Сай Юн
Проклятие Афродиты

Глава 1

Глава первая

Ракушка

Айсу любила тишину в офисе ровно до той черты, где она переставала быть пустотой и начинала обретать форму. Сегодня тишина была густой, тягучей, и в ней явственно проступал ответ – беззвучный, но от этого лишь настырнее.

Утро выдалось каноническим для частного детектива: кофе горчил обжигающей горечью невыспавшегося дня, за окном растянулось свинцовое полотно неба, а телефон хранил молчание, которое с каждой минутой становилось все наглее, копя силы для первого, неизбежного звонка.

Айсу механически листала папку с делами, пытаясь найти в них хотя бы тень остроты. Измены, пропавшие коты, наследственные споры, где сумма иска уступала цене адвокатского часа. Она пыталась убедить себя, что скука – это профессиональная благодать, признак того, что мир, пусть на мгновение, встал на паузу.

Не вышло.

Дверь распахнулась без предупреждения. Так входили либо те, кому нечего бояться, либо Тея.

Она вошла, будто неся в руках не просто кофе, а дипломатическую миссию между утром и остатком дня. В ее позе, в самом взмахе ресниц читалось знание – она уже прочла сценарий этого дня и теперь лишь наблюдала, как остальные натыкаются на подсказки.

– Завтрак снова остался в холодильнике. Он плачет по тебе, – заявила Тея вместо приветствия, поставив стакан на стол так, что папка с делами вздрогнула.

– Он не плачет, он дозревает, – Айсу оторвалась от бумаг, встретившись с Теей взглядом. – Я оставлю его на особый случай. На момент просветления.

– Просветление редко приходит к тем, у кого урчит желудок. Это медицинский факт. Или философский. Как посмотреть.

– Ты сегодня кто? Врач или стоик?

– Я – человек, который не хочет обнаружить свою начальницу в обмороке под столом. Представь заголовки: «Частный детектив пал жертвой собственного пренебрежения к углеводам». Смешно?

– Уморительно, – Айсу позволила уголку губ дрогнуть, и правда, комок напряжения где-то под грудью слегка разжался.

Тея опустилась в кресло напротив, но ее внимание было не здесь. Оно уплыло в серое окно, за его пределы, туда, где клубилось нечто невидимое. Айсу поймала этот взгляд и мысленно поставила галочку: Тея чувствовала приближение. Не логикой, не уликами – чем-то иным. Это раздражало, сбивало с привычного ритма, но пока что ее странная интуиция никогда не врала.

Телефон зазвонил ровно в тот миг, когда губы Айсу коснулись ободка стакана.

Она взглянула на экран.

Марк.

Выдох получился таким, словно из нее выжали последние крохи покоя.

– Если это социальный опрос о качестве жизни, я снимаю трубку только на платной основе, – произнесла она, поднося телефон к уху.

– Не до шуток, Ай. – Голос Марка был плоским, как лезвие. Таким бывает у тех, кто уже перестал удивляться жестокости. – У нас снова ракушка.

Айсу замерла. Не от ужаса, а от щемящего, неприятного узнавания. От того, что прошлое, казалось бы, закрытое дело, протягивало к ней мокрые щупальца.

– Где? – ее собственный голос прозвучал чужим, а воздух в комнате будто на мгновение пропитался запахом морской соли и медной крови.

Тея подняла голову резко, как животное, уловившее знакомый запах опасности. Не на звонок – на слово.

– Парк у старой набережной. Женщина, лет двадцать пять. Наша команда уже в пути, но… – Марк сделал паузу, в которой слышалось нежелание произносить следующую фразу. – Я не хочу, чтобы ты узнала об этом из новостной ленты.

– Как ты трогательно заботишься о моей психической гигиене, – Айсу фыркнула, но в голосе не было и тени веселья.

– Я забочусь о том, чтобы ты не полезла туда первой, не предупредив меня. Не играй в героя.

– Поздно, Марк. Мой внутренний герой уже надел плащ и сапоги.

– Тогда слушай внимательно. Ничего не трогай. Особенно нить. Надень перчатки, даже если кажется, что все чисто.

– О, – ее голос стал суше пустыни. – Я уже взрослая девочка, папочка.

– Айсу. – В его тоне появилась сталь. – Я не шучу. Это не та игра.

Она посмотрела на свои ладони. На тонкую сеточку шрамов – немых свидетельств прошлых «нешуточных игр». Автографы профессии.

– Хорошо. Двадцать минут.

– Десять.

– Я женщина, мне нужно время, чтобы… подышать, например.

– Дыши в машине. По дороге.

Он положил трубку.

Айсу опустила телефон и увидела, что Тея уже стоит в дверях, закутанная в пальто, будто они только что отрепетировали этот уход.

– Ты все слышала? – спросила Айсу, вставая.

– Я слышала слово «ракушка». И то, как у тебя перехватило дыхание. Этого достаточно.

– Ты слышишь то, чего нет, – Айсу взяла сумку, привычным движением запихнув внутрь пачку перчаток и потрепанный блокнот, куда записывала мысли, слишком острые, чтобы хранить их в голове. – Это ненормально.

– Норма – это статистическое понятие, – парировала Тея с легкой усмешкой. – Мы с тобой уже давно выпали из статистики.

На секунду Айсу задержалась у зеркала в прихожей. В отражении смотрела на нее женщина с лицом, на котором жизнь оставила не морщины, а тени. Взгляд был острым, отточенным на чужих секретах и предательствах.

«Просто работа, Айсу», – прошептала она про себя. Но где-то в глубине, в том месте, куда не доходил свет сознания, что-то шевельнулось в ответ: «Ничего простого здесь нет и не было».

– Поехали, – сказала она, поворачивая ключ в замке.

– Такси уже ждет внизу, – отозвалась Тея.

Айсу замерла.

– Когда ты успела?..

– Интернет всемогущ, – отрезала Тея, проходя мимо. – Он предсказывает потребности.

– Думаю, ты предсказываешь лучше любого алгоритма, – бросила ей вдогонку Айсу.

– Не говори так громко, – беззлобно огрызнулась Тея. – Алгоритмы обидятся и взбунтуются.

Парк у старой набережной производил впечатление места, которое давно махнуло на себя рукой. Мокрый снег лепился грязными комьями к скамейкам, фонари горели тускло, будто стыдясь собственного света, а редкие прохожие спешили прочь, повинуясь не расписанию, а глубинному инстинкту: здесь что-то не так.

Желтая полицейская лента резала пространство вопиющим, неестественным цветом – ярким пятном боли на фоне всеобщей серости.

Марк стоял у входа, высокий и прямой, как мачта. Его лицо было маской профессиональной отстраненности, но в уголках глаз копилась усталость.

– Быстро, – констатировал он, кивнув Айсу.

– Я экономлю на дыхании, – отшутилась она, подходя.

Его взгляд скользнул к Тее, задержался на мгновение, оценивая, запоминая.

– И сопровождение.

– Я – часть ландшафта, – вежливо, но без теплоты, ответила Тея.

Вопрос «Кто это?» висел в воздухе, но Марк был слишком хорошим копом, чтобы задавать его рядом с телом. Ненужные разговоры могли подождать.

– Пошли, – он отогнул ленту.

Айсу прошла под ней, и знакомое холодное напряжение сдавило грудь – чувство перед прыжком в ледяную воду, когда знаешь, что назад дороги нет.

Она лежала у подножия старого вяза. Молодая, уложенная на бок с почти нежностью, словно укачанная для сна. Волосы, темные от влаги, обрамляли лицо, на котором застыло не выражение ужаса, а странное, недоуменное спокойствие.

Именно это «почти мирное» выражение злило Айсу больше всего. Смерть по определению не может быть аккуратной. Когда она выглядит как ритуал – это послание. Или подпись.

– Удушение? – спросила Айсу, приседая на корточки, но сохраняя дистанцию.

– Скорее всего. Официально скажут позже, – Марк кивнул в сторону подъезжающего фургона экспертов. – Но есть деталь. Нестандартная.

Взгляд Айсу упал на небольшой предмет у раскрытой ладони жертвы.

Ракушка.

Настоящая, не сувенирная. Ее перламутровое внутреннее покрытие мерцало тускло, как память о давно ушедшем море. И вокруг нее, тщательно, почти любовно, была обвита тонкая золотая нить.

Это не было брошено. Это было положено. Как дар. Как заверение.

Внутри Айсу что-то дрогнуло и качнулось, словно маятник, запущенный в забытом прошлом. Волна тошнотворного, соленого дежавю накатила на нее.

Марк заметил. Его рука непроизвольно дернулась вперед.

– Не надо. Перчатки.

– Я помню, – ее голос прозвучал приглушенно, будто она отвечала не ему, а кому-то внутри себя.

Она надела латексные перчатки с преувеличенной медлительностью, как будто эта процедура была частью древнего обряда. Не для защиты от грязи. Для защиты от смысла, который мог просочиться через кожу.

– Она не сопротивлялась, – прошептала Айсу, разглядывая чистые, неповрежденные ногти на руках девушки. – Смотри. Ни царапин, ни заломов. Ничего.

– Могла быть в беспамятстве. Или под действием чего-то.

– Нет, – Айсу покачала головой, и сама удивилась железной уверенности, прозвучавшей в этом слове. – Она была в сознании. Она… согласилась.

Марк прищурился.

– Согласилась? На смерть?

Айсу смотрела на застывшие черты лица и вдруг с леденящей ясностью увидела сцену: первый спазм ужаса, расширенные зрачки… а потом – расслабление. Принятие. Как будто в последний миг кто-то шепнул ей нечто, превратившее страх в покорность.

– Сначала был испуг, – тихо сказала Айсу. – А потом его не стало. Его убрали. Словом. Взглядом. Убеждением.

Марк молчал, переваривая. Затем спросил без насмешки, но с грузом скепсиса:

– Ты что, видишь это?

– Нет. Я чувствую. Разницу. Между насилием и… жертвоприношением.

– Обычно так и говорят медиумы перед сеансом, – заметил он, но в уголке его рта дрогнула тень чего-то, что могло бы стать улыбкой в ином месте.

– А ты обычно так встречаешь людей, помогающих тебе по доброй воле? – парировала Айсу.

Тея стояла в стороне, недвижимая, как статуя. Но Айсу заметила: ее помощница смотрит не на тело, не на полицейских. Ее взгляд прикован к ракушке. И в этом взгляде было не любопытство, а узнавание.

– Тея, – позвала Айсу, не отводя глаз от жертвы. – Что это?

– Ракушка, – последовал простой ответ.

– Я не слепая. Я спрашиваю: что она означает?

Пауза затянулась. Тея перевела взгляд на Марка, изучающе, оценивающе, решая, можно ли говорить при нем.

– Это метка, – наконец сказала она, тщательно подбирая слова. – Та, которую оставляют, веря в правоту своего дела.

– Удобно, – с горечью хмыкнула Айсу. – Подходит под любое убийство.

– Нет, – возразила Тея, и ее голос стал тише, но тверже. – Только под то, которое убийством не считается. Которое. как акт веры.

Марк вмешался:

—Такая же была на предыдущих?

Айсу кивнула.

—Третий случай за месяц. Одна схема: молодая женщина, минимум физического насилия, рядом – ракушка и золотая нить. Как… подношение.

Она произнесла это слово,и в голове что-то щелкнуло, замкнув цепь.

Подношение.

Не вызов,не насмешка. Жертвенный дар.

Марк нахмурил брови:

—Кому?

Айсу собралась сказать«не знаю», но в горле снова встал соленый ком, а в ушах зашумел далекий прибой.

—Тому, кто голоден, – вырвалось у нее, и прозвучало это так, будто говорит не она, а кто-то через нее. – Голоден до веры. До любви. До поклонения.

Марк пристально посмотрел на нее:

—Айсу… Ты говоришь так, будто уже читала мануал этого маньяка.

Она заставила себя усмехнуться, сбросив наваждение:

—Марк, я читаю людей. Это и есть мой мануал.

—Тогда скажи прямо: это секта?

Айсу скользнула взглядом по ракушке,по нити, по лицу девушки, по собственной дрожи, идущей изнутри.

—Хуже, – тихо сказала она. – Это не секта. Это – учение.

—Учение чего?

Тея сделала шаг вперед,и ее голос прозвучал как приговор:

—Учение о совершенной любви. О той, что требует полной отдачи. Без остатка.

Марк повернулся к ней:

—Это ваше предположение или…

—Это вывод, – холодно отрезала Тея. – Основанный на том, что мы видим. Аккуратность. Символика. Отсутствие борьбы. Они не берут – им отдают.

Айсу едва заметно кивнула. В странных, отточенных фразах Теи была жуткая логика.

Марк вздохнул, проводя рукой по лицу:

—Ладно. Допустим. Что дальше?

Айсу поднялась,отряхивая колени от несуществующей пыли.

—Дальше мы ищем источник ракушек. Их не купишь в сувенирной лавке на углу.

—Море далеко, – заметил Марк.

—Значит, кто-то их коллекционирует. Или разводит. Или… поклоняется им.

Тея добавила,не глядя на них, а все так же изучая место преступления:

—Ищите того, кто умеет работать с нитью. Это не простой узел. Это плетение. Почти ювелирное.

Айсу посмотрела на нее:

—Ты разбираешься в этом?

—Я разбираюсь в узлах, которые затягиваются на горле, – сухо ответила Тея. – И в тех, что затягиваются на душе. Вторые – крепче.

Марк хмыкнул, и в этом звуке было что-то от восхищения и тревоги одновременно:

—Отлично. Команда мечты.

Айсу повернулась к нему лицом:

—Марк, ты уверен, что хочешь пускать меня так глубоко в это?

Он посмотрел на нее долго и пристально,отбросив маску коллеги.

—Я уверен, что ты пойдешь туда с закрытыми глазами, если я попробую тебя остановить, – сказал он тихо. – Поэтому я предпочту идти рядом. Чтобы ловить, если оступишься.

В груди у Айсу что-то болезненно сжалось – от признания и от раздражения.

—Ты говоришь как опекун.

—Я говорю как человек, который видел, во что превращаются одинокие охотники за правдой, – парировал он. – Они либо сходят с дистанции, либо сами становятся частью легенды.

Тея деликатно кашлянула:

—Напоминаю, что эпический тон немного неуместен в трех метрах от тела. Здесь пахнет смертью, не романтикой.

– Романтикой? – удивилась Айсу.

—Логистикой, – тут же поправилась Тея, моргнув. – Простите. Оговорилась.

Уголки губ Марка дрогнули, и на мгновение его лицо стало просто мужским – усталым, ироничным, живым.

Айсу поймала этот взгляд и подумала,что самые опасные люди – не те, кто прячет свои слабости, а те, кто позволяет их мельком увидеть.

-–

Вернувшись в агентство, Айсу первым делом сняла пальто и долго мыла руки. Не от грязи. От ощущения липкой, чужой веры, которая, казалось, просочилась сквозь латекс.

Тея без лишних слов включила свет, поставила чайник и открыла ноутбук, погрузившись в цифровые глубины с видом опытного водолаза.

– Три предыдущие жертвы, – озвучила она, не отрываясь от экрана. – У двух из них была активность в одном закрытом онлайн-сообществе.

—«Верные до гроба»? – мрачно пошутила Айсу.

—Близко, – Тея повернула экран. – Называется «Золотая Нить. Целостность».

Айсу застыла.

—Ты шутишь.

—Я не шучу, – ответила Тея с ледяной серьезностью. – У меня отсутствует ген, отвечающий за несвоевременный юмор.

На экране был лаконичный, дорогой сайт в оттенках слоновой кости и старого золота. Обещания: «Обрести цель», «Слить свою волю с Волей Совершенной», «Стать частью Вечного Потока». И внизу – логотип. Спираль, закрученная в бесконечность. Или в раковину.

Соленый привкус снова накрыл Айсу волной.

Марк стоял в дверях, не переступая порог, словно чувствуя невидимую границу между миром закона и миром тайны.

—Я могу дать команду заблокировать ресурс, – предложил он. – Формальный повод найдется.

—И они уйдут в Telegram, в подпольные форумы, в реальные катакомбы, – покачала головой Айсу. – Нет. Нужно проникнуть внутрь. Стать своим.

—Нам? – взгляд Марка снова уперся в Тею.

—Она мое всевидящее око, – коротко сказала Айсу.

—Я уже понял, что она – не просто ассистентка, – Марк сделал паузу, взвешивая слова. – Просто… я не видел, чтобы ты позволяла кому-то быть так близко.

Айсу хотелось отшутиться, отмахнуться. Но правда, обнаженная и неудобная, вырвалась сама:

—Я тоже.

Тея подняла на нее взгляд, и в ее глазах не было ни торжества, ни умиления. Лишь тихое, неоспоримое понимание.

– Я могу создать легенду, – сказала Тея. – У меня подходящий психологический портрет: одинокая, ищущая высший смысл, разочарованная в обыденности.

—И ты готова изображать верующую? – уточнил Марк.

—Я готова изображать того, кого они ждут. А чтобы игра была убедительной, в ней должна быть доля правды, – ее губы тронула едва заметная улыбка. – А в поисках смысла я, как и все мы, эксперты.

Марк нахмурился:

—Это чертовски опасно.

—Опасно – это позволить им продолжать, – голос Айсу стал низким и жестким. – Они не просто убивают. Они совершают обряд. И каждый обряд требует новой жертвы. Это не закончится, пока их не остановят.

Она достала из пакета ту самую ракушку, переданную ей на время экспертами. Положила на стол.

Она лежала там, как артефакт из иного мира, как окно в иную, темную реальность. Золотая нить перехватывала свет лампы и отбрасывала на стену дрожащий, похожий на петлю блик.

Айсу смотрела на нее, и ей почудился тихий, настойчивый зов. Не звук, а тяга. Как магнит, притягивающий железные опилки памяти.

Тея произнесла тихо, но с силой приказа:

—Не трогай ее без перчаток.

—Марк уже говорил.

—Марк – полицейский. Он защищает дело. А я защищаю тебя.

Айсу усмехнулась:

—Ты моя совесть?

—Я твой здравый смысл. Совесть у тебя отказывает каждый раз, когда ты пропускаешь завтрак, – парировала Тея.

Марк негромко рассмеялся – сокрушенно и по-человечески.

Айсу бросила на него взгляд:

—Тебе смешно?

—Страшно, – поправил он. – Но если не смеяться, можно сойти с ума. Так что да, немного смешно.

Она снова посмотрела на ракушку.

И тогда,из самых темных глубин подсознания, всплыла мысль, чужая и древняя, как само море:

«Они зовут тебя по имени. Твоему настоящему.»

Айсу резко отдернула руку, хотя даже не думала прикасаться.

—Айсу? – Марк сделал шаг вперед, его поза стала защитной. – Что случилось?

Она заставила лицо расслабиться в подобии улыбки.

—Ничего. Просто… мороз по коже.

Тея сказала так тихо, что слова почти растворились в воздухе:

—Мы найдем их. И заставим замолчать.

Айсу посмотрела на помощницу. В ее глазах горела не просто решимость, а знание конечной точки пути. Как будто она уже видела развязку.

Айсу сглотнула комок в горле и кивнула.

—Найдем.

И в тот момент, когда она отвернулась, чтобы открыть блокнот и начать первую запись, ее рука дрогнула. Потому что в ушах снова зазвучал шепот прибоя, а перед внутренним взором проплыл образ: бесконечная золотая нить, ведущая в темноту, и хор голосов, зовущих ее именем, которого она боялась узнать.

И тогда телефон зазвонил снова.

Незнакомый номер.

Она подняла трубку. Тишина. Густая, тяжелая.

И затем – женский голос, мягкий, ласковый, проникающий прямо в кость:

—Мы чувствовали твой интерес. Мы рады, что ты начинаешь слышать.

Щелчок. Гудки.

Айсу медленно опустила телефон, не в силах оторвать взгляд от черного зеркала экрана.

– Кто это? – спросил Марк, и в его голосе впервые зазвучала тревога не следователя, а человека.

Айсу подняла на него глаза. В них отражался холодный ужас прозрения.

—Я не знаю, – честно сказала она. – Но они знают, кто я. Настоящая.

Тея, не меняя выражения, просто констатировала:

—Значит, мы уже на пороге.

Айсу перевела взгляд на ракушку. Золотая нить блеснула в свете лампы, как насмешливый глаз.

И впервые за многие годы Айсу почувствовала страх не за свою жизнь.

А за то,что она может в этой жизни вспомнить.