Marget
Мост через пустоту. Иногда один шаг через бездну – целая жизнь.

Глава 1. Я не такой

Лев был совсем не похож на себя после лета. В школе парень появился лишь за пару дней до учебного года и уже один внешний вид говорил о том, что в нём что-то изменилось. Волосы были выкрашены в белый, а в одном ухе виднелась серёжка.

– Здравствуйте, Елена Сергеевна! – директор изумилась, увидев ученика.

– Здравствуй, Лёва! Как дела? У тебя за лето смотрю много изменений…

– Есть такое! А дела хорошо! Как Ваши?

– Да тоже хорошо… – всё ещё в полном недоумении ответила Елена. Перед ней словно стоял другой парень. – Хочешь, приходи на чай вечером? Я сегодня в школе. Расскажешь про каникулы.

– Да не, спасибо! Может, потом как-нибудь. Дела у меня вечером.

Елена не донимала, и они разошлись. В голова директора крутилось много мыслей, но пока поводов переживать не было вовсе, а внешний вид – лишь способ выделиться или что-то изменить в себе. Хотя даже это от Льва было очень неожиданным.

Учебный год начался своим чередом, но уже в первый день Елена поняла, что в её ученике поменялся не только внешний вид. В профильной группе по истории их было семеро: Лев, Лука, Ира, Маша Ефимова, Лена, которая решила совмещать хим-био с профильными уроками истории и двое новеньких: Семён Орлов и Афина Ритгер. Парень был знаком и со Львом, и с Леной и был призёром всеросса по истории, а девушка имела в своем активе три перечневых олимпиады и статус «призёр региона», причём не только по истории, но и по обществознанию. Назвать случайными этих ребят в профгруппе было точно нельзя. Лев сел один на первой парте, чем особо не смутил учителя, но через несколько уроков парень сначала не особо корректно решил поправить лучшего друга, а затем и собственную девушку.

– Лев, задержись на пару минут!– попросила учитель после звонка.

Парень не охотно подошёл.

– Что-то случилось, Елена Сергеевна?

– В целом ничего, но ты поправляешь друзей и девушку. Причём делаешь это, не давая им самим скорректировать ответ… даже подумать.

– Да а чего они не готовятся нормально? Говорят бред какой-то… в чём я не прав? Я исправил разве неправильно?

– Правильно, но Ира сегодня и сама бы поняла, что допустила ошибку, а ты не дал ей даже минуты… у вас всё хорошо?

– Ну да, пойдет. – в голосе звучало равнодушие. – Но мы не встречаемся больше, если Вы об этом.

– Понятно. А с Лукой и Яном как?

– Как и было. Друзья. Елена Сергеевна, мы же на уроке, Вы всегда сами говорили, что надо разделять учёбу и личное. Разве не так?

– Так. Ты можешь идти…

– Спасибо! До свидания!

– До свидания, Лев!

В воскресный вечер Елена отдыхала дома, как раздался звонок с незнакомого номера.

– Да, алло.

– Здравствуйте, вы, Елена Сергеевна Крылова?

– Да, я. А с кем я говорю?

– Старший лейтенант полиции Васильев Илья Анатольевич. Егоров Лев, ваш ученик?

– Да. Что с ним?

– Он задержан вместе с компанией, документов при нём нет, сказал, что забыл в школе. Говорит, что школа-пансион, где он живет и учится. Это так?

– Да, так. Ломоносовская школа-пансион, Лев ученик 10 класса. Что он натворил?

– Распивал алкоголь в общественном месте, пытался с другими убежать от полиции. Нам нужен его паспорт, до опекунов дозвониться не получилось.

– Я привезу! В каком он отделении?

– В 58-ом.

– Я поняла, скоро буду. – ответила машинально Елена.

Она быстро переоделась и поспешила сначала в школу, а затем – в отделение. Путь занял чуть больше полутора часов.

Лев сидел за решеткой вместе ещё с пятью парнями, некоторые из них были явно старше.

– Егоров! На выход. – объявил лейтенант.

Лев встал с лавочки и попрощавшись с друзьями вышел из камеры.

– Здравствуй, Лев! – достаточно холодно произнесла Елена и посмотрела ему прямо в глаза.

– Здравствуйте, Елена Сергеевна. Я свободен?

– Да, поедем в школу.

– Хорошо. Спасибо. – сухо поблагодарил парень. – Я так понимаю по пути меня ждёт лекция об алкоголе и т.д?

– Лекции не будет, будет разговор.

Они вышли из отделения, Лев сел на переднее сиденье, и они двинулись в пансион. Елена молчала, а десятиклассник решил сам начать.

– Спасибо вам, что забрали. Но могли бы забить, дядя Вова или тетя Женя привезли бы паспорт. Отпустили бы.

– Ты считаешь надо было проигнорировать? Они не отвечали, в курсе?

– Ну да, лейтенант сказал, я бы подождал. А забить… да. У вас свои дела, воскресенье вечер. Извините, что так вышло.

– Как вообще так вышло? Ты когда мне звонил, сказал, что поедешь к дедушке в больницу и потом назад.

– Ну как-то так… я съездил к нему, потом встретился с друзьями. Мне нечего сказать. – был равнодушен Лев.

– Тебя поставят на учет в полицию, ты это понимаешь? И в опеку сообщили уже…

– Хм, ну круто… но чего они сделают? Придут с проверкой? Так-то всё хорошо. А учет в ментовке плохо, конечно, но как есть. Вы не сможете замять?

– А должна? – голос Елены был удивлённым и возмущенным одновременно.

– Ну не знаю… у нас вроде с вами хорошие отношения, и Вы мне говорили, что если мне будет нужна помочь – всегда поможете. – Лев был прямолинеен и равнодушен.

– Говорила, да. И я готова тебе помогать, во многом и разном. Но ты в этом году совсем не тот Лев, что был в прошлом… тебе на всех всё равно, в своих мыслях постоянно.

– Не устраиваю такой?

– Не передергивай. – была всё ещё спокойна Елена. – Ты хороший парень! И я хочу понять, что с тобой происходит…

– Ничего не происходит, просто поменял взгляды на жизнь. Наши в пансионе слишком правильные и т.д, а у меня образовалась новая компания. С ними классно и весело, чувствую себя взрослым. Вы, помню, говорили, что хотите, чтобы у меня было хорошее настроение.

– Хочу, да. Но не такой ценой… что тебя поймали пьяным, не понятно где, без документов и закрыли в КПЗ. К слову, это в том числе школьный учёт и потенциальное лишение гранта.

– Ой, всё. – не скрывал эмоций школьник. – Один косяк и сразу полный набор. У меня семь всероссов, Вы серьезно меня хотите выгнать?

– Я говорила что-то про выгнать? Речь шла про учёт, работу с психологом.

– Нет, но если снимут с гранта – дядя и тётя не смогут платить за школу, и Вы это знаете. Обещали мне, что я смогу учиться до 11 класса спокойно. А психолог… бесполезная тема.

– Не лови меня на обещаниях. Это неприятно. Ты совсем другой. Обижаешь сейчас, не понимаешь?

– Ладно, извините. Можно я посплю? А то голова болит… я готов продолжить разговор в школе.

– Хорошо. – кивнула Елена, хотя на душе было очень больно и обидно.

Мало того, что Лев всегда ценил отношения с ней, так и почти никогда не перечил, а сейчас огрызался, хамил и даже этого не понимал. Путь до школы занял около часа. Лев успел немного поспать и протрезветь, но ясность ума не похоже, что появилась. Разговор продолжился в кабинете директора почти сразу же. Елена пыталась достучаться до парня, но он был максимально равнодушен и холоден.

– Лёв, – сил спорить у директора почти не оставалось. Её голос стал мягким. – Ты подумай. Я очень хорошо к тебе отношусь. Ты дорог, важен и я готова всегда тебе помочь. Но ты обижаешь и меня, и друзей…

– Если можете помочь, помогите? На учёт в ментовку я бы не хотел… я виноват, что спалились, понимаю. Простите.

– Я помогу… Но может ты поделишься, что с тобой происходит? К чему такие изменения?

– Вы говорили, что хотели бы чтобы я был спокоен, переключался. Компания это позволяет. Я стараюсь жить без мамы и папы. Они всегда обнимали меня и целовали, когда возвращались с работы или когда возвращался из пансиона я. Мы могли сидеть после маминой смены целый час и разговаривать о жизни. Теперь этого нет. И это… не просто.

– Я понимаю, но… это – пить в парке – разве в этом выход? Твои родители дали тебе столько тепла… а ты его пропиваешь с кем попало? И от друзей, которые это тепло готовы дать, отказываешься?

– Я не отказываюсь, они многие меня не понимают. Ира особенно. Лука тоже, но… с ним всё хорошо так-то. С Яном вообще хорошо. Он не лезет. Знаете, Вы хотели, чтобы я был спокоен, я спокоен, но снова не так?

– Не так…

– А что конкретно? То, что я не как Вы? – заявил Лев.

– А что я?

– Ну переключились, и у Вас всё уже хорошо.

– Ты уверен?

– Да, уверен. Вы улыбаетесь всегда последнее время… а я не могу так просто улыбаться, мне компания нужна, чтобы переключаться, иначе я не могу. Странно, что Вам это тяжело понять. – голос был холодным и каждое слово звучало почти как обвинение.

– Я могу понять, но… ты уверен, что сейчас должен был это говорить?

– А что я такого сказал? У нас бывали и не такие разговоры в том году…

– Ты реально считаешь, что я не вспоминаю дочь?

– Нет. Вспоминаете, но Вам уже не так грустно. Тем более, Вы в комнате даже убрали её фотку уже. А я хоть как-то пытаюсь найти способы двигаться дальше, но Вы осуждаете их.

– Я постараюсь решить вопрос с полицией. Ты можешь идти, Лев. – произнесла Елена, стараясь скрыть обиду и разочарование.

– Спасибо! До свидания!

Лев вышел из директорской. Как только парень закрыл дверь, он услышал, как Елена заплакала. Десятиклассник остановился и замер у двери, в моменте почувствовав на душе огромную тяжесть. Всхлипывания за стеной резали его по живому и вызывали чувство стыда. Мысль «уйти, сделать вид, что ничего не случилось и кто-то другой успокоит» смешивалась с воспоминаниями о том, как прошлой осенью Елена забрала его пьяного с поминок родителей и сидела рядом с ним в комнате, помогая заснуть. Помогла дойти, чтобы никто не увидел, отвечала на вопросы, пока он не отрубился. Он по началу очень смутно помнил тот вечер, но со временем картинка в голове стала ярче. Парень резко развернулся и не дав себе передумать толкнул дверь.

– Лев? Ты что-то забыл? – голос директора срывался.

Он не знал, что сказать, а просто стоял посреди кабинета, сжав кулаки, с опущенной головой.

– Я… – голос дрожал. Парень сделал шаг вперед к столу. – Елена Сергеевна… про фотографию… Это… я не должен был.

– Правда? – она вытерла щеку тыльной стороной ладони, не глядя на него. – А что ты должен был, Лёва?

– Не знаю… – Он мотнул головой, будто отгоняя навязчивую мысль. – Простите. Это было подло.

Она молча кивнула, взгляд всё ещё был где-то в стороне.

– Хотите воды? – выдавил Лев, чувствуя, как горит лицо.

– Да.

Он налил и протянул стакан. Рука чуть дрожала.

– Не плачьте, пожалуйста… – его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. – Я… мудак. Знаю.

Елена сделала глоток, поставила стакан. Пауза повисла тяжёлая и неловкая.

– Садись, – наконец тихо сказала она, указывая на стул.

Он медленно опустился, сгорбившись, уставившись в трещинку на паркете. Ещё один глубокий, сдавленный вздох.

– Мне просто… больно, – выдохнул он. Это прозвучало как признание. – И я вижу, что у вас получается… а у меня – нет. И злюсь. На всех. А с Вами я… не должен был так.

– Ты прав в одном, – начала Елена, её голос всё еще был влажным от слёз, но уже более твёрдым. – Я убрала фотографию Алисы с тумбочки. Ту, где мы с ней в дельфинарии. За пару дней до того, как её снова положили в больницу. В последний раз. Я убрала только воплощение на бумаге. Но я не убрала её из сердца. Я просто… научилась жить с этой дырой внутри. Иногда она жжёт, как сейчас. Иногда просто ноет. Но она всегда тут. А твои слова… приняли эту попытку выжить за предательство. Это очень больно.

Он молчал, глотая воздух. Горло сдавило, словно в тисках.

– Ну… – он резко дёрнул плечом. – У Вас… получается. А у меня – нет. И всё.

– Что «получается»?

– Жить! – выпалил он и сразу съёжился, будто испугался собственной резкости. – Не орать на всех. Не искать повод, чтобы врезаться кому-нибудь… или напиться. А то внутри… – Он замолчал, сжав челюсти.

– Пусто? – мягко подсказала Елена.

Он кивнул, не поднимая глаз.

– Я не сильная, – ответила она просто. – Я просто прожила это на несколько лет дольше. И у меня не было выбора – надо было работать, школу держать. Сила не в том, чтобы не чувствовать. А в том, чтобы найти, как нести это, не ломая других. Иногда получается. Иногда – как сейчас.

– А если не можешь нести? – голос сорвался на полуслове.

– Тогда… просят о помощи. Допускают других ближе. Ты же не даёшь. Ты взрываешься, как граната, и ранишь всех в радиусе. Включая меня. Это и есть твой выбор – отталкивать. Оставаться одному.

Он поднял на неё глаза – впервые за этот разговор по-настоящему. И Елена увидела не холод, а панический, животный страх.

– Они меня ненавидят, – выдавил Лев, и это прозвучало как приговор самому себе. – Ира… после всего, что я наговорил…

– Ненавидят? – Елена мягко перебила. – Ира на прошлой неделе приходила ко мне. Говорила о тебе.

Лев замер, в его взгляде мелькнуло непонимание, смешанное со слабой, едва теплящейся надеждой.

– Зачем ей… – пробормотал он, но уже без прежней желчи.

– Они по тебе скучают. И ты это знаешь. Выбор в том, чтобы позволить себе быть слабым. Иногда. Со мной. С ними. Ты же помнишь наши вечерние чаепития? Когда ты впервые после той аварии смог говорить о родителях не в слезах, а просто вспоминая, как мама выматывалась после суточных дежурств и всё равно пекла по воскресеньям блины.

– Помню… – голос сорвался в шёпот. – И чай с мятой, насыщенный… Вы его специально таким крепким делали, чтобы я прочувствовал аромат и вкус.—Лев был на грани, ещё мгновение – и слёзы хлынут. – Вы всё прощаете. А они… я же…

– Всё, Лёва, можно исправить, – её голос прозвучал по-матерински мягко, но в нём была не просто нежность, а уверенность.

Она встала, обошла стол и крепко обняла его сзади за плечи. Он замер, словно боялся пошевелиться, потом глухо, сдавленно вздохнул. В этом вздохе была вся накопленная тяжесть.

Долгая пауза повисла в кабинете. Лев вертел в пальцах край своей футболки.

– Вы… сейчас всё ещё на меня злитесь? – он спросил так тихо, что Елена еле расслышала.

Она посмотрела на этого колючего, несчастного мальчишку.

– Я обижена, – сказала она честно. – И мне больно. Но я не зла. Я рада, что мы наконец поговорили.

– И я. Мне очень стыдно… за то, что я вам сказал. Такое никогда больше не повторится. Клянусь.

Она не произнесла слово «простила». Просто ещё раз, чуть крепче, прижала его к себе.

– Всё будет хорошо, Лёва.

– Надеюсь… но мне, наверное, будет нужна Ваша помощь. Чтобы поговорить иногда.

– Конечно, я рядом. Ты же знаешь.

– Спасибо… – он замолчал, будто собираясь с мыслями. – Можно я кое-что спрошу?

– Можно.

– А та фотография Алисы… она в ящике стола. Да?

Елена на мгновение замерла, глядя в окно.

– Да, – так же тихо ответила она. – В верхнем. И там ещё…

– Свечки, – сам закончил Лев. – Те, что мы зажигали в день её рождения.

Елена лишь кивнула, не в силах выговорить слово. Он помнил не только свечку. Он помнил всё.

– Конечно помню, – прошептал он, будто прочитав её мысли.

На его лице проступила слабая, усталая улыбка. Он осторожно развернулся в её объятии и, после секундной нерешительности, сам обнял её – быстро, неловко, по-мальчишечьи.

– Спасибо, – глухо прозвучало у неё над плечом. – За то что вернулся.

Лев не нашёл, что ответить. Он просто кивнул, лицом к её плечу, и через силу разжал руки. Пустота внутри никуда не делась. Но её границы теперь казались не такими уж безразмерными. В них появилась едва заметная, но прочная точка опоры.

На прощание она потрепала его за волосы, которые были непривычно жесткими от краски.

– Всё будет хорошо, Лёв! Будь собой! Ты чудесный!

– Спасибо, Елена Сергеевна! За всё-всё! Вы замечательная и очень дорогой для меня человек! Я больше не подведу Вас! Обещаю! Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! Отдыхай.

Парень вышел из кабинета, тихо прикрыв дверь. Женщина опустилась в кресло и, чуть нагнувшись, открыла верхний ящик и достала оттуда фотографию в рамочке. С неё смотрела Алиса своими изумрудными глазами. Малышка на руках у мамы улыбалась во весь рот и крепко прижималась к шее. Сердце Елены сжалось и на мгновение вновь обожгло болью. Хотелось поехать домой к мужу, но усталость после невероятно сложного вечера брала верх. Елена выключила свет, закрыла кабинет и направилась в свою комнату. Войдя на автомате, она даже не сразу обратила внимание, что дверь не закрыта на ключ. На кровати сидел Евгений.

– Привет… – устало произнесла женщина.

– Привет, дорогая! Как ты?

– В целом в порядке. Устала. Туда-сюда поездки, разговоры… а ты как здесь?

– Я видел, как ты тревожилась, когда уезжала… волновался. Подумал, что возможно тебе понадобится помощь или поддержка. Ты плакала? – обратил внимание на красные глаза супруг.

– Немного… был очень сложный разговор у нас. Но, похоже, наконец, всё было не зря.

– Лев услышал тебя?

– Да, очень раскаивался и т.д. Ему, Жень, внутри очень больно. И пытается так заглушить хоть немного боль. Хотя в целом, это было, наверное, очевидно…

– Да я понимаю, ох, как понимаю. Фимыч так тоже делал. Его на учёт поставили по итогу в полиции?

– Пока, нет. Не успели. Но они сообщили уже в опеку. В общем, позвоню завтра дяде или тёте. Обсудим вопрос. В рамках школы, надеюсь, получится хотя бы тему с грантом его оставить в силе.

– Лен… – Евгений крепко прижал к себе уставшую и потерянную жену. – Всё будет хорошо! Родители прекрасно знают, какая у Льва ситуация и всё поймут. А с полицией давай я, может, попробую помочь?

– Это как?

– Ну сделаю завтра пару звонков, есть люди. И в опеку тоже. Я же тогда тебе, когда помогал с ребятами… много хороших людей узнал.

– Ох, Женька… это было бы чудесно. Лёва просто потерялся в своей боли. Очень не хочется, чтобы опека нервы мотала взрослым, запугивала его и читала морали. Ему не такой подход нужен.

– Уверен, ты нашла к нему подход и поможешь. Тем более, если парень раскаялся. Я завтра позвоню насчет него. Кинешь мне тогда смс-кой ФИО и в каком отделении он был?

– Да, конечно! Спасибо тебе, дорогой, большое!

– Пока совсем не за что! Не грусти! Я тебя люблю! И всегда рядом. У тебя болит что-то?

– Нет, ничего. Просто устала.

После душа Елена прижалась к Евгению и через несколько минут отключилась.

***

Утром, Лука и Ян привычно ушли на завтрак вместе, а Лев где-то всё утро пропадал и пришёл позднее. Но как только он появился в столовой все заметили изменения. Всё на секунду замерло. Десятиклассник вошёл не с видом надменного шута, а как обычный юноша, у которого просто не всё гладко. Его внешний вид тоже был другим. Почти весь месяц парень позволял себе не надеть то пиджак, то галстук, а сегодня он был безупречен: выглаженная белая рубашка, галстук, костюм. В ухе не висела серёжка, а волосы были аккуратно причёсаны.

– Доброе утро! Приятного аппетита! – обратился парень к учительскому столу и слабо улыбнулся.

– Доброе утро, Лев! – повторяли учителя и одобрительно кивали между собой.

Он взял сырники, бутерброды, налил себе чай и направился к одному из столов, где сидели его друзья. Хотя последнее время Лев выбирал в самом углу столовой дальнее место и сидел ко всем спиной.

– Привет, можно я сяду с вами?

– Привет, садись. – ответил спокойно Лука. – Где твоя серёжка? – обратил он тут же внимание.

– Снял, убрал. Больше не будет никаких серёжек. Так дебилы только ходят. Простите меня, парни? Я вёл как мудак. В конце лета, в этом году весь месяц…

– Я не в обиде. – первым поддержал Макс Дёмин.

– И я. – присоединился Ян и протянул Льву руку. Последним из всех это сделал Лука.

– Прости меня, бро… – Лёва сжал левую руку друга и потянулся, чтобы обнять. – Я на истории поправлял тебя не раз, не заслуженно. А ты всегда и всё равно продолжал мне помогать…

– Ты для меня лучший друг! Даже несмотря на то, что ты отстранился после лета, вёл, как эгоист и обидел меня пару раз. Я не в обиде, Лёвыч. Рад, что ты возвращаешься к себе старому!

– Я тоже рад, но я накосячил капец. И перед Ирой я виноват, и перед тобой.

– Про Иру мне сложно сказать, насколько она на тебя злится… но уверен, что выслушает и постарается понять. Я знаю, что Елена Сергеевна говорила с ней.

– Когда?

– В начале сентября, ну, может, на второй неделе. Что у тебя, кстати, вчера случилось? Вечером пришёл, сразу спать лёг.

– Я в ментовке был… – честно ответил Лев. – Поймали пьяных в парке, ещё убежать пытались.

– Невесело… и что теперь будет с тобой? Учёт?

– Похоже, что да. Слышал, что полицейский вчера звонил в опеку ещё. Так что учёт в ментовке, в школе.

– В школе Елена Сергеевна не простит? У тебя как, кстати, с ней? Она вчера вечером к нам зашла, спрашивала, где твой паспорт. Была расстроенной очень.

– С Еленой Сергеевной… – Лев опустил глаза в свою тарелку. – Мы вчера всё выяснили. Но я сказал ей в моменте такое, за что мне до сих пор стыдно. Правда, она… она нашла в себе силы меня простить.

Лука задумался:

– Сильно ругалась?

– Нет. Она… заплакала после того, как я ушёл. – Лев сказал это так тихо, что слова едва долетели до друзей. – И это было в тысячу раз хуже, если бы она ругалась. Я понял, что перешёл черту. Вернулся. Мы поговорили ещё. И вроде, как всё хорошо, но я не уверен…

Неловкое молчание повисло над столом. Ян первым его нарушил, отодвинув пустую тарелку.

– Значит, ты решил завязать с этой своей «взрослой» компанией? – спросил он прямо.

– Да. – Лев твёрдо посмотрел на них. – Они мне не друзья. А вы – да. И я очень хочу всё вернуть. Знаю, что заслужил недоверие. Я готов его отрабатывать.

Лука хлопнул его по плечу своей бионической рукой, на его лице впервые за месяц появилась открытая широкая улыбка.

– Ладно, выше нос! Главное – одумался. Всё будет гуд! А с учётом в полиции… может, Елена Сергеевна что-то придумает? У неё же есть связи.

– Не знаю. Она сказала, что попробует, но не обещает. – Лев вздохнул. – В любом случае, это моя вина и моя ответственность.

В этот момент в столовую вошла Ира. Ее взгляд скользнул по привычным лицам у окна – и наткнулся на Льва. Не на того надменного шута с сережкой, а на этого… выглаженного, причесанного, с виноватыми глазами. В груди что-то екнуло – обидное, колючее. Она резко отвернулась, будто её ударило по щеке, и пошла к своему столу, чувствуя, как на щеках разгорается предательский жар.

– Видите? – тихо сказал он. – С ней всё гораздо сложнее.

– Дай ей время, – посоветовал Ян. – Ты же знаешь Иру, она не может просто взять и переключиться. Её нужно заслужить заново.

– Я знаю. И я готов. – Лев отпил чай, смотря в ту сторону, где сидела Ира. – Просто… постараюсь где-то молча помогать. Когда она будет готова – поговорим.

Зазвенел звонок на первый урок. Все стали собираться. Лев встал и, сделав глубокий вдох, направился к выходу. В этот раз он шёл не один. С ним рядом вновь его лучшие друзья.

***

Первым уроком у десятиклассников был русский язык. Лев сел на вторую парту у окна рядом с Лукой и поглядывал краешком глаза на Иру. Девушка мило смеялась подругами и совсем не обращала внимание в сторону парты мальчиков. Урок начался с проверки домашнего задания, а затем работой над упражнениями.

– Лев, иди к доске. – вызвала Надежда Юрьевна в середине занятия. – Номер 78. —парень поднялся с места. – Ира, тебе 79. Вам каждому не более семи минут.

Девушка была не сильно рада делить доску в компании парня, но деваться было некуда. Лев занял ближнюю от учителя половину, а Ире досталась дальняя. Подросток быстро выполнял упражнение и то и дело заглядывался на одноклассницу. Её серо-голубые глаза очень манили, а слегла видимая улыбка, скрывавшаяся за напряженностью решения и вовсе сводила с ума. Лёва быстро выводил на доске правильные ответы, из-за того, что тему хорошо знал со времен подготовки к олимпиаде, а думал совсем не о задании.

– Ир, – тихо шепнул он спустя пять минут. – У тебя там в третьем словосочетание должно быть написание с большой, а в последнем самом, наоборот, с маленькой.

Парень видел, как Ира нахмурилась и продолжила писать дальше, перечитав. «Не верит», – с тяжестью в груди подумал он.

– Я всё, Надежда Юрьевна. – отчитался спустя минуту парень, дождавшись, когда одноклассница дописала последнее.

Учитель поднялась из-за стола и начала смотреть упражнение.

– Садись, Лев, молодец! Всё верно. – констатировала учитель. – Ира, ты закончила?

– Да, почти, Надежда Юрьевна, я допроверю. – Ира стояла с маркером у доски и смотрела пристально на те места, о которых ей сказал Лев. Учительница подошла к доске и её взгляд скользнул по строчкам. Лев замер, наблюдая, как палец Иры нерешительно потянулся к тряпке. Резко, почти яростно, она стерла одну букву и исправила на другую. Сделала то же самое в другой строке.

– Вот это я понимаю проверка! – оценила Надежда Юрьевна. – Учитесь, ребята, у Иры, как проверять надо. Молодец, что исправила эти места. Назовешь мне правило, почему должно быть так?

Ира протараторила теорию, которую вспомнила с урока, но сомневалась, что тут именно так.

– Умничка! Садись, Ира. Отлично! – заключила учитель.

Девушка посмотрела на Льва, который старательно продолжал работу в тетради и вернулась в хорошем настроении на место.

– Спасибо тебе, – девушка сама подошла к парте Луки и Льва на перемене.

– Не за что! Ты сама всё знаешь чудесно без меня!

– Я перепутала там, не связала с правилом… Спасибо, правда! – Ира улыбнулась ему.

– Рад помочь! И прости меня! За всё. Я дебил и придурок. С конца июля. Я не должен был так вести с тобой.

Ира стояла и переваривала слова.

– Я вроде уже и не обижаюсь особо… мне было больно и обидно, да. Ты какой-то другой совсем сегодня. Где твоя серёжка?

– Снял. Больше никаких серёжек не будет. И волосы тоже перекрашу на каникулах. Я завязываю с той компанией.

– Даже так… а ты правда вчера был в полиции?

– Правда. – Лев нахмурился. – А откуда ты знаешь?

– Видела тебя вчера вечером с Еленой Сергеевной. Она сказала тебе что-то вроде «если хочешь, иди переоденься после КПЗ». Ты прям сидел в камере? – удивлялась ещё сильнее Ира.

– Да. – Лев стыдливо кивнул. – Часа два-три сидел. Потом Елена Сергеевна забрала.

– Я поняла… за что тебя забрали?

– Пили на улице, потом от полицейских бежать пытались.

– Мда… но всё хорошо закончилось?

– Ну не знаю, насколько хорошо. На учёт в полиции поставят, с опекой что-то будет и в школе видимо тоже учёт. Но я во всём сам виноват.

– Мне кажется, что Елена Сергеевна не допустит, чтобы тебя поставили всюду на учёт. Она очень хорошо к тебе относится, и в рамках школы точно решит.

– Ну не знаю… но в рамках школы так-то мелочи учёт в сравнении с ментовкой. Но будет мне урок. Ты прости меня, правда, за то, что вёл, как мудак… и вообще. Я не прав.

Лев был очень искренен, но рядом сидели и слышали и Лука, и Ян, и Макс, и новенькие. Ира оглядела их, и хоть парни были для неё друзьями не хотела говорить о том, что у неё внутри при всех.

– Давай о личном поговорим после уроков. У тебя есть допы?

– География на восьмом, ну там на час. А после свободен.

– Хорошо, приходи в библиотеку потом? Я буду делать домашку, поговорим.

– Да, конечно! – обрадовался парень.

Через минуту прозвенел звонок, и началась литература. Настроение Льва взлетело, и от этой легкости захотелось движения, выплеска. Новенькая Женя Чернышова отвечала по роману «Отцы и дети». Её ответ был грамотным, но звучал как цитата из методички. «Позиция кого-то там из учебника», – тут же сформировалась у него внутри едкая фраза. Та самая, которой он бросался весь прошлый месяц. Рука уже потянулась вверх, чтобы щёлкнуть пальцами… И вдруг он услышал эту фразу собственным голосом – высокомерным, надтреснутым, голосом того «старого» Льва. Рука, не долетев до цели, изменила траекторию. Пальцы врезались в волосы, жёстко провели ото лба к макушке и тяжело схватились за край стула.

– Ты что-то хотел сказать, Лев? – отреагировала на телодвижения учитель.

– Нет, Надежда Юрьевна, я случайно. Извините. – Его голос прозвучал глухо, будто из-под земли, и он тут же сглотнул, пытаясь прогнать эту унизительную дрожь.

Короткое «нет» прозвучало громче любой его прошлой колкости. Оно повисло в воздухе хрупким, но прочным мостом между тем, кем он был, и тем, кем отчаянно пытался стать.

Дополнить Женю нашлись другие, и дискуссия всё-таки развернулась. Для новой ученицы было в новинку обсуждать произведения сильно вглубь, она получила четверку от учителя и вернулась на место. Маша, Ира развернули обсуждение, которое подхватили и Лена, и Лука. Лев, наконец, мог не молчать и услышав мнение девочек и друга, которое ему было близко поддержал разговор и привнёс что-то свое. Все пятеро получили по пятёрке, и со звонком весь класс покинул кабинет.

***

Библиотека после уроков была тихим, но людным местом. Ира сидела за одним из дальних столов, уткнувшись в конспекты по биологии, но было видно, что она не сосредоточена. Взгляд её то и дело скользил к входу.

Лев появился в дверях ровно в условленное время. Он казался немного потерянным, неуверенным. Он подошел к её столу и молча опустился на стул напротив. Несколько секунд они просто молчали. Тишину нарушали лишь треск ручек по бумаге и клики компьютерных мышек с соседних столов.

– Спасибо, что предложила поговорить, – наконец тихо сказал Лев, ломая паузу.

– Я понимаю, что тебе это нужно… – так же тихо ответила Ира, откладывая ручку.

Она смотрела на него, и в её серо-голубых глазах не было прежней бури. Была усталость и осторожность.

– Я не знаю, с чего начать, – признался он, глядя на её сложенные на столе ладони. – «Прости» звучит как пустой звук, когда я повторяю его в сотый раз. Но я… я не оправдываюсь. Я вёл как урод. С тобой – больше всех.

– Почему, Лёв? – её голос дрогнул. – Что случилось летом? Мы же… всё было хорошо. А потом ты просто… исчез. Стал грубым, холодным. На уроках ещё потом поправлял меня так, будто я ничего не знаю. Будто я для тебя пустое место.

Он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Сказать правду было страшнее, чем стоять перед полицейским или сидеть в КПЗ.

– Мне стало страшно, – выдохнул он. – Моё состояние было нестабильным, я периодами срывался, но пока шёл учебный год я хоть как-то был на плаву. Я не хотел быть слабым в твоих глазах. А летом… мне стало так чертовски страшно, что я могу тебя потерять. Как потерял родителей. И эта мысль съедала меня изнутри. И я… я решил, что лучше оттолкнуть тебя самому. Чтобы не было так больно. Это глупо, я знаю. Это по-детски и подло. И я рад, что ты не поддалась на мои провокации пойти в эту компанию. Я бы себе не простил. То, что ты меня бросила было очень правильно.

Ира слушала, не перебивая. Её лицо было серьезным.

– И эта новая компания? Пьянство в парках? Это что, способ убежать от этого страха?

– Да. – Его ответ был простым и горьким. – Там не надо ни о ком думать. Никого не бояться потерять. Там просто… шум. Который заглушает всё остальное.

– А мы? Лука, Ян, я? Мы что, не могли быть этим «шумом»? Мы же всегда были рядом!

– Со мной рядом быть – это риск. А я не хотел, чтобы вы рисковали. Чтобы ты видела, какой я на самом деле… слабый и психованный. – Он с силой провел рукой по лицу. – Я видел, как Елена Сергеевна справляется. Она такая сильная. А я… я не смог.

– Она не сильная, – вдруг резко возразила Ира. – Она просто научилась с этим жить. И мы, твои друзья, мы ведь не за «силу» тебя ценим. Мы за тебя самого. А ты нас просто… оттолкнул. Без объяснений. Без права на помощь. Причём парней не так сильно.

В её глазах снова блеснули слёзы, но она смахнула их с раздражением.

– Ты знаешь, что было самым обидным? Не твои колкости на уроках. А то, что ты не доверил мне свою боль. Решил, что я не справлюсь с ней. Что я не дотягиваю.

Лев поднял на неё взгляд, и в его глазах читалось настоящее потрясение. Он ждал чего угодно – гнева, упрёков, но не этого.

– Я… я не думал об этом. Я думал только о себе. Я эгоист.

– Да, – согласилась она. – На время ты им стал.

Он молча кивнул, принимая этот приговор.

– Я не прошу прощения сразу. И не жду, что всё станет как раньше за один день. Я просто хочу, точнее прошу… возможности. Доказать, что тот Лёва, с которым ты… – он запнулся, – с которым ты дружила, он никуда не делся. Он сильно ошибся и готов исправиться.

Ира долго смотрела на него, изучая его лицо, ища в его глазах фальшь. Но видела только усталую, горькую искренность.

– Ладно, – наконец тихо сказала она. Но… – она нахмурилась предупреждая, – никаких больше поблажек. Один косяк – один намёк на тот ужасный месяц – и всё. Я не буду терпеть это снова. Договорились?

На лице Льва расцвела слабая, но самая настоящая улыбка. Первая за долгие недели.

– Договорились. Спасибо. Огромное тебе спасибо.

– Не благодари пока, – она снова взяла в руки ручку и потянулась к конспекту. – Ты можешь помочь мне с биологией? У меня уже мозг кипит.

– Конечно!

Лев пересел на соседний стул, и следующие полчаса они провели, склонившись над тетрадью.

– Спасибо за помощь! – Ира наклонилась и крепко обняла одноклассника.

Внутри у Льва всё заискрилось, но он даже боялся о чём -то мечтать. Этот разговор и начало прощения Иры был для него огромным шансом, который теперь парень постарается не упустить. Любой ценой.