Владлена Левина
Мужчина в клетчатой рубашке

Глава 1

За тобой я бы в бездну пошла,

В ту, что пламенем адским пылает.

Без тебя моё сердце страдает.

По тебе моя плачет душа!

Глава I

Сейчас

Оставался всего один час до конца моей смены, но он как известно, будет тянуться ещё дольше, чем предыдущие одиннадцать. Впрочем, торопиться мне было некуда. Ваське я с утра насыпала достаточно корма и налила полную миску воды, так что проголодаться она не должна. Разве что заскучала, наверно, сильно. Да и я уже соскучилась по ней за день. Она меня каждый раз так радостно встречает, когда я с работы возвращаюсь. Это, пожалуй, единственная причина, по которой мне ещё хочется возвращаться домой. Без неё идти туда вообще не было бы никакого смысла.

Я ёрзала на стуле и потирала ноги, которые с восьми утра уже сильно затекли. Последний покупатель пробился на моей кассе минут сорок назад, и с тех пор я маялась от безделья, не зная, чем себя занять.

В магазине тоже была тишина, словно вымерли все. Видать, все наелись на сегодня нашей просрочки. Ну и чёрт с ними. Иногда хочется хоть немного в тишине посидеть. Ещё бы эту музыку дебильную выключить, которую тут крутят изо дня в день все восемь лет, что я здесь работаю, и было бы совсем хорошо.

Бывает же так, то целый час ни одного покупателя, зато потом сразу как ввалится целая толпа, как будто с электрички на платформу. Мы с девчонками так и называем это явление – "электричка приехала".

Готовясь к окончанию рабочего дня, я начала потихоньку наводить порядок на рабочем месте: протирать конвейерную ленту (эта та лента, по которой ваши покупки едут к кассиру), аккуратно складывать чеки, подбирать мусор, который я накидала мимо ведра за день. У нас все эти действия называют одним словом – намыливаться домой.

Вот я и начала не спеша намыливаться, размышляя при этом, чем бы занять завтрашний день, единственный выходной на этой неделе. А, впрочем, чем я могу его занять? Какие бы планы я ни построила на выходной, заканчивается всегда всё тем, что я весь день лежу на диване, смотрю телевизор, ем чипсы и пью пиво. Ну или что-нибудь покрепче. Всё зависит от ситуации.

Тут мои раздумья внезапно прервал голос старшего кассира Ани, моей начальницы.

– Светик! – кричала она, направляясь ко мне.

– Что случилось?

– Светик-семицветик! Выручай нас! Сможешь завтра выйти?

– Чего, забухал кто-нибудь? – ухмыльнулась я.

– Нет. Оксанка позвонила только что, села на больничный, у неё ребёнок заболел.

– Опять? Она же только две недели назад с больничного вышла.

– Так у неё ребёнку четыре года, они постоянно болеют в таком возрасте. Ну так что, сможешь выйти?

– Ань, ты график видела? У меня вообще завтра единственный выходной на этой неделе. Хотелось бы выспаться в кои-то веки.

– Так ты и выспишься! Там смена с 15 до нулей. Без тебя не справимся. У меня одна Петрова в вечер завтра, а она еле шевелится, ты же знаешь.

– Ладно, выйду, куда же вас деть.

– Спасибо, Светик! Только ты моя надежда и опора.

На работе все привыкли, что Света всегда может прийти пораньше, задержаться подольше, выйти в выходной, поработать в отпуске. Ведь Свету никто не ждёт дома, кроме престарелой кошки. У Светы нет семьи, а потому ей некуда торопиться. Да и выходные ей особо не нужны.

Вот я и согласилась выйти завтра, пожертвовав единственным выходным. Зато теперь мне не придётся сидеть одной в четырёх стенах и смотреть в потолок. Ведь сидя дома, я каждый раз жду, чтоб скорее выйти на работу, потому что там не так одиноко. К тому же постоянная занятость создаёт иллюзию, что я небесполезна и кому-то нужна. Но, сидя на работе, как ни странно, я постоянно жду окончания смены. И так всегда. Я вообще живу перманентным ожиданием чего-то, только вот сама не знаю чего. Мне почему-то кажется, что вот-вот что-то изменится в моей жизни, но ничего не меняется. Кроме лишь того, что я не молодею. И теперь, разменяв четвёртый десяток и вступив в возраст Иисуса Христа, я всё чаще вижу морщинки на своём лице, а на голове периодически замечаю новые седые волоски.

Наконец, часы на мониторе показали 20:00, и я, вытащив ящик с деньгами, направилась к Ане на пересчёт кассы.

Когда деньги были посчитаны, бланки заполнены и подписаны, я приложила свою магнитную карту сотрудника к датчику, который фиксировал начало и окончание смены, нажала кнопку "выход" и стала свободным человеком. До завтрашнего дня, разумеется.

Выйдя с работы, я обошла здание вокруг и вошла обратно в магазин, но теперь уже через покупательский вход, и направилась прямиком в отдел бакалея. Там работала Кира, моя подруга. Она сюда устроилась всего месяца четыре назад, но я с ней как-то сразу сблизилась и нашла общий язык.

Мы с Кирой были абсолютно разные, но противоположности, как известно, притягиваются. Она почти всегда весёлая, жизнерадостная и открытая, способная приспособиться к любой ситуации, я же замкнутая, унылая и вечно всем недовольная. Но было у нас и кое-что общее. Это постоянная усталость. Только она уставала от своей шумной семьи: троих детей и мужа, от нескончаемых бытовых дел и забот, от двух кредитов и ипотеки, а я от тоскливого и беспросветного одиночества.

– Кирюха! – обратилась я к ней, – Тебе долго ещё? Ты до скольких сегодня?

– Вообще до восьми.

– А ничего, что сейчас десять минут девятого?

– Знаю, знаю. Я паллет разобрать не успела последний. Три коробки гречки осталось выставить. Сейчас, уже заканчиваю, минут десять ещё.

– Может, по пивку?

– Нет, не смогу. Вчера платёж по ипотеке списали, мы вообще без штанов остались, а до зарплаты ещё три дня на что-то жить нужно.

– Я угощаю.

– Тогда пошли. Я тебе с зарплаты верну.

– Забей. Говорю же, что угощаю.

– Спасибо. Сейчас добью гречку и пулей в раздевалку.

– Давай, а я пока себе продуктов куплю.

Я не спеша бродила между полками с товаром, разглядывая, какие новые акции появились. Но покупать особо ничего не хотелось. Обычно я ограничивалась одним и тем же набором продуктов, к которым я привыкла, вот и сегодня решила не изменять традиции. Спустя десять минут в моей корзине лежали две пачки макарон, пачка пельменей, майонез, батон, сухарики с холодцом и хреном, чипсы и овсяное печенье. И всё это нашей местной торговой марки "Всем по карману", которую очень ценят пенсионеры и трудовые мигранты. Ещё я туда положила две бутылки чешского нефильтрованного и пять пакетиков самого дорогого кошачьего корма со вкусом форели и креветок.

Прежде, чем тащить всё это, я снова вернулась к Кире проверить, как у неё успехи с выкладкой гречки.

– Всё, закончила! – сказала она и вытерла лоб рукавом, – Наконец-то. Сейчас коробки выкину и пойду переодеваться.

– Давай. Я тебя на улице подожду.

Кира с любопытством заглянула в мою корзину.

– Ты в курсе, что еда для твоей кошки стоит больше, чем твоя?

– В курсе. Мне для Васьки ничего не жалко. Тем более она другой корм не ест.

– Губа не дура! Избаловала ты её. Кстати, всё хотела спросить, почему ты её Васей зовёшь? Это же мужское имя.

– Когда я её подобрала пять лет назад, то почему-то была уверена, что это кот, назвала Васей. И только когда к ветеринару отнесла, мне сказали, что это девочка. Новую кличку уже придумывать не стала, так и осталась она Васей. Ну или Василиса, если тебе так больше нравится.

– А сколько ей лет?

– Тогда в ветклинике сказали, что около десяти. Значит, пятнадцать примерно.

– Ого, старушенция какая!

– Сама ты старушенция! Песок посыплется скоро.

– Кто бы говорил!

– Я тебя моложе на два года, между прочим.

– Ну и что?

Кира вновь заглянула в мою корзину и спросила:

– Почём ты эти макароны взяла, не помнишь? У нас дома закончились, тоже надо бы завтра купить, а то жрать особо нечего.

– Не помню точно. Рублей сорок вроде.

– Что-то дороговато для бичёвских. Ещё 20 рублей добавить и можно итальянские взять, они как раз сейчас по акции.

К слову, бичёвскими продуктами у нас было принято называть всё, на чём красуется логотип "Всем по карману".

– Да какая разница. Они всё равно все одинаковые на вкус.

– Да ты чего! Они все разные! Чем дороже, тем вкуснее, – она мечтательно вздохнула, – Вот ипотеку выплатим, с кредитами рассчитаемся, тогда буду только итальянские макароны покупать!

– А я их вообще не отличаю, беру самые дешёвые.

– Ну так, конечно, не отличаешь, ты ведь в них тонну майонеза вбухиваешь! В нём весь вкус еды теряется.

– Не теряется. Так вкуснее, наоборот.

– Кому как. Я вообще майонез не люблю.

– А долго вам ещё?

– Что долго?

– Ипотеку платить.

– Ой, лучше не спрашивай. Очень долго.

– Лет пять?

– Если бы. Девять.

– Сочувствую.

– Когда мы ещё вдвоём работали, хоть немного полегче было. А одной мне вообще нереально всё это тянуть. Так ещё же и детей обуть, одеть нужно, ты ж не забывай. Старшему для школы постоянно покупать всё приходится, – пожаловалась она, – А я себе уже четвёртый год сапоги зимние купить не могу. Подошва постоянно отваливается. Я её на клей Момент сажаю, а она опять отваливается.

– Теперь я знаю, что подарить тебе на День Рождения. Новые сапоги.

– Ты серьёзно?

– Конечно.

– Так это же очень дорого!

– Очень дорогие не обещаю, а обычные добротные сапоги подарю.

– Ой, спасибо тебе!

– Пока не за что. Вот, когда подарю, тогда и скажешь. Твой-то Виталик, кстати, работу так и не нашёл?

– Нет. Третий месяц уже дома сидит паршивец. Как с предыдущей его выгнали, так больше ни копейки в дом не принёс.

– И что говорит?

– А что он может сказать? Говорит, что ищет. Но я-то вижу, что он целыми днями то дрыхнет, то сериалы смотрит. Ни на одно собеседование даже за это время не сходил.

– По дому хоть помогает?

– Он? Не смеши! Он только пачкать всё умеет. Посуду за собой помыть даже не может за весь день. Я после работы мою.

– Ну и засранец он у тебя.

– Ещё какой! Свинтус, одним словом. То козявки об диван размазывает, то пердит на всю комнату. Хоть бы раз стульчак в туалете поднял, когда отливает! Вечно после него не сядешь, всё в брызгах!

– Гадость какая! Ну и зачем тебе такой мужик нужен? Пользы никакой от него, грязь одна только.

– Сама не знаю, зачем нужен. Полюбила такого. Молодая была, глупая.

Честно говоря, Кира и сейчас, в свои тридцать пять, была не шибко умной. Но это совсем не мешало мне с ней общаться. Напротив, с такими людьми всегда проще и понятнее. С ними можно оставаться собой и не натягивать на своё лицо всяческие маски.

– А сейчас-то хоть любишь его? Или уже нет?

– Люблю конечно! Он же мой муж. Куда ж его деть. Но пользы от него действительно никакой, ты права. Знала б раньше, что такой будет, лучше б поросёнка завела, он и то полезнее, его хоть съесть можно.

Кира рассмеялась, и я последовала её примеру.

– Ладно, я пошла на улицу. А то мы тут до завтра простоим.

– Давай. А пиво-то где пить будем?

– Там же, где обычно. На нашей лавочке во дворе.

– Не замёрзнем?

– Нет. Сегодня тепло.

Кира развернулась и пошла в раздевалку, а я потащила на кассу корзину со своим незамысловатым продуктово-алкогольным набором.