его наполнил доверху… Так… Кажется, слева, вот в этом верхнем ящичке муж хранил свою записную книжку. Она-то мне и нужна». Выдвинув ящик, Катерина Александровна с лёгкостью обнаружила небольшой зелёный блокнот-алфавит, застёгнутый справа кожаным узким ремешком на большую металлическую кнопку. Раскрыв его, она стала листать странички, исписанные до боли знакомым почерком генерала. Он аккуратно и чётко вносил сюда фамилии и имена, адреса и телефоны нужных ему людей, проживающих в разных уездах и городах Российской империи и за границей. Среди них в алфавитном списке можно было отыскать Петиных сослуживцев, известных писателей, друзей, деловых партнёров, владельцев соседних имений… Когда супруг столь скоропостижно скончался, Катерина Александровна многим из указанных здесь людей отправила телеграммы, сообщив о несчастии и дате похорон. Заслуженного генерала и радушного хозяина усадьбы, прославившегося военными успехами и своим гостеприимством, безупречной организацией охотничьих забав для помещиков, поклонников русской псовой охоты, приехали проводить в последний путь многие… Однако на сороковины народа было поменьше. Собрались самые близкие…

«Где же разыскать в этих многочисленных записях моего мужа того, кто мне нужен, слишком давно я его видела, аж во Владикавказе, прошло лет пятнадцать уже с тех пор»? – размышляла барыня, уже слегка волнуясь: фамилию того загадочного человека, что быстро промелькнул мимо неё к Пете, стараясь остаться незамеченным, она запамятовала. Когда посетитель также тихо, словно тень, покинул их дом, она поинтересовалась у Петра Васильевича:

– Дорогой, что это за странная личность?

– Сыщик! Работа у него такая – быть неприметным для всех, – усмехнувшись, ответил муж.

– А как же вы познакомились?

– Бывший сослуживец порекомендовал. Он якобы для него несколько раз сумел «успешно и вовремя исполнить конфиденциальные поручения, весьма деликатного свойства». Мне Шульман тоже показался человеком пронырливым и весьма ловким в поисках нужной информации…

Посчитав, что дал супруге исчерпывающие ответы, Пётр Васильевич с плохо скрываемым раздражением вышел из гостиной. Генерал отнюдь не любил подобные «допросы». Больше они никогда не говорили на эту тему. Возможно, что Катерина Александровна и сама бы забыла про тот разговор, однако перед самым отъездом из Владикавказа в Бобровку вместе с младшим сыном, княгиня повстречала «странного человека» на центральной улице, недалеко от их дома. Одетый во всё черное, он практически бесшумно «скользил» по мостовой, что не составляло труда для его субтильного телосложения и невысокого роста. Стараясь оставаться незамеченным, незнакомец предельно внимательным, «фотографирующим» взором наблюдал по сторонам. Выглядел он весьма энергичным для своих пятидесяти с небольшим лет… Эта встреча княгине почему-то врезалась в память, ибо для неё так и остался загадкой его таинственный визит к мужу…

В ту пору граф Бобровский руководил Владикавказской военной прогимназией. Но зачем он вызывал частного детектива, супруге так и не рассказал. Листая страницы записной книжки, Катерина Александровна, уже дошла почти до самого конца блокнота…

– Ну, слава Богу! – воскликнула она вслух, отыскав нужную запись.

«Яков бен Давид Шульман – бывший служащий Владикавказского полицейского управления», рядом был чётко прописан почтовый адрес детектива. Княгиня так же обратила внимание на пометку мужа – то был маленький значок «плюс», означавший, что услуга была выполнена хорошо.

Сидя в рабочем кабинете покойного генерала Бобровского, Катерина Александровна думала теперь уже о том, как замысловато устроена жизнь человека, сколько разных поворотов и испытаний встречается на его жизненном пути, сколько подъемов и падений проживает каждый живущий на свете человек. Нет ни у кого права осуждать другого за совершённые опрометчивые поступки. Только Бог может наказывать и миловать. «Высшие Силы со временем всё расставят в жизни людей по своим местам!» – твёрдо решила она… Узнав от Шукар правду, урожденная княгиня Вельяминова не держала зла на покойного мужа за его супружескую неверность и тайны. Теперь перед собой Катерина Александровна поставила благую цель: во что бы то ни стало разыскать внебрачную дочь своего супруга, генерала Бобровского, и спасти этого несчастного и осиротевшего ребёнка от нищеты и страданий, если это понадобится.

Взяв чистый лист бумаги, княгиня призадумалась, как ей лучше обратиться к сыщику Шульману? В голове всплывали всё новые вопросы: «А жив ли он? Продолжает ли заниматься практикой? Возьмётся ли за её поручение?» Взглянув на почтовый адрес, Бобровская решила отправить телеграмму и одновременно короткое письмо. «Пока письмо будет идти до Владикавказа, я успею получить по телеграфу его ответ на мою телеграмму», – резонно рассудила Катерина Александровна и решительно села писать свои послания. В телеграмме, указав нужные почтовые реквизиты, она составила следующий лаконичный текст:

«УВАЖАЕМЫЙ Г-Н ШУЛЬМАН, В СВЯЗИ С ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЙ КОНЧИНОЙ МОЕГО СУПРУГА ГЕНЕРАЛА БОБРОВСКОГО, МОГУ ЛИ Я ЛИЧНО ОБРАТИТЬСЯ К ВАМ С ДЕЛИКАТНЫМ ПОРУЧЕНИЕМ? ЕКАТЕРИНА БОБРОВСКАЯ»

Вспомнив «особые приметы» девочки, подсказанные цыганкой Шукар, в коротком послании княгиня дала частному детективу ценную информацию, что она просит его разыскать во Владикавказе или в его ближайших окрестностях незаконнорожденного, рано осиротевшего ребенка покойного генерала и Лукерьи, овдовевшей снохи Терского казачьего воеводы-атамана Селиверстова. Это девочка, которой, примерно, лет двенадцать. «Ищу её ради усыновления… Дописывая эту фразу, Катерина Александровна расчувствовалась, потом зачеркнула последнее слово и написала «удочерения». В последних строках письма она заверила Якова Шульмана в своевременной оплате и щедром вознаграждении за труды.

Пока письмо дописывалось и упаковывалось в конверт, княгиня Бобровская вдруг поймала себя на мысли, что за все эти годы она ни разу не вспоминала то время, когда они с сыновьями и Петром Васильевичем жили во Владикавказе… Да и что вспоминать? Дом начальника Владикавказской прогимназии входил в комплекс казённых зданий учебного заведения. Завершая военную карьеру в далёком горском районе империи, генерал Бобровский передал государственное жильё тому, кто прибыл ему на смену. Только сейчас Катерине Александровне стало ясно, почему её муж не хотел вспоминать про Владикавказ. Видимо, он боялся ненароком показать супруге, что так сильно тоскует по молодой и горячей женщине-казачке, оставшейся там навсегда. «Тайное часто становится явным, сколько бы лет ни прошло!» – с горечью подумала княгиня и взялась писать текст телеграммы Михаилу в Санкт-Петербург.

«МИХАИЛ ПАВЛОВИЧ, В СВЯЗИ С ОСТРОЙ НЕОБХОДИМОСТЬЮ ВЫЕХАТЬ НА КАВКАЗ, НА МИНЕРАЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ МАЯ, ПРОШУ ВАС ВЗЯТЬ НАПРАВЛЕНИЕ НА КУРОРТНО-САНАТОРНОЕ ЛЕЧЕНИЕ В ПЯТИГОРСКЕ У ПРОФЕССОРА ВЕЛЬЯМИНОВА. ЖДУ ВАС В БОБРОВКЕ В ОБОЗНАЧЕННЫЙ СРОК. ПРОШУ НЕ ЗАДЕРЖИВАТЬСЯ. КНЯГИНЯ БОБРОВСКАЯ».

Позвонив в колокольчик, княгиня распорядилась через Маняшу как можно быстрее отправить её послания по указанным адресам. День ещё был в самом разгаре, весна вступала в свои права, заставляя солнышко «трудиться» всё дольше и дольше. Дороги, замерзшие за зиму, начали оттаивать. Пришлось кучеру Макарке Дунчеву для поездки на почту запрягать орловского рысака Буяна, тот был крепче Снегурочки. Если бричка застрянет в грязи колёсами, то этот мощный конь вытянет её без труда. Завидев заботливого конюха, разбаловавшего ласками и угощениями свою любимицу, Снегурочка затанцевала в надежде, что ей предстоит прогулка. И искренне обиделась, когда начали запрягать соседа по конюшне, равнодушно жевавшего сено.

– Эх, подруженька моя, не горюй, ещё прокатимся с тобой, как дороженька просохнет. Сама посуди, милая, куды ж я тебя, кралю, в такую грязь поведу?! Ноне работа для нас, мужиков, верно, Буянка! – проворный Макар ловко переключил своё внимание на рысака и потрепал коня по холке.

К каждому нужен свой подход…

***

Тем временем, по миру шагал двадцатый век, волоча за собой вольнодумство, революционные настроения, политические интриги и многие другие «прелести» активно развивающегося капитализма. Поправив здоровье в известном немецком санатории, Михаил Павлович Бобровский вернулся в Петербург и с большим интересом и азартом погрузился в общественную и политическую жизнь, возобновив свои встречи со старыми товарищами – бывшими членами кружка эсеров-народников.

Теперь уже почти год как в России действовала самостоятельная Партия социалистов-революционеров или кратко СРов (эсеров). Созданная на основе ранее существовавших народнических организаций, она занимала одно из ведущих положений в политической жизни страны. Вскоре эта партия стала наиболее многочисленной и оттого самой влиятельной немарксистской социалистической партией в стране. Главным принципом этого партийного движения являлся демократический социализм. То была новейшая политическая, социальная и экономическая философия, А также и идеология, поддерживающая политическую демократию в общественной экономике и имевшая особый упор на экономическую, рабочую демократию и самоуправление работников.

Михаил был убеждён, что идеи и принципы именно этой политической партии являются наиболее приемлемыми и верными для России. Молодого учёного привлекало, как раз, единство социалистических течений, характерное для этого объединения. Ему особенно нравились и передовые для их времени взгляды на построение социалистического общества, в котором существуют максимально возможное равенство, справедливость, совместимые с уважением демократических принципов.

В один из весенних вечеров он прогуливался по набережной Фонтанки после посещения Третьего отделения Собственной Его Величества канцелярии, где теперь в доме номер шестнадцать располагался Департамент полиции. Наслаждаясь приятным майским вечером, Михаил Бобровский вальяжно шагал по торцевой мостовой, состоящей из деревянных шестигранных шашек, плотно подогнанных друг к другу торцами. Миша испытывал ни с чем несравнимое удовольствие от всего, что его окружало и чего не доставало ему более шести месяцев, проведённых на лечении туберкулёза лёгких в санатории Роберта Коха – Грабовзее, близ города Ораниенбурга, что в тридцати километрах от Берлина. А затем в Париже, в гостях у Петра Петровича Бобровского.

Вдруг неожиданно услышав свое имя, он мгновенно вернулся в реальность и увидел перед собой своего бывшего однокурсника Александра Гурбина, племянника самого Виктора Михайловича Чернова¹², одного из основателей Партии социал-революционеров и её основного теоретика.

– Миша, ты ли это? – воскликнул удивлённый Гурбин. – А говорили, будто ты в Германии?

– Сашка? Гурбин! Вот так встреча! Каков красавец! Фон барон, право слово! Рад, несказанно рад! – обнимая старого друга, приветливо сказал Михаил.

– Как ты? Вижу – крепок, и румянец здоровый…

– Да вот, с Божией помощью поправился.

– Тяжело тебе пришлось?

– Всё в прошлом, не хочу вспоминать. Главное, жив и здоров. Полон сил и желания жить активно.

– Прекрасно! Про активную жизнь предлагаю переговорить как-нибудь вечерком, – многозначительно предложил Гурбин. – Как насчёт завтра-послезавтра у меня дома, адрес прежний – Большая Морская, сорок три.

– Непременно приду. Мне нужно пополнить багаж моих знаний о происходящих событиях. Наверстать упущенное, так сказать.

– Понимаю! Тогда вечерком, после шести. В любой день жду тебя. Возможно, кто-то из наших придёт, устроим вечер встречи старых друзей.

Распрощавшись, молодые люди разошлись в разные стороны и тотчас затерялись в многочисленной толпе прогуливающихся петербуржцев.

– … Господа, господа, чуть тише, прошу вас! – призывал Александр Гурбин своих гостей, горячо обсуждавших китайский вопрос. – Я и говорю, что шесть лет назад, весной тысяча восемьсот девяносто седьмого года на заседании российского кабинета обсуждалось предложение графа Муравьёва занять Порт-Артур и Талиенван, который расположен поблизости. То был совершенно удобный предлог, потому как немцы успели занять китайский порт Циндао. Вы разве не помните, мы обсуждали это тогда.

– Это стратегически важно, господа! – пояснил один из присутствующих, имя которого Михаил не мог никак вспомнить до тех пор, пока Гурбин не назвал его:

– Ты, Вольский, не берёшь во внимание, что сам Витте против такого предложения протестовал, – сказал Гурбин, закуривая сигару.

– Согласен! Мера эта опасная… Но это – другая сторона вопроса. Я полагаю, что, в первую очередь, государственным мужам следует думать об интересах своей родины, а уж во вторую – о том, что подумают и что сделают соседи, которым мы что-то, когда-то пообещали. «Обещать – не значит жениться», как говорят у нас в России, – спокойно и чётко добавил Вольский.

Михаил, наконец, вспомнил его. Вольский учился в университете курсом ниже, поэтому в памяти Михаила он не оставил яркого следа. Пару раз они, будто, встречались на заседаниях кружка эсеров, не более того. Тогда это был скромный и молчаливый молодой человек с пристальным, изучающим взглядом выразительных серых глаз. Теперь же перед Михаилом предстал настоящий оратор, умело владеющий вниманием публики и уверенно представлявший свою точку зрения. Невысокого роста, худощавый и узколицый, как борзая, этот самый Вольский создавал впечатление сильного духом, бескомпромиссного борца и политически подкованного эсера.

– Я лично целиком и полностью поддерживаю такие шаги нашего правительства. Если говорить предметно, то мы одновременно разрешили проблему незамерзающей военно-морской базы, что было настоятельной необходимостью в нашем военном противостоянии с Японией, – добавил Вольский.

– Да, господа, изменений много. Однако наряду с этим нельзя выхолащивать идеи борьбы за лучшее государственное устройство. Я считаю, мы должны, как можно скорее, собрать совет и серьёзнейшим образом ещё раз рассмотреть и доработать наши планы и методы борьбы. Я не исключаю индивидуальный террор. Вот, на днях, об этом мы говорили с Виктором Михайловичем, – предложил Гурбин, называя своего известного всем присутствующим дядюшку по имени отчеству, подчёркивая тем самым его значимость и важность.

При словах о терроре Михаил чётко вспомнил про убийство Боевой организацией эсеров Министра внутренних дел Дмитрия Сергеевича Сипягина. Кровавое, ничем не оправданное убийство Сипягина произошло в апреле 1902-го года. Эсер Степан Балмашёв, переодетый в офицерскую форму, явился в здание Госсовета, якобы с важным пакетом от родного брата императора Великого Князя Сергея Александровича, и сделал по Сипягину, принявшему пакет, пять выстрелов в упор из револьвера…Чуть позднее, когда по рекомендации княгини Катерины Александровны Бобровской Михаил попал на приём к профессору Николаю Александровичу Вельяминову, тот рассказал ему, что смертельно раненый министр умирал у высокопоставленного врача на руках.

– Сипягин был человеком далеко не выдающегося ума, – с возмущением в адрес террористов говорил родной брат Катерины Александровны, – и был не государственным человеком. Он был не лишён великорусской хитрости, царедворства и соответственной этому фальши и неправдивости, но его политические и религиозные принципы делали его человеком цельным, убеждённым и, в общем, честным. Революционеры хорошо знали, кого они убивают, избирая свою жертву из числа приближённых Императора Николая II. Россия потеряла в Сипягине мало, но Государь потерял в нём очень много – истинного, верного и, действительно, преданного слугу. Сипягин принадлежал к тому типу людей, кои были так нужны Государю Николаю Александровичу, и коих вокруг него почти не было…

Мысленно вернувшись к объективной оценке Сипягина Вельяминовым, Михаил решился-таки задать прямой вопрос Гурбину, чем обратил на себя внимание всех присутствующих:

– Я сам из крестьян, дослужился на кафедре до должности профессора, пишу научные работы. Пришёл в кружок, так как меня увлекли революционные идеи, связанные с построением нового общества с опорой на крестьянство. На этой благодатной ниве, действительно, можно многого достичь с помощью социальных и аграрных реформ. Я был готов к участию в разработке новой программы, чтобы подать наши предложения на рассмотрение Правительства, в адрес которого сегодня прозвучало немало одобрительных суждений. А не кажется ли тебе, Александр, что индивидуальному террору Боевой организации подвергаются обычные, просто верующие, честные люди? Никакого вреда самой Партии эсеров от них нет. Получается, что они, такие, как скромный и весьма посредственный, бывший глава МВД Сипягин, являются случайными жертвами для устрашения окружающих? Такие мысли вызвала у меня статья твоего дяди Чернова «Террористический элемент в нашей программе». Я разочарован, признаюсь откровенно, господа…

Неформальная встреча у Гурбина произвела на Михаила Бобровского двоякое впечатление. С одной стороны, все присутствующие одобрительно отзывались о действиях Государя-Императора Николая II и его Министра иностранных дел касаемо ситуации на границе Китая и Японии. А с другой – намеревались продолжать свою борьбу за изменения государственного строя. Собственно говоря, ничего нового на встрече кружка эсеров он не услышал. Господа «мусолили» и обсуждали, в основном, старые события. По дороге домой Михаил всё пытался понять нюансы обновлённой за последнее время программы деятельности Партии эсеров и их дальнейшие планы. Так, ничего вразумительного не придумав, он решил для себя, что желания тратить время своей жизни на подобные пустые встречи у него нет. Ему предстояла интереснейшая работа в университете, к которой он стремился все эти долгие месяцы пребывания на лечении в Германии.

«Раз уж мне Богом суждено пройти такой заковыристый путь к тому, что есть у меня теперь, выжить и выздороветь, значит, следует посвятить жизнь благим намерениям. Наука – вот моя цель!» – решил Михаил Бобровский и, с облегчением вздохнув, перевернулся на бок и крепко заснул. Не было ему никакого дела и до готовящегося II съезда Российской социал-демократической партии, где уже летом произойдёт окончательный раскол РСДРП на две фракции: большевиков и меньшевиков…

Проснувшись поутру, Михаил Бобровский получил срочную телеграмму «молнию» из родной деревни от самой княгини Катерины Александровны, в которой она велела ему, в связи с отъездом в середине мая на Кавказ, получить у своего брата профессора Вельяминова направление на Минеральные воды, чтобы закрепить результат от полученного лечения за границей. «Значит, я скоро вновь увижу дорогого отца, старшего брата Ваню и всю свою родню», – подумал Михаил Павлович. В телеграмме также сообщалось, что подробные инструкции хозяйка Бобровки сообщит в письме, которое уже в пути. «Наверное, для посещения курорта в Пятигорске мне вновь придётся пройти обследование, получить свежие анализы, значит, нужно будет завтра же отправиться в Кронштадтский военно-морской госпиталь к Николаю Александровичу Вельяминову», – решил Михаил.

Вот так, нежданно-негаданно в конце марта 1903-го года в его судьбе определился новый поворот…

***

Восход разрезал холсты густых облаков над Жёлтым морем и окрестностями. Военная эскадра ровным строем, следуя за флагманом, шла к месту назначения – в новый незамерзающий русский порт на Тихом океане. Стаи чаек, истошно вскрикивая, кружили над могучими кораблями Балтийского флота, устало, но уверенно и слаженно следовавшими к месту назначения – в прекрасный и заново выстроенный город-крепость Порт-Артур¹³…

Получив после случайной, но столь значимой летней встречи с Государем-Императором назначение на новейший российский бронепалубный корабль 1-го ранга «Диана», предназначенный для разведки, крейсерских рейдов и поддержки эскадренных броненосцев, мичман Бобровский был несказанно рад своему столь скорому переводу с должности вахтенного начальника учебного судна «Моряк» Третьего флотского экипажа Балтийского флота.

«Как же внимателен Николай II Александрович к чаяниям молодых офицеров! Это, с одной стороны, – радовался мысленно Борис, – а, с другой стороны… Если б не наша дружба с Георгием Старком, разве б тогда остановилась возле нас, веселившихся оболтусов, надевших тельняшку на памятник Ивану Крузенштерну, карета самого Российского монарха?! Вот так, Господин Случай внёс коррективы в мою судьбу… За время учёбы и морских практик я чуть ли не с закрытыми глазами могу ориентироваться на своём, уже морально устаревшем учебном, трёхмачтовом стальном паруснике «Моряк». А тут открылись такие перспективы, что дух захватывает! Надо немедленно отбить телеграмму родителям. Похоже, что, ох как не скоро мы теперь увидимся…».

Прибыв незамедлительно на корабль с новым предписанием, сияющий от гордости и полный новаторских планов мичман Борис Бобровский, встретил, однако, весьма прохладный приём со стороны командира крейсера «Диана» Василия Константиновича Залесского¹⁴. Внимательно оглядев с ног до головы высоченного молодого офицера, капитан 1-го ранга Залесский нахмурил брови. Его уже предупредили, что новый член экипажа прислан по Высочайшей протекции самого Государя Императора. Будучи убеждённым на собственном опыте, что воспитание каждого морского офицера, во избежание на море неприятных «случайностей», сводится к закалке его нервов, Василий Залесский со всей строгостью обратился к недавнему выпускнику Морского кадетского корпуса:

– Что же, юноша, добро пожаловать на крейсер. Полагаю, что Вы проявите себя с положительной стороны. Честно признаюсь, что сам лично добился того, что сейчас имею по службе. Как моряк на собственном многолетнем опыте знаю, что такое двадцать четыре часа кряду не сходить с мостика, ценю сплочённость офицерской корабельной семьи и преданность своему делу матросов, которые, прежде всего, должны испытывать уважение к своему командиру. Поэтому категорически не люблю блатных и выскочек любых мастей…

– Но… – Борис, было, попытался объясниться с новым командиром… Тот негодующе прервал его, не дав сказать и слова.

– В вашем послужном списке значится должность начальника вахтенной службы, приравненная к чину лейтенанта… Придётся пока послужить на крейсере …ммм… первым младшим штурманским офицером, как раз на мичманской должности! Желаю успехов. Вскоре корабль отправится на Дальний Восток, конечная цель похода – новая русская крепость Порт-Артур. «Диана» всё ещё остро нуждается в доработке и заметно уступает по техническим характеристикам аналогичным крейсерам английской постройки. Приказываю изучить необходимые инструкции по эксплуатации крейсера, обнаружить недочёты в конструкции и работе механизмов, предоставить через месяц свои предложения. Заодно проштудируйте историю крепости, где будете служить. Вам эти знания не помешают. А теперь, мичман Бобровский, ступайте в свою каюту, честь имею. – Залесский, сжав губы, закончил приказ и приставил руку к козырьку фуражки…

– Есть приступить к службе в должности младшего вахтенного помощника, – спокойно, но с лёгким волнением произнёс Борис, отдав честь командиру.

Еще в 1902-ом году в середине октября крейсер «Диана» вышел из Кронштадта на Дальний Восток. Более двадцати пяти тысяч миль представлял собою столь трудный переход из Санкт-Петербурга в Порт-Артур для отряда судов, идущих в Тихий океан в составе двух броненосцев, шести крейсеров и восьми миноносцев. Эскадра под командованием контр-адмирала, барона Эвальда Антоновича фон Штакельберга¹⁵ уже 8 апреля 1903-го года достигла Нагасаки, где крейсер «Диана» поступил в распоряжение Александра Ивановича Павлова, Чрезвычайного Посланника Российской империи в Корее и Полномочного министра в Сеуле при дворце первого Корейского императора Коджона.

Прибывшие в конце апреля девятьсот третьего года в Порт-Артур крейсеры сразу же включились в учебные плавания кораблей эскадры. Уже 24-го числа «Диана» ушла в Чемульпо, чтобы доставить туда Александра Павлова. С июня, простояв в вооружённом резерве, в сентябре крейсеры участвовали в крупномасштабных маневрах. Но всё же значительную часть времени своего девятимесячного предвоенного пребывания в Порт-Артуре корабли эскадры, как и весь личный состав, находились в вооружённом резерве. Поэтому в своих нечастых письмах к матери Борис Бобровский рассказывал Катерине Александровне больше о местной, весьма колоритной экзотике, пытаясь всячески успокоить её сердце.

Новая военная база была стратегически очень важна для Российской империи. Единственная на Дальнем Востоке русская морская крепость Владивосток на Тихом океане зимой замерзала. А хороших, мощных ледоколов в те времена ещё не было. Если в тёплое время российская эскадра базировалась во Владивостоке, то с наступлением морозов была вынуждена уходить в Китай или Японию.

С момента захвата русскими Порт-Артура, из-за которого соперничали несколько государств: Россия, Япония, Великобритания и Германия, хорошие взаимоотношения между Россией и Японией окончательно испортились. На основании Русско-Китайской Конвенции 1898-го года России на 25 лет с правом продления срока аренды был передан не только Порт-Артур. А также и вся южная часть Ляодунского полуострова, площадью около 3, 2 тысяч квадратных километров и с населением порядка 250 тысяч человек, вместе с арсеналами, укреплениями и береговыми батареями, построенными китайцами с помощью немецких военных инженеров. России отошли не только территории, но и ранее закупленные Китаем немецкие артиллерия, снаряды, оружие, которые впоследствии использовались для обороны этой крепости. По плану Порт-Артур должен был стать главной базой Тихоокеанской эскадры. Названная Гуаньдунской или Квантунской областью, эта арендованная у Китая территория была по своим масштабам сопоставима с одним из центральных уездов Российской империи, а по числу жителей – с Абхазией. Рядом с морской крепостью началось строительство ещё одного города и торгового порта, получившего русское название «Дальний». Оба населённых пункта возводились как часть будущей Русской Маньчжурии. Здесь уже начали возвышаться православные храмы и русские школы. В новые места сначала прибыли российские купцы и предприниматели, за ними из уголков необъятной Российской империи потянулись первые переселенцы…

Как-то Министр финансов Сергей Юльевич Витте вызвал на откровенный разговор Военного министра Алексея Куропаткина¹⁶, спросив у него:

– Неужели вы, генерал, хотите сделать Маньчжурию нашей новой губернией?

– Нет, из Маньчжурии надо сделать нечто вроде Бухары, то есть регион, который войдёт в империю, но сохранит за собой достаточную автономию, со своим особым специфическим статусом, – ответил Куропаткин.

Так, в далёкой китайской Маньчжурии начали появляться красивейшие русские города. Крупнейшим стал Харбин, отличающийся своеобразной русской архитектурой. Однако военное присутствие Российское империи на Дальнем Востоке и, в частности, на Ляодунском полуострове, нужно было ещё активно наращивать. Но быстро это сделать было пока невозможно, даже несмотря на то, что ежегодно в России в среднем укладывалось 650 км железнодорожных путей. Сложный участок железной дороги у озера Байкал ещё строился, и пересекать огромное озеро пока приходилось на железнодорожном пароме…

Несмотря на то, что Российский императорский флот в начале ХХ века считался третьим в мире после британского и французского, на Дальнем Востоке находилось менее трети боевого состава кораблей… «Мы уничтожили китайскую власть, не устроив свою», – упрекал в одном из писем Николай II своего Военного министра, генерала Куропаткина.

С волнением вглядывались офицеры и матросы в очертания незнакомого берега. Рейд окружали суровые скалистые отроги, в глубине бухты возвышался маяк. На сигнальной мачте-флагштоке Золотой Горы развевался Национальный Российский Государственный Флаг-Триколор, поднятый под звуки салюта эскадры и батареи ещё 16-го марта 1898-го года в 8 часов утра Его Императорским Высочеством, Великим Князем Кириллом Владимировичем Романовым. Эти победоносные залпы разнесли по всему миру победную весть о начале новой русской жизни на далёкой китайской окраине. Здесь, на новой российской военной базе, предстояло Борису Бобровскому нести службу.

Прекрасны виды русского морского города-крепости Порт-Артура! Ещё шесть тысяч лет тому назад, до того времени, как стать русским, этот район принадлежал Китаю и назывался Люйшунькоу. Много разных названий сменилось с того времени. Каждая китайская Династия считала нужным дать ему новое имя. Во времена Династии Цзинь это поселение называли Машицзинь. В Танское время – Дуличжэнь. В годы существования Монгольской империи Юань город именовался Шицзыкоу или «Пасть льва»… Гуляя как-то в окрестностях нового военного порта, Борис обратил внимание на старинную статую льва в парке, подумав, что, возможно, эта древняя скульптура, простоявшая здесь более пяти веков, и дала столь экзотичное название небольшому городу и бухте.

Во времена империи Мин местное поселение стало подчиняться управлению береговой обороны. В 1371-ом году будущий император Китая Чжу Ди лично возглавил оборону северо-восточных границ страны. Для тщательного ознакомления с этим районом он направил двух своих доверенных лиц, которые, проделав путь туда и обратно, доложили, что их путешествие вопреки ожиданиям оказалось спокойным и приятным, что по-китайски звучит, как «люйту шуньли». Тогда Чжу Ди распорядился нанести на карту местности бухту с названием «Люйшунькоу», что буквально в переводе означает «Бухта спокойного путешествия». Так и прижилось это счастливое название.

В восьмидесятые годы девятнадцатого века на северном берегу залива Талиенван в Жёлтом море Династия Цин построила причальную эстакаду, форты и казарму подводной мины. В промежутке между 1884-ым и 1889-ым годами залив Люйшунь стал одной из крупнейших военно-морских и судоремонтных баз Бэйянского флота Цинской империи. Здесь же размещался четырехсотфутовый (120 м) док для ремонта броненосцев и крейсеров и малый док для ремонта миноносцев. Для рейдовой стоянки и захода в бухту крупнотоннажных судов Китаем были проведены крупномасштабные земляные работы с применением специальной техники по углублению дна до шести и одной десятой метров. Строительным процессом руководил немецкий военный инженер майор Константин фон Ганнекен. Тогда-то и вырос на этом месте городок, буквально не переживший за последние годы Китайско-японскую войну. Одержав победу над китайским гарнизоном, японцы устроили настоящую резню, беспощадно уничтожив более двадцати тысяч мирных жителей и оставив в живых только 36 человек, которым захватчики приказали захоронить тела убитых горожан. Сбор умерших в этой трагедии продолжался около месяца. Затем в течение десяти дней враги сжигали их тела, а пепел свозили к подножию горы, которую японцы на своих военных картах обозначали как ключевую точку «Высота 203». Русские именовали её «гора Высокая», где много лет спустя появился мемориал с надписью «Могила сохранивших верность»…

Только вынудив Японию вернуть эту землю Китаю, которому было сложно оправиться после военного поражения, Российская империя смогла получить в аренду Ляодунский полуостров, Порт-Артур, порт Дальний, сухой док, доковую мастерскую и другие важные постройки на территории бывшего китайского форпоста. Поэтому, конечно, нельзя сказать, что Российский Императорский военно-морской флот пришёл сюда на пустое место… После стольких столетий, проведенных здесь трудолюбивыми китайцами, стратегически глубокая и хорошо защищённая самой природой бухта на самом деле стала напоминать «пасть льва» и была очень выгодным приобретением для России. В особенности тогда, когда в Порт-Артуре были построены железная дорога и вокзал. Если вид на бухту, где размещалась русская эскадра, с горы Орлиное гнездо частично перекрывается горой Перепелиной, то с вершины горы Высокой, расположенной к западу от города, и сам город-крепость, и бухта видны, как на ладони.

«Эта панорама впечатляет особенно на закате солнца, которое своими лучами-прожекторами освещает буквально каждый уголок живописной местности», – записал свои наблюдения мичман Бобровский, отметив особую стратегическую важность сопки Высокая, где уже завершалось строительство русского артиллерийского Форта № 5.

Изучая историю местного региона по приказу командира крейсера «Диана» Василия Залесского, Борис Бобровский, привычно рисовал «семантическую схему», как он это называл, делая пометки основных дат, названий местности, другими словами – «опорной информации». Так материал выглядел чётче и запоминался намного легче и быстрее.

Со времени окончания Морского кадетского корпуса прошло менее двух лет. За плечами молодого и перспективного офицера Бориса Бобровского, продолжателя славных военных семейных традиций, младшего сына генерал-лейтенанта Петра Васильевича Бобровского, были недолгое, но однозначно счастливое время службы на Балтийском флоте, первая любовь по имени Натали и крепкая дружба с замечательным и основательным Георгием Старком. Теперь же, находясь в тысячах милях от Петербурга, Борис вспоминал с некой грустью и нежностью об этих добрых временах. Дружбой со Старком, всё ещё дожидавшимся в Петербурге назначения на крейсер «Аврора», он дорожил так же, как и со своим лучшим другом детства Мишей Бобровским, как и с Николаем Бутурлиным. Одно лишь отличие, с Георгием они могли обсуждать морскую тематику предметно и основательно, без излишних шуток и балагурства, нежели с весельчаком Бутурлиным. Между Бобровским и Старком была не просто дружба молодых и талантливых русских морских офицеров, их отношения были партнёрством, содружеством, которые способствовали развитию творческого и личностного потенциала каждого. С этим было всё понятно. Но вот приятные и нежные воспоминания и мечты о прекрасной, милой, очаровательной Наташеньке Шульгиной, полонившей неискушённое сердце Бориса, с недавних пор стали неотъемлемой частью его бытия.

Будучи ещё в Петербурге, Борис и Георгий были приглашены на Рождественский бал в одно из благородных семейств, там то и встретил юный граф Бобровский Наталью, выделявшуюся среди молодых девиц высоким ростом и какой-то необыкновенной грацией, и статью. Этот плавный наклон головы, внимательный взгляд больших серых глаз, милые и непослушные рыжевато-русые локоны, весело подрагивающие во время танца, обворожительная искренняя улыбка и лебединая шея… Наталья сразу же привлекла внимание и Георгия Старка. Повернувшись в пол-оборота к Борису, он сказал:

– Смотри, Боренька, до чего же хороша эта Шульгина! Фея, право слово! Будь бы я такого росту, как ты, непременно бы пригласил её на мазурку. Пойди, не дрейфь, пригласи! Смотри, она только на тебя и глядит, хоть и пытается это скрывать… Ступай же, ну, что ты в самом деле! Такой красавец, а ещё ни разу не целован! – Старк говорил в полголоса и с серьёзным видом.

Борис, почувствовав на себе взгляд девушки, взглянул прямо и спокойно в ответ и затем, решительно поправив парадный белый мундир, пошёл к ней через весь зал. Казалось, вокруг все гости и танцующие исчезли, он шёл к ней через всю залу, как идёт корабль сквозь непроглядный туман на мигающий и манящий спасительный свет маяка … В ушах его стоял странный шум, руки в перчатках вспотели, сердце стучало набатом, во рту всё пересохло, но он уверенным шагом стремился к своей цели. Пришла, наконец, пора, настал его звёздный час, и он должен проявить себя достойно в общении со светской дамой. С этого самого момента всё в его жизни перевернулось. В молодом и горячем сердце Бориса Бобровского поселилось самое благородное и важное для человека чувство – любовь! Удивительно легко они сошлись с Натальей. Умница и красавица, она была остроумна и легка в общении. Спустя пару дней Борис уже знал чуть ли не всю историю её древнего и благородного родового древа.

Милая Натали Шульгина по материнской линии происходила из знаменитой дворянской линии Бо(а)ратынских, некогда проживающих в Галиции в старинном замке Боратынь («Бог ратует»), построенном их предком Димитрием Божедаром в четырнадцатом веке. Один из праправнуков этого польского военного аристократа был приглашен на русскую службу, да так и остался в империи, облюбовав пожалованное имение в Смоленской губернии. В восемнадцатом-девятнадцатом столетиях написание фамилии оставалось неустойчивым, что в обыденной жизни породило две ее формы – Боратынские и Баратынские. Добиваясь по службе славы и почестей, они по-прежнему оставались членами единой династии и вступали в браки с представителями других знаменитых фамилий. Возлюбленная Бориса Бобровского была ещё и продолжательницей старинных родов Татищевых, Энгельгардтов, Бутурлиных и даже дипломата Николая Путяты!

Это был поистине знатный и славный род! Прадед Наташи, Евгений Абрамович Боратынский, потомственный дворянин, загадочный русский поэт и переводчик эпохи Золотого века. Её прапрадед – Абрам Андреевич Баратынский, отставной генерал-лейтенант, участник Русско-шведской войны 1788-1790-го годов, состоял в свите императора Павла I, был командиром Лейб-гвардии Гренадёрского полка. А прапрабабка Александра, урожденная дочка коменданта Петропавловской крепости Фёдора Степановича Черепанова, была выпускницей Смольного института и фрейлиной императрицы Марии Федоровны, супруги Государя Николая I. Баратынские жили в имении Вяжля в Кирсановском уезде Тамбовской губернии. Это имение было пожаловано Наташиному прапрадеду императором Павлом I.

Борис с интересом услышал от всезнающего Старка, что о поэте Боратынском Вяземский однажды написал такие строки: «Пушкин, Дельвиг, Боратынский – русские музы-близнецы». Стихи Боратынского печатались в литературном альманахе Бестужева и Рылеева «Полярная Звезда». Кроме Николая Путяты и Пушкина поэт Евгений Боратынский был близко дружен с Денисом Давыдовым, который и ввёл его в дом своего родственника, отставного генерал-майора Льва Николаевича Энгельгардта, служившего под началом самого Суворова. И вскоре поэт, сражённый красотой и обаянием старшей дочери Анастасии, сделал ей предложение руки и сердца. Всё произошло так стремительно, что в семье поговаривали о роковом взгляде чуть раскосых серых глаз Анастасии. Что до самого Энгельгардта, то за ним шлейфом тянулась слава о многочисленных и успешных «геройствах» в молодые годы на так называемом «дамском фронте». Он был одним из первых русских мушкетеров, первым командиром – шефом Уфимского мушкетерского полка. В подмосковной усадьбе Мураново на стене его кабинета висел целый арсенал шпаг и сабель.

Именно от прадеда Евгения Боратынского по материнской линии Наталья унаследовала дар литературного творчества, а от прапрабабки-фрейлины – чувство художественного вкуса и любовь к прекрасному. Это была очень утончённая девушка, под стать Борису Бобровскому. Не зная их, можно было предположить об их родстве, настолько гармонично они выглядели рядом. Борис из когда-то смешливого и худосочного мальчишки превратился в высокого и стройного красавца. Свойственная всему семейству Бобровских некая «поджарость» телосложения и худощавость лица выигрышно выделяли его в годы учёбы среди товарищей-гардемарин и теперь среди морских офицеров. Внимательный и пристальный взгляд тёмно-карих, почти чёрных глаз порой приводил собеседника в замешательство и необъяснимое волнение.

– У нашего Бореньки взгляд демона или, на худой конец, волка-одиночки», – как-то раз пошутил весельчак Николай Бутурлин. – Будь я девицею, я бы сгорел под его взглядом! – и это не было шуткой.

Друзья хорошо знали Бориса и были уверены, что нет на свете надёжнее товарища. Для многих сослуживцев был он негласным лидером, больше жизни ценившим верность, офицерскую честь, доблесть и любовь к Отечеству. Таилась в нём некая глубинная духовная сила, сравнимая с кипящей магмой мощного вулкана. И беда тому, на кого эта «магма» могла быть извергнута. Офицеры и моряки ценили его высокую культуру общения, благородство, знание морского дела и спокойную доброжелательность. Чувствовался в молодом Бобровском крепкий стержень – порода воина-защитника!

Именно эта черта особенно приглянулась Наталье. В тот самый вечер, когда они впервые танцевали, он не сводил с неё глаз. Ей было лестно внимание этого, чуть угрюмого молодого офицера. В момент, когда он, нежно взяв её руку, наклонился в поцелуе, она почувствовала лёгкий аромат его волос, и ей захотелось прижаться губами к его коротко стриженой макушке и замереть, не замечая никого вокруг…

Борис, лёжа на казённой койке, представлял образ Натали и чувствовал нарастающий прилив сил и желание быть с ней рядом, чувствовать её дыхание, касаться таких нежных рук. Он воображал в мечтах, как будто незаметно для всех трогает шлейф её платья, ласково пропуская шёлковую ткань сквозь пальцы… Мысли о любимой девушке так сильно волновали Бориса, не оставляли его ни на секунду, что, перевернувшись на живот и подмяв руками подушку, он вдруг застонал. Впервые в жизни он не в силах был остановить эти сладкие, навязчивые желания, всё естество его требовало любви, трепета объятий, нежности и страсти.

…Изучение истории местности отнимало у Бориса Бобровского достаточно много времени, поскольку дотошность и основательность во всём были одной из основных черт его характера.

«По китайским меркам возраст сто лет для города – это неприлично мало», – думал он, анализируя информацию из старых книг. – Каких-то четыре-пять лет назад города с таким названием вообще не существовало. Был Ляодунский полуостров с военно-морской базой Люйшунь да мелкие рыбацкие деревушки, а сейчас вон, как разросся. Как это китайцы так быстро плодятся? У нас в Бобровке, да что там, в Бобровке, по всей Орловщине за такой срок навряд ли бы столько народу народилось», – рассуждал Борис. Почему-то из всего прочитанного материала он обратил внимание именно на плодовитость местного населения. «Вероятно, они любят… детей», – тряхнув головой, будто стараясь отмахнуться от навязчивых мыслей, подумал Борис…

Изучение истории и географии местности Борису были необходимы и важны не только для службы, но и для саморазвития. В этот раз, продолжая читать «Пособие для комсостава по истории Порт-Артура», он узнал для себя много нового. О происхождении названия Порт-Артур он знал ещё со времен обучения в Морском кадетском корпусе. О том, что во время Второй опиумной войны Англии и Франции с Китаем в 1856-60-х годах эти две европейские страны уже имели захватнические интересы. Они беспрепятственно завозили огромными партиями и продавали дешёвый опиум китайскому населению, стремясь изнутри уничтожить великую китайскую цивилизацию, «сломать китайский хребет» и затем, разделив древние земли этой великой страны меж собой на зоны влияния, сделать из них свои колонии. Так, небольшая китайская крепость Люйшунь была захвачена англичанами. После ряда войн этот город-крепость, став уже российским Порт-Артуром, быстро преображался и хорошел. В рамках договора аренды Российское государство, преследуя свою цель – создание надёжной защиты со стороны Японии и моря – строило полукруглую линию обороны в двадцать пять километров на всех сопках, включающую множество фортов, батарей, траншей, окопов, заграждений с электрическим током, подкопов и минных полей. Прибыв в должности первого младшего штурманского офицера на крейсере «Диана» в начале девятьсот третьего года в Эскадру Тихого океана¹⁷, дислоцирующуюся в Порт-Артуре под командованием вице-адмирала Оскара Викторовича Старка¹⁸, Борис чувствовал неимоверное счастье и гордость за Отечество, наблюдая масштабы преображения Восточной окраины огромного государства. Давняя его мечта – служить на современном бронепалубном крейсере Российского императорского флота – сбылась. Изучив досконально техническую документацию об этом типе кораблей по приказу своего командира, он осознавал важность и мощь первых серийных стальных океанских бронепалубных крейсеров 1-го ранга, спроектированных и впервые построенных в России на Балтике.

Из-за необходимости наращивать морские силы береговой обороны Российская империя стремилась не зависеть от Великобритании. По указанию начальника Главного Морского Штаба и управляющего Морским Ведомством (министерством), членом Государственного Совета адмирала Николая Чихачёва был объявлен конкурс на лучший проект отечественного бронепалубного стального крейсера-«истребителя торговых караванов противника». За основу был взят проект новейшего английского крейсера «Тэлбот», потребовавший значительной доработки российских корабелов…

Вспоминая своё детство и интересные морские рассказы орловского крестьянина Семёна Пушкарёва о кораблях, построенных для России в Англии, Борис с гордостью и большим уважением думал о русских инженерах, конструкторах и мастерах. Они сумели воплотить в реальность свои замыслы и создать на родной земле, на русских стапелях, такие впечатляющие махины, которыми он, вчерашний мальчишка-мечтатель, уже

сегодня способен управлять со знанием дела – бесстрашно и чётко. Счастье и восхищение переполняли его любящее родину сердце. В русском военном флоте эти корабли относились к категории «средний крейсер фрегатского ранга».

Борис знал теперь много нюансов по теории морского дела и мог ответить на самые сложные вопросы и моряков, и командования. Что касалось крейсера, на котором он проходил службу, то в отличие от устоявшейся традиции наименования проектов по названию первого корабля серии, крейсера типа «Диана» были названы по имени второго корабля. Обозначение «типа «Диана» – это был частный случай в истории русского военного кораблестроения, когда для обозначения типа в серии было принято название второго корабля, наиболее лаконичное и звучное.

Головным кораблём в серии официально являлся крейсер «Паллада», на оконечностях его дымовых труб были нанесены самые узкие отличительные чёрные окантовки или, как их часто называли – «марки», а на дымовых трубах крейсера «Аврора» – наиболее широкие.

Названные в честь древнеримских богинь, крейсера унаследовали имена от парусных фрегатов, входивших в состав Российского военного Императорского флота в девятнадцатом веке. На флоте корабли этого типа прозвали «Богинями отечественного производства», что добавляло гордости командам, служившим на них.

В июне тысяча восемьсот девяносто пятого года в Морском министерстве Российской империи было принято решение строить крейсер не на Балтийском заводе, а в эллинге Галерного островка.  Через полгода здесь же решили закладывать уже два крейсера. В начале июня тысяча восемьсот девяносто шестого последовало предписание – заложить в новом Адмиралтействе третий крейсер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шувани, шувихани, чувихани – жен., ведьма. Редко – шувано, шувихано, чувихано – муж., ведьмак. Историки заметили, что ещё в XV веке наблюдалось неожиданное возрождение колдовства и чёрной магии; среди его причин, несомненно, стоит назвать появление цыган. Приблизительно к концу XIV века этот кочевой народ распространился по Европе, прибыв, вероятно, из Азии, принеся с собой колдовские обряды, которые в Англии давно были сокрыты под слоем христианства. Не приходится сомневаться в том, что цыгане более других способствовали распространению веры в магию среди населения. (Maple E. The Dark World of Witches. London: Robert Hale, 1972).

Вернуться

2

Русский поэт П.А. Вяземский (1792-1878). Стихотворение «Ещё тройка» было сочинено им под влиянием стихотворений Фёдора Глинки «Тройка» («Вот мчится тройка удалая…») и А.С. Пушкина «Бесы», и впервые опубликовано по разным данным в 1832 или в 1834 годах. Стихотворение Вяземского как бы дополняло тему о тройках, потому и название получило «Ещё тройка». Музыку к известному романсу написал Павел Петрович Булахов (1824-1875). Он же стал и первым исполнителем этого произведения. На грампластинку песня впервые была записана в 1903 году в Санкт-Петербурге Zonophon X-63544 в исполнении Марии Эмской.

Вернуться

3

«Швыбзик» («швипсиг» – нем. в переводе означает «весёлая малышка) – такое забавное прозвище своей самой младшей из племянниц дала младшая сестра Николая II Александровича, Великая Княгиня Ольга Александровна Романова (1882-1960), родоначальница династии Куликовских-Романовых, художница. Умерла в Торонто, в возрасте 78 лет.

Вернуться

4

Князь А.Б. Лобанов-Ростовский (1824-1896) – русский дипломат, Министр иностранных дел Российской империи с февраля 1895-го по август 1896-го года.

Вернуться

5

Граф Михаил Николаевич Муравьёв (1845-1900), русский государственный деятель, Министр иностранных дел Российской империи в 1897-1900-ых годах.

Вернуться

6

Фёдор Васильевич Дубасов (1845-1912) – русский военно-морской и государственный деятель, генерал-адъютант (1905), адмирал (1906) из дворянского рода Дубасовых. На посту Московского генерал-губернатора руководил подавлением Декабрьского вооружённого восстания 1905-го года. С января 1889 до 18 июня 1891-го года командовал броненосным фрегатом «Владимир Мономах», который совершил плавание на Дальний Восток, сопровождая крейсер «Память Азова» с Наследником Престола Цесаревичем Николаем Александровичем на борту. Под его командованием эскадра в декабре 1897-го года впервые вошла в Порт-Артур и стала там базироваться. 15 марта 1899-го года был произведён в вице-адмиралы.

Вернуться

7

Пекинский договор (дополнительный к Тяньцзинскому и Айгунскому) заключён между Россией и Китаем 2 ноября 1860-го года. Этот важнейший документ не только подтвердил Айгунский и Тяньцзинский договоры, но и окончательно определил восточную границу между владениями России и Китая. Во вступительной части договора, состоящего из 15 статей, говорилось: «По внимательном рассмотрении и рассуждении существующих между Россией и Китаем договоров, Его Величество Император и Самодержец Всероссийский и Его Величество Богдахан Дайцинский для вящего скрепления взаимной дружбы между двумя империями, для развития торговых сношений и предупреждения недоразумений, положили составить несколько добавочных статей…». По этому договору Российская империя приобрела территории, частично освоенные ею ещё в XVII веке. Со стороны России договор подписал русский посланник в Китае, российский государственный деятель, дипломат, Министр внутренних дел (1881-1882), генерал-майор Николай Павлович Игнатьев (1832-1908). За свои заслуги в работе над этим документом Игнатьев получил чин генерал-адъютанта и назначение на пост директора департамента Министерства Иностранных дел.

Вернуться

8

К.И. Величко (1856-1927) – православный, из дворян Курской губернии, русский военный деятель, инженер-генерал-майор, ординарный профессор Николаевской Инженерной Академии по кафедре фортификации в Санкт-Петербурге, член Совета Русского Собрания, член комиссии по вооружению крепостей, военный писатель. С 1910-го года – главный редактор Военной энциклопедии (СПб, 1911, т-во И.Д. Сытина). Один из крупнейших специалистов в области фортификации. Он же был автором проекта укреплений крепости Владивосток, форты которой сохранились до наших дней и являются памятниками истории Федерального значения. С 1903 года – помощник начальника Главного Военно-Инженерного управления (ГВИУ). Во время Русско-японской войны служил генералом для поручений при Главнокомандующем всеми Сухопутными и Морскими Силами, действующими против Японии, руководил военно-инженерными работами в Маньчжурии. Также принимал участие в разработках проектов крепостей Ковно и Новогеоргиевск. Участник Русско-турецкой (1877-1878), Русско-японской и Первой мировой войн. В феврале 1918-го года добровольно вступил в Красную Армию, руководил инженерной обороной Петрограда, преподавал инженерное дело в Военной академии РККА. Похоронен с почестями в Ленинграде на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры.

Вернуться

9

Талиенван (Да-Лань-Вань, ныне Даляньвань) – бухта Ляодунского залива Жёлтого моря в уступленной Китаем в пользование России территории Квантунского полуострова (1898), в южной части Маньчжурии. Бухта хорошо защищена от ветров и удобна для стоянки крупнотоннажных военных кораблей и торговых судов. Полуостров с новым русским городом и портом удобно оборонять. Эти земли были преобразованы в Квантунскую область, а к 1903-му году вместе с Приамурским генерал-губернаторством были включены в состав отдельной административной единицы Дальневосточного наместничества, просуществовавшего до июня 1905-го года. Талиенван, расположенный на расстоянии около 50 километров к северу от Порт-Артура, по суше соединён с крепостью новой, построенной там Южно-Маньчжурской железнодорожной веткой, также связанной с КВЖД и Транссибом.

Вернуться

10

А.И. фон Гоген (1856-1914) – петербургский архитектор эпохи модерна, академик и действительный член Императорской Академии художеств. Родился в Архангельске, в небогатой дворянской семье. В своём творчестве чаще всего использовал русский стиль, но также является представителем эклектики и модерна в архитектуре. С 1903-го года – архитектор Высочайшего двора. Преподавал архитектуру в Институте Гражданских Инженеров, стал одним из учредителей Общества архитекторов-художников. Работал в городах: Санкт-Петербург, Москва, Нижний Новгород, Киев, Харьков, Самара, Омск, Порт-Артур, Варшава. Автор крупнейших проектов: Церковь Божией Матери Всех Скорбящих Радости, Петербургская соборная мечеть, музей Суворова, здание Николаевской академии Генерального штаба, особняки княгини Вадбольской, балерины Кшесинской, Доходный Дом и особняк Козляниновых, Борковский замок Великого Князя Андрея Владимировича в усадьбе Борки, усадьба Чернова, Главный дом Нижегородской ярмарки, Дворянский и крестьянский поземельный банк в Чернигове, Крестьянский банк в Самаре, Здание управления Юго-Западной железной дороги и т.д.

Вернуться

11

30 млн. рублей золотом времён царской империи – это в перерасчёте на современные деньги 36-38 млрд. руб.

Вернуться

12

В.М. Чернов (1873-1952) – русский политический деятель, мыслитель, один из основателей в 1902-ом году Партии социалистов-революционеров и её основной теоретик. Являлся членом ЦК партии всех составов. Был одним из редакторов главного партийного печатного органа «Революционная Россия». В 1902-ом году была также создана «Боевая организация» ПСР, действовавшая для достижения своих целей методами индивидуального и группового террора. В 1904-ом году Партия эсеров была принята в ряды II Интернационала. Министр земледелия Временного правительства (1917), Председатель Всероссийского Учредительного собрания (1918-го года).

Вернуться

13

Английское название Port Arthur это место получило в августе 1860-го года в связи с тем, что в бухту встал на ремонт корабль под управлением английского морского лейтенанта Уильяма К. Артура. По другой версии, местечко Люйшунь было переименовано англичанами в честь члена британской королевской семьи Артура Коннаутского во время Второй Опиумной войны. Позже это английское название было принято не только в России, но и в ряде других европейских стран. Поэтому географически закрепилось за новой российской крепостью.

Вернуться

14

Василий Константинович Залесский – капитан первого ранга (с 06.12.1898-го года). Согласно записям в вахтенном журнале крейсера «Диана» за 01.01. 1903-его года, являлся командиром корабля с 06.12.1899-го года. Передал командование 15.02. 1904-го в связи с переводом в Штаб начальника Эскадры Тихого океана, вновь назначенного вице-адмирала Степана Осиповича Макарова, погибшего 31 марта 1904-го года. Контр-адмирал с отставкой (1905-й год).

Вернуться

15

Барон Э.А. фон Штакельберг (1847-1909) – российский флотоводец, вице-адмирал, участник Русско-турецкой войны (1877-1878), Русско-японской войны (1904-1905). По прибытии эскадры в Порт-Артур в 1903-ем году назначен младшим флагманом эскадры Тихого океана. С 20 июня 1903-го года – начальник отряда в составе крейсеров «Россия», «Громобой», «Рюрик», «Богатырь» и транспорта «Лена». В сентябре 1903-го перешёл с отрядом из Порт-Артура во Владивосток. 29 января 1904-го года сдал командование из-за болезни. По завершению Русско-японской войны был членом комиссий, разбиравших результаты боя в Жёлтом море от 10 августа 1904-го года и Цусимского сражения 27-28 мая 1905-го года. В 1908-ом году уволен в отставку с присвоением звания вице-адмирала.

Вернуться

16

А. Н. Куропаткин (1848-1925), русский военный и государственный деятель, генерал от инфантерии (1901), генерал-адъютант (1902), Военный министр, член Государственного совета. В советской историографии полководческий талант Куропаткина в период Русско-японской войны оценивается весьма невысоко.

Вернуться

17

Эскадра Тихого океана – соединение кораблей Русского Императорского флота, дислоцированное в Японском и Жёлтом морях Тихого океана. С 12 мая 1904-го года получила наименование «1-я эскадра флота Тихого океана».

Вернуться

18

О.В. Старк (1846-1928) – русский адмирал (произведён и уволен в отставку 1908), Командир Порт-Артура (1898-1902), Начальник эскадры Тихого океана (1902-1904). 7 февраля 1904-го года приказом Е.И. Алексеева назначен временно исполняющим должность Командующего флотом Тихого океана, 24 февраля сдал командование вице-адмиралу С.О. Макарову.

Вернуться