Ника Смелая
(Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду

Глава 1 Евдокия Петровна

– У Евдокии Петровны амнезия на почве стресса из-за утраты супруга, – незнакомый старичок в сером заношенном до дыр костюме отчитывался о состоянии моего здоровья симпатичному, высокому брюнету с синими (да, да, не голубыми, а именно синими) глазами, которого я знать не знала.

И я бы, возможно, даже на него засмотрелась или попросила телефончик, если бы не надменный вид и недовольное выражение лица красавчика. И, конечно, если бы в этом месте существовали мобильные устройства связи. Но их, к моему великому сожалению, здесь ещё не изобрели.

– Это всё? Почему она упала в обморок? Больна? – голос у мужчины был настолько приятный, что я невольно прислушалась. – Нужны какие-то лекарства?

– Нет, что вы, Николай Алексеич. Ничего не требуется. У дам в её положении такое бывает, – затряс седой бородкой старик и стал при этом его похожим на козлика из детских сказок.

Выглядело это настолько забавно, что я не сдержала смешок. И только то, как синхронно и зло зыркнули на меня оба мужчины, заставило нервно сглотнуть и прикрыть рот ладошкой.

Я лежала в постели, укрытая тёплым одеялом. Комната была мне знакома: просыпалась в ней на протяжении последней недели, день за днём надеясь, что на следующее утро открою глаза где-то ещё. Где угодно, но только не здесь, но, кажется, этому моему желанию не суждено было исполниться.

Красные обои с замысловатым узором, картины с изображением рек, яблочных садов и пастбищ с коровами, тяжёлые бордовые занавески на окне – всё это было настолько безвкусным и аляпистым, что одним своим видом вызывало тошноту и головокружение. Но больше всего раздражало то, что всё это было не моим. Комната, дом, город. Даже тело, в котором я находилась, казалось мне чужим и непривычным.

Неделю назад, впервые открыв глаза в этой странной спальне, я заподозрила, что что-то не так. А стоило мне подойти к зеркалу – и вовсе чуть в обморок не хлопнулась, ведь в нём отражалась далеко не я.

Вот только сказать я никому об этом не могла, потому что, во-первых, никого здесь не знала, а во-вторых, никак не могла вспомнить, кто же я такая и как эта самая “настоящая я” когда-то выглядела.

При этом то, что совсем недавно я, наконец, накопила на новенький мобильник с пятью камерами и выплатила долг за просроченную на пару месяцев аренду, я помнила, а вот имени своего или откуда я родом – нет.

– В каком таком положении? – решила поинтересоваться у старика, который судя по всему был местным доктором.

Не просто же так он мял моё запястье целую четверть часа, нащупывая пульс, и тыкал в грудную клетку стетоскопом, проверяя дышу ли я или уже отправилась к праотцам. Хотя и так было прекрасно видно, что я жива-здорова. Подумаешь, голова закружилась! От духоты это и местного “декора под старину”.

– Николай Алексеич, голубчик, можно вас на пару слов? Тет-а-тет, так сказать-с, – последнее седовласый практически прошептал своему собеседнику.

Вопрос мой так и остался без ответа, будто меня никто и не слышал или не считал нужным удовлетворить моё любопытство.

Мужчины вышли, а вместо них вошла женщина, которая в первый день моего здесь пребывания назвалась Агриппиной и помогла мне освоиться, хотя я этого не просила и оставаться в этом странном месте не собиралась.

– Ой, барыня, напугали-то как! – запричитала моя помощница. – Всё ведь хорошо было. Да, умом немного повредились после похорон, поплакали, но опосля-то здоровая же были, розовощёкая. А стоило этому чёрту окаянному явиться, побелели вся и на пол рухнули. Я уж думала убилися и вослед за супуржником своим отправитесь. Уж так вы его любили, пылиночки сдували, дома всё сидели, нос на улицу не казали. Мы уж тут забыли, какая вы на личико. И на тебе! Как папеньки вашего не стало, мир словно рухнул. Как быть-то нам? Кто работникам платить станет? Уж не Озерову ли фабрика-то в руки перейдёт?

Говор у Агриппины тоже был своеобразный. Я будто в глухую деревню попала за тридевять земель от столицы или смотрела вживую какое-то театрализованное представление. Знала ведь, что одежду такую давно не носят, лапти не плетут, с лучинкой по вечерам пряжу не прядут и без телефонов и интернета не обходятся.

– Озеров это кто? – спросила у женщины, повергая её в очередной шок.

Каждый раз, когда меня интересовали очевидные, по её мнению, вещи, она так харизматично таращила на меня глаза, что становилось смешно.

– Дак вот только ж вышел он от вас, – Агриппина указала пальцем на дверь, за которой скрылись мужчины. – Арендатор ваш, сынок купца Озерова, Николай Ляксеич. Вы ему сами на прошлой неделе перед припадком-то шипким половину помещений фабришных сдали в пользование. Неужто и это запамятовали?

Естественно, ничего подобного я знать не знала. Равно как и того, зачем это сделала, и почему именно этот человек вызвал ко мне врача и беседовал теперь с ним тет-а-тет за дверью. Зато за время пребывания в этом месте мне стало известно, что зовут меня Евдокия Щербакова, я – молодая вдова какого-то там купца и жить мне после его смерти не на что, так как оставил нынешний покойничек после себя столько долгов, что мне при всём желании не расплатиться.

Правда, сколько именно, мне так никто и не сказал. А также не назвал кредиторов и срока выплаты загадочной “неподъёмной” суммы.

– Антихрист он, точно говорю, – зашептала Агриппина, когда дверь открылась и в комнату вернулся синеглазый.

Я бы, конечно, с ней поспорила. С такой внешностью, как у этого Озерова, ему бы на обложки журналов или в актёры самое то, но никак не в антагонисты Всевышнего: чётко очерченные скулы, прямой нос, брови домиком, сложен, как хороший культурист. Хотя под старомодной рубашкой с жилетом и намотанным в три слоя шейным платком особо ничего и не видно, но широченные плечи и сильные руки даже этим тряпьём не скроешь.

– Что же, Евдокия Петровна, у меня для вас две новости. С какой начать? – поинтересовался одетый с иголочки (правда, всё по той же допотопной моде) мужчина, разглядывая собственные карманные часы на серебряной цепочке.

– Давайте с хорошей, – слегка охрипшим голосом ответила я.

– Не припомню, чтобы сказал, что таковая имеется, – скривился мой арендатор.

– Тогда с любой? – пожала плечами и только тогда удостоилась быстрого холодного взгляда исподлобья.

– Вы не умираете и на лекарства вам тратиться не придётся, – начал мужчина, глядя в окно. Судя по всему, проверял, далеко ли ушёл доктор.

– Что же в этом плохого?

Агриппина тем временем тихонько поднялась и вышла из спальни, оставив меня с “Антихристом” наедине. Хороша помощница, ничего не скажешь.

– То, что послезавтра вы выходите замуж. И это не обсуждается.

– Что-о? Как это замуж? Мне сказали, что я только овдовела. Куда мне снова замуж? И, главное, зачем?

– Затем, что вы брюхатая, Евдокия Петровна. Поверьте, в мои планы это тоже не входило, но отказываться от собственного ребенка я не планирую. Будьте добры, уж постарайтесь явиться в церковь вовремя. – Озеров громко захлопнул свои часы, нервно убрал их в карман и вышел из комнаты, ничего больше не объяснив.

– Вот те здрасьте! – на выдохе буркнула я, прикладывая ладонь к животу.

Это как они, интересно, определили? В гинекологическое кресло меня никто не сажал, кровь на ХГЧ не брал, а беременность выявили. Озеров этот тоже хорош! Нет, есть такая буква в этом слове, конечно, не спорю. Я даже телефончик у него стрельнуть хотела, но! Агриппина сказала, что Евдокия мужа любила и носа из дома не показывала. Когда успела, кхм… обрюхатиться да ещё и не от супруга?

Сдохло что-то в Датском королевстве, мусье Николай Ляксеич. Не складывается пазл-то.

Как там говорят? Поматросил и бросил? А в моём случае что же? Обрюхатил и подгадил? И да, вторую новость (которая тоже не из приятных) я так и не узнала.