Михаил Полугаров
Бюджетный сон в летнюю ночь. Хроники оперативной реальности N-ского района

Вступление

Давным-давно, в далёкой-далёкой бюрократической галактике, за мириады парсеков от земли и уж точно не в нашей губернии, во имя и на благо своего народа трудится особый орган. Районная Администрация.

Её будни – сложная экосистема, подобная тихой равнинной реке, по берегам которой влачат своё существование небольшие сёла и деревни.

Непосвященному взгляду она предстает лишь мерным, маслянистым дрожанием застойной воды. Но это – иллюзия. Под гладью поверхностного спокойствия жизнь бурлит, а порой даже переливается через край.

Если продолжить эту гидрологическую метафору, то здесь есть свои канцелярские щуки – матёрые хищники, безжалостно охотящиеся на молодую поросль в лице неопытной плотвы. Здесь плавают премудрые караси седых чинов, мастерски зарывающиеся в ил архивов при первом намеке на проверку, дабы удержаться у скудной, но вечной кормушки.

Время от времени реку вздымают водовороты интриг и взбивают шумные перекаты сплетен, чья цель – отвлечь взор окружающих, а иногда и правоохранительных органов, от бездонных омутов финансовых тайн и тёмных денежных течений.

Из года в год, как вечный круговорот, совершаются рутинные мероприятия, от древности покрытые толстой болотной ряской традиций.

Здесь, как и повсюду в этой вселенной, поощряются непричастные и наказываются невиновные. А большинство обитателей этих вод – среди которых изрядно жён, дочерей и любовниц особо приближённых лиц – давно уяснили простую истину: в мутной воде рыбка ловится лучше.

И прежде чем пытливый читатель примется за изучение как первой, так и последующих глав этих хроник, должное уточнение: что всё нижеизложенное – от первой до последней строчки – есть плод чистейшей выдумки. Все совпадения имён, должностей, абсурдных ситуаций и бюрократических квестов – не более чем причудливая игра случая, не имеющая ни малейшего отношения к какой бы то ни было реальности. Особенно – к нашей.

Глава 1

«Необыкновенный концерт, или Культурное просвещение по разнарядке»

«В два часа дня всем обязательно быть в районном доме культуры на конкурсе «Хозяюшка села-2025»!» – пропела, как фреза по металлу, руководитель орготдела Елизавета Олеговна (в простонародье – «Говна»), просунув в дверь голову и бюст, будто проверяя, пролезет ли остальная часть тела. – «Присутствие – форма подтверждения лояльности! Кого не досчитаемся, тот автоматически попадает в списки на оптимизацию!»Окинув кабинет суровым взглядом следователя по особо важным делам, она поплыла дальше, оставляя за собой шлейф дешёвого парфюма «Бюджетная роза» и вселенской тоски.

«Опять?! – взвыл я, ведущий специалист отдела по привлечению инвестиций в районный бюджет Миша Полугаров, выждав, пока шаги стихнут. – На прошлой неделе нас гоняли на открытие туалета у автовокзала как «социально значимый объект», теперь вот… хозяюшки! Да когда инвестиции-то привлекать? На словах что ли?»Я, конечно, врал. От мыслей о том, как буду дремать в тёмном зале под убаюкивающие вопли районной самодеятельности, у меня на душе становилось светло и спокойно. Но имидж принципиального страдальца за дело нужно было поддерживать.

«А давайте, правда, саботируем!» – пропищала бухгалтерша Верочка, – «У меня отчёт по нецелевому использованию целевых средств!»

«Тише – прогремел из своего угла начальник нашего отдела Иван Спиридоныч, ударив кулаком по столу эпохи развитого застоя. – Культурный фронт – тоже фронт! Кто на него не явится, у того я лично вычту из премии стоимость билета, которого нет! Шагом марш!»

Спиридоныч был нашим стратегическим резервом. Бывший прапорщик и начальник продовольственного склада, он руководил отделом по принципу «слышу звон – иду на него». Весь его управленческий арсенал состоял из трёх фраз: «Так точно!», «Не могу знать!» и «Дудки!». Сейчас он листал календарь с голыми девушками, гадая, совпадет ли число их одежды с процентом явки на концерт.

Зал районного «Дома культуры» напоминал пересадочный узел в час пик. Половина – согнанные по разнарядке бюджетники с лицами, выражавшими кроткий вопрос «За что?». Другая половина – родители юных дарований, метавшиеся с костюмами и паникой. Я занял свою тактическую позицию у запасного выхода, в кресле помеченном прошлогодней жвачкой, и стал ждать.

На сцену под звуки неуверенной фанфары (духовой оркестр был «на больничном», играла запись с помехами) вышел глава района Виталий Аркадьевич. Он окинул зал взглядом хозяина тайги и начал: «Дорогие землячки-хозяйки! Вы – наш стратегический резерв, человеческий капитал и опора в санкционное время! Ваши руки взращивают не только картошку, но и будущее района!»

За его спиной на экране запустили слайд-шоу. «Хозяйка села-2022» доила корову. «Хозяйка села-2023» вела трактор. «Хозяйка села-2024» в форме сотрудника ГИБДД стояла у Мерседеса своего мужа, главного врача районной больницы, и отдирала тонировку с лобового стекла. Подпись: «Перед законом все равны». Зал апатично хлопал.

Затем плавно, как по накатанной колее, речь главы перетекла к предстоящим в сентябре выборам. «Друзья! Осеннее голосование – это не просто бюллетень! Это – заявка на благоустройство нашего района! Дом, где явка 95%, может претендовать на замену сгнивших лавочек у подъездов на новые! Улица с активностью в 99% – на устранение одной (!) ямы на проезжей части! Давайте вместе создадим видимость народного доверия, и область нам выделит деньги на создание видимости их работы!»Аплодисменты были такими же жидкими, как суп в районной столовой. Все уже слышали эту сказку про белого бычка, который должен был привезти асфальт, но постоянно сбегал.

Концерт начался. «Хор Ветеранов» (он же по субботам «Церковный хор») затянул «Ах, сад-виноград». Я благополучно провалился в сон.

Меня разбудила звенящая тишина. На сцене, цепляясь за микрофонную стойку, стоял крепко пьющий депутат сельского поселения Василий Иванович У., он же, в простонародье «Депутат Балтики №9». Его лицо было благородного кирпичного оттенка. Он молчал, водя по залу мутным, но обвинительным взглядом.

«Я… всех вас… спрашиваю… – начал он с пафосом Шекспировского героя, – …когда вся страна… крЕпится духом… и чЕствует матерей… Что это за беспредел творится у нас?!»Взметнув руку, он указал в пространство, будто на гигантскую невидимую картину.«На въезде в район, на рекламном щите, НАДПИСЬ! – прогремел депутат. – «НАСОСИ НА ДАЧУ»! Это что за похабщина?! Где цензура?! Где нравственность?! Где архитектурный надзор?!»

Он сделал паузу, чтобы все прониклись. Начальник отдела архитектуры, врио Кряков, побледнел, как стена после побелки.В зале повисла тишина, которую можно было резать.

Первым в себя пришёл глава района, опытный руководитель, который работал во власти ещё со времён СССР. Он быстро и чётко отдал несколько указаний, похожих на лязг затвора автомата Калашникова при стрельбе короткими очередями:

– Так!

– Начальница культуры, да, да, ты Стрельцова, быстро и аккуратно эвакуируйте это тело со сцены и передайте его на поруки жене.

– Концерт продолжить и показать что-то новое, а не это унылое…г. (он запнулся) старьё. Да что угодно, хоть стриптиз всем коллективом вашего «Центра культурного развития», включая бухгалтерию.

– Архитектор, вы контролируете, какие объявления появляются на рекламных щитах? За мной на выход, поедем смотреть.

– Полугаров, – это он мне, – пил сегодня?

– Никак нет, – вскочив с кресла и вытянувшись в струнку, рявкнул я почему-то на военный лад и еле сдержал чуть было не вырвавшееся «обижаете, ваше высокоблагородие».

– С нами поедешь, машину поведёшь, водителя я отпустил, а сам с этими «хозяйками» настойкой на тёрне полакомился, не могу за руль.

– Всё, вперёд.

Мы поехали. С неба моросило. В машине пахло влажным сукном и немой паникой архитектора Крякова. Глава молчал, глядя в дождь. Я думал о том, удастся ли мне незаметно сфотографировать и выложить в сеть главу района, призывно смотрящего на главного архитектора на фоне рекламного щита с надписью «Насоси на дачу».

И вот он, щит. За пеленой дождя проступала идиллическая картина: нарисованные девушка, дачный домик, насос в руках девушки. И надпись: «НАСОСЫ НА ДАЧУ». Последняя буква «Ы» в слове «НАСОСЫ» была аккуратно прикрыта разросшейся веткой дерева, которое, судя по скудной листве, тоже было на бюджетном финансировании.

Внимательно изучив это творение рекламного искусства, мы развернулись и проехали молча метров сто. Глава наконец разрядил тишину: «Вот что, Кряков. Завтра твоя первая и последняя задача: вызвать «Зеленхоз» и потребовать, чтобы они немедленно… обрезалиэто суверенное дерево, порочащее имидж района перед выборами. А депутату Балтики… закупить годовой запас минеральной воды из денег на представительские расходы. Пусть мозги промывает».

«А с рекламой что делать?» – пискнул Кряков. «А что с рекламой не так? – искренне удивился глава. – Это же один из наших спонсоров. Я видел только недостаточный уход за зелёными насаждениями. Всё. Полугаров, давай назад в дом культуры. Мне ещё нужно наградить самую многодетную хозяйку села… сертификатом на 10% скидки в магазине «Сделай сам».

Наутро мой начальник отдела Иван Спиридоныч сиял. «А вторая часть концерта, Миш, была – закачаешься! – таинственно сообщил он. – Приехали артисты… из областного института культуры. Читали современные патриотические стихи… под битбокс. О том, как хорошо быть маленьким, но гордым винтиком в большой государственной машине!» «И как?» – спросил я. «Народ плакал, – смачно причмокнул Спиридоныч. – Особенно когда им напомнили, что выход будет только через один дверной проём, а пожарные выходы… временно не функционируют. По техническим причинам. Так что просвещались до конца».

Я вздохнул и открыл отчёт «Перспективы привлечения инвесторов в муниципальный район Н». На первой странице красовался штамп: «СОГЛАСОВАНО: Отдел культуры. Замечаний нет. Главное – участие».

Глава 2

Субботник, или Добровольно-принудительная терапия коллективного тела

Встреча с уборщицей Изольдой Поликарповной, несущей пустое ведро, в нашей районной администрации приравнивалась к знамению. Как красная луна или стая ворон на крыше. Как обычно, поелозив полувековой слой грязи по линолеуму и выплеснув воду в унитаз (оставив на его дне фирменный «абразивный след эпохи»), она шла на меня, поблескивая оцинкованной пустотой ведра.

Прижавшись к стене, я вспомнил слухи, что из этого же ведра она наполняет кулеры в кабинетах руководства. Так сказать, для соблюдения равенства между высшей и низшей бюрократией.

«Полугаров? Топчешь кислород? – проскрипела она, оценивая меня взглядом таможенника. – Делать нечего, кроме как коридоры мерить? Все тут ходят, будто по Аллее Славы в Голливуде. Одни курят как паровозы, другие чай пьют как верблюды, а в юридическом… бухают… – она понизила голос до конспиративного шёпота. – …у них каждый день «День юриста». А работа стоит. Как та лошадь в анекдоте».

«А вон в новостях что пишут, – глаза её загорелись священным огнём праведного гнева. – взяли одного субчика из областной экономбезопасности. Изъяли 500 кило рублей. Он говорит: 200 кило – мои трудовые, а остальные 300 – просто друг какой-то дал: пусть, дескать, Серёга, пока у тебя полежат, а то валяются, место занимают, а выкинуть жалко. Я тут даже счёты с антресолей достала, решила прикинуть, за сколько я смогла бы это накопить при зарплате в 15 тысяч. Получилось за 500 лет, если не есть белковую пищу и не выпивать».

«Да ладно Вам, Изольда Поликарповна, зависть ведь в православии к смертным грехам приравнивается, – решил я подколоть коллегу. – Вы бы лучше не чужие деньги пересчитывали, а к субботнику готовились. Слышали, что Глава на планёрке сказал? Все сотрудники администрации и остальных бюджетных организаций района завтра после работы идут на субботник в честь приезда губернатора, рекомендуют и жителей привлекать. Или проигнорируете?»

«Да когда это я игнорировала! – взвилась Изольда. – Да я в субботниках участвовала еще тогда, когда ты носом пузыри пускал и у мамки петушка на палочке выпрашивал. Давай, ноги вытирай, да проходи уже. Кстати, ответственной за расстановку на субботнике по рабочим местам Глава меня назначил, так что попробуй не прийти!» – метнула она мне вдогонку.

На следующее утро администрация бурлила, как котёл перед взрывом. «Это издевательство над Трудовым кодексом! – неистовствовал программист Степан, отбивая нервную дробь пальцем по «нержавейке» своего термоса. – Субботник после работы – это оксюморон! Это как премия – вычетом! Я в профсоюз написал! Требую признать субботник сверхурочной работой с коэффициентом 2.0!».

К назначенному сроку после работы на закреплённую за администрацией территорию вышло пять человек. Я, глубоко беременная Елизавета из экономического отдела и две пенсионерки из соседнего дома под предводительством Изольды Поликарповны.

Ещё в мою службу в рядах Вооруженных Сил СССР о таких индивидуумах, как Изольда, наш комбат говорил так: «Любой командир только тогда заслуживает уважения, когда сумеет сделать жизнь своих подчинённых невыносимой». Поэтому, оглядев своё немногочисленное воинство и прикинув объём работы по отношению к нашим хилым людским ресурсам, она сказала: «Щас!» и нырнула в недра здания администрации.

Через несколько минут началось великое пришествие. Из дверей, словно грешники из ада, повалили сотрудники. Изольда гнала их перед собой, как пастух – немотивированное стадо, применяя точечные удары:

Степану-программисту: «Бери грабли, герой цифрового фронта! А то начальство быстро узнает, как ты в серверной под кондиционерами пиво охлаждаешь»;

Михаилу Петровичу (заму по АХО): «О, наш гаражный король! Машину на газон ставить – это пожалуйста, а грабли в руки – нет? В следующий раз цветы подавишь, я шило возьму и враз из твоих колёс костяшку от домино сделаю – четыре-пусто».

Ивану Спиридонычу (моему начальнику): «Товарищ бывший прапорщик! А где ваш принцип «Делай как я»? Или он только на планерках работает? Вперёд, на амбразуру из прошлогодней листвы!».

Зачистив администрацию, Изольда ринулась в соседскую двухэтажку, в которой, кстати, и жила.

Соседу: «Василич, золотой мой человек, а что это к тебе Сонька из 16-ой за солью зачастила? Ах, она рыбу солит! Ну так бери вон, голубчик, с кем-нибудь носилки, гужевым транспортом работать будешь. А то вернётся твоя Василиса от матери, она тебе самому леща пряного посола выдаст, когда я ей на кое-что намекну!».

Подросткам: «Эй, поколение Z! Бычки от сигарет разбрасывать да шелуху от семечек так вы первые, а как убирать, то ваши «предки» отдуваться должны? Или как вы их там называете, «шнурки»?»

Великое дело – коллективный труд под страхом тотального компромата. Через час лица у участников субботника посветлели. Заиграли улыбки. Степан, сбегавший «за инструментом» (и вернувшийся с аурой алкогольного «куража»), работал так, что выгреб из-под земли не только свою ондатровую шапку, утерянную в позапрошлом году, но и оптоволоконный кабель Центризбиркома, проложенный для наблюдения за выборами 2012 года и всё ещё горячий от стыда за то, что ему приходилось транслировать. Шапку повесили сушиться на бельевую верёвку, а кабель с молитвами закопали обратно.

Наш ударный трудовой десант удостоил своим вниманием и какой-то незнакомый гражданин. Степан решил, что это, наверное, проверяющий или куратор из области, о чём и оповестил нас громким шёпотом.

«Вы на лицо-то его посмотрите, представительное же лицо, руководящее. Сразу видно, что по такому ответственному лицу не одна «Доска почёта» плачет», – прошипел нетолерантный Стёпа.

Мужик осмотрел нашу работу и профессионально задвинул речь: «Друзья! Ваш труд – кирпичик в фундаменте общенационального экологического ренессанса! Вы убрали двор – завтра село – послезавтра район! А там, глядишь, и до областной свалки доберёмся! Сделаем мир визуально приемлемым!»

После этих зажигательных слов под наши жидкие аплодисменты незнакомец с деловым видом направился в сторону группы соцработников, красящих известью стволы тополей вдоль запланированного маршрута передвижения высокого гостя.

Ещё пару часов работы, и с детства знакомый двор изменился. Улица как будто стала шире. Солнце ярче заиграло в стеклах домов, пуская весёлые, проказливые солнечные зайчики в глаза прохожих. Земля, освобождённая от бремени жухлой листвы, вздохнула полной грудью, пьяня всех своим густым, тревожащим душу ароматом. Прямо на глазах, пробивая влажный чернозём, начали тянуться на свет тонкие былинки травы, и даже местные вороны закаркали более мелодично.

«А давайте посидим, как в старые добрые, когда нас не запирали в клетках с Wi-Fi!» – предложила беременная Елизавета. Вынесли столы. Появился чай, пироги с капустой эпохи санкций и конфеты «Алёнка» с налётом ностальгии. Говорили о простом. Степан хрипел шансон. Возникла иллюзия единения.

Я шёл к своей машине за полночь, окрылённый. «Люди по сути хорошие! – думал я. – Просто носят броню цинизма, чтобы не раниться о реальность. Но стоит её снять…».

Мои мысли прервало зрелище моей «четвёрки». Бензобак был пуст. Аккуратно снята крышка, откачано всё до капли. Магнитола на месте. Колёса на месте. И тут меня осенило. Это был не акт вандализма. Это – высшая форма местного субботника. Коллективное тело, разогретое трудом и пирогами, провело точечную энергетическую коррекцию. Забрало только лишнее – бензин, источник вредных выхлопов. Оставило всё культурное – машину как арт-объект.

«Хорошие у нас люди, – подумал я без тени иронии. – экологически сознательные. Могли бы и катализатор выдрать – для полной очистки атмосферы. Но не стали. Значит, душа жива».

И я пошёл домой пешком, чувствуя себя частью чего-то большего. Частью добровольно-принудительного братства, которое чистит мир от листьев, кабелей прошлых выборов и лишнего бензина. Ради светлого завтра, которое должно наступить послезавтра. Или никогда.

Глава 3

Как мы Африке помогали, или Вертикаль солидарности

После утренней планерки начальник нашего отдела Иван Спиридоныч собрал нас для стратегического брифинга. Лицо его выражало важность момента, сопоставимую с объявлением всеобщей мобилизации.

«В условиях санкционной агрессии коллективного Запада, – начал он, сверля нас взглядом. – мы обязаны активизировать линию глобальной южно-сахарской солидарности. Речь идёт о городе-побратиме нашего района – Мунду. Жизнь там, скажем прямо, не соответствует стандартам «русского мира». Поэтому руководством принято волевое решение: помочь».

Программист Степан, поперхнувшись чаем, выдавил: «Мунду? Ну конечно! Богатым районам, где нефтяники, достаются Дубаи, а нам – Мунду. Это как в прошлый раз, когда раздавали побратимов в Крыму: кому-то – Ялта, а нам – Ссаки!»

Бухгалтерша Верочка поправила: «С одним «с», Стёпа!» «Какая разница, – парировал Степан. – Главное – геополитический второсорт. От нас до Москвы – как от них до океана. Мы – идеальная пара: оба на периферии мировой цивилизации».

В дверях материализовалась Изольда Поликарповна, бывшая уборщица, ныне – ведущий специалист по нестандартным экономическим решениям. «Я им носки свяжу, – заявила она. – Из шерсти моего Трезора. Он линяет – не выбрасывать же национальное достояние».

«И фуфайку добавьте, – вставил я. – Ту самую, с прошлых выборов, что независимый кандидат раздавал. Пусть африканцы оценят наш агитационный текстиль».

Изольда метнула в меня ледяной луч из своих выцветших от возраста глаз: «А ты что предложишь, Полугаров?» «Сгущёнку, – не раздумывая, ответил я. – Представьте: в саванне, под палящим солнцем, иссиня-чёрный брат вприкуску с бананом наслаждается молочно-белым концентратом из далёкой Сибири. Гастрономический мост между континентами! Картина маслом!»

Бухгалтерша Верочка зарумянилась: «А я… своё фото подарю. Вдруг богатый и красивый африканский принц…»

«Там бананов нет, – внезапно прозвучал голос Спиридоныча, который, по своему обыкновению, вёл диалог с задержкой в одну реплику. – Гуава есть, манго. А бананы – западнее. Пустыня. Поэтому, – он сделал паузу, будто объявлял об открытии новой планеты. – единогласным решением народа помощь будет оказана в размере однодневной заработной платы каждого».

Программист Степан аж подпрыгнул на стуле: «С фига ли деньгами? Да я же, можно сказать, всю жизнь после института в долг из месяца в месяц живу, уже пятнадцать лет, кто такое придумал?»

«Так решил НАРОД, – Спиридоныч произнёс это слово с ударением на всё слово, как неподлежащий обсуждению физический закон. – А волю народа выразили районные депутаты, его представители. Ты что, против воли народа? Всё, дискуссию закругляем. А ты, боец, иди на позицию. К этой самой… к материнской плате».

В день зарплаты руководитель орготдела Елизавета Олеговна, вооружившись тетрадным листом в клеточку, проводила акцию добровольно-принудительного меценатства. Она восседала за столом, как жрица у алтаря, записывая фамилии и суммы. Кто-то, не имея наличных, умолял перевести деньги ей на карту. В зависимости от степени личной симпатии, она либо милостиво соглашалась, либо отправляла страдальца к банкомату со словами: «Солидарность не терпит цифровых проволочек».

Собрали около 60 тысяч рублей. И носки Изольды Поликарповны – стратегический вклад в теплообмен.

Но тут началось самое интересное. Выяснилось, что наши братья из Мунду отказываются принимать рубли. Им подавай доллары или евро. Елизавета Олеговна, возмущённая такой непатриотичной позицией побратимов, полезла в интернет и с гордостью обнаружила: наш вклад – это целых 350 000 франков КФА! Мы почувствовали себя финансовыми титанами.

Однако обменять рубли на эту экзотическую валюту можно было только в Москве, в посольстве Чада на улице с говорящим названием Коровий Вал, 7. Возник вопрос: кого послать в эту дружественно-финансовую разведку?

Женский коллектив был сразу забракован исполняющей обязанности главы района фразой: «Они же девочки!» (аргумент, подкреплённый её собственным четвёртым размером бюста).

Степан заявил: «Я – человек с низкой моральной устойчивостью. Деньги пропью в первом же Duty-Free. Не могу рисковать репутацией района».

Спиридоныч сослался на внезапные приступы нарколепсии: «Усну в самолёте – проснусь в Норильске. С деньгами. Или без».

Чувствуя, что прожектора коллективного взгляда наводятся на меня, я выпалил: «Не поеду! У меня географический кретинизм! Плохо ориентируюсь в пространстве! Потеряюсь! И вообще… боюсь негров! После книжек прочитанных в детстве опасаюсь, что меня съедят!» И, вспомнив принцип «критикуешь – предлагай», выдвинул кандидатуру начальника отдела по муниципальному контролю Виталика. На что имелись два веских основания. Во-первых, на 1 апреля он поставил мне на комп вирус с бегающими по рабочему столу тараканами, которых программист Степан еле вывел, а во-вторых, его не было на собрании – не сможет возразить.

Началась гипертрофированная имитация деятельности:

Муниципального контролёра успели выловить до того, как он уже почти оформил в районной поликлинике больничный лист, пытаясь увильнуть от командировки. Куплены билеты на самолёт до Москвы. По телефону установлена предварительная договорённость с земляками, проживающими на данный момент в столице нашей Родины, насчёт встречи посланца в аэропорту и его временного проживания вплоть до окончания возложенной почётной миссии по передаче денежных знаков для братского Мунду.

И уже в самый последний момент, когда водитель главы района ходил вокруг служебной КИА и проверял давление в покрышках в ожидании нашего посланца для его доставки в аэропорт, всё отменилось.

Областной чиновник, курирующий наш район, изрёк: «Инициативу с Мунду – приостановить». «А куда тогда собранное посылать?» – спросила и.о. главы района. После паузы, из телефонной трубки, заполненной треском эфира и шелестом бумаг, прозвучало: «Направление будет скорректировано дополнительно».

В курилке ведущий специалист отдела по ЖКХ, Кузьма Петрович, предпенсионер и наш местный философ вертикали власти, поделился анализом:

«Наша система – не пирамида. Она – ромб. На верхнем острие – Президент с гениальной идеей. На нижнем – исполнитель (типа тебя, Полугаров). А между ними – слой передаточной бюрократии. Их задача – транслировать импульс.

Но иногда чиновнику среднего передаточного звена, назовём его «один из передастов», становится скучно. Ему нужен адреналин карьерного роста. И он изобретает проблему. Например, помощь Мунду. Запускает имитацию титанической деятельности: совещания, рабочие группы, штабы. Создает видимость исторической миссии. Все вовлекаются, чиновники бегают, журналисты пишут, начальство довольно – кипит экзистенциальная движуха! А потом кто-то из начальства повыше замечает эту самодеятельность и думает: «А не лезет ли этот выскочка на моё место?» И – рубит на корню. Всё. Адреналин кончился».

Нам так и не объяснили, куда делись деньги. Елизавета Олеговна сначала бормотала что-то про «помощь бездомным животным в контексте крымской повестки», потом – про «стимулирование агитаторов в преддверии выборов». В конце концов, она просто стала отводить глаза.

Деньги растворились в бюджетном континууме. Носки Изольды Поликарповны тоже исчезли. Возможно, их всё же тайно отправили в Африку – в качестве гуманитарного жеста в условиях меняющегося климата.

Степан как-то в пятницу, за рюмкой чая сказал: «Главное – не помощь, а сознание помощи. Мы помогли. Осознанно. А куда ушло осознание – это уже технические детали». И мы закивали. Потому что в конце квартала нам всем начислили премию за успешную реализацию международного проекта «Солидарность-Мунду». Скромную, конечно. Но как говорится, не мытьём, так катанием, не помощью, так отчетом о помощи.

А где-то далеко, в саванне, может быть, до сих пор ходит счастливый африканец в носках из шерсти собаки Трезор. Или не ходит. Это уже не наша оперативная реальность.

Глава 4

Рассказ дяди Васи. Осада Трои в панельной пятиэтажке.

(Пьеса в пяти актах с прологом и эпилогом)

Пролог.

«Мишаня, а ты «Илиаду» Гомера читал?» – спросил меня дядя Вася, дневной вахтёр нашей администрации, поправляя фуражку с потёртым гербом.

Признаться честно, я не ожидал такого вопроса от него. Не могу сказать, что он безграмотный или недалёкий человек. Напротив, дядя Вася – голова! С его жизненным опытом, практичностью и талантом по ремонту техники он даст фору десятку депутатов и даже паре сенаторов из Совета Федерации. Даже если их всех, теоретически, собрать вместе и объединить в единый коллективный разум, дядя Вася всё равно будет на голову выше. Однако до сих пор он не проявлял интереса к античной литературе.

Слушая его многочисленные истории о работе на приисках Крайнего Севера, лесозаготовках в Мордовии или сплавлении леса по сибирским рекам, я понял, что он прочитал только три книги:

«Справочную книгу по мотоциклам, мотороллерам и мопедам» – в детстве, «Уголовный кодекс РСФСР с комментариями» – в юности и «Анну Каренину» – в зрелом возрасте.

Помню, когда я спросил, почему именно «Анну Каренину», он ответил, что ему было интересно узнать, под каким паровозом погибла главная героиня – иностранным или изготовленным на Коломенском заводе. Вот таким книгочеем был дядя Вася, и вдруг он заинтересовался произведением великого слепца Гомера.

А всё началось с месячника по уборке территории. Мы, измучавшись с граблями, собрали прошлогоднюю прелую листву в мешки для мусора, которые по размеру напоминали мешки для трупов, и сели на лавочку отдыхать. И тут я рассказал, что в доме, где живёт моя тёща, соседи из одной квартиры создают всем проблемы. Тащат с помойки всякий хлам к себе в жилище, из-за чего в доме стоит вонь и антисанитария. Жители возмущаются, ругаются, бегают по разным инстанциям, но ничего не могут сделать. Как говорится в народе, «куда ни кинь, всюду клин».

Тут дядя Вася и выдал свой гомеровский вопрос. А увидев моё недоумение, хитро прищурился и начал рассказ.

Акт I. Боги и герои микрорайона.

Работал я тогда в соседнем городе О. В одной из пятиэтажек этого заштатного городка, как и везде, жили люди. В религиозном плане кто поклонялся Аллаху, кто Иисусу, кто выгодной пенсии.

Но в одной из квартир на третьем этаже проживала семья: жена, муж и, непонятно чей из них, папа. Религию они исповедовали древнюю, дионисийскую: с ежедневными вакханалиями с амброзией из местного магазина – по пятнадцать рублей за пузырёк. А так как выпивали они всегда втроём, то и квартира эта злополучная получила прозвание – Троя.

Соседи, люди в основном мирные, терпели. Терпели до тех пор, пока троянцы, в пылу экстаза, не начинали выносить искусство в массы – исполнять на лестничной клетке гладиаторские бои и языческие гимны, переложенные на мотив «Калинки-малинки».

После таких концертов мир и временное затишье в подъезде наступали лишь с прибытием вызванных по телефону жрецов культа Фемиды, которые, угрожая трезубцем служебного устава, загоняли буянов обратно за их крепостные стены.

Акт II. Убыль героев.

Но ничто не вечно под луной. Первым в царство Аида перебрался непонятно чей папа. Во время ритуальной пляски на балконе, он, случайно выпал вниз. После исполненного тройного сальто-прогнувшись, дедушка отлежался минут пять на замусоренном окурками газоне и, пошатываясь, поднялся в родную квартиру, где и был встречен возгласами: «Папа, а ты где был? Смотрите, мужики, папа пришёл». И уже оттуда, под громкие вопли гостей: «Штрафную ему! Штрафную!», паромщик Харон перевёз его грешную душу через реку Стикс.

Следующим в бесконечное путешествие по реке забвения и скорби отправился муж хозяйки.

Когда, в связи с кончиной престарелого родственника-пенсионера, тонкий финансовый ручеёк иссяк, он нанялся пасти «золотое руно» к местному аргонавту-фермеру. В один из дней вновь испечённый сельхозпроизводитель получил зарплату. Выданная на руки сумма оказалась просто несовместима с его жизнью.

Закупив на все деньги несколько декалитров палёного алкоголя (который, по официальным данным, в городе О. давно искоренили), пригласив с собой супругу и верных товарищей, он отправился отдыхать на берег текущей недалеко от города речушки.

Когда все запасы спиртного подошли к концу, весёлая компания, выпив по последней, стала решать – кому бежать за добавкой. Чтобы выявить гонца из тех, кто проиграет, были затеяны соревнования «кто дольше продержится под водой». Не знаю уж, кто там проиграл, но победителем оказался наш троянец. Вызванные из губернской столицы аквалангисты вручили ему лавровый венок посмертно, на четвёртый день, после того как нашли.

Акт III. Елена Прекрасная и её ковчег.

Оставшись одна, вновь испечённая вдова, которую соседи за постоянно багряные нос и щёки и за страсть к употреблению настойки боярышника величали «Елена Прекрасная», после сорокадневного поминального запоя обрела новую цель. Её ум, вечно пребывавший в героическом тумане, озарился: она стала коллекционером. И начала собирать не банальные марки или значки, предметом её страсти стало всё, что граждане выбрасывали на соседнюю, стратегически важную помойку.

С бьющей ключом энергией и энтузиазмом начинающего археолога Елена Прекрасная в кратчайшие сроки превратила свою квартиру в достойного конкурента полигону по переработке отходов в подмосковном Ядрове. Её возненавидели все окрестные бомжи и бродячие собаки.

Благодаря тяжелому нраву и скандальному характеру она отбирала у одних – лучшие куски, а у других – наиболее ценные вещи. Зато её полюбили все клопы и тараканы города. Когда прежние хозяева выбрасывали на помойку их «дома», оборудованные в старых матрасах и диванах, эти насекомые, поднатужившись, сами тащили выброшенную мебель со своими жилищами в гостеприимную квартиру Елены Прекрасной.

Со временем соседи Трои начали беспокоиться, а потом и вовсе пришли в ужас. Они с ностальгией вспоминали зажигательные танцы и весёлые песни прежних жильцов.

Акт IV. Троянская осада.

Тут-то и началась настоящая война. Подъезд наполнился отвратительными запахами, а насекомые стали вторгаться в квартиры, ломая двери. Первым тревогу забил сосед снизу. Его потолок прогнулся под тяжестью, и ему пришлось укреплять его, крепями как в шахте. Живность прогрызала цемент, а сверху по стенам текла вода из туалета верхнего этажа, где унитаз давно сломался.

Жильцы, как ахейцы, объединились, чтобы бороться с бедой, но их попытки были безуспешны. Ходили с челобитными во все инстанции, но попадали в лабиринт бюрократического Минотавра. Попытки морального воздействия на последнюю гражданку Трои не увенчались успехом, а увещевания разбивались о щит её равнодушия. Предложение о физическом устранении Елены Прекрасной было отвергнуто из-за гуманистических принципов и несоответствия Женевским конвенциям.

Стороны зашли в тупик, готовясь к затяжной борьбе.

Акт V. Конь, которого не ждали.

Положение спас сосед снизу, бывший профессор филологии. Он вспомнил о хитроумной уловке Одиссея и предложил использовать «троянского коня». К утру всё было готово.

Отчаявшиеся жильцы пошли на довольно некрасивый, но вынужденный приём. Купили новый дорогой телевизор и, написав на упаковке: «НЕ ТРОГАТЬ! ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ! НЕ ВЫБРОШЕНО! ВЕДЁТСЯ ВИДЕОСЪЁМКА!», оставили его у помойки.

Как и ожидалось, Елена Прекрасная, несмотря на предупреждения, перетащила телевизор к себе с помощью нанятых подручных.

Только и ждавшие этого соседи вызвали милицию, и на основе показаний свидетелей «да только на минуту оставили, а вернулись и нет его» Елену Прекрасную задержали, осудили по статье 158 УК РФ и приговорили к пяти годам лишения свободы. Вначале хотели грабёж, да совершенный группой лиц, присудить, но потом не стали, пожалели, может.

Из квартиры вывезли пять «КамАЗов» мусора, потравили насекомых нервно-паралитическим газом и опечатали дверь.

Всё, Троя пала.

Эпилог.

Дядя Вася закурил, выпустив струйку дыма в вечернюю прохладу. «Слышь, дядь Вась, – спросил я, нарушив тишину. – а мораль-то у этой басни какова?» «Мораль? А мораль как в пьесе Ибсена. Нужно, чтобы у человека всегда соблюдался – quantum satis», – ответил дядя Вася, но увидев мой приоткрытый от удивления рот, добавил: «Да какая мораль. Жить просто нужно по-человечески. К соседям относиться как к людям, да мусор с помоек вовремя вывозить. А самое главное, Михаил, так это, чтоб мир был. Во всём мире.»

Он потушил окурок, и мы пошли дальше убирать отведённый нам для уборки клочок малой Родины. А в голове у меня звучали отголоски древнего эпоса – о вечных войнах, которые ведутся не под стенами Илиона, а в панельных пятиэтажках, где каждый подъезд – своя вселенная, а каждая помойка – поле для вечной, эпической битвы порядка с абсурдом.

Глава 5

Два пути. Дорога и газета.

Часть I: Дорога, которая вела в никуда.

В нашем районном центре при Советах был колхоз-гигант «Путь к коммунизму». На въезде, на деньги, выколоченные из тех же хлеборобов, воздвигли стелу. Пятиметровый параллелепипед из нержавейки, похожий на школьный пенал, поставленный на торец. На нём гордо сияла надпись: «Путь к коммунизму». Рядом, в полтора человеческих роста, из бетона восставал сам Владимир Ильич Ленин. Его рука была величаво протянута вперёд – указывала на чадящий элеватор, покосившиеся домишки и петляющую, как мысль, дорогу. Мол, вот он, истинный путь.

Со временем дорога мудро доказала, что путь к светлому будущему не может быть лёгким. К «двухтысячным» её асфальт напоминал лунную поверхность после особо интенсивной бомбардировки. Местные водители, как партизаны, пробирались к «коммунизму» окольными путями – полями. В дождь особо удачливые шли пешком в село, чтобы уже оттуда, из самого «коммунизма», вызвать спасительный трактор.

Пару лет назад дорогу, наконец, решили починить. По программе «Безопасные дороги». Задумано было гениально: расширить с 6 до 7 метров – по 50 см с каждого бока. Рабочие вгрызлись в землю, выкопав двадцать километров траншей (по десять с каждой стороны). Засыпали песком, потом щебнем. И тут – сцена как из античной трагедии.

Приехала областная лаборатория, взяла пробы и изрекла: «Песок не тот». Не тот зерновой состав. Слишком много глинистых частиц. Гранаты, как говорится, не той системы.

Начальство, взвесив риски (уголовные дела, скандалы с «прикормленными» поставщиками), приняло соломоново решение: переделать по-тихому. Смесь песка и щебня попробовали выгрести, но поняли, что это слишком затратно. Тогда придумали гениальный ход: прикрепили к грейдеру специальную пластину и смахнули некондиционный материал на обочины. Теперь они напоминали гранитные набережные Невы – застывшие и бесплодные.

Новый асфальт лёг ровной лентой. На стеле надпись «Путь к коммунизму» сменили на вежливое «Добро пожаловать» в одну сторону и «Счастливого пути» – в другую. Ильича демонтировали.

К слову, памятник к тому времени уже был в плачевном состоянии. Года за два до ремонта он лишился головы – её отломил местный тинэйджер, пытавшийся сделать селфи с необычного ракурса, забравшись на плечи вождю мирового пролетариата. Возмущённые коммунисты в красных спортивных костюмах месяц бегали по селу, требуя восстановить «народное достояние», но денег ни у райадминистрации, ни у партячейки не нашлось. В среде местной молодежи в одной из социальных сетей был проведён, как они выражаются, – «стрим» под громким призывом «Слепим башку Ильичу», но не помог и он.

Голова разошлась по частным коллекциям как реликвия. А во время ремонта «КамАЗ» с поднятым кузовом оторвал вождю и руку. Так и уехал он на свалку – безглавый и безрукий, не дождавшись ремонта, который, как известно, «хуже потопа».

На этом, наверное, стоило бы и завершить эту историю, но есть ещё одно «но».

Часть II: Газета, которая потеряла направление.

Но был в нашем районе ещё один «Путь к коммунизму» – районная газета. Она родилась в 1937 году. И судя по пыльным подшивкам в архиве, которые я, Михаил Полугаров, ведущий специалист одного из отделов районной администрации, иногда листаю за рюмкой чая с архивариусом, там работали таланты. Первый редактор, например, верил в светлое будущее так страстно, что успел написать восторженный репортаж о быте поволжских немцев, прежде чем его расстреляли за это как японского шпиона.

В 1993 году газета, по указу «свыше», отбросила вторую часть названия, как ящерица хвост. Стала просто «Путём». Народ вначале поупражнялся в остроумии («Путь вникуда», «Путь на вылет»), но привык.

Критическая точка наступила в 2007-м, когда на пенсию ушёл последний профессиональный редактор. Значимость издания стала падать со скоростью пикирующего бомбардировщика. Как-то раз в администрации даже обсуждали её закрытие. Остроумцы предлагали на период ликвидации переименовать газету в «В последний путь».

Но она выжила. Сейчас влачит жалкое существование на мизерные субсидии – за хвалебные статьи о губернаторе и за публикацию обязательных правовых актов райадминистрации, набранных шрифтом, призванным гарантировать их нечтение.

Содержание номера – это математика выживания:

Первая страница: Массовая фотография размером в квадратный метр с непременным главой района на переднем плане, заголовком типа «Исторический: новая лавочка стала центром всеобщего культурного притяжения и символом динамичного развития территории» и статьей, описывающей это, главное по мнению редакции газеты, событие районного масштаба за неделю.

2 полосы: Поздравления от руководства всех уровней (с Днём медика, десантника, торговли, животновода и т.д.).

1 полоса: Заметки в стиле школьного сочинения «Как я провёл лето» о мероприятиях, прошедших благодаря руководству района.

1 полоса: То же, но про руководство области.

2 полосы: Программа ТВ (самая читаемая часть).

4 полосы: Официальные документы, набранные казённым, слепым шрифтом «для галочки».

Последняя страница: Объявления («куплю-продам козла»), соболезнования и гороскоп.

Чтобы газета окончательно не умерла, всех бюджетников и бюджетные организации в обязательном порядке заставляют оформлять на неё подписку.

Мы, в нашем отделе администрации, планируя свою жизнь на следующую рабочую неделю, читали всегда только гороскоп, а сейчас и его бросили. Врёт! Бессовестно и беспросветно.

Как и всё на этом длинном, разбитом когда-то пути, который так и не привёл ни к чему, кроме ровного, никуда не ведущего асфальта и газеты, забывшей, зачем она нужна.

Глава 6

Аттестация, или Как я дошёл до жизни лежака

Вся эта эпическая сага началась с ереси, излитой мной в электронное чрево почтовой системы. Я, ведущий специалист отдела по привлечению инвестиций в районный бюджет Миша Полугаров, осмелился отправить электронное письмо главам наших сельских поселений. Устав целый месяц вымаливать у них один и тот же отчёт для областного Министерства имущественных отношений, я пригрозил, что выцарапаю нужные цифры когтями и зубами. А в качестве педагогического приёма намекнул, что моё стоическое терпение было выковано в горниле прошлой работы в интернате для умственно отсталых, где также приходилось по семь раз на дню объяснять азы арифметики, причём с наглядными пособиями в виде собственных пальцев.

Главы поселений, чей профессиональный пофигизм уравновешивался лишь гипертрофированным самолюбием, среагировали, как улей на медведя. Они ринулись к главе района с воплями о «моральном терроре», «дискредитации сельского самоуправления» и о том, что из-за моего письма у них «пропал аппетит, а курочка в супе напоминает оскорблённую невинность». Они жаждали не просто крови – им нужна была публичная казнь с конфискацией премии.

Глава района, в душе одобрявший любую попытку расшевелить эту бюрократическую трясину, попытался дело спустить на тормозах. Но тут вступили в бой местные «доброхоты», завистливо щурившиеся на мою способность работать, не разваливаясь на части от осознания собственной значимости. Скандал раздули до размеров московского бюджета. И вот я, грешник, получил вызов на священный суд – заседание «Комиссии по урегулированию трудовых споров и поддержанию иллюзии порядка».

В зале заседаний за овальным столом, напоминавшим своей формой о неудачных переговорах по ядерному разоружению в Европе, восседали четверо моих коллег. Мне вежливо предложили стул. Я отказался, заявив, что «как злостный нарушитель корпоративного спокойствия не смею принимать сидячее положение при столь высоком собрании». Пока председатель комиссии, наша начальница орготдела Елизавета Олеговна (за глаза – «Говна»), шуршала бумагами, знакомясь с моим «Делом», я вспоминал прошлое.

Более десяти лет назад я так же стоял на «суде офицерской чести». Тогда судили практически весь лейтенантский цвет батальона за «несанкционированный симпозиум в честь получения старлейских звёзд». Мы, пять молодых оболтусов, отметили повышение с размахом.

Местом тусовки избрали генеральскую баню, дверь в которую аккуратно сняли с петель фомкой, позаимствованной у растерянного сапёра. Угощение добыли из пруда части, используя в качестве неводов бархатные занавески с тех же банных окон. Карпов пожарли повара-узбеки, а «обмывание звёзд» завершилось родео на кабане, реквизированном из подсобного свинарника под девизом – «Кто кого?».

Победителя не помнил никто, но в историю вошёл пропагандист части, сломавший ногу о фонарный столб и полчаса читавший проштрафившемуся столбу обличительную проповедь о буржуазном перерождении и утрате классового чутья. Тогда отделались строгим выговором.

И вот теперь я снова стоял перед праведным судом. Меня спросили, правда ли я считаю всех глав поселений дебилами. Я взвесил варианты: долгая дискуссия о степенях умственной отсталости или быстрая капитуляция. Выбрал второе.

«Всех?» – сделал я лицо человека, заглянувшего в бездну собственной ошибки. «Конечно, не всех. Я осознал, был неправ, вспылил. Что поделать, плетью обуха…» – я развёл руками, изображая сокрушённую беспомощность и вселенское раскаяние.

Поговорив ещё о том, как областные чинуши «измываются над нами бессмысленными отчётами, как садисты-перфекционисты», комиссия с чувством глубокого удовлетворения влепила мне «замечание». Строгое, но справедливое, как удар кирпичом по голове.

Увидев, что публичная порка не произвела на меня должного смирения, а лишь наложила на лицо маску стоического идиотизма, глава района, мастер психологических диверсий, решил, что согрешил не я один. И чтобы «никому мёд сладким не казался», он объявил всеобщую аттестацию. «И чтоб законы учить вдумчиво, а не как попугаи повторяли! – отчеканил он на планёрке. – Кто завалит – того в расход, как балласт! Ищите потом работу мечты на бирже труда!»

В назначенный день в администрации царила атмосфера предсмертного томления. Все сидели за полчаса до начала рабочего дня, зубрили циркуляры, как заклинания, и молились своим мелким бюрократическим богам. Лишь бухгалтерша Верочка ворвалась с опозданием в десять минут, оправдываясь экстраординарными обстоятельствами. «Совсем рекламщики с катушек съехали! – захлёбывалась она. – На Райпо баннер натянули, реклама натяжных потолков: «Натянуть может каждый, но удовлетворит только профессионал»! Это ж надо, на людное место! У меня чуть инфаркт не случился от такой наглости!»

Началось. В коридоре у зала заседаний толпились бледные, как мел, сотрудники, теребя распечатки функциональных обязанностей, словно это были билеты в один конец. Выскакивающих из зала допрашивали с пристрастием: «Спрашивали про статью 44-бис?», «Не гнобили за отчёт за 2019-й?». Чтобы не заразиться всеобщей паникой, я ушёл в свой кабинет, велев вызвать меня последним.

«Полугаров! Ты ещё здесь! – в дверях появилась Верочка. – Все уже отстрелялись, один ты! Иди, комиссия уже клюёт носом!»

В зале царила усталость конца рабочего дня. Мне задали пару ритуальных вопросов по закону о местном самоуправлении, я дал ритуальные ответы. Казалось, всё кончено. Но тут слово взял начальник отдела кадров Самуил Иванович, наш местный блюститель морали и борец с мздоимством.

«Скажите, Полугаров, вот мы, госслужащие, ежегодно сдаём декларации о доходах. А если ваша супруга… откажется её сдать? Что будете делать?» Я не дрогнул.

«Разведусь, – отрезал я, как гильотиной. – Если эта безответственная женщина, мать моих детей, посмеет в условиях тотальной борьбы со взяточничеством утаить наши с ней скромные, почти монашеские доходы от взора товарищей и бдительных граждан – разведусь!» – Для пущей убедительности я рубанул воздух ребром ладони, будто отсекая голову гидре коррупции.

«И, может, даже посватаюсь к Елизавете Олеговне! – добавил я, кивнув в сторону начальницы орготдела, которая покраснела, как пионерский галстук. В зале повисла тишина. Глава района, председатель комиссии, снял очки. «Всё, Михаил, закругляй этот шапито, – устало сказал он. – Но скажи на прощание: какие у тебя карьерные планы? Куда расти собираешься?» Я вдохнул полной грудью.

«Конечно, Виталий Аркадьевич! Недавно вычитал, что аренда лежака на первой линии у моря в Сочи стоит 800 рублей в час. За день – 6400. В месяц – больше 130 тысяч. Вот и мечтаю дорасти хотя бы до должности «Лежак на сочинской набережной». Чтобы зарплата хоть как-то соответствовала моему вкладу в экономику района, а не была, как сейчас, притчей во языцех». Не дослушав рёва главы района «Иди отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели», я выскочил в коридор.

Аттестацию, к слову, я сдал. А мечта о карьере лежака так и осталась мечтой. Как и большинство планов в нашем районе.

Глава 7

Молочный фронт. Хроники десанта по удоям.

Надои в районе не просто упали – рухнули, словно чиновник с четвёртой ступеньки карьерной лестницы после корпоратива. Бессменный глава района, Виталий Аркадьевич, созвал экстренное совещание всей мужской половины администрации.

«Ситуация, товарищи, стратегически угрожающая!» – гремел он, потрясая графиком, похожим на кардиограмму пациента в состоянии клинической смерти. «Мы провалили план даже по козьему молоку! Область грозит санкциями, а губернатор… губернатор может лично приехать!»

В зале повисла тишина, густая, как деревенская сметана. Приезд губернатора был страшнее любого апокалипсиса.

«С завтрашнего дня вводим режим тотальной дойки! – провозгласил глава. – Каждый сотрудник-мужчина закрепляется за фермой. С четырёх утра – на вымя! Это не предложение, это – мобилизация!»

Так я, Михаил Полугаров, и мой друг программист Степан, умеющий перезагружать только свой собственный мозг литрами кофе, оказались прикомандированы к ферме «Рассвет» в селе Безводное. Наш «дойный десант» представлял собой жалкое зрелище. Степан, в белых кроссовках и с ноутбуком за спиной («на случай сбоя в программе учёта надоев»), был похож на туриста, заблудившегося в эпохе развитого социализма. Я, в старых штанах и кирзачах, пытался изобразить суровость бывалого животновода.

Нас встретил бригадир дойного цеха, дядя Витя – человек, чьё лицо напоминало топографическую карту местности со всеми оврагами жизни и ухабами судьбы.

«Наше подкрепление, – флегматично произнёс он, плюнув в сторону тракторной тележки с силосом. – Ну, давайте, пока бабы с доильными аппаратами работают, не мешайте, а я вас приобщу к высокому искусству ручной дойки.»

Искусство оказалось сродни высшей математике. Нужно было подойти к корове (огромной, равнодушной и безучастно жующей), сесть на табурет, ухватиться за вымя (на ощупь – старый, резиновый коврик для ванной) и начать ритмично тянуть. У Степана это получалось, как писать двоичный код левой ногой. Его корова, по кличке Рамона, только презрительно мычала, отходила в сторону и взбрыкивала.

«Ты её не программируй, ты её дои! – орал дядя Витя. – Вообрази, что это сервер, а молоко – ценные данные!»

Я же быстро нашёл общий язык с коровой по имени Буря. Мы смотрели друг другу в глаза, и в её карих, печальных глазищах я читал то же немое: «И за что нам с тобой это?»

Через час, пропахшие насквозь ароматным коктейлем из навоза, силоса и отчаяния, мы с горем пополам нацедили пять литров. Дядя Витя, глядя на наши потные лица, выдал вердикт: «Из вас дояры, как из козла мэр. Но для галочки сойдёт. Идите вон, помогайте бабам молоко из подойников в цистерну сливать. Да завтра приезжайте. Пусть доярки вместе с коровами потешатся.»

Дорога назад в райцентр была сонной, как перекормленная тёлка. Мы уже начали оттаивать от утреннего стресса, когда в зеркале заднего вида возникли знакомые красно-синие мигалки.

Нас остановил экипаж ГИБДД из соседнего района. Молодой инспектор со щегольскими усиками подошёл к окну.

«Проверка документов. Вы откуда такие… ароматные? Выпивали?»

Я попытался объяснить про тотальную дойку и приказ главы. Инспектор слушал скептически, принюхиваясь. Его взгляд стал пристальным. «А ну, дыхните.»

«Я не пил, товарищ инспектор! Это – запах трудовой доблести!» – парировал я.

Подошёл его напарник, постарше. Он долго и смачно нюхал воздух вокруг нашей машины, потом заглянул в салон.

«Так… Силос летней закладки, с примесью комбикорма, – пробормотал он, как сомелье на дегустации. – И… да, лёгкие нотки коровьего помёта. Подтверждаю: трезв. Отпускай, Серёж.»

Мы поехали дальше, оставив за спиной стражей порядка, которые теперь, видимо, будут более усиленно штудировать справочник «Ароматы сельхозпроизводства».

Пока мы со Степаном и остальным мужским коллективом вживались в роль сельских ковбоев, по району, как саранча, расползались девушки из администрации.

В стране началась сельскохозяйственная перепись, и женскую половину конторы – юристов, экономистов, делопроизводителей – бросили на этот фронт.

Их задача была грандиозной: обойти все дворы, пересчитать каждую курицу, каждую козу. Но вскоре пришёл секретный циркуляр из минсельхоза: «Для обеспечения статистического роста в отчёт дополнительно вносить не менее 10% приписного поголовья.»

Так родилась народная инициатива. Бухгалтерша Верочка, обходя дом деда Архипа, у которого была лишь старая, слепая собака, с чистой совестью записала ему «2 коровы, 5 овец и гусиный завод». «Дед всё равно не запомнит, а отчёт будет солидный», – пояснила она позже.

Главный специалист по туризму, Лидия Петровна, будучи в лёгком подпитии после «профилактического» глинтвейна от гостеприимной владелицы двора, приписала к её курам и поросёнку… верблюда. В графе «примечание» она честно указала: «Верблюд – для морально-волевой подготовки скота к засушливому лету». Бумага ушла в область без правок.

Пик карьеры случился с фермером Колькой Рыжим. У него была одна-единственная корова Марфуша, отелившаяся тёлочкой. А так как была одна корова, а стало две, то переписчица, стажёр из отдела архитектуры, наслушавшись инструкций о «приписном поголовье», с рвением неофита записала: «КРС: рост в 2 раза». А внизу, для верности, карандашиком приписала: «+1 в перспективе».

В области, увидев, что поголовье КРС у Рыжего в кратчайшие сроки выросло на 100%, а с учётом «перспективы» – на все 200%, решили, что нашли гения селекции. Кольку вызвали на совещание, вручили грамоту «За феноменальный прирост» и пообещали выдвинуть на премию. Теперь он ходит по селу и чешет затылок, гадая, куда ему девать славу и где взять ещё одну корову, для отчётности.

Через неделю нашего «дойного десанта» надои чудесным образом пошли вверх. Не потому, что мы стали мастерами, а потому, что дядя Витя, поняв всю абсурдность ситуации, просто начал приписывать к нашему удою литров двадцать, разбавляя молоко водой. «Ваша задача – не молоко, а красивая цифра, – сказал он. – Сидите в углу, не мешайтесь, я всё оформлю.»

А в администрации родилась новая легенда. Степан, наш программист, на основе пережитого создал мобильное приложение «Виртуальный дояр». За 99 рублей в месяц оно показывало анимацию дойки коровы, издавало успокаивающие звуки мычания и раз в сутки выдавало случайную цифру «удоя» от 10 до 30 литров. «Для удалённой работы и поддержки статистики, – объяснял он всем желающим. – Можно сдавать отчёты, не вставая с дивана.»

Глава района, увидев растущие графики, был доволен. Он даже издал новый приказ: «В целях профилактики падежа поголовья, всем сотрудникам, в обеденный перерыв проходить десятиминутный сеанс ароматерапии запахом свежего сена и силоса для поддержания производственного тонуса».

Через месяц история завершилась с той же бюрократической элегантностью, с какой и началась. Областное начальство, проанализировав «феноменальный рост» нашего района, не стало разбираться в причинах. Вместо этого – прислало благодарность за «эффективное использование кадрового резерва в решении задач АПК» и порекомендовало наш опыт к тиражированию в соседних депрессивных территориях. А на следующей планерке глава района, сияя, объявил:

«Товарищи! Благодаря нашему слаженному труду и нестандартному подходу, область выделяет нам целевые средства!» В зале повисла напряжённая, полная надежды тишина. «На модернизацию и расширение… отдела сельского хозяйства районной администрации. Под новые кабинеты и оргтехнику. Чтобы в следующий раз отчёты в такие прорывы мы оформляли ещё оперативнее!»

Глава 8

Курс молодого бюрократа, или Сутки с Кузьмой Петровичем

Нового стажёра звали Артемий. Он прибыл в отдел ЖКХ с горящими глазами, дипломом с отличием и наивной верой в то, что можно «менять систему изнутри». Его наставником был назначен главный специалист отдела, муниципальный советник 3 класса – Кузьма Петрович.

«Осваивайте нашу кухню, – сказала начальник отдела Ольга Аркадьевна, избегая взгляда стажёра. – Кузьма Петрович – ходячая энциклопедия местных процессов.»

Кузьма встретил Артемия молчаливым, изучающим взглядом, как сапёр мину неизвестного образца. «Садись, – процедил он, указывая на стул, заваленный папками с грифом «Вечное хранение». – Первое правило: стул должен выглядеть занятым. Даже если ты на нём не сидишь. Это идеология.»

Урок первый: Документооборот как высшая форма бытия.

Кузьма Петрович торжественно достал из сейфа толстенный фолиант в кожаном переплёте под названием «Сводный реестр входящих и исходящих потоков документов за 2003-2025 гг. (черновик)».

«Всё, что ты делаешь, должно родиться здесь, – он похлопал по переплёту. – Даже если тебе принесут записку «Кузьма, верни соль». Ты регистрируешь её как входящее № 45761-Б, делаешь копию, оригинал отправляешь в архив (это шкаф в туалете), а на копии пишешь резолюцию: «К рассмотрению. Запросить детализацию по солевому дефициту». Потом…» Кузьма закрыл глаза, наслаждаясь. «…потом ты создаёшь «Рабочую группу по вопросу солеобеспечения», запрашиваешь у бухгалтерии справку о закупке хозтоваров за последние 5 лет, составляешь сравнительную таблицу видов соли (экстра, йодированная, каменная) и только тогда… можешь вернуть соль. Но чаще всего к этому моменту про неё все забывают. И дело можно сдать в архив как «исчерпанное в связи с неактуальностью». Понимаешь философию?»

Артемий, побледнев, кивнул.

Урок второй: Визуализация труда.

«Смотри, – Кузьма взял в руки обычную линейку. – Это – твой лучший друг. Подходи к любому шкафу, плану, графику на стене и води по нему линейкой, глубоко задумавшись. Можно тихо бормотать: «М-да… нестыковочка…» или «Интересный пассаж…». Неважно, что там. Важно – вид.

Затем Кузьма продемонстрировал «Технику стремительного прохода»: нужно ходить по коридору не просто быстро, а так, словно ты только что узнал, где спрятаны ядерные коды, и спешишь их обезвредить. При этом можно нести любой предмет – хоть степлер. Вид будет. «А вот – высший пилотаж, – с гордостью сказал он, открывая нижний ящик стола. Там лежал старый, пыльный глобус. – Раз в месяц, когда начальство особо нервное, я выкатываю его, ставлю между мониторами и смотрю на него часа два. Ольга Аркадьевна думает, я решаю глобальные вопросы инфраструктуры. На деле я вспоминаю, где у меня жена хотела отдохнуть в 2005-м.»

Урок третий: Генерация отчётов из пустоты.

Внезапно зазвонил телефон. Кузьма, не отводя глаз от стажёра, поднял трубку, помолчал три секунды и сказал: «Работаем. Вопрос в проработке». Бросил трубку. «Кто это был?» – «Хрен его знает. Автоинформатор, наверное. Но факт фиксации звонка есть. Теперь, – он потер ладони, – мы рождаем отчёт.»

Он открыл на компьютере файл «Шаблон_Чудо_Универсальный.doc». Там был текст: «В рамках осуществления плановой/внеплановой деятельности (нужное подчеркнуть) по (название направления) был проведён комплекс мероприятий, направленных на (глагол)ение показателей (существительное) в соответствии с (название нормативного акта). В ходе (слова «анализа», «мониторинга», «экспертного мнения») выявлены тенденции (положительные/отрицательные). Приняты решения о (действие). Ожидаемый результат – (абстрактное благо). Исполнитель: (ФИО)».

«Видишь? Как конструктор! Звонок был? Был. Значит, была «обратная связь от населения». Подставляем. О чём? Да хрен знает… пусть будет «очистка ливнёвок». Вот тебе и «Комплексный отчёт по результатам мониторинга обратной связи по теме водоотведения»! Главное – объём. На два листа минимум. И обязательно график. Любой. Можно про рост цен на бананы в Эквадоре. Проверяющие всё равно только титульный лист смотрят.»

Экзаменационная практика: Дело о скрипучем турнике.

Из соседнего с администрацией двора пришла жалоба: скрипит турник. Ольга Аркадьевна, с улыбкой мученицы, поручила это Кузьме и Артемию «для закрепления навыков». «Поехали, – мрачно сказал Кузьма. Турник и правда скрипел. – Что делаем?» – спросил Артемий, наивно потянувшись к рюкзаку, где у него была банка солидола.

«СТОЙ! – взревел Кузьма, хватая его за руку. – Ты что, с ума сошёл?! Это – вмешательство в объект муниципальной собственности без согласованной сметы и технадзора! Диверсия!» Что они делали дальше, было похоже на ритуал инопланетян:

Кузьма заставил Артемия снять турник с 50 ракурсов. «Для панорамной 3D-модели, которую мы, конечно, никогда не будем делать». Сам он, надев перчатки (чтобы «не оставить биоматериал»), тряс турник, а Артемий записывал амплитуду и частоту скрипа в таблицу. Они опросили трёх бабушек, записав их мнения: «Скрипит, сволочь», «А в наше время турников не было» и «Молодой человек, вы замуж не женаты?». Кузьма измерил шагомером расстояние от турника до ближайшего подъезда, детской площадки и мусорного бака, бормоча: «Зона ответственности… разграничение…». «Теперь, – сказал Кузьма, бережно упаковывая в пакет со штампом «Вещественное доказательство» обломок ржавой стружки, – мы едем назад. И начинается главное.»

Вернувшись, он объявил, что турник – не просто турник, а «объект повышенной опасности с признаками структурной деформации». Он затеял «Внеплановое совещание по ЧС локального характера» (участники: он, Артемий и попавший под горячую руку курьер). Начертил на доске схему, где турник был обозначен как «Эпицентр Т», а песочница – как «Зона возможных гуманитарных разрушений».

К вечеру был готов 15-страничный «Акт обследования с приложениями», выводы которого были гениальны в своей абсурдности: «Для окончательного решения о дальнейшей судьбе объекта (демонтаж/капитальный ремонт/консервация) необходимо создать комиссию, запросить архивные чертежи 1985 года и дождаться тёплого времени года для более точной диагностики». «Но… он же просто скрипит! – не выдержал Артемий. – Капля масла!» Кузьма Петрович посмотрел на него с неподдельной, почти отеческой жалостью.

«Артём… Можно я буду звать тебя Артём? Ты думаешь, наша работа – чинить турники? Нет. Наша работа – документировать процесс их неизбежного разрушения. Мы – летописцы распада. Мы не решаем проблемы. Мы даём им имена, присваиваем номера и аккуратно упаковываем в папочки, чтобы они никому не мешали. Масло? Это – воля случая. А бумага… бумага – вечна.»

Он потянулся к верхней полке и сдул пыль с коробки «Лучшему сотруднику 2009». Внутри лежала засохшая капля чего-то. «Видишь? Это – капля масла с довоенного станка. Её тоже просили просто капнуть. Но мой наставник, Пал Палыч, сделал по ней 23 документа. И умер на рабочем месте, героем. Я храню эту каплю как символ.»

На следующее утро глаза Артемия горели уже иным, мутным огнём. Он сидел за своим столом и водил линейкой по розетке, что-то бормоча. А когда Ольга Аркадьевна спросила о турнике, он, не моргнув глазом, выдал: «Вопрос переведён в стадию межотраслевого координационного планирования. Требует комплексного подхода».

Кузьма Петрович смотрел на него со своей стороны кабинета и тихо, довольно, потирал руки. Ещё один винтик встал на своё место в бесконечно скрипящем, но отчётливо работающем механизме родного ЖКХ. Система обрела нового адепта. Всё было в порядке.

Глава 9

Дилогия о народовластии.

Часть I: Ликбез.

Так и хотелось назвать этот рассказ «День выборов», но, во-первых, это плагиат, а во-вторых, враньё. Настоящие выборы – не день. Это трёхмесячный марафон в территориальной избиркомовской преисподней, где папки размножаются почкованием, а главный избиратель – принтер. Меня, Мишу Полугарова, как винтика районной машины, к этому марафону прикручивают регулярно. И каждый раз я с ностальгией вспоминаю, как раньше всё было просто.

То ли дело мои первые выборы в военном училище. Дежурный по роте не орёт «Подъём!». Его заменяет хит «Все бегут, бегут, бегут-бегутбегутбегут, а он светит» в исполнении Валерия Леонтьева на полной мощности за полчаса до побудки. Звуковая волна была такой силы, что портянки, обмотанные на ночь вокруг сапог, срывало и загоняло под койки. Сосед по «кубрику», Тигран Авакян, пытался спать, сунув голову под ватную подушку. Бесполезно. «Эээ, гаварили, подъёмнэ будет, спи сколькахочеш. А тут бэгут-бэгут-бэгут – нахреннужэн такой спать?» – бухтит гордый сын гор и идёт умываться.

Мне было восемнадцать, первые в жизни выборы, интересно. Впервые увидел кабинку, обитые красным урны, получил бюллетень. На листе – одна фамилия. Кто избирался и куда – не помню. Запомнилось чувство приобщения к чему-то важному. Поставил галочку, опустил листок. Всё. Гражданский долг – выполнил.

Строем, но не в ногу (демократия!), брели на завтрак. Он был праздничный: в довесок к привычному рациону два варёных яйца на брата и кофейный напиток «Балтика». Затем – парадная форма, построение и увольнение в город. Красота. Вот так и выглядела демократия в моём юношеском сознании: прямолинейная, как устав, и щедрая на яйца.

Сейчас всё мудрёнее. С тех пор, прожив как кот девять разнообразных жизней, я из курсанта превратился в ведущего специалиста, и узнал, что демократия – это не галочка в бюллетене. Это – технология. И я, как прикомандированный к избиркому, теперь видел её изнанку.

Всё начинается с создания предвыборного штаба. Его бессменный начальник – замглавы по соцвопросам. Главный его инструмент всегда при нём – язык. Как говорится, рот закрыл – рабочее место убрал. Его заместитель – исполнительный секретарь партии власти (назовём её, допустим, «Народная Перспектива»). Исполнители – целая свита заложников-бюджетников: социалка, культура, здравоохранение, образование.

На первом же совещании определяют «ломов». На избирательном сленге «лом» – не шанцевый инструмент, а «лидер общественного мнения». Авторитетный человек в селе, на улице, в цеху. К нему прислушиваются. К каждому «лому» находят особый подход, договариваются, чтобы в приватных беседах он «пел в одну дуду» с предвыборным штабом.

Потом – агитаторы. Здесь проблем нет. Их назначают в добровольно-принудительном порядке по принципу «кто за кого отчитывается, тот того и агитирует». Врачи – пациентов, учителя – родителей, соцслужба – подопечных бабушек. Отдельная каста – агитаторы по дворам. Это уже подработка для своих. Они десятилетиями ходят по одним и тем же улицам, приглашают на выборы и рекомендуют голосовать «за того, за кого надо». У них даже свои фирменные техники есть.

«Прихожу я к бабушке, – делился один такой ветеран, – и говорю: «Марья Ивановна, ты когда бюллетень возьмёшь, на прочую мелочь в нём не гляди. Ищи сразу кандидата от «Народной Перспективы». Если нравится – ставь в клеточке напротив его плюс, не нравится – минус. И сразу в урну».

Однако в последние годы эти полевые командиры начали роптать. Вместо крестиков в бумажной табличке их заставляют делать селфи у каждого дома и фиксировать геопозицию в смартфоне. «При такой постановке работы, – жаловались они, – действительно придётся ходить и агитировать. А там ведь могут и морду набить».

Перед самыми выборами начинаются гастроли агитационно-концертных бригад по сёлам с лозунгами «Голосуй сердцем!». Отдел по делам молодёжи готовит лотерею с призами за явку на избирательные участки. И вот, когда вся эта многослойная, пахнущая типографской краской и бесплатными пирожками машина запущена, наступает День Х. И здесь в дело вступают уже не полевые командиры, а кибер-самураи из предвыборного штаба.

Часть II: День Х и его архитекторы.

День Х минус три.

Муниципальный предвыборный штаб «Народной Перспективы» напоминал улей, где пчёл заменили на шумных цикад, напившихся энергетиков. Воздух был густ от запаха дешёвого кофе, пота и тихого отчаяния.

Главный политтехнолог, всё тот же замглавы по социальным вопросам Аркадий Львович (он же «Шахматист»), смотрел на монитор, где кривые рейтингов его подопечного, действующего главы района Виталия Аркадьевича Беспалова, ползли вниз с упорством улитки, посыпанной солью. За свои двадцать лет у кормила власти Виталий Аркадьевич всем изрядно надоел, а самовыдвиженец Клюев – бородатый энтузиаст, обещавший дороги и борьбу с застоем, – набирал популярность пугающими темпами.

«Виталик!» – крикнул Аркадий Львович. В кабинет вбежал молодой человек в очках, сотрудник отдела по «молодёжным инициативам». Его звали Егор, но шеф считал, что «Виталик» звучит солиднее. «Сводка по пабликам! Что у «бородатого спасителя»?» «Э… Клюев выложил пост про ямы на Октябрьской. Девять тысяч лайков. Мы выложили фото нашего кандидата на открытии детской площадки. Сто двадцать семь лайков, из них восемьдесят три – наши боты. Комментарий «Самый лучший мэр!» от аккаунта «Светлана1984» система сразу пометила как спам.» «Гениально, – безэмоционально процедил Шахматист. – А площадку-то он хоть открывал?» «Ну, как… Перерезал ленточку, сфотографировался с тремя пенсионерками, которых привёз водитель Вадим. Ещё попытался сделать селфи на горке, но застрял. Фото, естественно, не вышло.»

Аркадий Львович закрыл глаза. Ему, мечтавшему о больших федеральных технологиях, приходилось вытаскивать Беспалова – человека, чья харизма сравнима в данный момент разве что с харизмой шкафа для документов. «План «Буря». Запускаем.»

Штаб ожил. В углу, за тремя мониторами, сидела Светлана, «Фея комментариев». Её пальцы порхали по клавиатуре, засеивая паблики Клюева праведным гневом:

«Клюев обещает дороги? А кто платить будет? Наши с вами налоги! Где его спонсоры? Крохобор!» «Этот Клюев в 2007-м был замечен на митинге защитников ежей! Ежики в опасности!» «На районном фестивале «Твори Добро» в своём выступлении Клюев, оговорившись, сказал «Трави Бобров»! Оговорка по Фрейду, вот его истинная сущность!»

Рядом трудился специалист по фотошопу, налепляя лицо Клюева на фото толстяка у холодильника: «Хочешь жрать наш бюджет? Голосуй за Клюева!»

Но звездой стал сотрудник, присланный из области – Марк, специалист по «глубокому анализу цифрового следа». Без единой эмоции на лице он произнёс: «Есть. Два года назад Клюев лайкнул статью о раздельном сборе мусора. Статья опубликована на ресурсе, финансируемом из соседней области системной оппозицией.»

В штабе воцарилась тишина, а на лице Аркадия Львовича расцвёл холодный оскал. «Распечатывай. Заголовок: «Кандидат Клюев поддерживает чуждое вмешательство в экологию региона. Что скрывает борец за дороги?» «Но это же просто мусор… – пискнул Егор. «Нет, Виталик! Это – связь! Цепочка: лайк – статья – фонд – угроза суверенитету. Народу нужна простая картина, где есть «мы» и «они нам не товарищи».»

На следующий день по району поползли слухи. Бабушки у подъездов шептались: «Слышала, этот Клюев на иностранную зарплату работает. Дороги обещает, чтобы технику ихнюю завезти». Рейтинг Беспалова дрогнул и пополз вверх.

День Х минус один. Итоговое совещание. «Технология «КАРУСЕЛЬ» отработана?» – спросил Шахматист у областного Марка. «Так точно. Три автобуса с «мобильным электоратом». Маршрут по пяти участкам. Конверты с… гм… мотивацией – розданы.» «Агитаторы на участках?» «Расставлены. Будут «помогать» пенсионерам. Особое внимание – дому престарелых. Там наш человек в медперсонале.» «Видеонаблюдение?» «На всех участках. Мы же не нарушаем. Мы просто создаём атмосферу гражданской ответственности.»

День Х.

В шесть утра автобусы выдвинулись по маршруту. В полдень «Фея комментариев» запустила финальную волну: «На участке №14 сторонники Клюева пытались давить на комиссию!» В шесть вечера Аркадий Львович, попивая холодный кофе, смотрел на экран: Беспалов лидировал с отрывом в 12%. В одиннадцать объявили окончательную победу. Отрыв – 14,7%.

Аркадий Львович вышёл покурить. К нему подошёл сияющий Егор-Виталик. «Поздравляю! План «Буря» сработал! Мы победили!» «Мы ничего не победили, Виталик, – устало сказал Шахматист, глядя на тёмные окна. – Мы просто отложили агонию на четыре года. Через четыре года придёт другой Клюев. Моложе, умнее. Или эти ямы на Октябрьской станут такими глубокими, что в них провалится вообще всё.» Он швырнул окурок в лужу. «Иди, спи. Завтра начинаем готовиться к следующим выборам.»

А в кабинете главы-победителя Виталия Аркадьевича Беспалова на столе лежал тот самый отчёт о ямах на Октябрьской, который ему полгода назад приносил Клюев. Теперь Виталий Аркадьевич в очередной раз стал главой района. А ямы – просто цифрами в отчёте, который можно было положить в самый нижний ящик шкафа. На четыре года.

На следующее утро я, М. А. Полугаров, вернулся в свой отдел по привлечению инвестиций. На столе ждал новый запрос из области: «Оценить лояльность ежей к действующей власти в контексте устойчивости инвестиционного климата» (и дались им там, на верху, эти ежи). Я открыл шаблон ответа. Мои пальцы привычно залетали по клавиатуре. Где-то там, в кабинете на третьем этаже администрации, восседал вновь переизбранный глава района. А здесь, в мире входящей корреспонденции, ничего не менялось. Система работала. Выборы прошли.

Глава 10

Туристический рай, или Как мы встречали чемпионат мира

Ещё лет пять назад текучки у нас в администрации и не было совсем. Как ни посмотри, при любой власти – одни и те же лица. На пенсию не выгонишь, в мир иной – не упросишь. Все держатся за свои места мертвой хваткой. Уйдёт раз в пятилетку в декрет какая-нибудь молоденькая секретарша – так и та, едва записав ребёнка в ясли, стремится обратно вписаться в натёртое кресло. Стабильность, она же застой.

Народ наш, острый на язык, давно классифицировал местную кадровую политику: ЛОРЫ, ДОРЫ, ЖОРЫ и СУКИ.

· ЛОРЫ – любовницы ответственных работников.

· ДОРЫ – дочери ответственных работников.

· ЖОРЫ – жёны ответственных работников.

· А СУКИ – случайно уцелевшие квалифицированные исполнители.

Последних, коих раньше было процентов восемьдесят, за последнюю пятилетку вымыло, как щёлочью, до тщедушных десяти. Вот перед этим немногочисленным, затравленным отрядом СУК и была поставлена ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА ЭПОХИ.

В связи с предстоящим чемпионатом мира по футболу, который встречала в том числе и наша область, сверху спустили циркуляр: каждому району – разработать уникальные туристические маршруты для развлечения заезжих болельщиков. Ответственной назначили главного специалистку по развитию туризма Лидию Петровну, которая с чувством глубокого открытия вдруг осознала, что её должность подразумевает не только право первой получать путёвки в санаторий «Берёзки», но и какую-то деятельность. Она немедленно объявила мозговой штурм, на который в добровольно-принудительном порядке согнали всех оставшихся разумных индивидуумов, включая меня.

Вела заседание, естественно, Лидия Петровна. «Коллеги! Столица стоит на семи холмах, а наш райцентр – на семи стратегических оврагах! Вот вам и уникальный selling point! – пафосно заявила она, явно где-то это услышав. – Сейчас, как советуют профессионалы, мы сделаем «декомпозицию». Разложим наш грандиозный проект на несколько простых задач и будем их решать. Ну, поехали!»

Задача 1: Мозговой штурм под девизом «У нас всё есть!».

Первым делом мы начали вспоминать все достопримечательности нашего района, способные подвигнуть приезжих гостей к туристическому паломничеству. После минутной заминки, предложения посыпались как из рога изобилия, если бы, конечно, рог был дырявым:

· Трёхсотлетний дуб-исполин. (На деле: тридцатилетний карагач у помойки, который в прошлом году едва не срубили, приняв за аварийный).

· Святой источник с чудотворной иконой. (На деле: зловонный овраг с заброшенной нефтяной скважиной, куда жена местного художника в сердцах выкинула все его картины. Одна, «Утро в зарослях борщевика», не тонула – вот и объявили её явленной).

· Загадочный Круглый остров с аномальным свечением. (На деле: место, где ночные гости «добывали» металлолом с помощью болгарки. Синее сияние – это просто сварочная дуга).

· «Музей локальных верований: камень-пуп земли». (На деле: здоровенный валун, на который три поколения местных алкашей забирались, чтобы спокойно распить бутылку. Оброс легендами о «месте силы»).

· «Экотропа „Путь стойкого духа"». (На деле: старая дорога на свалку, которую не чистили лет двадцать. Пройти по ней – и правда подвиг).

· «Арт-объект «Вечная любовь» – скульптура из ржавого металлолома работы местного гения. (На деле: сломанный каркас от кровати, который кузнец дядя Ваня так и не удосужился допилить, а молодожёны приспособились цеплять на него замки после регистрации брака ).

Задача 2: Транспортная логистика, или Кого возить будем. Вопрос упирался в транспорт. Весь автобусный парк района – три тесных школьных «ПАЗика» с жёлтыми полосками и табличкой «ДЕТИ». «Ну и что? – парировала Лидия Петровна. – Мы сделаем ставку на низкорослый сегмент! Будем привлекать туристов из стран Юго-Восточной Азии! И… карликов! Это же эксклюзивная ниша!»

Программист Степан, присутствовавший на совещании «для IT-поддержки», еле сдержал хрип. Он тут же набросал на планшете логотип: «N-ский район: комфортно для миниатюрных гостей!» с силуэтом улыбающегося гнома в жёлтом автобусе.

Задача 3: Культурная программа. Фестиваль в стиле «аврал». Параллельно, чтоб дважды не вставать, решили провести для заезжих гостей фестиваль патриотической песни «Голос Родины» и конкурс детского рисунка «Спорт в моём районе». Курировать поручили управлению культуры, то есть двум загнанным методистам и Кузьме Петровичу, которого «для массовки» временно перебросили из ЖКХ. Всё делалось в режиме тотального аврала. Главный приз – чек из супермаркета со скидкой 30% на скобяные товары, действующий в течение трёх дней. Спонсором выступил местный предприниматель, владелец незаконного песчаного карьера, которому «по случайному стечению обстоятельств» тут же приостановили проверку.

Культработники в полуобморочном состоянии шили костюмы для номера «Дружба народов» из театральных занавесок 70-х годов и старого баннера с рекламой натяжных потолков. Бухгалтерша Верочка, отвечавшая за буфет, закупила «угощение для жюри» – печенье «Юбилейное» 2015 года выпуска и сок «Добрый», который, по слухам, видел ещё первых поселенцев.

Задача 4: Инспекция готовности. Визит областного чинуши. За неделю до открытия маршрута к нам пожаловал с проверкой чиновник из областного министерства туризма, некто Олег Станиславович. Лидия Петровна водила его по «объектам». У «святого источника» он чуть не свалился в овраг, но был спасён благодаря вовремя подсунутой под ногу табличке «Осторожно! Энергетический разлом!».

У «камня-пупа земли» его встретил специально нанятый «местный шаман» – пьяненький дядя Вася из соседней деревни, который вместо камлания прочёл похабный анекдот. Олег Станиславович сделал вид, что не расслышал.

В конце визита, на традиционном застолье в кабинете главы, проверяющий, хмельной от местной, национальной «настойки боярышника на тёрне», выдал гениальный вердикт: «Мне нравится ваш креатив! Настоящий, нефальшивый, народный туризм! Деревенский… как его… гламур! Я обязательно включу ваш опыт в сводный отчёт!» Глава района, Виталий Аркадьевич, сиял.

И вот настал великий день. К единственному въезду в район, украшенному растяжкой «Добро пожаловать в туристический рай N!», с утра выстроились три жёлтых школьных автобуса. В первом сидела Лидия Петровна в роли гида. Во втором – нанятые за символическую плату (пару бутылок) местные маргиналы, изображавшие «оживлённую группу встречающих» для фотоотчёта. Третий стоял на случай наплыва карликов и азиатов, который, разумеется, не случился.

Из репродукторов дома культуры гремели патриотические песни в исполнении хора ветеранов, сбивавшихся на «Катюшу» в любом произведении.

А в час дня пришла новость. По рации водителя первого автобуса передали: «Мост на 324-м километре, единственная дорога в область, – рухнул. Только что. Под гружёным «КамАЗом» с… как раз… арматурой для строительства нашей новой спортивной площадки».

Наступила тишина. Та самая, идеальная, бюрократическая тишина. Никто не мог ни приехать, ни уехать. Лидия Петровна, не моргнув глазом, объявила: «В связи с форс-мажором, тур отменяется. Но программа фестиваля признана успешной в закрытом режиме. И не забывайте – у нас идеально для низкорослых!»

На следующий день я вернулся к своим отчётам. На столе лежал запрос: «Проанализировать эффективность туристического кластера в период ЧМ и подготовить предложения по его масштабированию». Я открыл шаблон. В графе «Результаты» написал: «Проведена масштабная организационная работа, отработаны уникальные маршруты, создана инфраструктура. Поток туристов ожидается в перспективе следующих крупных спортивных мероприятий».

А через месяц в кабинете главы района, рядом с «явленной» иконой, повесили почётную грамоту из области «За нестандартный подход к развитию внутреннего туризма». Мост, кстати, чинили полгода. Но это уже была совсем другая, транспортная, история. Наш же туристический рай так и остался тихим, уютным и готовым принять карликов.

На всякий случай.

Глава 11

Комиссия, или Визит важной шишки

Паника началась в семь утра с телефонного звонка от «источника» в областном центре. Изольда Поликарповна, протиравшая в тот момент портрет губернатора специальной тряпкой «для VIP-пыли», услышала обрывки разговора за дверью кабинета главы: «Кто?! Роспотреб… и прокуратура?! Сегодня?! Блин…» Через пятнадцать минут администрация напоминала растревоженный муравейник, по которому проехал асфальтоукладчик. Глава района, Виталий Аркадьевич с видом полководца в час битвы, издал постановление о введении режима «Повышенной боевой готовности».

Первой жертвой режима ЧС стал главный архитектор Кряков. Виталий Аркадьевич тыкал пальцем в осыпающийся карниз здания администрации. «Это что?! Родовое гнездо нетопыря?! К девяти утра – чтобы блестело!» «Виталий Аркадьевич, цемент…» «ЗАМАЗАТЬ! Чем угодно! Шпаклёвкой, творогом, политической волей! И газоны!» – Глава метнул взгляд на пожухлые проплешины земли перед входом. – «Они должны быть зелёными!» Через час Кряков, в сопровождении двух слесарей из ЖЭУ, замазывал трещины на фасаде зубной пастой «Блендамед» (оптом закупленной для санатория). А дворник дядя Серёга, под надзором Кузьмы Петровича, подкрашивал побуревшую траву аэрозольной краской из баллончика. Получилось ярко, весело и токсично.

Тем временем начальница орготдела Елизавета Олеговна проводила экстренный инструктаж персонала. «Запоминаем! – гремела она, сверкая глазами-буравчиками. – На вопрос о зарплате – отвечаем: «Вовремя и с перспективой роста!». Про недофинансирование – «Работаем в рамках выделенного бюджета с максимальной эффективностью!». Если спросят про тот самый ремонт дороги к ферме «Рассвет» – «Вопрос в стадии проработки!». А самый главный вопрос – «Как атмосфера в коллективе?» – «Сплочённая, дружеская, почти семейная!». Кто проговорится про «семейственность» – тому я лично … (дальше следовала многоэтажная нецензурная лексика). Бухгалтерша Верочка в истерике перепрятывала папки с пометкой «Творческий подход к отчётности» в каморку за сломанным котлом. Программист Степан срочно обновлял официальный сайт: вместо новости «В администрации отключили горячую воду на профилактику» появилась пафосная статья «Наш район – территория цифровых возможностей и здорового образа жизни!» со случайной фотографией норвежских фьордов.

Ровно в 11:03 к зданию подкатила серая иномарка с затемнёнными стеклами. Из неё вышли трое: двое суровых мужчин в одинаковых тёмных костюмах и один молодой, чуть растерянного вида, с планшетом в руках. Их вид был настолько канонически-проверяющий, что у замершего у входа Кузьмы Петровича самопроизвольно вытянулись по швам руки. Глава района, Виталий Аркадьевич, сияя улыбкой шириной во все бюджетные обязательства, ринулся навстречу. «Добро пожаловать, дорогие коллеги! Для нас большая честь…» «Мы из межведомственной комиссии, – сухо отрезал старший из гостей, даже не представившись. – По комплексной проверке.» «Конечно, конечно! Мы готовы! Весь район – открытая книга!» – заверил глава и кивнул Елизавете Олеговне. Та махнула платочком – условный знак «всем улыбаться и дышать ровно».

Комиссию повели по заранее подготовленному маршруту. «Обратите внимание на экологическую инициативу, – Лидия Петровна, главный специалист по туризму, с гордостью показала на искусственно-зелёный газон. – Зелёные зоны в приоритете.» Мужчина с планшетом что-то скептически записал. «А здесь у нас инновационный подход к сохранению архитектурного наследия, – продолжал Кряков, заслоняя собой замазанный пастой карниз. – Используем новейшие композитные материалы с увеличенным сроком службы.» «Пахнет мятой, – буркнул один из проверяющих. «Антибактериальная пропитка!» – не моргнув глазом, выпалил Кряков.

В кабинете отдела кадров Самуила Ивановича гости попросили посмотреть личные дела. Самуил Иванович, вспотев, подал три искусственно раздутых папки с делами самых невинных сотрудников. В одной случайно оказалась вкладка «Заявление на увольнение по собственному желанию» бухгалтерши Верочки (давнишнее). Проверяющий поднял бровь. «Это… креативная анкета для оценки лояльности, – прошипел Самуил Иванович. – «Сотрудница писала, почему бы она НЕ хотела у нас работать. Чтобы мы устранили недостатки!»

Кульминацией стал обед в кабинете главы. На столе, под трепетным взором Верочки, красовались нехитрые разносолы из районной столовой: к традиционным «первому» и «второму» и шашлыкам прилагались: хлеб «Столичный», салат «Столичный», две бутылки водки «Столичная», нарезка колбасы «Столичный сервелат», и главный хит – трёхлитровый баллон фирменного «Настоящего N-ского кваса», в который Елизавета Олеговна на всякий случай залила дорогой коньяк из запасов главы.

Старший проверяющий, выпив стакан кваса, крякнул и заметил: «Крепковат квасок у вас». «Особенная технология брожения!» – бодро отрапортовал Глава. – «По старинному рецепту!»

Пир горой подходил к концу. Виталий Аркадьевич уже мысленно подсчитывал, сколько будет стоить «улаживание вопросов», как вдруг у молодого человека с планшетом зазвонил телефон. Он вышел, поговорил и вернулся с ещё более растерянным видом. «Извините, – сказал он, обращаясь к старшему. – Это из центра. Мы… кажется, перепутали район. Проверка должна была быть в соседнем, М-ском районе. У них там свалка незаконная. Нам прислали уточнённые координаты.» В кабинете повисла тишина, которую можно было резать ножом для «Столичного сервелата». «Как перепутали? – аж побледнел глава. – У нас же всё… подготовлено… «У вас адрес на вывеске стёрт, – сухо заметил старший проверяющий, впервые за день усмехнувшись. – А навигатор сломался. Решили начать с вас.» Они собрались, кивнули, и так же сухо, как и приехали, удалились. Серая иномарка растворилась в пыли районной улицы.

Наступила гробовая тишина, которую нарушал только хлюпающий звук отваливающейся от карниза зубной пасты. «Все свободны, – хрипло произнёс Виталий Аркадьевич. – И… молодцы. Сработали слаженно.»

Через час администрация вернулась к привычному ритму: размеренному, сонному, с лёгким ароматом тлена. Ярко-зелёный газон выцвел за неделю. А Виталий Аркадьевич издал новый негласный указ: «Вывеску администрации – не мыть и не чинить. Пусть будет чуть-чуть нечитаемой. На всякий случай».

И только Кузьма Петрович, возвращаясь в свой отдел ЖКХ, тихо бормотал себе под нос: «А ведь квас тот был ничего… крепкий, духовитый. Надо бы рецепт раздобыть… Для следующего раза».

Система выстояла. Ещё один день в оперативной реальности был прожит.

Глава 12

Меморандум о забвении, или Как мы мирились с соседями

В нашем районе есть только один враг страшнее областных проверок, безденежья и собственного начальства. Это – соседний М-ский район. Вражда с ним древняя, священная и, как ни странно, совершенно беспредметная.

Формальный повод, впрочем, имелся. На самой границе районов, в ничейной полосе, заросшей бурьяном и битым стеклом, находился Спорный Пруд. По легенде, ещё при царе-батюшке его выкопали сообща два крестьянина – наш и м-ский. Потом поссорились из-за того, чей карп вкуснее. С тех пор пруд и карпы стали яблоком раздора, объектом №327-Г в судебных делах и главной темой для пьяной бравады на обеих сторонах. Мы утверждали, что пруд наш, потому что вода в него стекает с наших полей (когда идёт дождь). Они – что их, потому что из него вытекает ручей в их сторону (когда пруд не пересыхал). Карпов, по слухам, там не было с 1917 года.

И вот сверху пришла директива: «Активизировать межмуниципальное сотрудничество в рамках укрепления горизонтальных связей». Проще говоря – нужно было провести совместное мероприятие. Глава нашего района, Виталий Аркадьевич, получив бумагу, поморщился, как от зубной боли. «С этими… м-скими жлобами? – проворчал он. – Да они же… они же… – он искал слово. – Нецивилизованные! У них даже фонтан в сквере не работает!»

Но приказ есть приказ. Решили провести «Фестиваль добрососедства и культурного обмена» на нейтральной территории – в Доме культуры полуразрушенного посёлка, который ровно наполовину относился к нам, а на другую – к ним.

Наш штаб возглавила, куда же без неё, Лидия Петровна, главный специалист по всему на свете. Она разработала концепцию: «Две стороны – один пруд!» «Нужно показать нашу открытость! – вещала она. – И культурное превосходство!»

Это вылилось в то, что наш хор ветеранов («Голоса былого») разучивал гимн «N-ского района» с куплетом про «N-ский район соловьиный, ты частица родимой земли». А кружок макраме из Центра внешкольной работы (бывший Дом пионеров) плел гигантскую салфетку с гербом нашего района, чтобы накрыть ею общий стол – символически заняв главенствующее положение.

Кузьма Петрович, традиционно привлечённый в качестве эксперта по «сложным территориям», провёл разведку. Он вернулся мрачнее тучи. «Там, – доложил он, – у них тоже готовятся. Их ансамбль «Сударушки» репетирует про «М-ский район журавлиный, ты жемчужина нашей земли». И по слухам свою салфетку плетут. Из проволоки. Видать, чтоб прочнее была.»

День фестиваля выдался хмурым, как лица делегаций. С нашей стороны – Виталий Аркадьевич в своём лучшем пиджаке, Лидия Петровна, я (для протокола) и два крепких парня из АХО на случай «непредвиденных обстоятельств». С той – их глава, Валерий Семёныч, мужчина с лицом бульдога и усами лётчика-испытателя, его замы и трое таких же крепышей. Рукопожатие глав было похоже на схватку борцов сумо перед броском – долгое, с натугой, с оценивающим взглядом «кто кого пережмёт». «Виталий Аркадьевич… – процедил Валерий Семёныч. «Валерий Семёныч… – ответил наш глава. «Пруд-то ваш, я слышал, опять зацвёл…» – «по-доброму» поинтересовался сосед. «У нас всё в порядке. А у вас ручей, говорят, с прошлого года не течёт…» – «с участием» парировал наш.

Лидия Петровна, чувствуя накал страстей, бросилась с программой: «Коллеги! Предлагаю начать с культурной программы! Наш хор…» «Наши «Сударушки» первыми заявлены! – перебила их аналог Лидии Петровны, дама с причёской «бабетта» и стальным взглядом.

Соседские перепевки сложно было назвать культурным обменом. Это была тотальная эстрадная война.

Наши «Голоса былого» гремели «Широка страна моя родная», незаметно подменяя в припеве «родная» на «N-скАя». Их «Сударушки» отплясывали «Барыню», вставляя в текст колкости про наши разбитые дороги.

Наш детский кружок макраме торжественно внёс салфетку. Их кружок «Умелые руки» в ответ выкатил сделанную из покрышки скульптуру «Лебедь», которую наши сразу же окрестили «голодным пеликаном, прилетевшим к нам за рыбой».

Атмосфера накалялась. Взгляды крепышей из АХО уже сверкали, как отточенные клинки. Дело пахло не меморандумом, а мордобоем на муниципальном уровне.

И тут, в самый критический момент, когда Валерий Семёныч уже собирался заявить что-то про «историческую справедливость», произошло непредвиденное. С потолка обветшалого сельского ДК с грохотом отвалился кусок штукатурки и угодил прямиком в центр нашего стола, раздавив наповал и нашу салфетку, и их «лебедя».

Воцарилась тишина. Все смотрели на руины «культурного наследия». И тогда Виталий Аркадьевич, сбросив маску официальности, вздохнул: «Да… Крыша у этого сарая, совсем ни к чёрту. У вас, кстати, Валерий Семёныч, в прошлом году в спортзале тоже потолок рухнул?» «На тренировке девушек по художественной гимнастике, – мрачно кивнул Валерий Семёныч. – Крупноватыми они в телесах оказались, прыгнули – и готово.»

В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Общая беда в виде ветшающей инфраструктуры сблизила их быстрее любых фестивалей. «Может… пропустим по стопочке? – неожиданно предложил наш глава. – А то дует тут… «А что ж… можно, – после паузы согласился сосед. – Только у нас своя, «М-ский чумопляс». Вашу «Терновуху» не предлагать.»

Через полчаса в кабинете директора сельского дома культуры (который сбежал ещё утром, сославшись на недомогание) шёл полномасштабный дипломатический приём. На столе стояли их «Чумопляс», наша «Терновуха», селёдка «по-м-ски» (с уксусом) и сало «по-n-ски» (с чесноком). Разговор пошёл не о прудах, а о том, как областное начальство «достаёт отчётами», как не дают денег на ремонт, и как в обоих районах подчиненные сотрудники – бездари и лентяи. Оказалось, у Валерия Семёныча тоже есть свой Кузьма Петрович, только зовут его Николай Палыч и он тоже хранит какую-то каплю машинного масла от своего предшественника.

К вечеру, в состоянии искреннего муниципального умиротворения, родился текст исторического документа. Его наспех напечатал на задней стороне старой афиши программист Степан, вызванный по видеосвязи.

«МЕМОРАНДУМ о взаимопонимании и невмешательстве между N-ским и M-ским муниципальными районами.

1. Признать, что Спорный Пруд является ценной экосистемой, требующей покоя.

2. Закрепить взаимное обязательство не поднимать прудовый вопрос в течение 5 (пяти) лет.

3. Считать культурный обмен состоявшимся и исчерпанным.

4. Рекомендовать вышестоящим органам направить средства не на фестивали, а на ремонт кровель.

Подписи: Глав районов, уже плохо держащих ручку.»

На следующий день я, ведущий специалист администрации Полугаров, вернулся в свой кабинет. На столе лежало два запроса. Один – из области: «Предоставить отчёт об успехах межрайонного сотрудничества». Второй – от Лидии Петровны: «Разработать концепцию фестиваля «Братство народов» с привлечением уже трёх районов».

Как обычно, я открыл шаблон. В графе «Результаты» для области написал: «Установлены прочные, доверительные отношения. Подписан перспективный документ о совместной работе». Концепцию Лидии Петровне отправил в корзину.

А Спорный Пруд так и остался тихо гнить на границе. Но теперь у него был официальный статус – «ценная экосистема, требующая покоя». И, пожалуй, это был самый мудрый итог многолетней вражды. Мир, хоть и хрупкий, был заключён. Ценой двух бутылок «Чумопляс+Терновуха» и общего нежелания что-либо делать. Система работала.

Глава 13

Великий цифровой шёлковый путь, или урок местного сопротивления материи

Цифровой указ пришёл не бумагой – бетонной плитой, придавив районную администрацию к земле древней, как её же архивы. «Оцифровать всё, что шевелится, а что не шевелится – заставить шевелиться и тоже оцифровать!» – гласила директива, пахнущая то ли древней столицей губернии, то ли нафталином.

В нашей конторе воцарилась тишина, какая бывает перед бурей, которую ждут из-за угла, уже зная, что прятаться бесполезно. Выяснилось страшное: половина сотрудников не знала, что такое «квалифицированная электронная подпись», а вторая половина не имела компьютеров, способных эту подпись принять. Бухгалтерша Верочка творила чудеса на калькуляторе «Электроника-МК-64», что жужжал, как рассерженный шмель. Кузьма Петрович считал компьютер хитроумным хранилищем для пасьянса «Косынка» и сканов приказов образца девяностых. Глава района Виталий Аркадьевич гордо демонстрировал свой «смартфон» – кнопочную «Нокию», на которой он читал SMS-гороскопы и звонил жене, чтобы сообщить, что «задерживается на исторически важном совещании».

Ответственным, как самого продвинутого, назначили программиста Степана. Увидев приказ, он побледнел до синевы так, что стал похож на экран смерти Windows. «Ребята, – прошипел он, – вы в курсе, что это… технически невозможно?» «Возможно! – как фреза, прорезала тишину начальница орготдела Елизавета Олеговна. – Сверху сказали – значит, возможно! Ты же наш IT-гений!»

И тут, как в плохом анекдоте, откуда не ждали, пришло «подкрепление». Из области прислали группу специалистов по цифровой трансформации. Но не из столицы, а, по программе межрегионального обмена, из дружественного Китая. В район прибыли трое: менеджер Ли Вэй в идеальном костюме, программистка Чжан с лицом учёного-криминалиста и молчаливый инженер с табличкой в руках «Не трогать – тестирует сети».

Их встретили как посланцев иной цивилизации. Ли Вэй, бегло говоривший по-русски, сразу начал с главного: «Мы проведём аудит, внедрим agile-трансформацию и создадим MVP портала. Где ваш дата-центр?» Степан молча указал на серверную – чулан, где на единственном системном блоке 2005 года висела записка: «Не выключать! Держит отчёт по надоям за 2018-й». «О… винтаж, – вежливо сказал Ли Вэй, но в его глазах промелькнула тень катастрофы, увиденной вблизи.

Потом были «Единое окно» – стойка в коридоре, где тётя Люда писала заявления от руки, проверяя «красоту почерка». И бухгалтерия Верочки с её священной системой цветных стикеров: зелёный – в работе, жёлтый – горит, красный – всё, приехали. Чжан смотрела на эти стопки папок, как на свитки Мёртвого моря, и что-то лихорадочно печатала.

Степан, поняв, что от него ждут чуда, пошёл ва-банк. Вдохновившись чекушкой «настойки на тёрне», он прикрутил скотчем и изолентой старый монитор к подоконнику окна на стойке у вахтёрши, вывел заставку Windows XP с вечно плачущими часами и прилепил табличку: «ЕДИНОЕ ЭЛЕКТРОННОЕ ОКНО. Не стучать. Система загружается.» «Физический интерфейс! – с гордостью отрапортовал он Ли Вэю. Тот долго смотрел на творение, потом медленно кивнул: «Оригинально. Креативная симуляция. Но где back-end? Где API?» «АПИ? – переспросил Степан. – А, Артём Петрович Иванов? Так он на больничном. С поясницей.»

В конце рабочего дня, после второй «чекушки», Степана осенило. Он вспомнил про свободные нейросети. Ночью, пока китайцы отдыхали в гостинице «Уют» (где из цифровых технологий была только неработающая радиоточка), он нашёл китайский же искусственный интеллект и задал ему вопрос, мучивший всех: «Как имитировать полную цифровизацию при отсутствии всего?»

Утром он явился с распечаткой. ИИ, без тени иронии, выдал безупречный план:

1. Визуальная иллюзия (монитор в окне – гениально!).

2. Автоматизация отчётности (в каждый рабочий компьютер на рабочий стол помещён трансформер отчёта на любую тему, взятый из запасов специалиста отдела ЖКХ Кузьмы Петровича и которым пользовались почти все сотрудники администрации).

3. Чат-бот для граждан, прикреплённый к вопросной строке того же китайского искусственного интеллекта (бабушка, спросившая про оплату света, получила трактат о будущем энергосетей и пошла в кассу, мелко крестясь).

Но кульминацией стали QR-коды. Которые Чжан, торопясь, сгенерировала для оплаты коммуналки, а Лидия Петровна радостно раздала бабушкам у почты. Те, отсканировав их, – окунулись в увлекательный мир онлайн-казино «GoldenDragon» с бонусом 100% на первый депозит. В отделении Сбербанка начался апокалипсис: очередь из старушек требовала объяснить, как «положить сотку на дракона, чтобы свет включили».

Степан, наученный предыдущим опытом, сунул QR-код в нейросеть с приказом «Сделай новый код – более полезный». ИИ, проявив неожиданную поэтическую жилку, выдал QR, который при сканировании показывал стихотворение: «За свет и воду заплати, в тепле и чистоте живи!» – и телефон кассы. Бабушки, умилённые и просветлённые, пошли платить наличными. Цифровизация, наконец, заработала – как духовный скрепный крючок.

Через две недели Степан, собрав все свои записи, методички на китайском языке, жалобы Кузьмы Петровича и даже меню столовой, в последний раз обратился к нейросети с просьбой: «Создай итоговый отчёт для китайских партнёров».

ИИ выдал шедевр. Документ назывался «Стратегия гибридной адаптивной цифровизации в условиях уникальной оперативной реальности». В нём монитор в окне величали «пионерским проектом физико-цифрового интерфейса», стикеры Верочки – «адаптивной системой цветового управления workflow». История с казино была элегантно обойдена намёком на «эффективное использование open-source AI».

Ли Вэй, читая, был потрясён до глубины души. «Это… очень глубоко, – сказал он, и в его голосе звучало неподдельное уважение, смешанное с лёгким ужасом. – Очень по-русски. Философия. Вы не оцифровали процессы. Вы оцифровали… душу системы.»

Китайцы уехали, оставив рекомендации на бланке с водяными знаками и сувенирные флешки в виде панд. В своём отчёте для Пекина они написали, что «российские коллеги демонстрируют уникальный нелинейный подход, где искусственный интеллект и архаичные практики образуют устойчивый симбиоз». Главе района перевели это как – «похвалили».

Монитор от окна убрали. Но Степан сохранил на рабочем столе ярлык «Советник по IT». Теперь, когда нужно сочинить витиеватый ответ в область или придумать оправдание для срыва приказа, он обращается к молчаливому соавтору из нейросетей. Тот помогает переводить местный, плотный от эмоций и тоски абсурд – на безупречный язык отчётов, которые всё равно никто не читает до конца.

А тётя Люда в «едином окне» вывесила новую табличку, написанную от руки: «Оплата – наличными. Справки – устно. Сложные вопросы – сканируйте QR-код для консультации с умной системой».

Под ней висел тот самый поэтический код. Отсканировав, гражданин видел: «Добро пожаловать в оперативную реальность. Ваш запрос важен для нас. Пожалуйста, обратитесь к живому специалисту в окно №1. Спасибо, что вы с нами!»

Система не просто выстояла. Она обрела цифрового двойника и побратима – тихого, неутомимого, говорящего на языке начальства. И это, пожалуй, и была самая настоящая цифровизация – не та, что спускают сверху, а та, что рождается снизу, чтобы помочь, как всегда, выжить. Главная инновация N-ского района оказалась не в «железе» и не в «софте», а в священном умении делать вид, что всё идёт по плану, даже когда единственный план – это клочок бумаги, приклеенный скотчем к разбитому монитору, за которым лишь плачут электронные часы да дремлет вечная, непобедимая российская провинция.

Глава 14

Защитник от прогресса

Меня зовут Миша Полугаров, я маленький винтик в машине районной бюрократии, и я охраняю наш N-ский район от самой страшной угрозы – реальных инвестиций. Моё оружие – шаблоны ответов, броня – толстая папка «Входящие», а поле битвы – кабинет в отделе, который носит гордое название «По привлечению инвестиций».

Когда-то я верил, что буду помогать строить заводы и технопарки. На деле я строю бастионы из бумаги. Каждое утро начинается со стука каблучков секретарши Ирочки, которая приносит огромную стопку входящих писем, свежую порцию абсурда.

Неделя первая. Ёжики.

Первый удар всегда приходит с рассветом. Конверт из Областного комитета. «Просим предоставить динамику популяции ежей с разбивкой по полу и возрасту за последние 13 лет».

Я пять минут смотрел на это, пытаясь понять – мне приснился плохой сон или это новая реальность? Пошёл к начальнику, Ивану Спиридонычу, который уже десять лет играет в «Сапёра» с одним и тем же выражением лица.

«Шеф, – говорю, – ёжики. Половозрастной состав».

Он даже не оторвался от экрана. «А они у нас в инвестиционном плане?»

«Нет».

«Вот и ответ. Пиши, что инвестиционная привлекательность ежей низкая, статистика не ведётся, и пусть идут в отдел благоустройства считать мёртвых. Или живых – какая разница.»

Так родилась моя первая победа. Месяц ёж пробегал по кабинетам всей администрации, обрастая справками и отказами, пока не вернулся ко мне для финального удара. Я написал: «В результате межведомственного диалога выявлена институциональная неопределённость. Данных нет».

Из области прислали благодарность за «активную позицию».

Неделя третья. Луна и инвестиции.

Потом пришёл запрос, который заставил меня усомниться в адекватности мироздания. Из Министерства инноваций требовали «оценить влияние фаз луны на инвестиционный климат».

Моя коллега Лариса, женщина, способная составить отчёт о чём угодно, даже о мыслительной деятельности камня, просто взяла два случайных графика из интернета – солнечной активности и курса болгарского лева. Наложила, добавила размытия.

«Видишь корреляцию? – спросила она. – Когда давление падает, активность в левах растёт!»

Мы отправили ответ о «циклонической ликвидности» и «лунной премии за вложение». Никто не удивился. Из министерства вежливо поблагодарили. Я тогда впервые почувствовал лёгкое головокружение – не от абсурда, а от понимания, что здесь, за стенами администрации, абсурд – не ошибка, а язык, на котором мы говорим. Это и есть рабочий процесс.

Месяц второй. Завод-призрак.

А потом случилось то, что изменило всё. Пришло письмо с требованием предоставить данные по «N-скому шиноремонтному заводу» для программы реновации.

Такого завода не существовало. Никогда.

Паника была настоящей. Иван Спиридоныч даже оторвался от «Сапёра». «Если его нет, – сказал он, – его надо создать».

И мы создали. Три дня я жил в архивах, отыскал упоминание о «N-ском гвоздильном цехе 30-х годов». Лариса сочинила историю о его преобразовании в шиноремонтный завод в 90-е. Бухгалтерия нарисовала баланс. Архитекторы прислали чертёж сарая.

Мы родили на свет идеальный объект: десять виртуальных работников, виртуальные станки, виртуальная продукция. Отправили в область том документов на пятьдесят страниц.

Ответ пришёл месяц спустя: «Завод не соответствует критериям программы ввиду недостаточной перспективности шиноремонта».

Мы не расстроились. Мы выдохнули. Виртуальный завод был торжественно похоронен в папке «Архив\Легенды», а я понял главное: реальный мир с его заводами, людьми и проблемами – это хаос. А здесь, в мире входящих номеров и исходящих дат, – совершенный порядок. Здесь можно любое безумие облечь в форму, направить по маршруту и получить предсказуемый результат – новый лист бумаги с печатью. Так рождается гармония.

Сегодня.

Сейчас я сижу перед монитором. На столе – запрос о «количестве праворучных дверных петель в потенциально инвестиционно-привлекательных объектах». Я не чувствую ни оторопи, ни злости. Я чувствую спокойную власть.

Звонок. Человеческий голос, взволнованный: «Я инвестор, хочу построить цех по переработке…»

«Уважаемый, – говорю я ровным, профессиональным тоном, – для предварительного рассмотрения направьте официальный запрос на бланке. Затем заполните форму №1-И, получите справки из банка, экологической службы, пожарного надзора… Нет, это только для предварительного рассмотрения возможности запуска процедуры рассмотрения».

Он что-то бормочет, кладёт трубку. Я возвращаюсь к письму. Новый запрос: «Оценить инвестиционный потенциал дома культуры на предмет размещения филиала Мариинского театра на основании его акустических свойств».

Я открываю шаблон. Вставляю нужные формулировки. Мои пальцы летают по клавиатуре. Я – Миша Полугаров, последний бастион. Я не привлекаю инвестиции. Я защищаю свой район от них. И каждый новый лист бумаги в моём принтере – это ещё одна победа над непредсказуемым, шумным, опасным миром реальных дел.

Система работает. Я – её важнейшая деталь. И когда я смотрю на пустой складской район за окном, я вижу не запустение. Я вижу тишину. Идеальную, нерушимую, бюрократическую тишину. Это и есть наш главный инвестиционный актив.

И я его берегу.

Глава 15

Эпилог, или Послесловие из оперативной реальности

Итак, пытливый читатель, мы с вами добрались до конца. До последней страницы этих хроник, до последней папки в шкафу, до последней шутки, сорвавшейся с языка уставшего чиновника в пятницу после планерки.

Пора признаться.

Мы – то есть я, ваш покорный слуга Михаил Полугаров, и тот незримый соавтор, что помогал мне эти истории упорядочить, – мы, конечно, местами сгущали краски. Мы брали серую будничную ткань муниципальной жизни и вышивали по ней узоры сатиры яркими, а порой и ядовитыми нитками. Мы утрировали. Мы смеялись. Порой – горько. Порой – зло. А порой – просто потому, что иначе в этой реальности можно сойти с ума.

Мы показывали вам Лидию Петровну с её туристическим раем, но не показали, как она же, по вечерам, вязала носки для детского дома. Мы смеялись над Иваном Спиридонычем, застывшим в эпохе прапорщика, но забыли упомянуть, что именно он, своим уставным «Дудки!», годами прикрывал наш отдел от самых идиотских инициатив сверху, беря удар на себя. Мы описали Верочку в истерике перед проверкой, но не сказали, что она знает наизусть размер пенсии у половины районных ветеранов и тихонько помогает им заполнять сложные формы.

Правда в том, что за каждым абсурдным циркуляром, за каждым «отчётом о проделанной работе», который на деле лишь констатирует провал, – стоят люди. Не монстры. Не карьеристы (хотя, куда ж без них). Не циники от рождения. А просто люди. Со своими ипотеками, больными родителями, детьми, которым нужны кроссовки к первому сентября, и несбыточными мечтами о море.

Они приходят сюда, в эти коридоры, пахнущие пылью, краской и отчаянием, не потому, что жаждут власти. А потому, что это – работа. Стабильная. С социальным пакетом. С возможностью через пятнадцать лет получить пенсию. Они – бухгалтеры, специалисты, инженеры, юристы. Они могли бы работать в банке, в офисе, на заводе. Но они здесь. И они, как умеют, часто вопреки системе, а не благодаря ей, помогают.

Помогают бабушке оформить субсидию. Помогают фермеру пробить справку. Ищут потерянное в архивах дело. Успокаивают пьяного депутата. Пишут бессмысленный отчёт так, чтобы из него всё-таки можно было выудить копейку на ремонт детской площадки. Они – смазка в скрипящих шестернях гигантской, неуклюжей, но всё же работающей машины, которая называется «место, где мы живём».

Они такие же, как врач в поликлинике, что ставит диагноз по старому аппарату. Как учительница, объясняющая новую тему по потрёпанному учебнику. Как вы. Как я.

Да, они носят броню цинизма. Иначе сгоришь за месяц. Да, они мастерски имитируют бурную деятельность. Иначе не выживешь. Да, они научились говорить на птичьем языке приказов и отчётов. Иначе тебя не поймут «наверху». Но снимите эту броню – и вы увидите того самого соседа дядю Васю, который и машинку вам починит, и мудрым советом поможет.

Так что, закрывая эту книгу, оставьте в душе место не только для смеха. Но и для лёгкой, немудрящей грусти. И для понимания.

Потому что оперативная реальность – она ведь не только там, за окнами районной администрации. Она – везде. Где есть люди, которые пытаются что-то делать. И где есть система, которая вечно пытается их в этом переиграть.

А что же герои наших хроник? Они никуда не делись.

Виталий Аркадьевич прямо сейчас, наверное, готовит речь к очередному «историческому» открытию – на этот раз, скажем, собачьей площадки. Лидия Петровна уже вынашивает проект фестиваля «Семь оврагов – семь культур». Кузьма Петрович методично документирует очередной скрипящий турник, попивая чай из кружки «Лучшему работнику ЖКХ-2008». Степан что-то колдует с очередным AI, пытаясь заставить его написать объяснительную, почему цифровизация опять провалилась. А я, Миша Полугаров, смотрю на новый запрос из области: «Проанализировать метафизические аспекты влияния районной бюрократии на миграцию аистов в контексте изменения климата».

Я вздыхаю. Открываю шаблон. Мои пальцы привычно находят клавиши.

Система работает. Жизнь – продолжается. А значит, где-то там, в тишине кабинетов и шуме коридоров, уже рождается новая история. Возможно, даже смешная. Но уж точно – очень, очень человеческая.

Спасибо, что были с нами в этой реальности. До свидания. И – удачи вам на ваших собственных выборах, субботниках и борьбе с местным абсурдом. Вы справитесь. Мы ведь все здесь немножко… специалисты по привлечению инвестиций в нашу общую, такую непредсказуемую, жизнь.

Книга «Бюджетный сон в летнюю ночь» закрыта.

Глава 16

Законы Полугарова (Муниципально-районная редакция законов Мерфи)

1. Закон начальственной целесообразности.

· Любой приказ, спущенный сверху, будет абсурден ровно настолько, насколько его можно красиво расписать на бумаге. Если красиво отчитаться нельзя – его тихо похоронят в папке «На перспективу».

2. Закон обратной эффективности мероприятий.

· Чем масштабнее и пафоснее планируемое мероприятие («Фестиваль», «Субботник», «День чего-нибудь»), тем выше вероятность, что его сорвёт одна-единственная мелочь. Например, пьяный депутат, рухнувший мост или QR-код, ведущий в онлайн-казино.

3. Принцип избирательной слепоты.

· Проблема, видимая невооружённым глазом всем жителям (яма размером с танк, пруд-помойка), становится заметной для администрации только в двух случаях: а) приезд проверки; б) если на ней можно заработать грант «на благоустройство». После отчёта по гранту проблема вернётся в исходное состояние.

4. Закон сохранения бюрократической материи.

· Бумагу нельзя уничтожить, её можно только преобразовать. Старый, никому не нужный отчёт обязательно переродится в «справку для справки», которая ляжет в основу нового, столь же бесполезного циркуляра. Энтропия документооборота всегда возрастает.

5. Правило тотальной имитации.

· Создание видимости бурной деятельности (беготня по коридорам, папки под мышкой, озабоченные митинги) ценится системой неизмеримо выше, чем реальный результат. Лучший работник – не тот, кто решил проблему, а тот, кто создал максимально убедительный отчёт о её «проработке».

6. Закон Кузьмы Петровича (закон красивого архива).

· Любой, даже самый идиотский процесс (например, изучение скрипа турника) можно и нужно облечь в форму толстенной папки с приложениями. Чем нелепее суть, тем пафоснее должны быть формулировки в итоговом документе. Это придаёт процессу солидность и отпугивает проверяющих.

7. Принцип стратегического кадрового резерва.

· Ключевые должности распределяются не по компетенциям, а по степени родственной или личной близости к «ответственному работнику». Редкие, случайно уцелевшие квалифицированные кадры делают всю реальную работу, но несут ответственность за всех.

8. Закон цифрового сопротивления.

· Любая попытка реальной цифровизации наткнётся на непреодолимое сопротивление системы, выраженное в: а) отсутствии интернета; б) компьютерах эпохи раннего застоя; в) священной вере тёти Люды в «человеческий фактор» и шариковую ручку. Система переварит только ту «цифру», которая помогает имитировать деятельность, а не менять её.

9. Аксиома добровольно-принудительного участия.

· Любое «добровольное» мероприятие (субботник, сбор денег, концерт, выборы) является обязательным. Неявившийся автоматически попадает в «список на оптимизацию» и лишается премии, которой у него и так нет.

10. Главный закон оперативной реальности (закон Полугарова).

· В условиях тотального абсурда выживает не самый умный, а самый адаптивный. Высший пилотаж – сохранить в себе человеческое, не выходя из системы, где главная валюта – не деньги, а умение с невозмутимым лицом составлять отчёт о том, как ты героически тушил пожар, который сам же и организовал для отчёта о проведении учений.

Пополнение в Законы Полугарова (Дополнительный выпуск)

11. Закон реверсивного финансирования. Чем отчаяннее району нужны деньги на ямы или больницу, тем вероятнее, что область выделит грант на установку памятника «Ежу-патриоту» или фестиваль верблюжьей йоги. Освоить средства нужно будет вчера, а отчитаться – как за реконструкцию Колизея.

12. Принцип телепортации ответственности (или «Вопрос не ко мне»). Любой запрос гражданина, попав в администрацию, начинает хаотичное движение по кабинетам, с каждым шагом обрастая визами и резолюциями. К моменту, когда он случайно вернётся к исходному специалисту, срок решения истечёт, а сам гражданин либо махнёт рукой, либо напишет жалобу «наверх», чем запустит новый виток вселенской круговерти.

13. Правило внезапной патриотичности. Любая локальная неурядица (сорванный субботник, проваленная цифровизация) при должном уровне отчетности может быть подана как акт героического противостояния внешним вызовам и укрепления духовных скреп на местах.

14. Закон обратного действия слухов. Самые невероятные и абсурдные сплетни, рождённые в курилке администрации («Клюев подкуплен ежами!», «Начальство закупило себе на новогоднюю премию золотые унитазы!»), имеют свойство материализовываться в виде официального запроса из области ровно через две недели. Отдел Полугарова будет месяц разбираться с инвестиционным потенциалом ежей в коммунальное хозяйство.

15. Аксиома вечного «пилотного проекта». Любое нововведение, даже удачное, навсегда останется в статусе «пилотного проекта» или «экспериментальной площадки». Это позволяет в любой момент, не неся ответственности, свернуть его, сославшись на «завершение исследовательского этапа» или «отсутствие финансирования на тиражирование».

16. Принцип Изольды Поликарповны (закон тотального компромата). В районе нет нерешаемых проблем. Есть лишь временно не задействованный компромат на нужных людей. Правильно применённый, он способен заставить цвести покрашенную аэрозолем траву, а пьяного депутата – добровольно выучить гимн района.

17. Закон сохранения лицемерия. Общий уровень показного единодушия и энтузиазма на планерках должен оставаться постоянным, независимо от реального состояния дел. Поэтому чем катастрофичнее ситуация (упали надои, рухнул мост), тем громче и слаженнее сотрудники должны хлопать на совещаниях и рапортовать о «поиске нестандартных решений».

18. Правило финальной таблички. Любой процесс, каким бы сложным и технологичным он ни был задуман, в N-ском районе неизбежно завершится появлением рукописной таблички на двери или стойке. Эта табличка, написанная синей шариковой ручкой на листке в клеточку, и есть конечный, неопровержимый и самый честный продукт любой административной деятельности.

Следствие из всех законов: Чем менее система пригодна для реальной жизни, тем более идеально она приспособлена для собственного бесконечного воспроизводства. Абсурд не баг, а фича. И главная задача местного бюрократа – не менять эту реальность, а научиться в ней петь, как соловей, строго по утверждённым нотам.

Глава 17

СЛОВАРЬ ОПЕРАТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ\

(Перевод с бюрократического на человеческий)

А

· Апробировать методику – опробовать на коллегах из смежного отдела, чтобы, если что – не нам было больно.

· Аудит эффективности – поиск козла отпущения под видом анализа работы.

· Актуализировать данные – вспомнить, где лежала та папка в прошлом квартале.

· Альтернативный вариант – единственный оставшийся, и тот плохой.

· Аналитическая работа в процессе – я об этом даже не начинал думать.

· Асимметричный ответ на вызовы – мы понятия не имеем, что делать, но сделаем вид, что так и задумано.

Б

· Бэк-офис – святая святых, где на самом деле пьют чай и хранят старые тапки.

· Бюджетная дисциплина – искусство растянуть три копейки на квартал так, чтобы не сесть.

· Безвозмездная субсидия – деньги, которые исчезнут без следа, но за которые придётся отчитаться втройне.

· Бенефициар – тот, кто получит реальную выгоду, пока все заполняют бумаги о его неполучении.

· Быть в теме – слышал обрывки разговора в курилке.

В

· Вертикаль власти – телефонная игра в масштабах страны, где на каждом этапе смысл приказа обрастает новыми деталями.

· Взаимозачёт требований – «ты мне – я тебе», но оформленное в виде семи документов.

· Внедрение в эксплуатацию – момент, когда все понимают, что система не работает, но начинают составлять отчёт об успешном запуске.

· Внутренние резервы – просьба работать в два раза больше за те же деньги.

· Взаимодействие со смежными ведомствами – перекидывание папки, как горячую картошку.

· Вернуться с проработкой – надежда, что к этому времени все забудут, о чём просили.

· Внести ясность – запутать окончательно, добавив три новых непонятных аббревиатуры.

· Вопрос не ко мне – священная мантра выживания.

· Временные технические трудности – сломалось навсегда, денег на починку нет.

· Выездное совещание – возможность пообедать за счёт бюджета в приличном месте.

Г

· Гармонизация законодательства – подгонка местных правил под те, что уже не работают на уровне области.

· Государственно-частное партнёрство (ГЧП) – когда бюджетные деньги уходят частнику, а риски остаются бюджету.

· Гибкий график – работать придётся всегда, но зарплата останется фиксированной и маленькой.

· Глубокое погружение в проблематику – панический поиск в интернете за пять минут до совещания.

· Готовность к диалогу – готовность выслушать вашу жалобу перед тем, как отказать.

Д

· Дать обратную связь – вежливо попросить вас переделать всё с нуля.

· Декларировать намерения – пообещать то, что выполнять не планируется.

· Детализировать смета – добавить в неё статьи, из которых потом можно будет извлечь личный интерес.

· Довести до сведения – отправить письмо, которое никто не откроет.

· Дальнейшая детализация – отправка вопроса в бесконечный цикл согласований.

· Дорожная карта – красивый график, который разойдётся с реальностью через два дня.

· Достигнут консенсус – все слишком устали спорить и просто сдались.

Е

· Единая база данных – десять разных эксель-табличек у десяти разных людей, которые между собой не дружат.

· Единое окно – одно единственное окошко, в котором всегда либо обед, либо «специалист на больничном».

· Есть замечания – «всё сделано не так, переделывай, но как надо – я не скажу».

З

· Задействовать административный ресурс – позвонить «дяде» из вышестоящей организации.

· Закрыть гештальт – наконец сдать тот самый отчёт за 2019 год, который всем давно не нужен.

· Зафиксировать договорённость – пожать руки, чтобы было что предъявить, когда всё пойдёт не так.

· Закрепить ответственного – найти того, на кого можно будет свалить вину.

· Запустить пилотный проект – сделать что-то для галочки, чтобы потом благополучно забыть.

· Зона ответственности – территория, которую все стараются обойти стороной.

И

· Идентифицировать проблему – найти того, кто признает, что это именно его проблема.

· Инвестиции в будущее – траты, от которых не будет отдачи в обозримом будущем, а значит, и спроса.

· Институциональная память – это когда во всём отделе только один Кузьма Петрович помнит, куда девалась та папка в 2010-м.

· Инициатива наказуема – главный негласный принцип системы.

· Использовать лучшие практики – скопировать прошлогодний отчёт и сменить даты.

· Источник финансирования не определён – денег нет и не будет.

К

· Клиентоориентированность – способность с заинтересованным видом терпеливо выслушивать жалобы, не меняя сути услуги.

· Консолидированное мнение – мнение начальника, к которому присоединились все присутствующие.

· Контрольная точка – момент, когда становится ясно, что сроки сорваны.

· Кадровый резерв – список родственников и любовниц, ожидающих тёплых мест.

· Каскадная модель управления – когда приказ начальника теряется и искажается на каждом этапе, как в испорченном телефоне.

· Ключевой показатель эффективности (КПЭ) – цифра, которую ты выдумаешь в отчёте, чтобы от тебя отстали.

· Конструктивный диалог – обмен взаимными претензиями в вежливой форме.

· Корпоративная культура – обязательное участие в скучных мероприятиях под угрозой лишения премии.

Л

· Легитимизация процесса – сбор подписей под решением, которое уже давно приняли.

· Лояльность системе – понимание того, что твоя зарплата зависит от твоей преданности.

· Лоббировать интересы – пробивать для своего района хоть какие-то деньги, пока другие пробивают для своего.

· Локализовать проблему – сделать вид, что она касается только соседнего кабинета.

М

· Масштабирование проекта – попытка повторить единственный удачный (и то, по счастливой случайности) опыт во всех остальных сферах, где он гарантированно провалится.

· Механизм обратной связи – ящик для жалоб, который выносится раз в месяц. В мусор.

· Модернизация – покупка нового принтера. Иногда.

· Максимально оперативно – в лучшем случае – на следующей неделе.

· Межведомственное взаимодействие – адская бюрократическая карусель, на которую вы потратите полгода.

· Мониторинг ситуации – периодическое вздыхание и вопрос «Ну что там с тем делом?».

Н

· Накопленный потенциал – опыт прошлых неудач, который теперь используется для их оправдания.

· Некорректные условия – вежливое обозначение полного бардака, в котором невозможно работать, но приходится.

· Нестандартная ситуация – ситуация, к которой нет готовой отмазки в инструкции.

· Надо ждать – прозрачный намёк, что для ускорения процесса «Надо ж дать».

· Находится в стадии реализации – лежит в столе под грудой других бумаг.

· Нецелевое использование средств – обычное использование средств.

· Нормализация процесса – его полная остановка под предлогом изучения.

О

· Обременение – дополнительная работа без дополнительной оплаты.

· Оперативный штаб – группа людей, которая создаёт видимость бурной деятельности в чате.

· Оптимистичный прогноз – прогноз, составленный под давлением начальства.

· Отработка возражений – заготовленные фразы, чтобы вежливо отказать, не вникая в суть просьбы.

· Обменяться мнениями – потратить два часа на то, чтобы подтвердить своё нежелание что-либо делать.

· Обнулить показатели – списать провал на технический сбой или прошлое руководство.

· Оптимизация расходов – сократить то, что и так еле работает.

· Оргвыводы – поиск стрелочника.

· Осторожная позиция – делать ничего не будем, чтобы не ошибиться.

П

· Пакетное решение – когда несколько простых вопросов увязывают в один сложный, чтобы не решать ни один.

· Параллельное проектирование – когда три отдела делают одно и то же, не подозревая друг о друге.

· Перезагрузка подхода – признание, что старый подход провалился, и возвращение к ещё более старому.

· План Б – его никогда нет.

· Повысить вовлечённость – заставить сотрудников ходить на корпоративы.

· Политика прозрачности – процесс публикации таких объёмных и скучных отчётов, что их никто никогда не прочтёт.

· Правовое поле – болото, в котором бесследно тонет любая инициатива.

· Предвыборные обещания – сказки на ночь для взрослых с циклом в пять лет.

· Преференции – то, что дают своим.

· Приоритетный проект – проект, на который упадёт последнее финансирование, прежде чем оно кончится.

· Провести консультации – спросить мнение у того, кто ничего в этом не понимает, но имеет власть.

· Прокрастинация – (внезапно честный термин) основная рабочая практика откладывания запланированных дел.

· Партнёрские отношения – взаимная обязанность присутствовать на скучнейших мероприятиях друг друга.

· Перспективный проект – проект без шансов на реализацию.

· Пилотная зона – место, где эксперимент потерпит неудачу с наименьшим ущербом для отчёта.

· Планёрка – ритуал коллективного подтверждения того, что работы непочатый край.

· Погрузиться в контекст – начать паниковать.

· Прозрачные процедуры – процедуры, запутанные настолько, что их не может понять никто, включая организаторов.

· Проработать вопрос – положить бумагу в самый дальний ящик.

Р

· Рабочая версия – документ, полный ошибок, которые все будут делать вид, что не замечают.

· Регуляторная гильотина – грозное название для процесса, в результате которого старые, никому не нужные правила заменят на новые, ещё более никому не нужные.

· Реинжиниринг бизнес-процессов – переименование должностей и перестановка столов в офисе.

· Рентабельность – священный Грааль, который все ищут, но никто не находит в госучреждении.

· Регламент – свод правил, написанный для того, чтобы на него можно было сослаться при отказе.

· Резильентность (устойчивость) – способность системы годами не меняться, несмотря ни на что.

· Реструктуризация – перекладывание стульев на палубе тонущего «Титаника».

С

· Самозанятость – то, о чём мечтает каждый второй госслужащий в момент подписания очередного идиотского отчёта.

· Сверхнормативная нагрузка – обычная нагрузка.

· Скорректировать ожидания – мягко сообщить, что ничего из обещанного вы не получите.

· Следовать букве закона – найти в законе лазейку, чтобы ничего не делать.

· Стратегическая сессия – выезд на природу с шашлыками под предлогом мозгового штурма.

· Своевременное информирование – сообщить плохие новости в пятницу вечером.

· Синергетический эффект – когда два отдела, потратив втрое больше ресурсов, получают тот же нулевой результат.

· Системная ошибка – удобный способ объяснить любой провал.

· Создать рабочую группу – лучший способ похоронить любую инициативу.

· Соответствует в целом – не соответствует в деталях, но мы закрываем на это глаза.

· Статус-кво – самое комфортное состояние системы: ничего не делается, но все при своих должностях.

Т

· Тактический манёвр – враньё в отчёте для сокрытия провала.

· Техническая возможность – вопрос бюджета, который никогда не будет выделен.

· Тиражирование опыта – когда один отдел навязывает другому свою неработающую схему.

· Трансформация – переименование отдела и перекрашивание стен.

· Точечное воздействие – попытка решить проблему, не затрагивая её причин.

У

· Узкий специалист – человек, который знает, как работает одна конкретная, давно устаревшая программа.

· Упаковать проект – составить к реальной работе такое количество сопроводительных бумаг, что она становится невидимой.

· Управление ожиданиями – искусство обещать меньше, чем сможешь сделать, и всё равно не выполнить.

· Устойчивое развитие – способность годами балансировать на грани коллапса, не падая в него окончательно.

· Узкое место – конкретный человек, который всё тормозит, но его нельзя уволить, так как он «блатной».

· Управление рисками – составление списка оправданий на случай провала.

· Усилить контроль – заставить всех заполнять вдвое больше бумаг.

· Утвердить концепцию – добиться того, чтобы твою идею подписали, сняв с себя ответственность за её реализацию.

Ф

· Фасилитация – когда за обсуждением, которое ведёт непонятно кто, забывают, о чём изначально говорили.

· Форс-мажор – универсальное оправдание для любого срыва сроков.

· Финансовые потоки – деньги, которые текут мимо нас неизвестно куда.

· Формат встречи – список людей, которые будут говорить, и тех, кто будет делать вид, что слушает.

· Функциональные обязанности – длинный список всего, что с вас спросят, кроме того, что вы делаете на самом деле.

Х

· Холистический подход – рассмотрение проблемы со всех сторон, чтобы потом не решать её ни с одной.

Ц

· Ценностное предложение – попытка объяснить, зачем вообще нужна наша организация, кроме как для создания отчётов о своей деятельности.

· Цифровой профиль – ещё один логин и пароль, которые вы забудете.

· Целеполагание – процесс создания красивых и недостижимых цифр для отчёта.

· Цифровизация – процесс, в результате которого простую операцию теперь нельзя сделать без компьютера, который вечно зависает.

Э

· Экономический эффект – гипотетическая цифра в презентации, не имеющая отношения к реальности.

· Эргономика рабочего места – просьба не жаловаться на сломанный стул.

· Экспертиза – мнение того, кто громче всех говорит.

· Эскалация – жалоба начальству на то, что коллеги не хотят работать.

· Эффективное решение – самое дешёвое и быстрое, без оглядки на последствия.

Я

· Язык официального общения – искусственный язык, на котором можно говорить часами, не сказав ничего конкретного.

· Якорный проект – тяжёлая и бесперспективная инициатива, которая тянет весь район на дно, но от которой нельзя отказаться из-за PR.