Юй Сы
В черной краске становишься черным. Том 1

Серия «Темный путь. Русское азиатское фэнтези»

Иллюстрация на обложке Soll

Внутренние иллюстрации Shell

© Ю. Сы, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Вместо предисловия

Идиома в названии новеллы полностью звучит так: 染于苍则苍，染于黄则黄 – «в черной краске становишься черным, в желтой краске становишься желтым». Это означает, что условия, в которых живет человек, влияют на его характер.

Выражение происходит из трактата «Мо-цзы» китайского философа Мо Ди, или Мо-цзы (479–400 гг. до н. э.), который родился всего через два года после смерти Конфуция и переосмыслил многие его концепции:

«Наблюдая за работой красильщика шелка, Мо-цзы вздохнул и сказал:

– Шелк в черной краске становится черным, а в желтой краске становится желтым. Когда шелк погружают в краску, он принимает ее цвет. Поэтому нужно быть очень осторожным, когда что-то красишь. То же можно сказать и о целой стране, и об отдельных людях. Если у человека нет друзей, кроме тех, кто великодушен и справедлив, осторожен и послушен, то и сам он станет благородным человеком, а род его будет процветать с каждым днем. И наоборот, с дурными людьми навлечешь на себя позор. Потому нужно с осторожностью выбирать краску».

Том I

Учитель не говорил о чудесах, насилии, смутах и духах.

Луньюй[1]

Арка I
Проклятое поместье

глава 1
О чем не говорил Конфуций

В покоях темно, чертов огонь лишь синеет.
Заброшенный путь, плачущий льется поток.
Звуков в природе – тысяч десятки свирелей.
Осенние краски – в них подлинно чистая грусть.

Дворец яшмовой чистоты, Ду Фу[2]

Небо медленно окрасилось в красный, и тонкая полоска солнца на горизонте становилась все уже. В небольшом, ничем не примечательном городке под названием Чанъян[3], коих во множестве разбросано по территории великой Поднебесной, жизнь постепенно затихала. Местные жители заканчивали ужинать, гасили свечи и масляные лампы и собирались ложиться спать, чтобы завтра с первым лучом рассвета снова отправиться в поля. Шла пора уборки урожая, и каждый крестьянский дом был очень занят.

Солнце мигнуло и исчезло, и вместе с ним погасли и последние огни в городке. Только в поместье магистрата[4] все еще жгли свечи, и неровное пламя дрожало за бумажными окнами кабинета. Внутри за деревянным столом сидел молодой мужчина в простом темном ханьфу[5], склонив голову над бумагами: счетные книги, жалобы, письма. Он хмурился, выводя торопливым почерком что-то в письме, и совсем не обращал внимания на поздний час. Слугу, стоящего у двери, давно клонило в сон, и он переминался с ноги на ногу, чтобы стряхнуть с себя дремоту. Этому мальчику было всего лет тринадцать, и сегодня он первый день работал слугой в поместье, потому очень не хотел оплошать. Да и у магистрата сегодня был первый день в должности.

Снаружи подул осенний ветер, и старые оконные рамы заскрипели. Мальчишка-слуга вздрогнул и втянул голову в плечи, поглядывая на темную улицу из-за приоткрытого окна. Луна скрылась за облаками, ни одна звезда не освещала темный, неуютный двор, который еще не успели убрать и облагородить. Кусты и деревья зашевелились, и мальчишка испуганно отвернулся, вспоминая все слухи, которые бродили о поместье Чан.

В Чанъяне этот дом, стоящий на самой окраине, давно пустовал. Народная молва гласила: здесь живут злые духи. Мальчишка, сколько себя помнил, постоянно слышал рассказы о том, как из опустевшего задолго до его рождения поместья доносятся крики и плач. А еще по ночам, особенно в полнолуние, кто-то скребется с той стороны запертых ворот и слышится плеск воды. Говорили, что там когда-то давно злобная свекровь загубила невестку, а та после смерти вернулась, чтобы отомстить, и убила всю семью. Теперь эти души заперты в старом доме и пожирают всех тех, кто осмелится зайти внутрь. Жители Чанъяна старались обходить его стороной.

Недавно империя сменила девиз, на трон взошел новый император и тут же энергично принялся вводить реформы. Вот так Чанъян, который до сего времени входил в уезд Хэншань[6] и управлялся тамошним правительством, вдруг стал отдельным уездом и потому по закону должен был «получить» своего собственного магистрата. И он приехал – этот самый мужчина, что сейчас склонился над бумагами, – молодой и амбициозный Сун Юйшу из Хэншаня.

В Чанъяне никогда не было магистрата, а потому не имелось и ямэня, где он мог бы поселиться. Сун Юйшу пришлось выбирать себе и своей семье один из пустующих домов, и поместье на окраине – большое и роскошное – привлекло его внимание. Напрасно местные жители убеждали его, что там водится нечистая сила. Сун Юйшу отмел все тревоги, заявив, что благородный муж не должен верить в подобное и Конфуций никогда не писал о нечисти, а потому ее не существует. Он приказал открыть ворота, набрал самых смелых и отчаянных деревенских в прислугу и посыльных и поселился в поместье, сделав его одновременно и ямэнем. Мальчик тоже пошел сюда работать, но это не значило, что он не боялся.

Ветер опять заставил старые окна заскрипеть – протяжно и одиноко, и мальчишка-слуга с мольбой посмотрел на хозяина. Однако тот оставался глух к его безмолвным просьбам, продолжая разбираться в беспорядочных бумагах Чанъяна. Сун Юйшу очень ответственно относился к своей работе и стремился поскорее навести порядок во вверенном ему уезде, но в документах будто побродили свиньи[7].

Послышался стук, и Сун Юйшу наконец поднял глаза и увидел, что мальчик настолько устал, что чуть не валился с ног, и звук получился оттого, что он схватился за оконную раму. Сун Юйшу взглянул за окно и осознал, что давно стемнело.

– Думаю, на сегодня достаточно, – он отложил кисть и потянулся, разминая затекшее тело. Мальчик радостно встрепенулся. – Цзю-эр[8], набери мне холодной воды для умывания, я сразу лягу спать.

Цзю-эр поспешил к дверям, робко приоткрывая их и выглядывая наружу. Остальные домочадцы Сун Юйшу давно спали, и поместье казалось темным и недружелюбным. Однако магистрат ждал, а Цзю-эр хотел понравиться новому хозяину, поэтому он сглотнул, вышел в крытую галерею и почти бегом устремился к заднему двору, где располагались колодец и кухня. Сун Юйшу нанял еще совсем мало прислуги, так что, кроме Цзю-эра, в доме были лишь кухарка, привратник, две служанки – для старой госпожи, матери магистрата, и госпожи Сун, его жены, – да пара приказных[9], что поселились во внешнем дворе.

Поместье было довольно большим и делилось на две части: внешний двор – сам ямэнь: кабинет магистрата, приемный зал, комнаты для гостей и иные подсобные помещения; и внутренний двор, состоящий из трех небольших двориков: восточный, где поселился хозяин с женой, западный, где находился внутренний кабинет хозяина, северный, где остановилась мать магистрата, и еще несколько пока пустующих павильонов. На заднем дворе, за северной стеной, находилась кухня, и как раз туда и держал путь мальчик-слуга.

Вероятно, когда-то здесь жила большая богатая семья, но Цзю-эр об этом не знал. Семья магистрата же была малочисленной, так что разместилась с комфортом. Пересекая темный внутренний сад, Цзю-эр старался шевелить ногами быстрее, но шелест деревьев над головой все равно заставлял его вжимать голову в плечи. Неожиданно громко ухнула сова, и Цзю-эр, вконец испугавшись, припустил к кухне. Он забежал внутрь и замер, пытаясь отдышаться. Прислушался. Но никакие злые духи его не преследовали, а ночь дышала прохладой и тишиной.

Цзю-эр отругал себя за глупость и решил, что ему следует поучиться у хозяина, – тот совсем не боялся злых духов и считал, что их вовсе нет, а потому так спокойно мог оставаться в поместье. Если Цзю-эр хотел и дальше здесь работать, ему стоило перенять у магистрата Суна его конфуцианскую уверенность. Поэтому Цзю-эр расправил плечи и принялся в потемках искать таз, а затем подошел к колодцу, чтобы набрать воды. В ночной тишине скрежет ворот разносился по маленькому дворику с удвоенной силой, и сова снова заухала где-то вдали. Цзю-эр вылил воду в таз, подхватил его и как можно быстрее поспешил обратно. Ему совсем не хотелось бродить здесь в одиночестве ночью. Он так торопился, что вода начала плескаться, и Цзю-эр ускорил шаг. Но мерный плеск все же чуть-чуть успокаивал.

Ворота внешнего двора почему-то оказались закрыты. Цзю-эр нахмурился, оглянулся и увидел, что в окне восточной комнаты мелькнула свеча. Должно быть, служанка выходила по просьбе хозяйки проверить, как там господин. Цзю-эр выругался под нос и поставил таз на землю, чтобы отпереть старые ворота. Те давно рассохлись, поэтому тяжело поддавались мальчишке. Он поднатужился, и красные створки наконец распахнулись. Цзю-эр обернулся, чтобы поднять таз, но вдруг замер. Он опять услышал плеск воды, хотя таз неподвижно стоял на земле.

Волосы на голове Цзю-эра встали дыбом, когда он осознал, что плеск воды, до сих пор его успокаивавший, исходил совсем не от таза.

Плеск-плеск-плеск…

Это напоминало даже не воду, а чьи-то мокрые шаги по камням. И эти шаги приближались. Цзю-эр оглядел темный сад, но там никого не было, ни единой живой души. Его ноги похолодели, а руки задрожали. Наплевав на собственное обещание следовать заветам магистрата и не верить в духов, Цзю-эр подхватил таз и бегом устремился обратно в кабинет, подальше от странного звука. Только оказавшись в ореоле света, Цзю-эр почувствовал себя спокойнее, хотя его сердце продолжало стучать как бешеное.

– Ты чего так долго? – спросил Сун Юйшу, поднимая глаза.

– П-простите, господин. – Цзю-эр опустил голову и поставил таз на подставку, не решаясь заговорить о странном плеске. Магистрат только отругал бы его за суеверность, а потом наверняка бы выяснилось, что это просто где-то протекает крыша, отсюда и звук. Не желая выставлять себя посмешищем, Цзю-эр промолчал.

Сун Юйшу умылся, вытер лицо поясом-полотенцем и взял свечу в руку.

– Пойдем.

«Вдвоем совсем не страшно», – рассудил Цзю-эр, когда они вернулись во внутренний двор. Никакого плеска не было, и даже луна выбралась из-за облаков, преображая мрачное поместье.

Сун Юйшу глянул на восточный двор и рассудил, что жена уже легла. Не желая беспокоить ее, он зашел в западный кабинет, разделся и лег спать. Цзю-эр устроился на своем месте, в изножье кровати хозяина. Лунный свет проникал через окно, и Сун Юйшу, уставший за день, довольно быстро заснул. Цзю-эр, успокоенный его присутствием, свернулся калачиком на сундуке и тоже закрыл глаза.

Плеск-плеск-плеск…

Странный звук снова появился, но теперь он звучал далеко, как колыбельная, и Цзю-эр вскоре провалился в сон, убаюканный им.

Когда настало утро, он, зевая, поднялся с постели, чтобы помочь Сун Юйшу одеться. В утреннем свете вчерашние треволнения казались пустяками, и мальчик весело направился к восточному двору, чтобы спросить служанку хозяйки, будет ли та завтракать вместе с господином. Он постучал в комнату, но ему никто не ответил. Подумав, что хозяйка все еще спит, Цзю-эр вернулся и доложил магистрату, что хозяйка спит. Тот лишь махнул рукой:

– Пусть, вчера был напряженный день.

Сун Юйшу позавтракал, собрался и отправился в ямэнь, чтобы закончить вчерашние дела. Цзю-эр, разумеется, последовал за ним.

Однако не прошло и пары шичэней[10], как в кабинет ворвалась одна из новеньких служанок. Она упала на колени перед Сун Юйшу, рыдая и трясясь, будто от страха. Волосы всклокочены, глаза красные, одежда в беспорядке. Цзю-эр узнал в ней девушку, которую приставили служить жене магистрата. Нехорошее предчувствие зашевелилось в нем, но он промолчал. Сун Юйшу отложил кисть и вопросительно уставился на служанку:

– Что такого случилось, чтобы ты врывалась в мой кабинет и мешала работе?

– Господин! Господин! Госпожа, она! – рыдала девушка, не в силах выдавить из себя ничего осмысленного. – Госпожа! И Мэй-эр! Госпожа!..

– Что, в конце концов, произошло? – Сун Юйшу в раздражении поднялся.

– Госпожа утонула! – наконец выпалила девушка и упала в обморок от переполнивших ее чувств.

Цзю-эр похолодел, вспоминая вчерашний плеск.

– Что за глупость? – Сун Юйшу подумал, что его обманывают уши. В поместье лишь один колодец, как в нем можно утонуть? И что значит «утонула»?

Оставив все дела, он поспешил за служанкой в восточный двор. Ворота были распахнуты, как и комната хозяйки. Немногочисленные слуги столпились у дверей, и, когда Сун Юйшу подошел, они почтительно расступились, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.

Сун Юйшу зашел в комнату и почувствовал, как ослабли ноги. Его жена и ее личная служанка Мэй-эр лежали посреди комнаты в странных позах. Их тела посинели и раздулись, а лица исказились от страха. Под трупами собралась уже целая лужа воды, которая медленно подбиралась к сапогам Сун Юйшу. Тот оторопело смотрел на трупы, пока перешептывания за спиной не вывели его из оцепенения: «Какое горе… Какая потеря… Злой дух настоящий, говорили же… Предупреждали же… Не надо было приходить сюда работать… А что, если мы следующие… Утопил… Дух утопленника! Это дух утопленника!..»

Сун Юйшу медленно шагнул к жене и рухнул на колени, глядя на ее опухшее бледное лицо. Стеклянные глаза смотрели в потолок, выпученные от какого-то неизвестного ужаса, а в открытом рту виднелась темная вода. Будто ее и в самом деле утопили… Будто это могло быть взаправду…

Сун Юйшу не мог поверить в происходящее. Он стиснул кулаки, глаза покраснели от сдерживаемых эмоций. Затем его ладони очень медленно разжались и уперлись в пол. Кто виноват? Кто мог желать смерти невинной женщине, которая лишь вчера прибыла в город? Голова магистрата Суна лихорадочно заработала, анализируя расположение комнаты, количество окон, дверей поместья… Голоса слуг постепенно начали доходить до него сквозь пелену потрясения, горя и гнева.

Он резко обернулся и рявкнул:

– Хватит болтать чепуху! Какой еще злой дух?! Это убийство! Расследовать! Немедленно расследовать преступление! Я найду виновных и накажу их за убийство моей жены! Привести главу сыскного отряда! Найти лекаря, чтобы осмотрел тела!

Слуги отпрянули назад и разбежались выполнять указания. А Сун Юйшу склонился над женой, баюкая мертвое тело, и наконец дал волю слезам. Утопленница же продолжала с перекошенным от ужаса лицом смотреть в деревянный потолок.

Где-то в предместьях Чанъяна

– Учитель, я все правильно делаю? – спросила девушка лет восемнадцати в светло-розовом коротком охотничьем халате с узкими рукавами и штанах. Ее лицо дышало свежестью и юностью, а глаза напоминали персиковые лепестки и смотрели чуть лукаво, но это ничуть ее не портило – лишь добавляло миловидности.

Только вот то, чем она занималась, совсем не вязалось с ее нежным обликом. Прямо сейчас она стояла на коряге, широко расставив ноги в не самой привлекательной позе, и напряженно удерживала обеими руками длинный зеленый кнут, который обвился вокруг шеи странного существа, сплошь покрытого черными волосами. Это был водный дух – шуйгуй, который ревел и трепыхался, пытаясь вырваться и сбросить девушку с коряги в воду. Но она упрямо упиралась ногами и пока одерживала верх. Полы ее одежд измазались в иле и глине, а лоб взмок от пота так, что волосы прилипли к нему, норовя залезть в глаза. Она безуспешно пыталась их сдуть и дернула кнут. Чтобы подавить шуйгуя, требовалось больше духовных сил. Она направила их в свое оружие, и кнут заискрился, больно жаля водного духа.

Мужчина, к которому она обратилась, сидел на берегу реки. Он казался таким же черным, как и беснующийся в воде шуйгуй, только, конечно, гораздо красивее. Его простой черный ханьфу прекрасно сочетался с длинными черными волосами, собранными в небрежный хвост тонкой красной лентой. Хоть на вид ему не было и тридцати, темные глаза смотрели спокойно и мудро, совсем немолодо, а черты лица казались острыми и жесткими, словно вырезанными в скале. Да и вся его фигура дышала какой-то спокойной и могущественной силой.

Он отнял голову от книги, которую читал, оглядел эту сцену и кивнул:

– Правильно, только вот так тянуть на себя не стоит, нужно действовать осторожно, чтобы он не…

Он не успел договорить, потому что шуйгуй наконец сообразил, что гораздо эффективнее не тащить девушку в воду, а напасть на нее. Поэтому он взревел и дернулся вперед. Кнут перестал натягиваться, и девушка с криком упала в воду. Длинные черные волосы шуйгуя тут же оплели ее со всех сторон, будто в кокон, и демон торжествующе взвыл, радуясь, что обманул добычу. Девушка выронила кнут и задергалась, не в силах разорвать путы.

– …не сбросил тебя в воду, – спокойно договорил мужчина.

– Учитель! – Девушка на мгновение вынырнула и закашлялась, захлебываясь водой.

Шуйгуй подплыл ближе, старательно обходя зеленый кнут, который искрил на поверхности воды, выпав у девушки из рук.

– Да я же тебе помочь хотела! – возмущенно взвизгнула девушка, когда шуйгуй приблизился вплотную и распахнул мерзко пахнущую пасть, намереваясь сожрать ее. – Фу, ну и вонь! Пойди прочь!

Шуйгуй немного побаивался этого человека на берегу, но видя, что тот не вмешивается, осмелел. Может быть, этому человеку и не нужна слабая глупая девчонка, которая пришла в дом водного духа и оторвала его от сладкого сна, а значит, можно смело сожрать ее… Но когда он открыл пасть, наглая девица плюнула ему в рот. Ее руки были связаны, так что она наполнила своей ци[11] слюну, и та больно обожгла шуйгуя. Он обиженно взревел и дернул ее за волосы, утаскивая под воду. Она заборолась, пиная демона, но он все равно оказался сильнее.

Человек на берегу на мгновение был ошеломлен таким нетрадиционным методом борьбы со злыми духами. В конце концов он заложил закладку на странице, на которой остановился, со вздохом поднялся и подошел к краю воды. На поверхности остались только черные волосы духа и пузырьки. Он закатал рукав и опустился на одно колено, погружая белую ладонь в воду и брезгливо смахивая в сторону волосы.

Он что-то шепнул, и вода вдруг вспыхнула ярким белым светом. Мужчина тут же вытащил руку и с омерзением потряс ею, смахивая воду. Затем он вернулся к книге и снова с комфортом уселся, прислонившись к камню.

Пару мгновений ничего не происходило, пока вода внезапно не забурлила, и на берег, кашляя и отплевываясь, не выбралась девушка. Тяжело дыша, она шлепнулась на траву, не в силах пошевелиться. На ее щеке красовалась длинная царапина, но в остальном она была невредима. Девушка глянула на мужчину и состроила ему рожицу. Когда тот поднял глаза, она тут же вежливо улыбнулась:

– Спасибо, Учитель!

Мужчина устало кивнул и вернулся к чтению. Немного отдохнув, девушка бодро вскочила на ноги и вытянула руку, призывая кнут. Тот ужом скользнул в ее руку, и она ударила им по воде.

– Да отстань ты от меня, наконец! – послышался жалобный голос. Из-за камня выглянуло существо, которое еще буквально пару мгновений назад было шуйгуем. Теперь он уже таковым не казался: скорее походил на синеватый лысый труп, который огорченно пытался сгрести черные волосы в одну кучу, но они расплывались и тонули. – Посмотри, что ты уже наделала! Я отращивал их сто тридцать лет! Сто тридцать лет, и все насмарку! – лысый шуйгуй потряс рукой с клоком волос и опять шмыгнул за камень, когда увидел, что мужчина на берегу поднял на него взгляд. – К вам претензий нет, даочжан[12], – почтительно отозвался водный дух, погружаясь чуть глубже в воду, подальше от этого взгляда.

– Ты убивал людей! Заманивал их в воду и топил! Пытался и меня утопить! А расстроился из-за волос?! – воскликнула девушка.

Шуйгуй заругался про себя, подумав, что зря не проверил календарь, выбираясь сегодня из пещеры. Что за бесстыдная девица – это же она первая на него напала, а теперь перевернула все с ног на голову и выставила его виноватым. Да знай он, чем все обернется, спал бы в своей пещере еще несколько лет!

– Госпожа, – водный дух притворился очень льстивым. – Может, просто разойдемся мирно? Я вас не трогаю, и вы меня не трогаете.

– Нет, так не пойдет. Я собираюсь помочь тебе переродиться!

Шуйгуй совсем пал духом. Если бы он хотел переродиться, то давно бы это сделал. Так у него нет никакого желания!

– Спасибо госпоже за доброту, но этот дух вынужден отказаться, – шуйгуй сгреб остатки своих волос и решил потихоньку улизнуть. Кто же знал, что девица снова хлестнет кнутом и кончик обовьет его шею! – Да не надо меня перерождать! – взмолился шуйгуй, пытаясь вырваться. – Не хочу я! Мне и так хорошо!

– Как же может быть хорошо? – эта девица явно не понимала злых духов. Она серьезно вознамерилась отправить его на перерождение. – Каждый злой дух мучится, потому что не может отпустить обиду и спокойно покинуть мир живых! Должно быть, ты ужасно страдал, бедняжка!

«Бедняжка»-шуйгуй себя совсем таковым не ощущал. По его мнению, у него была прекрасная заводь, вечная жизнь и незадачливые путники, которые становились вкусным обедом. Не жизнь, а сказка! Он совсем не страдал и даже не помнил, почему задержался в человеческом мире. Он и смерть свою давно позабыл.

– Госпожа, вы ошибаетесь, – все еще пытался убедить ее шуйгуй, когда понял, что силой от нее ничего не добьешься. Этот даочжан за ее спиной явно беспокоился о ее жизни – он даже лишил его всех волос! – Мне и так хорошо, мне ничего не нужно, я не страдаю.

– Нет, так не пойдет, – твердо сказала девица, доставая из мокрого мешочка на поясе какую-то желтую бумажку. – Моя цель – позволить каждой душе отпустить обиды и спокойно переродиться. Я помогу тебе!

Шуйгуй запаниковал, узнав в ее руке талисман. Ужасно болезненная вещь!

– Госпожа, я вообще мирный водный дух! За последние пятьдесят лет я сожрал-то человека три! Всего троих! По сравнению с духом из поместья Чан я почти святой! – взмолился он, пряча лысую голову за камнем. – Вот кто злой, а не я! Госпожа, отпустите меня, прошу!

Услышав его мольбы, девушка замедлилась. Она растерянно обернулась на мужчину. Тот вздохнул, откладывая книгу.

– Этот шуйгуй за всю свою жизнь заманил и утопил тридцать пять человек, и жители деревни слезно просили нас от него избавиться, – проговорил он, холодно глядя на водного духа.

Тот вжал голову в плечи, спешно придумывая оправдания.

– Я исправлюсь! – пискнул он. Мужчина скептически поджал губы, а девушка снова подняла талисман. – Лучше духа из поместья Чан переродите, а меня оставьте, я больше никого не буду трогать!

Он бросился на глубину с охапкой волос, но не успел: талисман настиг его и намертво приклеился к спине. Шуйгуй взвыл, вода забурлила, будто тихая заводь закипела, а затем вспыхнул свет, и маленький огонек, похожий на светлячка, исчез так же быстро, как и появился. Водного духа тоже больше не было. Заводь опять стала мирной, только остатки черных волос плавали по поверхности.

Девушка отряхнула руки и поправила рукава, гордо оборачиваясь:

– Учитель, я не поддалась на его уговоры и все-таки отправила на перерождение!

– Да, в этот раз вышло лучше, чем с тем висельником, который якобы исправился, и ты дала ему испытательный срок, – поджал губы мужчина.

– Учитель! – обиженно вспыхнула девушка, которая совсем не хотела вспоминать ту позорную историю. – Сейчас-то Вэньвэнь – молодец?

Мужчина поднялся, стряхнул несуществующую грязь с верхнего халата и посмотрел на водную гладь. Затем он перевел взгляд на свою единственную ученицу, которая смотрела на него с надеждой в глазах.

– Вэньвэнь – молодец, но в следующий раз не поддавайся на уговоры злых духов, они всегда норовят обмануть, – сказал он и поднял руку, чтобы пригладить ее растрепанные мокрые волосы и заодно высушить одежду своей ци. Девушка вздрогнула от горячего пара, обдавшего ее.

После чего они направились по тропинке в лес.

– Учитель, а куда мы теперь пойдем? – спросила Вэньвэнь, скачущей походкой следуя за его высокой фигурой.

– Ты же сама слышала: стоит проверить это поместье Чан, вдруг там и правда кто-то водится… – сказал мужчина. В глубине чащи он застыл и резко обернулся, острым взглядом осматривая лес.

От неожиданности Вэньвэнь натолкнулась на его спину и ойкнула. Потирая нос и глядя на его напряженное лицо, она спросила:

– Что случилось, Учитель?

Мужчина медленно качнул головой:

– Ничего. Показалось. Пойдем.

Только что ему почудилось, будто кто-то следит за ним из лесной осенней чащи. Но когда он проверил все вокруг своим духовным сознанием, то ничего не обнаружил. Вокруг были лишь лесные зверьки да птицы. И никого, кто мог бы смотреть на него так враждебно.

Долгое время спустя, когда их шаги затихли вдалеке, черные волосы, плавающие в тихой заводи, подцепил носок черного с красной вышивкой сапога. Его владелец, одетый в богатый и даже вычурный кроваво-красный ханьфу, задумчиво посмотрел на воду, а затем хмыкнул:

– Так вот ты какой, великий даочжан Сюаньи[13], самый могущественный заклинатель эпохи. Ха, кажется, выиграть спор будет не так сложно.

Глава 2
Так вы бродячие заклинатели

Этот обладатель чрезмерно роскошного сапога совсем недолго отирался у заводи. Заключив, что ничего интересного там больше не осталось, он исчез.

Даочжан Сюаньи и его ученица ничего об этом не знали. Выйдя на дорогу, мужчина, в котором никто бы не узнал самого могущественного заклинателя эпохи, ненадолго замер, глядя по сторонам, втянул носом воздух и смело направился налево. Спустя половину палочки благовоний[14] ходьбы по безлюдному лесу Вэньвэнь, которая порядком устала от схватки с шуйгуем, наконец не выдержала и спросила:

– Учитель, а мы что, пойдем пешком?

Мужчина многозначительно покосился на девушку:

– У тебя есть варианты получше?

Вэньвэнь прикусила язык, осознав, что Учитель вовсе не собирается доставать из духовного пространства свой прекрасный меч Цинсин[15], чтобы они долетели до Чанъяна. И это значило, что он планировал тащиться до города пешком! Духовным оружием Вэньвэнь был не меч, а Нефритовый кнут, и лететь на нем можно только верхом – не самый приятный и удобный способ передвижения. Девушке оставалось только стиснуть зубы, а затем нацепить улыбку:

– Нет, Учитель, эта ученица просто хотела уточнить ваш план.

Мужчина кивнул и отвернулся. Он смотрел на безмолвный лес и думал. Этот случай с шуйгуем отнял у них порядочно времени, благо они никуда не торопились. Они путешествовали по горам и рекам и брали умеренно скромную плату за избавление от злых духов. Они были как дикая трава и шли туда, куда несли их ноги. Очевидно, теперь ноги несли их в город Чанъян.

Спустя шичэнь Вэньвэнь стала недвусмысленно намекать на то, что устала: через каждые три шага она вздыхала, через каждые пять – терла лоб. Ее спутник некоторое время игнорировал ее сигналы, пока она не вздохнула в восемнадцатый раз.

– Вэньвэнь, давай передохнем, – сказал он.

Девушка тут же встрепенулась:

– Ах, Учитель, я совсем не устала!

– Зато я устал слышать твои вздохи, – сказал он и прищурился, глядя на большой камень впереди. Даочжан присел на него и великодушно позволил ученице занять нижний краешек.

Вэньвэнь чуть ли не разлеглась на камне, старательно постанывая от боли. Ее Учитель был довольно хладнокровным человеком, но если найти правильный подход, то и его можно разжалобить! К примеру, взять измором. А так человек он добрый, хороший, лучший Учитель на свете.

«Лучший Учитель на свете» достал книгу и погрузился в чтение, раз уж выдалось свободное время. Он решил дать Вэньвэнь отдохнуть половину палочки благовоний, а затем они снова пустятся в путь. По его расчетам, до Чанъяна не должно быть далеко, раз шуйгуй столь хорошо осведомлен о местных делах: водные духи – довольно консервативные демоны, которые редко покидают место своей гибели и потому далеко не уходят. Раз уж молва долетела до этого шуйгуя, город должен быть близко. Придя к такому выводу, мужчина посчитал, что они непременно доберутся до Чанъяна до темноты.

Вдруг тишину леса нарушил далекий скрип. Мужчина тут же вскинул голову, но это оказался просто старик на такой же старой, как и он, телеге, запряженной дряхлым быком со впавшими боками и седой шерстью. Он ехал оттуда, куда они как раз направлялись. Скрип по мере приближения становился все громче и громче, пока не распугал всех птиц и Вэньвэнь наконец его не услышала. Ее Учитель сделал себе мысленную пометку, что следует провести для нее тренировку по бдительности, – сам он своим духовным слухом уловил телегу еще в ли[16] отсюда.

– Добрый день, – вежливо поздоровался старик, поравнявшись с ними и натянув поводья. У него было загорелое лицо, почти такое же морщинистое, как складки на боках быка. Он улыбнулся, и его глаза почти исчезли. – Куда путники направляются?

– В Чанъян, дедушка, – тут же отозвалась Вэньвэнь, широко улыбаясь. Ее Учитель лишь молча кивнул на приветствие.

– В Чанъян? – поднял кустистые брови старик. Он оглядел их и цокнул языком: – Вы, должно быть, бродячие заклинатели! – ахнул он.

Мужчина отнял глаза от книги и внимательно посмотрел на него. Вэньвэнь же продолжала болтать:

– Как вы угадали, дедушка! Мы и правда заклинатели.

Ее Учитель тут же сделал себе еще одну мысленную пометку: провести тренировку по умению держать язык за зубами. Лучше две.

– Да сейчас в Чанъян порядочно собирается заклинателей, – тем временем продолжал старик.

Пока его ученица не растрепала незнакомцу все на свете, ее Учитель решил, что пора уходить. Он поднялся, убрал книгу и, сложив перед собой руки, сказал:

– Доброго вам пути, господин, и мы тоже пойдем.

С этими словами он зашагал по дороге дальше. Вэньвэнь виновато кивнула старику и бросилась за ним.

– Вам же в Чанъян! – крикнул им вслед старик, когда они отошли уже на порядочное расстояние.

– Так мы туда и идем! – крикнула ему Вэньвэнь.

– Но Чанъян в противоположной стороне, – удивился тот.

Мужчина, бодро шагающий по лесной дороге, резко остановился, развернулся и молча пошел назад. Вэньвэнь безо всякого удивления последовала за ним. Когда они опять поравнялись со стариком, она не удержалась и спросила:

– А далеко до Чанъяна, дедушка?

– До моста десять ли, и оттуда еще столько же, – ответил тот, с сомнением разглядывая невозмутимое лицо мужчины.

Вэньвэнь же шумно выдохнула – мост был как раз у заводи! Если бы они сразу пошли в нужную сторону, то давно бы добрались! Однако, когда Учитель бросил на нее взгляд, она тут же отвела глаза и прикусила язык.

Старик же оглядел их и сказал:

– Садитесь, подвезу вас до города.

– Спасибо, дедушка! – радостно выпалила Вэньвэнь, тем самым не дав своему Учителю даже шанса отказаться. Вдвоем они взгромоздились на старую телегу, и Вэньвэнь уселась спереди, болтая со стариком. Телега так громко скрипела, что ее спутник сзади почти ничего не слышал.

– Как тебя зовут, деточка?

– Гу Вэньвэнь, «гу», как «долина», и «вэнь», как «письмо»[17].

– А я лао[18] Фань, сам из Чанъяна. Раньше в поле ходил, а теперь вот на старости лет торгую помаленьку: спина-то уже не гнется, как раньше. Вам, молодым, хорошо, – болтал улыбчивый старик. – Моя старуха давно уже этот мир покинула, а сынок вырос и женился, что ему старик. Нет, он навещает меня, конечно, невестка приводит внучка, тот маленький еще, а сынок у меня чуть старше тебя. Сколько тебе?

– Восемнадцать, дедушка.

– Уже большая, чего еще не замужем? Чтобы колени родителей не пустыми были…

Улыбка Гу Вэньвэнь на мгновение дрогнула, но она быстро взяла себя в руки:

– Мой Учитель мне не разрешает так быстро замуж выходить! Он у меня строгий, заботится обо мне.

Мужчина, который тихо-мирно читал в телеге, поднял глаза и увидел, что старик смотрит на него с подозрением. Несколько мгновений они играли в гляделки, а затем мужчина моргнул, сообразив, что подумал лао Фань. Однако, не имея никакого желания что-то прояснять, равнодушно опустил глаза и продолжил читать.

– Заботится – это хорошо… – наконец неловко пробормотал старик и замолчал.

На некоторое время воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь скрипом телеги, пока Гу Вэньвэнь снова ее не нарушила:

– Дедушка, а почему в Чанъяне сейчас много заклинателей?

– Так ведь злой дух там бесчинствует, вот новый магистрат и объявил, что заплатит золотом тому, кто от него избавится, – тут же оживился лао Фань. – Этот злой дух вообще давненько у них обитает, в том поместье никто уже лет двадцать не жил, и чего новому магистрату вздумалось там поселиться? И ведь какой упрямец: даже жену потерял и все равно не хочет уехать. Говорят, что он истовый конфуцианец и совсем не верит в злых духов, однако матушка его уговорила дать объявление. Сам он тоже ищет «преступника», уже весь Чанъян перевернул! Теперь не въедешь в город как раньше, капля воды не просочится, – старик вздохнул, явно вспоминая очереди у городских ворот. – Там проверки, тут проверки, ничего не нашел и никак не успокаивается. Сразу ясно, что это нечистая сила, вон как его стукнуло, а все поверить не может. Поди, пока своими глазами не увидит, не поверит. Тьфу!

– А вы верите, дедушка? – с любопытством спросила его Гу Вэньвэнь.

– Деточка, ты же сама заклинательница, неужто думаешь, что простые люди такие узколобые? – хитро переспросил ее старик, и, когда лицо девушки вытянулось, он расхохотался. – Верю-верю. Когда-то я и сам хотел стать заклинателем, да не было у меня таланта. Провалил вступительные испытания в орден Чэньси[19], даже не войдя в ворота.

Мужчина позади него немного приподнял голову, глядя в спину лао Фаня. Он проверил его духовным сознанием и подтвердил, что в нем нет ни капли ци. После этого он спокойно вернулся к чтению. Однако слова старика проясняли ситуацию с Чанъяном: если верить еще и словам шуйгуя, то в поместье Чан поселился старый водный дух.

Медленно, но верно бык все-таки привез их к городским воротам. Чанъян был городком небольшим и свободным, поэтому его ворота обычно были гостеприимно распахнуты для любых путников. Однако сейчас створки оказались сведены, а рядом собрались телеги и люди, которым не терпелось попасть внутрь. Многие прождали здесь уже целый шичэнь, и, когда телега лао Фаня приблизилась, уже вовсю ворчали и ругались:

– Где же это видано, чтобы в таком захолустье и такие проверки?!

– Да у меня вся рыба стухнет, пока я тут стою, даром что осень.

– А у меня матушка больная, я за лекарем побежал и тут уже торчу незнамо сколько! Когда же это кончится? Что за проверки?! Неужто новый магистрат думает, что я вор и убийца? Да я курицы в жизни не обидел!

– Вот-вот, правильно говоришь, весь товар переворачивают, непонятно что ищут, сами не знают, что им нужно! А мы страдаем! Вот Небеса мне свидетели, это мой последний приезд в Чанъян!

– Ладно приезд, а я домой попасть не могу! Каждый день одно и то же! Верно говорят: в такой глуши и змея возомнит себя драконом.

Лао Фань многозначительно посмотрел на Гу Вэньвэнь, как бы говоря: «А я о чем». После этого он отпустил поводья и спрыгнул с телеги, разминая старые кости.

– Ежели у вас есть пропускной жетон, то можете войти быстрее. Теперь такая система, – сказал он им, махнув на стражников у ворот. Те проверяли документы у какого-то крестьянина, который нервничал и переминался с ноги на ногу. – Ну, подождем… До закрытия ворот еще около двух шичэней.

Гу Вэньвэнь повернулась к Учителю с сияющими глазами:

– Учитель, а мы же приехали им помочь, не пропустят ли нас без очереди?

Мужчина поднял на нее взгляд и качнул головой.

– Приходя в город, следуй его правилам. Они для всех одинаковы, – проговорил он.

В этот момент впереди послышался возмущенный ропот, и Гу Вэньвэнь вытянула шею на телеге. Она увидела какого-то высокого человека в красном, который бесцеремонно протискивался через толпу прямо к воротам. Со спины она не могла разглядеть его лицо, но отметила, что он был почти на голову выше всех крестьян и вел себя настолько нагло, что тем не оставалось ничего иного, кроме как расступиться перед ним.

– Это что за нахал, а! На ногу мне наступил!

– Куда лезешь? Ой-ой, извините-простите…

– Ай-я, молодой господин, тут же очередь, так нельзя…

Однако человек в красном не обращал на них ровно никакого внимания, словно они были пылью под его сапогами. Даже издалека Гу Вэньвэнь видела, что его верхний халат поистине роскошен, – с золотой вышивкой на рукавах, которая блестела в свете заходящего солнца. Настоящий разряженный павлин. Наверняка какой-то богатый молодой господин, которому правила не писаны. Этот павлин приблизился к стражникам и всунул одному из них что-то в руки. Стражник сначала заругался, но потом вдруг смиренно опустил голову и посторонился. Человек в красном махнул волосами, собранными в хвост, и беспрепятственно вошел в ворота.

– А серебро может изменить правила, хе-хе, – сказал лао Фань, совсем не выказывая гнева из-за того, что какой-то проходимец протиснулся вне очереди.

Мужчина в телеге опешил, а Гу Вэньвэнь снова обернулась к нему.

– У нас нет денег, – отрезал Учитель и опять уткнулся в книгу. Девушке оставалось только разочарованно вздохнуть и вернуться к болтовне со стариком.

Спустя полтора шичэня, когда уже почти совсем стемнело, очередь наконец добралась и до них, и тогда Учитель и его ученица оказались перед стражниками.

– Цель вашего пребывания в Чанъяне? – спросил их усталый мужчина в броне. Из-за целого дня на солнце у него покраснело лицо, а глаза налились кровью.

– Избавить поместье Чан от злого духа! – бодро отозвалась Гу Вэньвэнь.

– А, заклинатели… – стражник оглядел их, посмотрел на кнут на поясе девушки и хмыкнул: – Очередные… Назовите ваши имена.

– Гу Вэньвэнь, – отозвалась девушка и назвала иероглифы.

– Мо Хэ, – разомкнул свои золотые уста ее Учитель.

– «Мо», как «тушь»? – назвал стражник самый распространенный вариант.

– Нет, «Мо», как «молчание», – спокойно поправил его Мо Хэ.

Стражник нахмурился:

– А «Хэ», как «шкатулка»?

– Нет, «Хэ», как «осуждать».

Стражник наконец оторвал глаза от своих записей и недоуменно на него посмотрел. Кто в здравом уме будет расхаживать с подобным именем? «Безмолвное осуждение»[20] – насколько же это неблагозвучно! Так и беду на свою голову можно накликать. Однако человек перед ним был совершенно безмятежен и даже бровью не повел, будто понятия об этом не имел. Он проходил через подобное уже столько раз, что стал совершенно нечувствителен к реакции людей. А быть может, она никогда и не была ему важна.

– Что ж, проходите…

Стражник посторонился, и Учитель с ученицей, отвесив ему легкие поклоны, вошли в город.

– А в какой стороне поместье Чан? – спросила Гу Вэньвэнь напоследок, опасаясь, что Учитель опять воспользуется своей уникальной способностью под названием «я могу заблудиться на перекрестке и перепутать восток с западом».

– Идите по главной улице до конца, пока не увидите поворот на запад, и оттуда до окраины города, – подсказал им старик, стоящий следующим в очереди: – Удачи, девочка.

– Спасибо и до свидания, дедушка! – Девушка помахала ему рукой и поскакала за Мо Хэ.

– Все же заклинатели… своеобразные люди, – сообщил лао Фань знакомому стражнику, и тот охотно закивал. – Кто ж поймет, что у них в голове.

А двое «своеобразных» заклинателей уже растворились в сгущающихся сумерках.

Глава 3
Из гостя в хозяина[21]

Ночь – излюбленное время всех демонов, так что Мо Хэ не стал медлить и прямиком отправился к поместью Чан. Гу Вэньвэнь, хоть и устала за день, не собиралась ему перечить, потому что знала: ее Учитель – человек упрямый. Поэтому она тихонько шла рядом, глазея по сторонам.

Ночная жизнь в Чанъяне не была очень уж богатой, но на главной улице все равно находилось немало цветочных домов[22], из которых выглядывали густо накрашенные девушки, и таверн, до сих пор стоявших открытыми. Уличные лавочники понемногу сворачивали свои дела, распродавая последние товары за бесценок. Увидев белые маньтоу[23] на прилавке, хозяин которого как раз собирал свой скарб, Гу Вэньвэнь потянула Учителя за рукав. Тот глянул на лавочника, вытащил из рукава выцветший парчовый мешочек, а из него – маленькую монетку, которую протянул ученице.

– Учитель, этого едва хватит на половинку маньтоу! – возмутилась Гу Вэньвэнь, глядя на медный кругляшок на ладони.

– Значит, купишь половинку, – закономерно заключил Мо Хэ и без лишних слов спрятал мешочек обратно в рукав.

Гу Вэньвэнь тяжело вздохнула: о скупости ее Учителя можно было сложить столько же историй, сколько о его победах над демонами. Да, конечно, они и правда в нужде сейчас, но маньтоу стоила всего две медные монетки! На монетку же ничего и не купишь!

К счастью, хозяин лавки закрывался и потому великодушно продал ей целую маньтоу за монету. Затем Гу Вэньвэнь пустилась в рассказ о том, что не ела два дня, а ее отец – вон тот худющий усталый человек, видите? – и вовсе три дня, и вообще они так бедны, что у них не хватает денег даже на кров сегодня ночью и придется заночевать в храме. Лавочник пожалел девушку и дал ей в подарок еще одну маньтоу, потому что «те все равно зачерствеют к завтрашнему дню».

Гу Вэньвэнь радостно вручила вторую булочку Учителю. Мо Хэ посмотрел на белую маньтоу, потом на ученицу, но ничего не сказал и принял подарок, спрятав в бездонный рукав. Про себя он мысленно сделал пометку, что Вэньвэнь пора начинать практиковать инедию[24]. Гу Вэньвэнь же грызла булочку, совершенно не подозревая о коварных замыслах своего Учителя.

Наконец они подошли к поместью Чан – оно и в самом деле выделялось на фоне остальных: большое, ветхое и пропитанное темной ци. Мо Хэ втянул воздух носом, глядя на висящие под карнизом ворот белые фонари и ленты[25], и прищурился. Вдвоем они приблизились к стоявшим на входе стражникам и попросили доложить, что они бродячие заклинатели, которые прибыли помочь избавиться от злого духа.

Стражники странно переглянулись, и один пошел докладывать. Вскоре он вернулся с мальчиком. Тот назвался Цзю-эром и сказал, что проводит их к магистрату. Цзю-эру явно было некомфортно в мрачном поместье, поэтому он без конца трепал языком по пути:

– До этого ни одного не было заклинателя, а сегодня прямо друг за другом приходите. Должно быть, весть разнеслась достаточно далеко? Оно и правильно, старая госпожа уже третью ночь спать не может, а господин так и вовсе то скорбит и бушует, то закапывается в дела и работает без продыху, – осознав, что наговорил лишнего, Цзю-эр ударил себя по губам и виновато улыбнулся, правда, улыбка вышла кривой. – Ваш товарищ по оружию тоже уже здесь, или как это называется? Брат по оружию? Собрат-даос? Я не очень разбираюсь, извините. Вы из одного ордена?

Мо Хэ ожидаемо не обращал на его болтовню внимания, оглядывая старое поместье и отмечая углы, в которых будто скопилась тьма. Зато Гу Вэньвэнь живо взялась за Цзю-эра:

– Из какого еще ордена? У нас нет никаких братьев, мы сами по себе. К вам еще кто-то приехал сегодня? Из какого он ордена? Как выглядит? Сильный заклинатель?

Гу Вэньвэнь немного забеспокоилась: если кто-то пришел раньше них и решит проблему с демоном, то им никто не заплатит. И тогда прощай ее плотный обед, который она себе уже нафантазировала! После каждого большого успешного дела Учитель позволял ей одну трату – для такого скупца это был настоящий подвиг. Вэньвэнь собиралась в этот раз, если уж платят золотом, наесться до отвала.

Цзю-эр немного опешил от ее вопросов:

– Значит, вы незнакомы? Что ж, тогда сейчас и познакомитесь. Будет лучше, если вы все как можно скорее избавите нас от этого… – он оглянулся на темный двор и передернулся, – этого зла…

Цзю-эр провел их к кабинету магистрата и постучал со словами:

– Господин, я привел тех двоих заклинателей.

Мгновение спустя изнутри донесся хриплый голос:

– Пусть войдут.

Мо Хэ толкнул двери и первым зашел внутрь. Он увидел осунувшегося довольно молодого мужчину в чиновничьих одеждах, который сидел за столом. На его лбу была белая повязка, а пояс заменен на полосу выбеленной ткани. Он казался измученным, но все равно привстал, увидев их. Очевидно, это был сам магистрат. Напротив него в кресле сидел гость, который тоже обернулся на звук.

Мо Хэ сразу же при входе почтительно сложил перед собой руки и поклонился, а вот Гу Вэньвэнь первым делом уставилась на заклинателя, который хотел отнять у них работу. Ее глаза расширились, и она не сдержала выкрика:

– Так это ты!

Магистрат опешил от неожиданности, забыв их поприветствовать, а Мо Хэ выпрямился и посмотрел на гостя. Человеком, что опередил их, оказался тот самый павлин, который растолкал толпу и первым вошел в город. Теперь в пламени свечей Гу Вэньвэнь наконец увидела его лицо и даже немного восхитилась. Она встречала много красивых людей – взять хотя бы ее Учителя, – но этот молодой заклинатель оказался почти демонически прекрасен: он обладал тигриными глазами[26] с хитрым прищуром, высокой переносицей и бледными тонкими губами, которые он облизнул. На нем был изысканный красный парчовый ханьфу с золотой вышивкой бамбука, золотой гуань[27], собиравший волосы в высокий хвост, от чего лицо делалось еще более острым, и черные кожаные сапоги с красной вышивкой. На вид ему было не больше двадцати пяти, но с заклинателями никогда не угадаешь их истинный возраст, ведь после формирования золотого ядра их старение замедлялось. Молодой человек медленно, даже лениво, поднялся из кресла и сложил перед собой руки:

– Приветствую даочжана и прекрасную юную госпожу.

Мо Хэ ответил легким кивком. Гу Вэньвэнь невольно покраснела от своей бестактности.

– Эта заклинательница просит прощения за свои слова, – сказала она и сложила перед собой руки в приветствии.

– Я где-то имел честь повстречать юную госпожу? – спросил гость, пленительно улыбаясь.

– Нет… то есть да, я видела вас у городских ворот, – проговорила Гу Вэньвэнь и с трудом опустила глаза в пол.

Мо Хэ тихонько кашлянул и обратился к магистрату:

– Этот заклинатель прибыл помочь вам со злым духом, поселившимся в поместье. Однако, видимо, вы уже нашли помощь, так что мы удалимся.

Магистрат наконец пришел в себя.

– Даочжан, не торопитесь, – остановил он их. – Имя этого скромного чиновника – Сун Юйшу, и не я ваш наниматель, потому не вправе прогонять или принимать. Моя матушка ищет заклинателей, в то время как я не верю в подобные бессмыслицы.

Мо Хэ оглядел магистрата и отметил про себя, что убеждения некоторых людей даже смерть не может поколебать. Это заслуживало уважения. Он кивнул, нисколько не обидевшись, и спросил:

– В таком случае могу ли я поговорить с пожилой госпожой?

– Вы можете поговорить с ней завтра утром – именно это я только что сообщил господину Се, – Сун Юйшу махнул на молодого человека, который уже снова расслабленно опустился в кресло. – Сейчас уже поздно и, боюсь, будет не слишком прилично.

– Понимаю, – кивнул Мо Хэ, все больше находя Сун Юйшу приятным собеседником. Ему нравилось, когда люди говорят по делу, без лишних слов. – В таком случае, с вашего позволения, мы придем к вам с утра.

Сун Юйшу немного заколебался, но все же кивнул. А вот господин Се был явно недоволен:

– Я проделал такой путь, чтобы добраться сюда, и не могу даже осмотреть место преступления? Как похоже на людей – вечно вы ищете меч по зарубке на лодке[28]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

论语, или «Беседы и суждения», «Изречения (аналекты) Конфуция» – главная книга конфуцианства, составленная учениками Конфуция, входит в конфуцианское «Четверокнижие».

Вернуться

2

Отрывок из поэмы великого танского поэта (712–770). В пер. В. М. Алексеева.

Вернуться

3

长阳县 – уезд Чанъян, ныне называется Чанъян-Туцзяский автономный уезд городского округа Ичан в провинции Хубэй. Туцзя – одно из национальных меньшинств КНР.

Вернуться

4

县令 сяньлин, или 县官 сяньгуань – начальник уезда и глава местного присутствия (ямэня). Обладал исполнительной, судебной, финансовой властью во вверенном ему домене.

Вернуться

5

汉服 – досл. «ханьская одежда», национальные одежды китайцев до установления династии Цин. Представляет собой многослойный костюм из верхнего халата или рубашки с длинной юбкой, а также нижних одежд. Отличался от династии к династии.

Вернуться

6

佷山县 – реально существовавший уезд в начале эпохи Западная Хань, который относился к округу Улин. В Западную Хань в состав округа вошел Линьцзян под управлением Цао Цао. Позже, при династии Суй, был преобразован и выделился в отдельный уезд Чанъян.

Вернуться

7

Отсылка к чэнъюю 三豕涉河 «три свиньи переправились через Хуанхэ» – обр. о небрежном, ошибочном написании или чтении иероглифов.

Вернуться

8

Суффикс –эр – уменьшительно-ласкательный, обращение старших к младшим, в данном случае господина к маленькому слуге. Цзю – досл. «девятый», мальчик – девятый сын в семье.

Вернуться

9

衙役 – досл. «ямэньский бегун», служитель в ямэне, мелкий чиновник на побегушках.

Вернуться

10

时辰 – большой час, равен двум обычным.

Вернуться

11

气 – истинная ци, жизненная энергия, которая присутствует во всем. Заклинатели способны накапливать ее, преобразовывать в золотое ядро и использовать в качестве оружия.

Вернуться

12

道长 – вежливое обращение к даосу.

Вернуться

13

宣義 – досл. «провозглашение справедливости».

Вернуться

14

Одна палочка благовоний горит полчаса, то есть прошло примерно пятнадцать минут.

Вернуться

15

清醒 – досл. «сохранять ясность сознания». Меч связан с душой заклинателя, а потому тот обладает способностью убирать его в духовное пространство и доставать по своему желанию. Это могут сделать лишь сильные заклинатели. Например, Гу Вэньвэнь носит свое духовное оружие – Нефритовый кнут – на поясе, потому что не может убрать его в духовное пространство.

Вернуться

16

Китайская верста, равна половине километра.

Вернуться

17

Имя Гу Вэньвэнь: 谷文文.

Вернуться

18

老 – букв. «старый», «старина». Обращение к старшим товарищам или же к таким вот дедушкам, если они сами разрешили.

Вернуться

19

晨曦 – досл. «утренняя заря».

Вернуться

20

Имя Мо Хэ (默劾) – можно перевести с китайского как «безмолвное осуждение».

Вернуться

21

反客為主 – 30-я военная стратагема, которая означает перехват инициативы и изменение расстановки сил.

Вернуться

22

Метафорическое название для публичных домов.

Вернуться

23

馒头 – пампушка, приготовленная на пару. Обычно без начинки.

Вернуться

24

辟谷 бигу – даосская практика голодания для постижения бессмертия.

Вернуться

25

Белый – цвет траура в Китае.

Вернуться

26

虎眼 – глаза с приподнятыми внешними уголками, узкие и удлиненные, напоминающие глаза тигра.

Вернуться

27

冠 – корона для волос, которая надевалась поверх пучка и закреплялась шпилькой.

Вернуться

28

Отсылка к чэнъюю 刻舟求剑 «сделать на борту лодки зарубку, чтобы потом найти оброненный в воду с этого места меч» – обр. действовать глупо и упрямо, поступать неразумно, не учитывая обстоятельств.

Вернуться