Миша Шрай
Госпожа в щекотливом положении

Глава 1

Все двенадцать мужчин одновременно скинули с себя мантии и остались обнажёнными. Глядя на них, Литти думала о том, что она следующая. Она стояла в самом конце женской цепочки, выглядывая из-под золотого капюшона, единственного укрытия в зале торжественных церемоний. Лёгкая полупрозрачная ткань – против океана солнечных бликов.

Через восемь часов её имя вычеркнут из младшей королевской лиги, собранной специально для показательных международных сборов. Но пока, ловя каждый блик очарованными глазами, слегка прикрытыми золотом капюшона, она не догадывалась о том, как всё развернётся.

Свет. Очень много света. Он бил отовсюду. От хрустальных стен и декоративных стрекоз на них. Взволнованному глазу казалось, что насекомые оживают.

В центре возвышались кентавры. Они жарко сопели ноздрями, и Литти полностью разделяла их гордость. Тронный зал! Она добралась – подумать только! С этими мужчинами она проучилась бок о бок шесть долгих семестров. Из всех кандидатов, что точно так же мечтали попасть в королевскую лигу, отобрали двадцать пять лучших. Лучших, и Литиция стояла среди них. Всего через несколько минут они станут настоящими чемпионами.

Самцы выстроились домиком: по бокам гномы, с крепкими, как гранит, мускулами и блестящей от пота, испещренной венами кожей. Пышные бороды прикрывали их наготу. За гномами ждали команды ящеры. Свет играл в их пурпурной чешуе. Следующими стояли люди. Их натёртые гелем бицепсы блестели, пробуждая гордость в чемпионке за статных парней в команде.

Её Величество оглядела представшую перед троном сборную. Дыхание чемпионки сбилось, когда она увидела королеву – крепкую темноволосую женщину. Вмиг глаза Литти спрятались, словно правительница могла поймать на себе чужой взгляд и наказать за это. Но её интересовали чемпионы.

Ни один мускул, щедро сдобренный гелем, не ускользнул от её внимательного взгляда. Ни одна перепонка прямоходящего ящера или залакированный волосок кентавров, у которых были конские ноги. Из тени сокурсниц чемпионка будто сама проверяла, всё ли на выпускниках в порядке. Достаточно ли прямые у них спины, чтобы предстать перед Её Величеством. Она видела, как раздувались грудные мышцы кентавров, накаляя воздух дворца, невольно дышала в такт, и это её успокаивало.

Раздался хлопок. Женщина, что стояла подле королевы, подняла подбородок. Выпускницу восхитил её обтягивающий белый комбинезон, и пышные красные волосы, убранные в высокий хвост. Мысли чемпионки никто бы не прочитал, но она всё равно старалась думать о правой руке королевы только самое лучшее. Строгие брови женщины были украшены драгоценными камнями, и на мгновение, лишь на секундочку, Литти представила себя в таком образе. Ей сразу захотелось, чтобы это стало реальным. Может, если она победит на сборах младших чемпионов, её брови украсят так же.

Тем временем женщина на высокой платформе отдала команду, и вся шеренга тут же повиновалась.

– Служу моей Королеве! – хором провозгласили мужчины.

И началось таинство. Из-под золотой мантии Литти с трепетом наблюдала, как все двенадцать выпускников синхронно встают на колено, кланяются в пол королеве Виктории. Движения отточены. Их взгляды, дыхание, угол, под которым лбы касаются мраморного пола – всё репетировалось ради этой минуты.

Мужчины приняли упор лёжа. Кентаврам было проще всего. Для них это больше походило на позу для вечернего отдыха. В такой позе Литти часто видела их отдыхающими под деревьями на большой перемене. Но там они были расслаблены. Здесь – сдержаны. Головы смотрят перед собой, осанка выправлена.

Ящерам тоже было не сложно. Из упора лёжа они очень хорошо бегали. К тому же девушка знала наверняка, что им комфортно, когда помимо ног они опираются на руки. Ей, как человеку, было сложно это понять, но она старалась не завидовать чужим преимуществам.

Больше всех досталось мужчинам-людям и гномам. Вот от кого поза по-настоящему требовала усилий. Однако напряжение в их спинах выигрышно подчёркивало спортивный рельеф, поэтому вместо жалости они будили в выпускнице восторг.

– Чемпионки, прошу! – произнёс низким голосом первый слуга.

Его лицо, как и всё тело, скрывала чёрная накидка. Спортивный силуэт под ней оставлял приятное впечатление. Прежде Литиция не встречала слуг, но она слышала, что мужчина должен покрывать тело и лицо, особенно если он был привлекателен, чтобы не смущать женщину, стоящую на порядок выше его по статусу. Он склонил голову перед выпускницами и провёл рукой в зал.

Тогда первая из тринадцати девушек скинула с плеч золотую мантию, и свет разлился по её обнаженному телу. Замирая от трепета, словно бы она сама стояла на месте сокурсницы, Литти смотрела, как солнечные лучи устремляются к подруге, пробиваясь сквозь хрустальные пики потолка. Сияние преодолевало облака, парящие прямо во дворце, и ложилось на оголённую грудь.

– Служу моей Королеве! – Голос чемпионки чуть слышно подрагивал.

Литти вдруг поняла, что у неё пересохло во рту. Настолько была церемония волнительной!

Сокурсница шагнула вперёд, и сердце наблюдательницы замерло. Дух захватывало от мысли, что обряд уже начался.

Шпилька студентки ступила на лопатку гнома. Беззвучно. Его мускулы напряглись, и когда девушка шагнула на спину второму мужчине, гном, готовясь встречать следующую чемпионку, напрягся сильнее. На свежий след каблука ступила вторая шпилька. Практически в ту же самую точку. Как учили – чтобы давление не затрагивало позвоночник, босая нога должна опускаться на лопатку по диагонали, но когда ты на шпильках, позвоночник должен попадать ровно под свод стопы.

Друг за другом девушки скидывали мантии. Они произносили клятву, и снова туфли ступали на спину гнома, затем человека, ящера и кентавра. Не замечая, как кивает головой, выпускница в конце цепочки мысленно преодолевала путь в двенадцать мускулистых спин вместе с подругами. На её глазах каждая из них становилась настоящей, засвидетельствованной самой Её Величеством, истинной чемпионкой королевства.

Сама Литти оставалась у хрусталя дальней стены. Бархат золотой мантии нежно стекал по её коже, покрытой мурашками. От трепета в ней вибрировало всё: каждая клеточка и каждая жилка. Она уже знала – именно сейчас она переживает то, что навсегда изменит её жизнь. Правда, она ещё не представляла насколько.

Сейчас весь тронный зал ей благоволил. Она ощущала это. Высокий свод пиками уходил в розовое небо, пропуская сквозь себя парящие клубы облаков, солнечный свет и коралловое сияние Обруча Славы. Изнутри его не было видно, но к солнечным лучам добавлялся коралловый свет. Поэтому девушка знала, что он описывает дугу в небе именно над этой залой.

Впереди дёрнулся хвост однокурсницы – она оступилась. Литти вздрогнула, словно собиралась её поймать. Сокурсница тут же встала на скользкой чешуе ящера снова, но ужас от одной мысли, что она могла не удержаться, обдал Литицию жаром. Волнение пульсировало в голове, и ей показалось даже, что ящер, с которого чуть не сорвалась напарница, улыбался.

Спины остальных уже покраснели на лопатках. Особенно там, куда упирался каблук. Студентка задумалась, что на тренировках кожа парней была бледнее. Она связала это с перевозбуждением. Ведь известно, что мужчинам сложнее управлять эмоциями. В остальном надёжность команды не вызывала сомнения. Но вот, что беспокоило, так это чешуя ящера, что стоял ближе к концу. Теперь Литти просто не могла отвести от него взгляд. Назойливый страх застрял в голове: «что, если я упаду?»

Ещё с теории девушка знала, что покровы ящеров очень скользкие. Это делало их самыми сложными партнёрами. Из практических занятий она уяснила для себя окончательно – она ненавидит ящеров. Ту слабость, что разливается в теле от прикосновения холодных чешуек. Дрожь, в которую бросают упругие пальцы и проклятые нежнейшие перепонки между ними. Резкие движения, которые просто невозможно предугадать. Они вызывали в ней мурашки каждый раз, как в первый. Этот леденящий гипнотический взгляд! За считанные секунды он выводил её из строя. А уж их шустрый язык…

Каждый спарринг Литиция молилась, чтобы её партнёром не оказался ящер. Это началось уже на первом курсе. После двукратной пересдачи нормативов её чуть не отчислили из института, и когда её снова поставили в пару с ящером, она обнаружила в себе фобию к этим существам, что, конечно же, только обостряло слабость перед ними.

Но на церемонии было некуда деться. Она должна была ступить на подвижную чешую, если хотела завершить обучение с титулом, а не с позором. Взмокшая от волнения, она смотрела, как её компаньонки проходят по спинам мужчин: гномов, кентавров, людей и… проклятых ящеров. Ей показалось, что тот второй, стоящий в дальнем конце, дёрнул спиной специально. Ох, и любили они спонтанные сокращения, особенно в ответственные моменты! Их нервная система, как учили на анализе соперника, заточена на побег. При сильном эмоциональном напряжении им приходится бороться с рефлексом, побуждающем к бегству. Даже, когда они счастливы. Но особенно, когда близился исход состязания и вот-вот определялся победитель. Спонтанные сокращения нервировали Литти сильнее всего.

Думая об этом, она так разволновалась, что совсем не заметила, как подошла её очередь. Все девушки уже скинули мантии. Все гордо продефилировали, подпрыгивая грудями, под оценкой тронного зала их главный в жизни путь – путь, когда студентка становится чемпионкой.

– Госпожа? – тихо позвал сухой голос из-под чёрной накидки.

Слуга уже подобрал все двенадцать золотых мантий. Оставалась последняя.

Тишина сковала тронный зал. Очень медленно королева приподняла подбородок. Она смотрела на Литти, настолько поражённая задержкой в церемонии, что даже не подобрала слов, чтобы выразить возмущение. Впиваясь взглядом в опоздавшую, она, казалось, была готова пустить её на обезличивание прямо сейчас.

– Служу моей Королеве! – вскричала Литиция.

Её щёки вспыхнули от стыда за заминку. Тут же зал сжался до двенадцати блестящих от пота спин. Девушка рывком сбросила мантию с плеч, и её обнажённые бёдра устремились вперёд.

Гном под её каблуком сжался. Следующий шаг – мужчина-человек. За ним ещё двое. На репетиции ей часто светили в лицо, но всё же она не думала, что света будет так много. Обернуться на королеву она не могла – запрещено. Из головы не лезла мысль «а что, если она недовольна?»

Нога ступила на прижатого к полу кентавра. Его шерсть промялась подушкой, словно хотела помочь устоять. В ушах стоял гул, подобный глухому шуму под водой. В висках стучал пульс, а перед глазами мелькали спины. Она не смотрела на них – голова должна была оставаться высоко поднятой, но её разум сам подкидывал ей образы, как шпилька погружается в шерсть, встаёт на розовый след на коже, и наконец, ступает на ту самую скользкую чешую, что ввергала девушку в страх.

Сразу всё её тело откликнулось. Так же, как на экзамене, как на тех злополучных зачётах, что ей никак не удавалось сдать. Так же, как в бессонные ночи, которые она проводила украдкой в тренировочном зале со старшекурсником Рудом. Он был ящером. Два месяца он обещал, что Литти удастся побороть животный трепет перед игривыми чешуйками, и она упражнялась самоотверженно и с полной отдачей. Но ей так и не удалось взломать секрет победы над хитрыми рептилиями. От стресса перед сессией, перепутав четверг и пятницу, в которую они не должны были видеться с Рудом, и застав его на матах с другой, Литиция усвоила для себя урок совершенно не той дисциплины, к которой готовилась. Что ж, стоит заметить, что по дивидации – искусству эмоциональной невовлеченности, которое проходят на последнем курсе, студентка получила «отлично», и отчасти благодаря горькому опыту первого семестра.

Злость снова вскипела в ней. Не трепет, не волнение, и даже не сила, а важнейшее, как учили в факультативе для девушек, оружие женщины – гордость.

Вытянувшись струной, с взглядом, смотрящим на уровень воображаемого третьего этажа, она не просто ступила на лопатку ящера, но вдавила каблуком его склизкую чешуйку и приказала в уме – «подчиняйся».

Ей вдруг стало легко, будто именно так она и должна была себя чувствовать. Она даже ощутила, что ящер ответил. Ответил, прижимаясь к полу, давая на себя наступить.

Каблук сошёл с его спины, перешагнул на человека-мужчину, на следующего и, наконец, цокнул о пол на другой стороне залы.

Свершилось! На мгновение Литти померещилось, что свет вокруг изменился. Коралловый Обруч Славы. Он вспыхнул над дворцом, как на коронации. Конечно, ей это только привиделось, но именно так она себя ощущала – настоящей королевой своего внутреннего мира. Теперь она действительно окончила обучение. Теперь она – чемпионка.

Жаль, что её радость продлилась недолго.

Здесь чемпионок уже встречал другой слуга, облачённый также во всё чёрное. Он передавал им украшенные бриллиантами одежды: тонкие комбинезоны, сшитые по индивидуальному крою для каждой: из паутинок-тесёмок, под которыми родинки на теле были отмечены драгоценными камнями. От этого линии между ними, прошитые серебряными нитями, создавали неповторимое ощущение, будто чемпионка – яркое созвездие, сошедшее с небес.

Просовывая руку в сплетение нитей, Литти задумалась, как долго, должно быть, слуга изучал костюм и тренировался в том, как именно будет помогать надевать его. Без специальной помощи она и за сутки не разобралась бы, куда вдевать какую руку, и точно ли она не натягивает изделие вверх ногами. Нежная, ещё только зарождающаяся дымка триумфа рассеялась, едва раззадорив кожу. В чемпионке снова проснулось это неловкое чувство, говорящее ей, что она неуклюжа и что это место не для неё. Разнервничавшись, она застряла в сплетениях рукава. Тогда помощь предложил человек, скрытый чёрной накидкой. Он распутал тесёмки, и Литти смогла просунуть руку. Через минуту она блистала драгоценностями рядом с однокурсницами.

Когда девушки были готовы, мужчинам разрешили встать и также подали костюмы. Им выдали тугие портупеи и тёмное бельё с плотными гульфиками, чтобы подчёркивать их мужские прелести. Литиции нравились костюмы чемпионов: белое и чёрное, как свет и тень, или как жена и её затенье. Ведь в сборной чемпионок они все как одна семья. Снова внутри стало спокойнее от этой мысли.

– Если мы ответим на вызов, то будем обязаны победить, – обращалась королева к девушке с красным хвостом, её первой советнице, слегка наклонив при этом голову, но не сводя глаз с присягнувшей команды. – А не ответить на вызов мы не можем. Если только не согласны заочно признать поражение и отдать наши земли, что, разумеется, полностью исключено. Что ты думаешь о самцах, госпожа Ганлая?

– Институт выпустил прекрасных чемпионов, Ваше Величество, – отвечала госпожа так, будто не ей задали вопрос, а она сама решила провести презентацию, и её властный голос отражался от хрустальных стен, их мраморных несущих колонн, звенел в декоративных насекомых из белого золота. – Самцы готовы отстоять честь Королевства. Я убеждена, они внушат трепет противнику, едва появившись на арене. Это будет последний раз, когда чужое государство осмелится бросать нам вызов. Эти самцы – будущая гордость великой Феминистии!

Не успели отозваться новоиспечённые чемпионки и чемпионы одним дружным «Славится гордая Феминистия!», как королева тут же вскинула палец в небрежном жесте, заставив всех замолчать.

– Пока розовеет небо над нашими полями, а солнце всходит и сменяет луну, не бывать гордостью Феминистии самцу, – заметила она строго. – Ни выпускнику, ни чемпиону, ни самому затенью королевы!

– Славится, – громогласно начала Литти, но заметив, что никто не скандирует, стушевалась на окончании: – гордая Феминистия…

Каждый в торжественном зале обернулся к ней. Разве они не должны были закончить фразу после комментария Королевы? Щёки её вспыхнули от стыда. Она неловко поджала плечи и совершенно не знала, куда себя деть. Однокурсницы сдерживали усмешки и поглядывали на королеву, пытаясь понять, можно ли им смеяться.

На секунду Литти стало так обидно, что глаза закололо. Она вдруг подумала, что не ей вообще-то следует стыдиться, а остальным, не поддержавшим её восклицание.

– Как тебя зовут, милая? – обратилась к ней сама королева.

Литти остолбенела. Волна мурашек сбежала по её рукам, будто кто-то осыпал их льдинками.

– Ли-Ли… Литиция, – едва выговорила она и громко сглотнула.

Вновь взгляды всех однокурсниц были обращены к ней.

– Лили или Литиция? – уточнила королева, не проявив ни одной эмоции.

Это было лицо повелительницы, которая не даст себя прочитать. Сердце Литти металось в страхе, не понимая, чего ей ждать от неё.

– Меня зовут Литиция, Ваше Величество! – Она долго смотрела королеве прямо в глаза, боясь отвернуться, и лишь затем спохватилась и сделала низкий поклон, а потом добавила, чтобы звучать более официально и уважительно: – Литиция Роялни.

– Роялни… – Ненадолго королева задумалась. – Твой отец принёс нам победу на международных сборах в Скротостане, верно? Четыре года назад.

Всё внутри чемпионки сжалось. Она не представляла, как сообщить самой королеве, что та ошиблась. Как сообщить ей, что Литти не имеет отношения к звёздной семье? Страх сковал её горло. Он не позволял даже вдохнуть.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – начала Литти, но не успела закончить.

– Тебя не слышно, милая! – произнесла правительница громко и чётко, будто демонстрировала, как следует говорить. – Подойди!

В голове пронеслась лишь одна мысль – «я хочу домой».

Щёки горели. Литти не знала, дышала ли она эти несколько секунд, но голова её закружилась. Ноги будто налило свинцом. Вся она превратилась в скульптуру из мокрого песка и боялась рассыпаться, если сделает шаг.

«В этой жизни вам будет страшно, – зазвучало в голове эхо занятий на факультативе для девушек, – будет момент, когда кто-то попытается пристыдить вас за всё, что вы о себе знаете. За то, кто вы есть. Тогда вы и вспомните, что вы – женщины. Так будьте гордыми. Иначе, зачем вам быть?»

Литти медленно выдохнула. Она отчётливо услышала, как звук её вздоха отражается от хрусталя стен. Но сердце её медленно успокоилось, и она шагнула вперёд. Затем ещё, и ещё, и вот она уже стояла перед троном. Её лопатки сами свелись, выставляя грудь вперёд. Она поняла, что вдруг перестала бояться. Это не был вызов или обида, нет. Только чёткое осознание – «я такая же, как и Вы».

– Тот, о ком Вы говорите, однофамилец, – объяснила она. – Мой отец выращивает бумагу. В моей семье никогда не было чемпионов.

Теперь на лице королевы проступила эмоция – она приподняла бровь.

– В нашем королевстве, – обратилась она к залу и к первой советнице, – можно стать чемпионкой, даже если ты из бедной семьи. Воистину, славится гордая Феминистия!

В этот раз зал проскандировал, утопив в общем восклицании тихий ответ Литти, брошенный себе под нос. Но королева услышала.

– Что ты сказала? – переспросила она.

Литти не хотелось отвечать. Она вовсе не планировала спорить с Её Величеством. Она пришла сюда, чтобы присягнуть короне и выйти из дворца титулованной защитницей королевства, а вовсе не первой девушкой, посмевшей дерзить правительнице. Больше всего на свете ей хотелось вернуться на несколько минут назад и волноваться по поводу спины ящера. Но не стоять перед троном с затвердевшими от страха сосками и выступившей испариной на лбу.

– Я лишь сказала… – Ей пришлось откашляться. – Моя прабабушка лечила хворых. Поэтому мы не бедные. Я… я из приличной семьи.

Боковым зрением она видела, как однокурсницы переглядывались. Жар пылал на щеках. Королева оценочно оглядывала её от макушки до самых пят. Внимательно. Изучала длинные белые волосы, острые плечи – и Литти позаботилась, чтобы выправить их, рассматривала живот – и девушка напряглась, чтобы показать пресс, пригляделась к коленкам.

– Мне нравятся твои бёдра, – наконец, заключила она.

Это удивило чемпионку. Именно её крупные бёдра все шесть семестров не давали покоя наставницам, заставляя морщиться и поджимать губы, делать ей одолжение высокими баллами. Из-за бёдер она успела привыкнуть, что её не оценивают – а дают шанс. По уходу, науке о придании телу нужных форм, ей всегда занижали балл и приговаривали: «поработать над бёдрами, крупноваты». И услышать теперь комплимент от самой королевы было не просто пределом мечтаний. Это напрочь сбивало с толку.

– Ты первая, кто попал в королевскую лигу, не имея за спиной династии… – сказала правительница и надолго задержала взгляд на советнице с высоким красным хвостом. – Роялни… что-то новое для арены.

Госпожа Ганлая сдержано кивнула Её Величеству. Из кармашка на рукаве она вытащила лист и двумя штрихами внесла имя в какой-то список. Литти не понимала, хорошо это или плохо. Но спрашивать было бестактно. В следующую секунду советница кивнула и ей. Этот жест был понятен – ступай.

***

– Высокомерная тварь… – запрокинув шею, протянул длинноволосый парень в тяжёлые клубы пара. – Это была величайшая ошибка в её жизни. Я превращу её королевство в личную плантацию.

Он говорил непринуждённо, уверенный, что осуществить сказанное для него ничего не стоит. Королевская лига Маскулистана – гроза всего мира, и принц Бадриан ни на йоту в этом не сомневался. Он лично испытал каждую чемпионку и наблюдал в деле каждого чемпиона.

– Может, команда не забирала призов на международных сборах, – лениво произнёс он, – но лишь потому, что это были показательные танцульки. Бабское развлечение! Демонстрация неудовлетворённости!

Сидящие напротив него рассмеялись. Оба гостя сидели на нижнем полке сауны, пока сам принц занимал верхний. Капли падали с его тёмных волнистых локонов, что спускались ему до плеч, раздутых от частых тренировок и взмокших от высокой температуры. Демонстрируя безразличие, мужчина разминал шею, но напряжение не удавалось скрыть. Уже несколько часов соседнее королевство ничего не отвечало на вызов. Он планировал встретить гонца Феминистии прямо в сауне, заставить его ждать, заставить раздеться, а вместо этого сам парился на проклятых полках уже битый час и не имел ни малейшего представления, куда подевался его собственный гонец.

– Пятнадцать лет Братство Семи Государств не нуждалось в сборе ПДК, – заметил второй из трёх отдыхающих, широко расставив толстые ноги. – Я совсем не возражаю, что мне, как члену противодопингового комитета повысят жалование, – он посмеялся, но принц его не поддержал. – Да и давненько я не виделся с госпожой Лайони, если вы понимаете, о чём я. Однако придётся поднимать старые инструкции, снова эти утомительные совещания… игрища невероятно скучны в организационном плане.

– Пятнадцать лет эти ряженые девки и их евнухи только и делали, что сверкали брюликами! – отвечал принц. – Уж потрудись убедиться, что они не применят допинг! Потому что ни единого другого способа победить наших чемпионов у них нет!

– Конечно, Ваше Высочество! – слегка подавшись вперёд в полупоклоне, но так и не подобрав живот, ответил мужчина. – Никакого допинга! Их жалкое королевство сдастся с позором ещё в четвертьфинале, и тридцать процентов земель отойдут нам. Кстати, – он доверительно перешёл на шёпот, – Я уже присмотрел себе неплохую виллу на берегу. Пока это «пансионат великолепия долголетия» чего-то там, попросту говоря, сборище старых кошёлок, но у них прекрасный бассейн! Мне бы хотелось взять его себе.

У Бадриана даже не хватало сил возмущаться этой мелочностью. Он махнул рукой и расслабленно прилёг к спинке. Глаза его потерялись в клубах плотного пара. В нём он видел процветающее соседнее королевство, но хотел видеть падение неверных. Любой из пансионатов этого государства не представлял для него никакой ценности, и отдать его приближённому не означало ровным счётом ничего.

Даже если это было не так, сейчас принц был не в состоянии об этом думать. Оценивать убытки, подсчитывать риски, планировать новое устройство после победы – всё это вытеснялось злостью. И чем больше он пытался её скрыть, тем сильнее она становилась. Сжимала изнутри его плечи, заставляла лёгкие раздуваться, посылала в руки жажду движения, драки.

Капли пота стекали по его мощной груди. Двое мужчин напротив невольно напрягали в его присутствии плечи, стараясь хоть чуть-чуть соответствовать. Но дряблые руки одного и худое бледное тело второго, не расставляющего ноги так широко, безапелляционно проигрывали в этой немой схватке. В правителе, вынужденно занявшем место отца раньше срока, они вызывали горькую усмешку – «и как с такой свитой ему удержать власть, когда они даже внешне вызывают отвращение?»

– Если позволите, Ваше Высочество, – заговорил худой мужчина, чей голос звучал так низко, будто шёл из загробного мира, – Я считаю, стоит брать те губернии, что ближе к границам других государств, и исходить в выборе из планов на будущее. Как только Братство Семи увидит слабость Феминистии, от приглашений на игрища им будет уже не отбиться. Их растерзают по швам за считанные недели. Но нам будет проще занять более крупные территории, если установить власть в дальних точках и оттуда сцеплять кольцо, а не наползать только с одной стороны.

– Лорд Керсли, – подал вновь голос мужчина с внушительным животом, – Вам непременно нужно жениться! Как только Вам родят детей, Вы поймёте, что вилла на берегу – единственное спасение от головной боли, и никакими стратегическими иллюзиями её не унять!

– Почему же иллюзиями? – хотел было возмутиться лорд Керсли, но принц шумно потянул носом, не зная, как иначе не сорваться на крик от недовольства.

Его раздражала перебранка лордов, раздражала тишина за дверью, да и сама сауна с её жарой, нисколько не расслабляющая, его тоже раздражала. В накалившемся воздухе его сердце только настойчивее требовало битвы. Поставить всех на колени, заставить признать его власть!

Глубоко вздохнув мощной грудью, он и сам широко расставил ноги. Ему нужно было пространство, нужно было подумать. Горячий пот скапливался на шее. С волос крупные капли падали на плечи, но не остужали, а липли, точно воск.

– Мы не возьмём тридцать процентов их земель, как это делали на игрищах прежде, – рассудил принц.

В клубах пара повисла тишина. Вдруг мужчина сел прямо. Он плотно прижал к вискам волосы, с силой собирая скопившуюся испарину, и заправил их за уши.

– Чтобы я, правитель первой по величине державы, уступал дорогу какой-то простолюдинке!? – Терпение лопнуло. – Чего она добилась в жизни, чтобы я её уважал!? Выучилась считать? Да они сами не дают образования мужчинам, а потом удивляются, что считать умеют одни бабы! Чтобы я уступал ей дорогу! Я – гость, приехавший на международную ярмарку, должен выслуживаться перед какой-то девкой!

Подданные закивали головами, но принц не верил в их искренность. Те вторили себе под нос, лишь бы выслужиться, думал он. Они не понимают масштаба оскорбления, нанесённого его высочеству, а он был немыслимым! Вызов на игрища в такой вопиющей ситуации абсолютно оправдан. Стерпеть подобное непозволительно.

– Тридцать процентов? – продолжал принц. – За публичное унижение!? Нет…

Он хотел получить поддержку, совет, как действовать в такой ситуации. Да хоть требование, которое, наверняка за долю секунды сформулировал бы его отец. Но отца не было. Только двое ненадёжных мужчин, один из которых не нашёл себе жену к тридцати годам, а второй не может доверять собственному рту, в котором пропадает всё, что съедобно.

Принц надолго прикрыл глаза. Решение должно было прийти к нему, как это всегда происходило с мужчинами в его семье. Великие правители! Поколениями они строили королевство, проложили ему дорогу к славе, влиянию. Сотни лет соседи боялись Маскулистана. Трепетали перед его правителями. И что теперь? Он, принц Бадриан, стоило отцу занемочь, станет посмешищем, которого просят уступить простолюдинке?

Мысли опять отбросили его на тканную тропинку весенней ежегодной ярмарки, которую по итогам продаж прошлого года решили проводить в Феминистии. Она лучше всего торговала длинноворсовыми котами, волшебными трубами, заглядывающими на тысячи километров вдаль и на мельчайшие расстояния в поры материи, а также магическими сферами, которые умели сами создавать звуки и играли весёлые песни. На бархатных тканях он снова видел безродную девицу, чьи волосы были распущены, а взгляд до безобразия наглый. Она не прятала его, как и ярких волос, и посмела просить принца уступить ей дорогу. Он ответил ей то, что она заслужила. Но что самое возмутительное – вместо наказания этой челяди те слуги, что сопровождали гостей, состроили оскорблённые лица и потребовали объяснений от принца!

– Согласно священному обету международной конвенции пятисот двенадцатого года желанием победителя может служить как до тридцати процентов земель проигравшего, так и личное состязание.

Слова его ошпарили лордов. Он видел, как в страхе те вытянулись. Возможно, они ждали, что их повелитель всё обратит в шутку или выудит потаённый смысл, но принц продолжил:

– Я доведу игрища до безоговорочной победы Маскулистана! Никаких технических победителей, никаких договорённостей. Весь мир увидит, что королева Виктория проиграла мне, принцу Бадриану. И тогда я вызову на личное сражение её саму! – Теперь решение виделось ему чётким, ясным, как слеза. – Отказать она мне не сможет. Иначе это оскорбит её чемпионов и чемпионок, что исполняли долг во имя короны. Она примет вызов, и тогда я одолею её на глазах у всех. Её чванливое правление, построенное на превосходстве над мужчинами, потеряет весь смысл после того, как мужчина победит её в честном состязании. Никто больше не усомнится в моей власти. Её режим падёт. И тогда… я получу все её земли. Все, до последнего сантиметра.

***

Вуаль ниспадала с потолка, такого высокого, что за множеством развивающихся тканей его даже не было видно. Совсем как на настоящей арене. Колыхающийся тюль, окружавший бархатистые влагостойкие маты, был усеян спящими бабочками, жучками, стрекозами. Их глаза готовы были зафиксировать каждый жест чемпионок, а заколдованное сознание проецировало увиденное на гигантское белое облако, с которого в мельчайших подробностях жюри могли рассмотреть происходящее за нежной вуалью. Могли проникнуть в сознание бабочек, одурманенных нектаром памятнины – полупрозрачного цветка с тончайшими листьями, чей сок погружал в приятный, но беззащитный сон, а нектар подавлял сознание и позволял вытащить из него любую информацию. Использовались для показа зрительные образы именно насекомых. Это считалось гуманным, и Литиция разделяла государственную позицию.

Она шла, очарованно оглядывая вуаль, проводя руками по её нежным складкам. Настоящая мечта, воплотившаяся в реальности! От радости ей хотелось кружиться в ниспадающем тюле, и она позволила себе маленький акт восторга. В рабочем костюме, то есть обнажённая, она кружилась, пока лёгкая ткань не обвилась на её руке. Один из жуков кольнул ей кожу. Не больно, но девушка сразу пришла в себя. Несогласованные следы на теле могли лишить её участия в сборах, и она принялась осматривать руку. От волнения она ощутила прилив жара под кожей, но никаких следов не было, и нервный ритм её сердца быстро успокоился.

Она расправила ткань обратно и пригляделась к насекомым на ней. Сама композиция её восхищала. Да и с практической точки зрения идея была блестящей. Стрекозы и бабочки легко задерживались на вуали, не требовали много места и не отвлекали чемпионок. Наоборот, они служили прекрасным украшением, да ещё и позволяли выбрать наиболее привлекательные зрительные образы из палитры доступных.

Литти притронулась к красной бабочке, чтобы проверить, настоящая ли она. До этого на практике ей не встречались живые насекомые на вуали.

– Попрошу Вас этого не делать, госпожа… – услышала девушка за спиной грудной женский голос и обернулась.

– Роялни! – откликнулась чемпионка. – Литиция Роялни.

Перед ней стояла стройная дама в бордовом жакете с подчёркнуто острыми плечами. Ресницы её были необычайно длинными, особенно в уголках глаз, а тени создавали иллюзию, будто две бабочки хлопают крыльями на её лице.

– Ах, наши новые чемпионки! – благосклонно улыбнулась дама и сделала лёгкий кивок головой. – Возможно, именно вам выпадет честь защищать королевство на игрищах. Я слышала, выпуск этого года очень силён.

Дама шагнула вперёд, оглядывая собеседницу, и на руках, что прятались за её спиной, Литти увидела густой слой талька. Она сразу поняла, кто перед ней. Конечно же, это была дирижериня! Вытаскивать из сознания насекомых зрительные образы и демонстрировать их в облаках могла только очень сильная колдунья, и чтобы всё работало бесперебойно, магические импульсы от её пальцев не должны были смешиваться. Теперь очертания баночки талька ясно проступили на кармашке жакета.

– Благодарю! – Литиция улыбнулась. – В институте между матами всегда ходили преподаватели. У нас были бабочки, но лишь булавки. Декор. За процессом следили экзаменаторы.

– Вы представляете, чтобы на игрищах – сотни тысяч зрителей – все они ходили между чемпионками, чемпионами, оценивали процесс?

– Да, Вы правы. – Литти смутилась. – Вы думаете, мы примем вызов? Неужели не удастся решить конфликт дипломатично?

– Вы боитесь? – резко сказала женщина почти с утвердительной интонацией, и хотя она была на добрых пять сантиметров ниже чемпионки, строго смотрела в её пурпурные глаза. – Боитесь встретить на ринге мужчину, которому проиграете?

– Я уступлю самцу только в достижении пика, – гордо заявила девушка.

Она подняла голову выше, выставила обнажённую грудь вперёд. Так, будто отвечала на оценку. Её блестящие белые волосы колыхались от тёплого дуновения, проходящего сквозь всю арену. Непривыкшему человеку она напомнила бы скорее чудный сон: лёгкие полоски белого тюля, именно такого, каким Литти его себе и представляла, блестящие стрекозы, сонно покачивающие крылышками, солнечный свет, что теплом рассеивался сквозь ткани, и едва слышные стоны издалека, увлекающие в далёкую иллюзию. Первая категория сложности, а юная чемпионка уже ощущала заметные отличия от институтской подготовки – здесь уже сама арена стремилась усыпить её бдительность, сделать податливой, и когда она отдастся наслаждению, сбросить на дно поражения.

– Хочет убедить, – произнесла дама, обходя девушку через плечо, – а сама не верит.

Литти чувствовала, как едва различимое давление проникает в её живот. Лёгким дуновением. Прямо сквозь кожу. Она проследила за рукой дирижерини и поняла, что оказалась права – из ладони женщины выползали ужики света. Они оплетали белую талию девушки, принюхивались к ней, ныряли прямо под кожу.

– Ящеры, – хитро произнесла дама, наконец, и жестом подозвала назад светящихся ручных змей.

Литиция ощутила, как лицо её вспыхнуло. Плечи сами невольно напряглись, и девушка больше не выглядела такой гордой.

Обойдя её со спины, дама в жакете вернулась на прежнее место, взирая теперь ещё строже. От этого чемпионка вновь почувствовала себя ученицей.

– И что ты собираешься делать, если столкнёшься с ящером? – вновь обратилась к ней дама.

– Побеждать.

В этот момент из-за белого тюля на них вышел юноша. Он был человеком. Высокий, широкоплечий, с ясным взглядом и слегка наглой ухмылкой, налипшей на лицо – эталон чемпиона. Увидев обнажённую длинноволосую Литти, стоящую на матах, он азартно улыбнулся и по подвижному тату на ладони сверился с графиком тренировок.

– В белой зоне мне надо закрыть ещё три победы на этой неделе, – самоуверенно заявил он. – Ты пришла или уходишь?

– Серьёзно? А по мне не видно?

– Я ведь не знаю, какая ты в деле. – Парень пожал плечами.

Дама оставила их одних, но напоследок обвела раскрытой ладонью бабочек, и в их зрачках блеснуло что-то яркое.

Вновь Литти подняла подбородок, шагнула навстречу оппоненту и откинула за спину волосы, открывая взору объёмную грудь. Она раскрыла ладонь с подвижным тату прямо перед лицом парня, едва не стукнув его по носу. Затем её рука сделала жест, дважды касаясь пальцами белой точки в центре ладони – пуск дуэли в актуальной локации. Там же подрагивало изображение белого цветочка с каллиграфической семёркой – её личным заданием в выбранной зоне – с одной стороны и чёрного цветочка с другой, напротив которого красовался ноль. Её жест запустил отсчёт времени в плотном облаке над их головами.

Но куда более важные изменения начали происходить в её теле. Глубоко под кожей. Там, где у остальных женщин сосредотачивалась слабость, но у неё – сила.

Одновременно соперники вошли под тюль, который раздувался неким куполом. Его дрожащие полосы ткани образовывали подобие необычайно высокого шатра размерами примерно три на три метра.

– Готова к первому поражению? – подначивал противник, играя грудными мышцами.

Как и у всех чемпионов на тренировках, его торс обтягивали кожаные портупеи, блестящие вставками стальных колец. Литиция оценила его привлекательность. Но его самонадеянность её только смешила. Может, она и не была опытной чемпионкой, но правильно оценить противника умела, и уж тактика чрезмерной уверенности точно не вселяла в неё страх. Скорее жалость, и жалость была не тем чувством, на котором её вывели бы из игры.

Азарт затрепетал в волосках на её коже. Сердце жадно застучало набат к сражению. Поры раскрылись. Зрачки сконцентрировались на цели.

Первые секунды двое прохаживались по кругу, знакомясь на дистанции. Внимание Литти сконцентрировалось на мимике противника. Облизывает губы – эмоционально вовлечён. Его взгляд бегал от груди к её бёдрам, застревал посередине, впивался агрессией в её глаза – жажда, крайне сильное вовлечение. Он проиграет.

– Только не жёстко, ладно? – состроила она испуганный взгляд. – Это мой первый раз на арене для профи.

Тут же парень набросился на неё. Одним рывком он повалил её в маты.

От такого напора Литти рассмеялась в голос, от чего оппонент верно решил, что всему виной его гениальная… щекотка. Но дело было отнюдь не в его мастерстве.

Распаляясь от собственного напряжения, как бы парень ни разворачивал противницу, он не мог нащупать её ахиллесову пяту. Он дышал ей в шею, хватал под мышками, но она только имитировала. Её рецепторы не откликались даже чуть-чуть.

На секунду под его неумелыми пальцами Литти даже подумала, что с такими чемпионами, как он, королевству ни за что не победить на игрищах. Неужели это правда, что ей говорили ещё в школе, когда смеялись над детской мечтой попасть в королевскую лигу – все места достаются детям нынешних чемпионов, хотя они профи только в самолюбовании, и уж никак не в щекотке? Ей даже не требовалось включаться в состязание, этот парень довёл бы себя до рефрактерной точки самостоятельно, просто от одного её голоса.

Около минуты она лениво отбивалась, откровенно смеясь над противником, но он этого, кажется, даже не понимал. Напротив, напряжение в его теле быстро росло. Особенно в одном конкретном месте, где ярче всего проявлялось достижение пика, рефрактерности, абсолютной победы противника.

Она же ни на секунду не теряла опоры. В голове звучали напоминания учителей: «подражайте темпу противника, усиливайте его резонанс», «ищите индивидуальные, неочевидные щекотливые зоны», «подключайте дедукцию, перед вами всегда находится личность со своими страхами и желаниями, и они всегда на поверхности». Литти стала стягивать его портупеи, искать шрамы, уязвимости.

Бицепс соперника обхватывали бусы. Увесистые, они занимали почти половину руки. Но камешки были явно старыми, им не меньше двадцати лет, а парень и сам выглядел лишь на двадцать. Значит, они достались от отца. Среди потёртых камней чемпионка насчитала только три ярких – его лишь трижды допускали до показательных выступлений. Этой информации хватало, чтобы понять: перед ней дилетант.

Он подбирался к ней со всех сторон, щекотал, будто от этого зависела его жизнь, использовал обе руки, каждый палец, даже язык! Но у него не было шансов. Первое волнение дебютантки спадало. Её самое уязвимое место – ямка между пальцами и стопой, едва откликнувшись на касание, быстро очерствело от грубой силы. А противник этого даже не понимал и продолжал старательно тереть её.

Литти знала, что ведёт эту игру. Её звонкий смех разлетался далеко по белой зоне арены, но он вовсе не говорил о её близости к пику.

Всего три минуты, и она заметила, что парень сопит, делая глубокие вдохи, смахивает пот со лба, взгляд его поплыл, а движения стали однотипными – он выдыхался. Чемпионка решила, что это прекрасный момент, чтобы пустить в ход свои пальцы!

Без давления. Пара лёгких касаний вверх от плеча, короткая щекотка в сочетании со взглядом в глаза. Один небольшой хитренький приём позади его мускулистой спины, и…

Готово! Этот самодовольный чемпионишка забился в пиковой судороге, уплывая в пучину полной невосприимчивости к дальнейшей щекотке. Весь липкий, разгорячённый. Он пропускал вдохи, громко сглатывая, когда поверженно лежал на спине. Единица и две чёрные семёрки на его ладони помутнели. На пару секунд они вовсе растворились, оставив на ладони лишь белый круг – цвет выбранной зоны на арене, но вскоре вернулись на место. Вместо третьей цифры семь, правда, теперь стояла восьмёрка.

Литиция скинула с себя парня, как старое тряпичное чучело, под которым первокурсники тренируют выгодные позы для щекотания. Она довольно потянулась и перешагнула через его безвольное тело.

Ладонь её зачесалась. Она взглянула на руку и увидела, как чернила под кожей перемещались, разбивая каллиграфическую белую семёрку. Та медленно превращалась в цифру шесть, слегка покалывая под кожей.

Но больше Литти радовал ноль. Самый ценный и дорогой – чёрный ноль, который редко кому удаётся сохранить хотя бы к их первому выходу на настоящие соревнования. От вида этого «1 – 0» в её пользу у неё задрожали коленки. То, до чего не смог её довести первый соперник. Теперь это уже являлось официальным признанием. Расправляя волосы, она усмехнулась себе под нос: многократный участник сборов, обвесивший себя бусами, на деле собрал сто семьдесят восемь поражений в одной только белой зоне. О, да – она блестяще определила слабую сторону этого парня: новенькие. И блестяще на ней сыграла.

Пусть белое поле официально и не отдавали одним только выпускникам, но кто пойдёт в узкий профиль, едва завершив обучение? Она рассуждала об этом, сходя с матов: лучше набраться опыта среди ниспадающего тюля, прежде чем идти в зелёную зону с перьями, палочками и игрушками для щекотки. Не говоря уже о жёлтой зоне, красной зоне или, Боже упаси, чёрной зоне, где разрешены опасные приёмы и состязания «один против троих».

– Реванш, – услышала вдруг она за спиной.

От неожиданности она застыла, и тут же поток негодования заполнил её тело, как горячий чай заполняет стакан. Она взглянула на пульсацию огонька на ногтях. Тот мерцал еле заметно, почти отсутствовал – возвращение к щекотке будет считаться новым раундом, а не продолжением прежнего состязания. Значит, ответ на вызов разрешается.

– Тебе повезло, новенькая, – вновь обратился к ней проигравший. – Реванш.

Он требовал. Он требовал, и это просто бесило.

«Новенькая». Он даже не знал её имени, но уже полагал, что лучше разбирается в деле. Он вёл себя высокомерно по отношению к ней, а ведь они уже закончили поединок, и значит, у него не было ни малейшего права так разговаривать с женщиной.

– Меня. Зовут. Литиция. – Она круто развернулась и прошла над ним так, что его взмокшее тело оказалось зажатым между её ступнями. – Ты услышишь это имя, когда будут объявлять победительницу международных сборов.

Её оборвала музыка. Неприятная эпическая мелодия, с разных сторон захватившая арену, округу и город вдалеке. Она отдавала наложениями эхо из сфер в разных точках. Эту мелодию Литти уже слышала. Шестнадцать лет назад, когда была шестилетней девочкой и впервые увидела, как её мама чего-то испугалась. Теперь колючая шаль страха тихо легла на неё саму. Медные, чуть хриплые ноты трубы раздавались из каждой магической сферы по всему королевству – звук, меняющий страницу истории.

– Внимание, гордые жительницы и жители королевства Феминистии! – обращалась сфера тем же ледяным голосом, но в этом не было нужды, ведь уже и так было ясно, что она скажет: – Извещаем вас о том, что сегодня в семь утра государство Маскулистан, наши соседи, под правлением принца Бадриана бросило нам вызов на игрища. Мы, свободные, состоятельные и гордые жительницы и жители принимаем этот вызов. Мы будем состязаться на игрищах! С этого момента в королевстве объявляется щекотливое положение! Всем желающим принять участие в отборе на игрища, просьба сегодня же обратиться в институт щекочащего дела. У любой желающей есть шанс встать на место настоящей чемпионки. Введён комендантский час с девяти вечера до восьми утра. Несовершеннолетним покидать дома без сопровождения ответственного лица в это время строго запрещается. Любая фиксация тренировок в сознании одурманенных насекомых строго запрещается. Хранительницы порядка наделяются повышенной властью. Все инструкции по соблюдению закона в щекотливое время вы получите по почте. Об отмене щекотливого положения будет объявлено отдельно после победы гордого королевства Феминистии.

– Славится гордая Феминистия! – на автоматизме откликнулась Литиция, и голос её окреп в хоре идентичных ответов со всех концов арены.

То же повторил и поверженный оппонент, над которым она продолжала стоять. Уже совсем не крепко, потерянно.

Глаза двоих встретились в опасном моменте, непрофессиональном. В моменте душевного смятения. Девушка протянула ему руку, и вдруг почувствовала, что ей хочется спрятаться.

Поднявшись к ней, парень будто почувствовал её состояние и поправил ей волосы. Так, чтобы они прикрывали её наготу.

Сфера замолчала, и с ней почему-то замолчал весь мир. Не осталось ни одного стона, ни шелеста тюля, ни птиц за ареной.

Оглушённая этой тишиной Литти смотрела на противника. Но былая жажда состязаний улетучилась. Как безучастный голос из сферы. Как мерцавший огонёк на ногтях, что погас в подрагивающих пальцах.

Остались только тишина и звенящее осознание:

– Игрищам быть.

***

Светлячки сидели под потолком смирно, едва подрагивая яркими брюшками. Несколько горьковатый травянистый запах, который они издавали, уже давно стал для госпожи Лайони родным. Попробуй проработать где-то полжизни и не сродниться с запахом кабинета. Но сегодня настроение госпожи, даже несмотря на приятные нотки светлячков, было припоганейшим.

До столов свет долетал рассеяно, дополнял мягкие полуденные лучи из окна. Из кабинета заседаний женщина видела глубокое озеро и горы за ним, а после них начиналась безымянная зона. Шла неправильным зигзагом между границами двух держав. Подведённые углём уставшие глаза снова смотрели на нежнейшие облака розовых, как лепестки сакуры, небес Феминистии. Сегодня их вид вновь щемил её сердце. Она видела, как на них неотвратимо наплывали тучи со стороны яркого, почти едкого синего неба Маскулистана.

Она смотрела в его небосвод строго, и ей хотелось задать ему много вопросов. Но она знала, что ей не ответят, а поддаваться эмоциям впустую было не в её правилах. И она молча смотрела, как на небесной границе королевств точно клякса закручивались ярко-синие вихри. Прямо над крышей дворца международных отношений, на пятом этаже которого проводил заседания противодопинговый комитет.

В кабинет открылась дверь. Семеро мужчин дружно прошли до круглого стола: два ящера, человек, трое эльфов и один гном. Все одеты в безрукавки и длинные юбки – официальные костюмы, признанные в восьми государствах. Цвет, как правило, сандалового дерева. Один только представитель Скротостана, гном с уже проступившими сединами, облачился в чёрное.

Госпожа задумалась, расценивать ли это как любезное выражение протеста или наоборот преждевременный намёк на грядущие похороны. С этой мыслью она провожала гнома острым взглядом. Тот почтенно поклонился ей, и её сердце, уже готовое вскипеть от негодования, вновь успокоилось.

Госпожа Лайони была миниатюрной женщиной, но взглядом, тем не менее, умела внушить покорность. Молчание на остром изгибе её губ, порой, говорило громче самых уверенных слов на жарких дебатах. Две тонкие прямые полоски чёрных бровей усиливали гипнотическое влияние глубоких и тёмных глаз, крупных и способных заглянуть в потаенные части сознания, без фонаря найти в них самые постыдные тайны и бесцеремонно вытащить их наружу. Она выглядела как чемпионка – жилистая, плотная. Даже через одежду хорошо проступал рельеф её спортивного тела. С неё можно было писать иллюстрации к учебнику анатомии для главы о мышцах, настолько чётко они проступали, но в то же время художник, если бы такой и правда взялся с неё писать, наверняка, сотворил бы слишком поэтичную картину, увлечённый почти божественной красотой этой женщины.

Много лет она работала ради такого образа и хотела, наконец, просто отдохнуть. Но это утро объявило для неё новый раунд, и сравниться с гневом в её груди могла только усталость, которую женщина также гордо несла под рёбрами.

– Госпожа Лайони, – поклонился ей уже хорошо знакомый мужчина, вошедший последним.

Его отличал внушительный живот. Густые брови и крупное лицо, сердитое, даже когда он был дружелюбен, уже давно не заставляли её нутро вздрагивать. С лёгкой грустью она заметила, как его голос иссох. Точно старый паркет, который давно стоило заменить. Не прокашлявшись, он отметил:

– Кажется, мы не встречались с Вами в этой зале целую вечность. А Вы за это время только помолодели!

– Я хорошо знакома с вашей культурой, – отвечала Лайони, – и понимаю, что Вы желали сделать мне комплимент. Однако попрошу уважения и к моему народу. Мне сорок восемь лет, и ни одного года моей жизни, моей работы и профессионального роста я не позволю умалять. Вам придётся считаться с ними, лорд Эректон.

В собственном голосе она легко узнавала обиду. Это злило её. От оппонента она ждала колкости, встречного выпада. Энергия в ней закипала. С самого утра сидевшая в ней злость желала выплеснуться наружу и требовала дать ей повод. Но мужчина лишь улыбнулся.

– Уверяю Вас, – отвечал он, – я нисколько не сомневаюсь в Вашей компетентности, и буквально жду не дождусь, когда мы снова станем работать вместе. Даже признаюсь Вам – объявление об игрищах стало лучшим событием в моей жизни за последние пятнадцать лет.

Ей было что ответить на это заявление. Гнев насыщал её жаром в каждой артерии. Ею обуяло желание не просто сказать лорду всё, что она о нём думает, но и влепить ему пощёчину. Со всей силы. Размахнуться и заставить его ощутить ту же боль, которая обжигает, когда кто-то топчет нечто ценное для тебя. Но он бы не ощутил – и она это понимала. И поэтому лишь смотрела с вызовом в его блёклые глаза.

В лёгком поклоне тот дёрнул головой и направился к месту. Прямо в лицо госпоже блеснула его брошь. В который раз Лайони отметила про себя, насколько та была безобразна. Выполненная из рубина, чей цвет правители Маскулистана связывали с готовностью к бою, она представляла собой нечто похожее на перевёрнутую букву «Т» – символ, идентичный изображению на их флагах.

Присаживаясь за стол, женщина с разочарованием спросила себя, как она могла считать этого человека умнейшим в мире, и не нашла ответа. Лишь отголосок усталости вновь дал о себе знать, наполняя её лёгкие тяжёлым вздохом.

За чтением бумаг над столом повисла тишина, как во время выпускного экзамена в школе, когда работы принимала строгая учительница, которой боялись даже хулиганы.

Место такой учительницы в комитете заняла госпожа Лайони. Сидя под освещением дрожащих светлячков, она неторопливо изучала последние постановления к игрищам. Иногда опускала пальцы в тальк, что лежал перед тканной обложкой документа, и взмахивала ими, внося мелкие правки. Они ненадолго подсвечивались золотистым сиянием на листах остальных членов комитета, но мужчины, не читая, щёлкали пальцами над исправлениями, и те впитывались свежими чернилами в обновлённый текст.

Когда она взмахивала всей ладонью над просвечивающим листом, чтобы чернила перетекли в текст следующей страницы, остальные члены комитета делали то же самое. Даже те из них, чьи глаза добежали только до середины документа, и даже те, чей взор вообще не обращался к бумаге.

Госпожа провела рукой по густой чёрной чёлке и смахнула за спину толстую косу, которая брала начало на самой макушке, туго собирая волосы вверх. Ей была противна сама мысль об их работе. Её скулы сводило от подавленного крика – «как же вы все осточертели!» Крика, подавляемого годами, но сегодня заявившего о себе с новой силой.

Что-то раскололось в ней этим утром, когда она сняла с запястья заколдованную ленту и прочла послание от королевы: «Принц Бадриан. Вызов на игрища. Делай что должна».

Тогда крик и сковал её грудную клетку. Обнял её раскалённым металлом, не спросив разрешения. Крепко сжал и обещал остаться. Она не поддалась ему, но он не уходил. Даже сейчас, в кабинете, наполненном запахом горьких трав, цепь подавленного крика сжимала её в тиски.

На лацкане безрукавки откололась её брошь. Госпожа отвлеклась, чтобы её поправить. Та была выполнена из белого золота и сапфира. Изображала раскрытые ладони, предлагающие голубоватый свет. Камень выбрали из-за подходящей окраски, ведь синий ассоциировался с мудростью. Такое же изображение размещалось на флагах королевства, чьи интересы женщина представляла.

– Команда состоит из двадцати пяти участников, – громко заговорила она. – Двенадцати юношей и тринадцати девушек, пятеро из которых являются запасными. Щекотания проходят традиционно в парах мужчина-женщина. Раса участников не влияет на сложность соревнования и не относится к определению допинга. В команду может попасть представительница любой расы, если тренер посчитает нужным выбрать именно её.

– Или его, – поправил эльф, сидящий за круглым столом по левую руку от госпожи Лайони.

Она задержала на нём взгляд, но ничего не ответила, и вернулась к резюмированию:

– В качестве победы принимается, как доведение противника до рефрактерной точки, так и добровольное признание поражения любым из участников. Повышение уровня сложности от отбора к финалу определяется полем. От белого к чёрному соответственно. Поскольку для финального состязания требуется лишь один победитель, формат «один против двоих или троих» неприменим в данных игрищах, и…

– Я бы возразил, – аккуратно заметил лорд Эректон. – Формат может быть использован в полуфинале и определять финалистов.

Точно так же, как секунду назад женщина смотрела на эльфа, теперь она взирала на коллегу справа. Ей снова захотелось его ударить.

– Мы ещё вернёмся к этому вопросу, – сказала она. – Что касается непосредственно влюблённостей, основного препятствия для честных соревнований, положение остаётся неизменным. Влюблённые чемпионки имеют толерантность к щекотанию с кем-либо, кроме объекта привязанности, а значит, не могут быть допущены к игрищам. Это исключено.

– Единогласно, – скучающе откликнулись ящеры, и за ними согласие повторили остальные присутствующие.

– Весь перечень глушителей нервных кончиков и дурманящих эликсиров обновлён в соответствии с последними данными всемирного учёта духоизменяющих смесей. Во избежание отравления противника, стимуляторы также внесены в перечень запрещённых веществ.

– Единогласно, – вновь отозвались мужчины, и в этот раз уже, и правда, в один голос.

– На кону судьба королевств, – строго заметила госпожа Лайони, опуская пальцы в тальк и намереваясь внести подпись в принятый комитетом документ. – Для проведения игрищ мы снова заменим дисквалификацию нарушителей на обезличивание. Это больше не сборы моделей. Это игрища. Все должны понимать степень ответственности.

Друг за другом члены комитета тяжело вздохнули, и женщина прекрасно их понимала. Ей эти игрища стояли поперёк горла, но выбора не было. Сильнейшее королевство в Братстве Семи ставит команду против их сборной. Последнее, что ей нужно, так это наделять противника правом на допинг. Если она и может что-то сделать, так пусть это будет усложнение задачи сопернику, а лигу Феминистии королева берёт на себя.

Мужчины молчали. Никто не хотел совершать этот шаг. Но и спорить с госпожой не решались. Тем более после того, как уже одобрили внесённые ею правки. Гном, однако, недовольно морщился и, не ища поддержки в чужих глазах, как это делали ящеры, устремил взгляд на далёкие горы за окном. Лайони подумала, что, как и она, он мог вспоминать те покрытые пылью годы, когда решать конфликты на игрищах было нормальным, и когда после них чемпионы, пойманные на допинге, подвергались необратимой процедуре, лишающей их жизнь красок.

– Именно это и было утверждено международной конвенцией пятисот двенадцатого года! – заметил лорд Эректон, видимо, желая ободрить коллег. – Мы не придумываем ничего сверх меры, мы просто возвращаемся к разумным требованиям в условиях щекотливого положения. В конце концов, наши изменения ещё должен одобрить шестой этаж!

Очень медленно его слова ложились в головы членов комитета. С тревогой госпожа выжидала, пока они молчали, обдумывали. Теперь вместе с ящерами друг на друга поглядывали и остальные, безмолвно взвешивая все «за» и «против».

Давно сделавшая в отличие от них свой ход, госпожа Лайони устало ждала. Должна была ждать – решения мужчин. Как всегда. Сидя спиной к горам и озеру за окном, она смотрела на их лица – тех, кто переглядывался с соседями подобно школьникам на контрольной проверке. Проверке слишком неожиданной, чтобы быть к ней готовым. Отчасти она понимала их, потому что сама не была готова. Потому что пятнадцать лет хранила секрет, что привёл её страну к победе, и вместе с тем обрёк её на тяжесть молчания.

Когда-то давно шестнадцать округов Маскулистана, полностью отданных под женские тюрьмы, в которых законы государств больше не исполнялись, и над которыми небо окрасилось в красный цвет, подняли восстание. Без малейшего шанса на успех. Никогда не проходившие обучение, ничего не понимающие в щекочащем деле, даже близко не знакомые с теорией щекотания женщины встали против команды, полностью состоящей из мужчин, что было в истории игрищ впервые. И они победили.

Согласно международной конвенции, мир был вынужден признать легитимность нового государства – первого королевства, не входящего в единое Братство. Так родилась гордая Феминистия. Сто пятьдесят лет никто не смел бросить им вызов, одолевшим мировую державу в честном сражении. Ведь никто не знал, что сражение не было честным.

Заключённые женщины, на тот момент гражданки Маскулистана и приезжие из других государств Братства, часто наказывались обезличиванием, и часто это происходило за одно только неверное слово, неверный взгляд, неподходящее лицо. Конечно, закон запрещал подобные наказания всего лишь за взгляды и лица, и потому процедура нигде не фиксировалась. Заключённых просто подвергали ей тайно. Именно из таких обезличенных женщин, полностью утративших восприимчивость к щекотанию, и была собрана легендарная команда, одолевшая на игрищах мужчин.

На уроках истории этого не рассказывают. Но госпожа Лайони, близко знакомая с королевой Викторией, конечно же, имела доступ к такой информации. И пятнадцать лет назад, когда небо над королевством стало терять кроваво-алые оттенки и начало приобретать более нежные розовые, когда Скротостан, второе по величине государство, вызвало Феминистию на игрища, она получила особый приказ королевы – обойти запрет на допинг снова. На кону стояла целостность королевства. Госпоже пришлось послушаться. Новая победа принесла им пятнадцать лет тишины, и вот теперь снова требовалось обвести мужчин вокруг пальца, чтобы её страна сохранила покой.

Мысли об этом даже не пугали госпожу Лайони – они её злили. Они заставляли её кровь кипеть от негодования.

Столько лет труда во благо государства, заботы о положении Её Величества, и ей снова приходится рискнуть всем, что у неё есть, и преступить закон мирового совета, который может обречь на обезличивание её саму. Если только узнает.

Каждую секунду в этом кабинете она ощущала себя как на допросе. Ей приходилось не просто держать осанку или сверяться с версией, прежде чем отвечать. Для неё игрища уже начались. Первый раунд против семи соперников. Против тех, кто ей не поможет, и против того, кто пришёл забрать кусочек её страны. Раскрыть её сердце, вытащить небольшой участок в тридцать процентов и аккуратно прикрыть кожей обратно. Забирают всегда только самое ценное.

«Делай что должна» – слова будто выжгли внутри её черепа. И она уже знала, что сделает это.

Но для начала требовалось продемонстрировать власть. Всю жизнь проработав с мужчинами всех рас рука об руку, Лайони знала это как никто другой. Власть – тот язык, на котором рассуждают самцы. Их родной язык. Даже если они выучатся любому другому, едва оказавшись в комфортной среде, они неизменно переходят на язык власти.

– Единогласно, – заключила она, лишая остальных времени для обратного хода, и первая прижала руку к гладкому листу.

Контур папиллярного узора на её ладони засиял золотым свечением и подобно искоркам, исчезающим на ветру, растворился без следа. За ней подписи оставляли мужчины. Каждый одобренный комитетом документ складывали в кубик и возвращали в тканную обложку-конверт. Собранные бумаги оставили на серебряном подносе в центре.

Первый рубеж был преодолён. Все поднялись из-за стола. В почтенном поклоне мужчины прощались с госпожой Лайони по очереди, но Лорд Эректон задержался. Он развёл раскрытыми ладонями в стороны, показывая отсутствие личной вражды.

– Рад оказаться с Вами в щекотливом положении, госпожа Лайони, – сказал он, заглядывая в её глаза точно так же, как пятнадцать лет назад.

Она вдруг задумалась, хранил ли он эти взгляды в своей памяти, перебирал ли их иногда, как она это делала? Было ли ему сложно задвинуть их обратно в глубину его памяти, куда не проникает свет, когда в коридорах дворца международных отношений он случайно улавливал шлейф её духов? Как порой это было с ней, поймавшей лёгкий призрак смолы и табака за лестничным поворотом.

На прощание она прикоснулась раскрытыми руками к его ладоням, официальным жестом признания, и ответила:

– Наслаждайтесь процессом. До полного пика.

***

– Уверенней, Литти, – шептала она себе под нос, когда слуга открывал перед ней ограду, покрытую вьюнком. – Ты здесь по праву. Ты – чемпионка.

Королевский сад пестрил красками: оранжевые толстые бутоны, яркие розовые с острыми концами, вытянутые трубочки фиолетовых соцветий. Стрекотание кузнечиков, громкая возня молодых девушек и взрослых мужчин. Пучина красок набросилась на Литти, едва нога её ступила на траву.

Первые шаги на зелёный ковёр напоминали ей первые занятия на матах. Смесь желания и страха, когда тело вздыбливается от противоречивых импульсов – с гордостью задрать нос, наслаждаясь триумфом, или броситься в бегство от роли, которую ей не потянуть.

Нутро её буквально вибрировало от напряжения. Солнце заливало глаза, и прекрасный сад, огороженный кованной белой оградой, где на несколько кучек разбились две дюжины человек, виделся ей враждебным.

На всех она узнавала наряд. Тугая обмотка из непрерывного полотна шириной около пятнадцати сантиметров. От самого подбородка до стоп. Неровные слои, где-то налегающие друг на друга, где-то оставляющие голые участки тела. Её завернули в такую же.

Она думала, белый – это цвет команды, но оказалось, снежными полосами обернули только её. Ткань на остальных была красной, кислотно-жёлтой, лиловой. Одному мужчине, у которого из-под косой обмотки торчал проколотый сосок, достался вишнёвый. С его тёмной кожей очень хорошо гармонировало.

Она сделала несколько шагов к стеклянному столу. Первые участники начали поглядывать на неё.

Быстро она осмотрела свою грудь, так туго обтянутую тканью, что её форма исказилась. Она всегда отличалась большим размером на фоне других чемпионок. Те были стройнее, выше, их груди стояли торчащими пиками. «Приветствуют оппонента улыбкой» – любил говорить преподаватель по уходу. Литиция знала свои сильные стороны. Это изгиб талии, выраженная линия ягодиц и миниатюрные стопы. Как правило, такие стопы обладали очень малым диапазоном чувствительности. Подобрать нужную степень давления, чтобы защекотать их, требовало много времени. В условиях ринга это всегда играло чемпионке на пользу. Но кроме сильных сторон, у неё были и слабости. Например, необъятная грудь. Если про грудь её сокурсниц говорили «стоит», то про её формы нередко шутили «важно восседает». И это же надо – именно в год её выпуска костюмом команды выбрали обмотку, как у мумии, которая прижимала к телу её грудь, отчего та распластывалась и казалась ещё больше.

Она скрестила руки, чтобы хоть как-то прикрыться. Незнакомцы, наверняка, как и она, всего пару часов назад вызванные во дворец по личному приказу королевы, разглядывали её. Но не узнавали. Ведь она была им чужой. Молодая выпускница, только что окончившая институт, ни разу не представленная на сборах, ни разу не побеждавшая в международных состязаниях. Она видела, как они хмурились, перешёптывались друг с другом. Что она тут делает? Литиция и сама этого не знала.

За стеклянным столом никого не было. Перед ним стоял пустой стул, развёрнутый к небольшой лужайке, на которой они все толпились, а на самом столе стоял серебряный поднос. Невероятной красоты. Прежде Литиция таких не видела. На его ручках и бортиках разворачивалась целая история из множества мелких деталей: мужчины и женщины, взлетающий в небо платок, длинные перья, какие используют в зелёной зоне. Великие Игрища, с которых зародилось королевство. Всё это мастерица перенесла на поднос. На нём лежал тканый конверт из лилового бархата. В таком же Литти получила приглашение во дворец.

Но это послание предназначалось не ей, и она отвернулась к саду. Возле ограды стояла высокая эльфийка, госпожа Трифти Оренэй. Выпускница сразу узнала её, и сердце вдруг учащённо забилось, лицо засияло благоговением, почти фанатичным обожанием. Девушка выделялась золотой тканью. Это, считала Литти, совершенно оправданно – за десять лет чемпионка ни разу не потерпела поражения.

Приосанившись, Литиция шагнула вперёд. В голове она торопливо подбирала хорошую фразу для знакомства, но разговор из кучки по пути заставил её остановиться.

– Да никто, безродная выпускница, – донёсся шёпот до её ушей.

Вслед за ним группа из четырёх девушек захихикала, и к ним повернулся мужчина в вишнёвом костюме. Он тихо о чём-то спросил. Слушая его, кудрявая брюнетка, бросившая оскорбление, смотрела Литти прямо в глаза.

На них обернулся не только этот мужчина. Две ящерки неподалёку тоже услышали, и их подруга услышала. Эльфийка. Госпожа Оренэй. Первое, что она услышала о Литти, было не признательность выпускницы и не заслуги, а оскорбление. Причём в самой неприглядной форме, затрагивающей всю семью, превращающей Литти из напарницы и возможной подруги в изгоя.

В ней вспыхнула ярость. Она решительно развернулась и в два шага прижалась к сплетнице вплотную. Так, что их бюсты соприкоснулись, и та могла чувствовать дыхание Литти. Грозное и недовольное.

– Давай, – затребовала выпускница. – Мне тоже интересно. Говори.

Брюнетка была выше, и пришлось задрать голову, чтобы смотреть ей в глаза. Злость захватила жаром всё тело, и ни о чём, кроме кукольного лица оппонентки, Литти не могла думать.

– Хорошо, – довольно отвечала девушка, нисколько не смутившись вызовом. – Ты – разменная монета. Гамбит. Королевству бросили вызов, и не абы кто, а Маскулистан, чёрт побери! У нас есть прекрасные бесстрашные чемпионки, хоть отбавляй, мы уже десять лет забираем на сборах призы минимум по трём номинациям. А теперь взгляни на команду!

Она отступила на шаг, чтобы развести руками, чем превратила их стычку в целое показательное выступление, за которым теперь наблюдал каждый на этой лужайке. Наблюдала и эльфийка.

С каждым словом соперницы Литти чувствовала себя всё меньше, её руки дрожали всё заметнее, и как бы сурово она ни хмурила брови, лицо ей предательски сводило в выражении обиды. Потому что доводы чемпионки ей и самой казались разумными.

– Оренэй, – перечисляла девушка легендарных чемпионов, – Черрети, Долсон! – На последней фамилии она с гордостью указала на себя. – И… ты? Сама-то как думаешь, зачем королеве созывать на игрища новую команду с нуля, и приглашать в неё студенток? А я тебе скажу, милая. Это делается потому, что кто-то должен вылететь до финала. Ты хорошенькая, и в четверть вполне пройдёшь. Но реально сильного чемпиона ты не потянешь. И ты здесь сейчас стоишь только для того, чтобы подсветить опасного соперника перед финалом. А состязаться с ним будет уже профи. Ещё вопросы?

Вместо ответа Литти хотелось кинуться на неё и прокусить горло. Её обтянутая полотном грудь часто вздымалась, а губы плотно сжались, выбирая слова.

– Роялни, – сказала она, наконец. – Оренэй, Черрети и Роялни. Литиция. Если ты вдруг хотела перечислить сильных чемпионок. Хотя и остальных я не стала бы списывать.

Точно так же, как соперница разводила руками, привлекая внимание, Литти отступила, чтобы говорить с командой, а не оскорбившей её незнакомкой.

– Да, я присягнула короне буквально несколько часов назад, это правда! И сделала я это, потому что меня выбрали в королевскую лигу. Так же, как это случалось с каждым из вас. У вас не было возможности увидеть меня на матах, я понимаю. Но как истинные профи, уверена, вы прекрасно знаете, как важно уметь правильно оценить чемпионку. – Сказав команде всё, что хотела, она снова вернулась к брюнетке и персонально для неё добавила: – Моё утро началось с того, что королева, глядя мне в глаза, сказала, что ей нравятся мои бёдра, и я сомневаюсь, что ты можешь похвастаться тем же. Не нравится моя кандидатура? Скажи это королеве Виктории лично. А иначе… – она злобно коснулась её подбородка пальцем и легонько пощекотала, – Терпи.

На гребне триумфа она отвернулась, не желая ничего слышать в ответ. В груди по-прежнему отбивался набат, и ноги сами требовали куда-то идти. Всё внутри неё требовало действия. Страх полностью улетучился, и с азартом игрока, вошедшего на открытие игорного зала, она прошла к госпоже Оренэй.

– Привет, я обожаю твои выступления, – выпалила Литти на одном дыхании. – Мы всем институтом садились вокруг облака и пересматривали сборы прошлого года. Клянусь, после твоего выступления половина сидений опустела. Все убежали щекотаться. Я тоже.

Едва сказав это, она, как по щелчку пальцев, будто бы протрезвела и вдруг поняла, насколько дико это могло выглядеть. Обе ящерки, стоявшие возле эльфийки до появления Литти, неловко переглядывались. И вдруг Оренэй засмеялась.

Её высокий, почти детский, голос звенел задорным искренним смехом. Сама она задрала голову, и золотая ткань подрагивала на ней. Несколько раз она порывалась что-то сказать фанатке, но смех не давал ей. В разошедшемся приступе она даже схватилась за подругу, и только когда самой Литти стало неловко, девушка, наконец, успокоилась.

– Ох, прости! – смахивая слёзы, сказала она. – Это было неожиданно. Ты такая милая! Королева правда похвалила твои бёдра?

Литти не успела сконфузиться, как за её спиной прозвучал громкий хлопок. Она вздрогнула и тут же развернулась.

За столом стояла госпожа Ганлая. Высокий красный хвост, толстые брови, острые скулы и крупный лоб. Теперь драгоценностей на ней не было. Была кожа. Чёрная кожа облегающего костюма, отдалённо напоминавшего наряды чемпионок, но полосы на госпоже Ганлая были раза в три уже, располагались ровно, симметрично правой и левой половинам тела, а по бокам скреплялись отдельной полоской. На ногах полосы объединялись в юбку и доходили лишь до середины бедра, где заканчивались ботфорты. Глядя на её агрессивный образ, Литти самой захотелось стать высокой, чтобы также эффектно появляться на публике.

Ганлая не стала присаживаться за стол. Вместо этого развернула конверт, и её обувь на высоченной платформе шагнула вперёд. Стол позади неё стал казаться маленьким, как будто стал стулом.

– Чемпионки и чемпионы, – обратилась она без предисловий, – завтра в восемь утра в губернию Молочных Озёр прибудут ваши соперники. Они приедут не потому, что их пригласили. Не потому, что им одобрили въезд. Это те, кто идёт ставить условия…

– Те, кто у нас содрогнётся в пиковой точке! – перебила одна из ящерок, но встретив грозный взгляд госпожи, тут же замолкла.

– Верно, – невозмутимо ответила Ганлая и продолжила: – Именно этого от вас и ждёт королевство! Мы распустили младшую и старшую команды, подготовленные для показательных сборов, и собрали вас – профессионалов, игроков, чемпионов! Тех, для кого щекотания не просто красивое искусство, а дело жизни! – На этих словах её ботфорты шагнули в толпу, и теперь её слова стали ещё более личными. – Королевство дало вам дом, которого нет больше нигде. Сделало вас теми, кто вы есть. Подарило вам свободу, гордость, мудрость. Сто пятьдесят лет Феминистия защищала ваши семьи от жестокости Маскулистана и их грубых союзников! Теперь Феминистии нужно, чтобы вы защитили её. Я хочу, чтобы каждая из вас выложилась на этих игрищах так, как будто это единственное, ради чего она была рождена. Щекочите вашего противника – до полного пика!

– Славится гордая Феминистия! – вскричала Литиция, и к счастью, в этот раз она не прогадала с моментом.

Вся команда вскричала гордый клич вместе с ней. Ближе подошла Оренэй. Литти видела, как от волнения уши её подрагивали. Выпускнице были понятны её чувства, ведь в ней самой прямо сейчас метался ураган. Её тянуло броситься на маты прямо сейчас и одного за другим щекотать никчёмных противников Маскулистана, а может даже, всех их одновременно, и смотреть, как они все вместе валятся на спины в бессилии перед рефрактерной точкой.

Эмоции так бушевали в ней, так рвались наружу в резком крике, жесте, действии, что она взяла эльфийку за руку. Неожиданно девушка ответила и сжала её ладонь.

– Трифти, – с улыбкой предложила она на «ты». – Я рада, что ты в команде.

От этого напряжение в Литти лопнуло, как воздушный шарик, проткнутый иглой. Внутри шарика оказался густой бальзам, и расслабляющим теплом он разлился по всему телу.

– Выстройтесь, – скомандовала госпожа Ганлая, возвращаясь к столу.

На нём она развернула конверт со списком участников лицом к стулу. Теперь Литти знала, что место было подготовлено не для госпожи, а для чемпионок – чтобы каждая поставила след-подпись. Кивком госпожа пригласила первого участника ознакомиться с документом.

– Подписываясь, вы обязуетесь хранить верность королевству Феминистии, – озвучивала она для тех, кто только выстраивался в очередь, – действовать исключительно в интересах государства, в том числе в случае пленения или исполнения…

– Пленения? – встрепенулся мужчина в вишнёвом, едва занеся руку над бумагой.

– Вы ведь знаете разницу между сборами и игрищами… – низким тоном ответила госпожа. – Победитель имеет право пленить побеждённого. Не я устанавливаю правила.

Очередь перед Литти медленно продвигалась вперёд. Госпожа Ганлая прикладывала заколдованный кварц к ладони каждого, кто подписался. Их татуировки чемпионов стягивались в мутный камень, а на их месте возникали ложные результаты.

– Что она делает? – возмутилась девушка, и тут же Трифти грубо сжала её ладонь.

– Не комментируй, – твёрдо приказал её шёпот. – Госпожа Ганлая исполняет приказ Её Величества. Если не нравится смотреть, отвернись. Ты теперь одна из нас – добро пожаловать в лигу игрищ.

Снова волнение обернуло Литти в скользкие объятия. Ладони её моментально вспотели. Ещё один чемпион встал из-за стола и протянул руку госпоже. Символы на его ладони растворились. На их месте возникли новые – чёрная тройка, буква «К» и три десятка за ней превратились в тысячу, а белые символы наоборот увеличились – пятнадцать тысяч преобразились в девятнадцать.

– Но он столько не выигрывал, – не унималась Литиция.

Нутро её бунтовало. Она всем сердцем принадлежала королевству, но то, что происходило прямо на её глазах, было неправильно.

– Прекрати. – Снова Трифти сжала её ладонь, теперь ещё настойчивей. – Ты ведь не думаешь, что побеждают только на матах, верно? «Оценить противника» – ты сама сказала. Принц Бадриан бросил нам вызов, потому что посчитал, что может победить. Но его чемпионы могут посчитать иначе. Они видели нас на сборах и не строят иллюзий относительно своего превосходства. Пусть боятся нас. Не мешай госпоже Ганлая нам помогать и делай своё дело.

С этими словами эльфийка подтолкнула её в плечо, и Литти вмиг оказалась перед столом с раскрытым списком. Пришло время её подписи. Она села на стул.

– Вам подадут кареты, – продолжала инструкцию госпожа. – Сегодня же вы начнёте тренировки в режиме игрищ. К вашим домам отправят слуг. Поэтому по пути к тренировочной арене составьте список всего, что необходимо забрать. У вас будет возможность вернуться в город, но не скоро.

Отпечаток не ставился. Потная рука дрожала и никак не хотела набираться магией искренней веры. Уже дважды выпускница стёрла проступающие на пальцах чёрные капли о ноги и испортила себе костюм. На глазах собирались слёзы. В горле встал ком и увеличивался с каждой секундой, заполняя всю грудь жаром тлеющих углей.

– Ну что ты? – Трифти присела перед стулом на корточки.

– Не получается, не получается! Я не верю в то, что подписываю! – шептала Литти в ужасе от мысли, что к ней обернётся госпожа Ганлая и сочтёт её предательницей.

Но госпожа инструктировала команду.

– Ты верна королевству? – спокойно говорила с ней Трифти.

– Конечно!

– Ты хочешь, чтобы мы победили?

– Естественно!

– Королева правда похвалила твои бёдра?

– Что?

Эльфийка вновь рассмеялась. Но тише. Чтобы госпожа не услышала.

– Сегодня ты узнала, что у тебя есть преимущество, – объяснила она. – Без этого ты думала о недостатках и чувствовала себя слабой. А на игрищах чувствовать себя слабой, значит, быть ей. Тату с количеством побед – наша сила. Ты хочешь, чтобы противник ощутил себя слабым?

Когда госпожа закончила инструктаж, она взглянула особым взглядом на команду, словно мама, собравшая ребёнка в школу в первый раз, или хозяин лавочки, которую открывает для первых посетителей завтра утром. Литти протянула ей ладонь с тату.

Её подпись блестела золотом за спиной госпожи на листе, к которому уже прижимала ладонь Трифти. Они были последние в очереди.

Теперь к коже прикоснулся ледяной кварц. Туман в нём закрутился, но после первой секунды обморожения девушка уже ничего не чувствовала. Ничего, кроме уверенности, готовности к состязанию. И злости.

– Готово, – отпустила её госпожа, подняла подписанный всеми документ и сложила в кубик.

Закончив с конвертом, она достала другой список. Тот, в котором имя Литиции числилось как чемпионки младшей лиги, а не команды для игрищ. Одним взмахом руки её фамилия была вычеркнута. В этом году сборов не будет. Будут игрища.

Литти взглянула на свою руку. Её чёрный ноль остался на месте, а белая единица – общее число побед во всех зонах – теперь стала двумя сотнями.

Девушка задумалась. Две сотни побед во всех зонах – это меньше одного года практики, даже если она регулярно пропускала тренировки. При такой легенде она всё равно остаётся новенькой, неопытной. Такая чемпионка не будет внушать страха.

– Идём? – Трифти снова взяла подругу за руку.

Кажется, ей понравилось так держаться. Она уверенно вела растерянную девушку к каретам.

– Тебе не поменяли тату?

Сама Литти успевала только оглядываться. Сад быстро остался позади. Перед дворцом ожидало пять карет. Они быстро наполнялись чемпионами.

Когда девушки выбежали из дворца, ветер набросился на них и поднял вверх белые волосы выпускницы. Сразу обнаружились все слабые места костюма, где коже стало холодно. У эльфийки была короткая причёска, и её ветер не беспокоил. Но Литти только в карете смогла пригладить спутавшиеся пряди.

С громким хлопком дверь закрыли. Резко стало темно. После солнечного сада глаза не могли адаптироваться, они видели всех в розовом цвете. С Трифти сидели две ящерки, их пурпурная чешуя теперь налилась багрянцем.

– Мне нет смысла менять тату, – ответила эльфийка, когда карета тронулась. – Мои победы весь мир пересчитал уже тысячу раз. Если цифры быстро изменятся, мы только всех подставим.

Литти никак не удавалось привыкнуть к темноте, чтобы хотя бы увидеть собеседницу.

– Мне поставили две сотни. – Она вытянула руку. – Мне не жалко, но если цель создать видимость силы, разве это не мало?

Вдруг в тёмном углу проступил силуэт пятой пассажирки. Она наклонилась к остальным и взяла Литти за руку.

– Если число будет выше, а ты проявишь себя слабо, то будет ещё хуже, – сказала она, и по голосу выпускница её сразу узнала.

Медленно глаза адаптировались и разглядели знакомые кудри, узкий вздёрнутый нос и губы бантиком.

– Я же сказала, – повторила Долсон. – Ты нужна, только чтобы мы посмотрели на соперников.