Импера Трайс
Неопалимая Купина

Пауль

Эта история посвящена каждой девушке, кто однажды была безответно влюблена и каждой, кто испытывала комплексы по поводу своей внешности.

«Время просыпаться»

Внутренний зверь – существо, обитающее в закоулках души каждого человека. У некоторых людей – трусливая шавка, которая боится подать голос, не вылазит из будки и ссыт по её углам. У других – сорвавшийся с цепи монстр, от которого по углам ссут уже все окружающие, включая и самого хозяина. Очень сложно выдрессировать внутреннего зверя так, чтобы он был всесилен, но покорно сидел у ноги, пока не отдашь команду: «фас». И так, чтобы после команды безжалостно и бесстрашно рвал артерии противнику. И так, чтобы в порыве агрессии не навредил тем, кто этого не заслуживает.

Настало и моё время будить внутреннего зверя. Вытащить свою ссыкливую шавку из будки и дрессировать, кормить её кровью, раздразнить и натравить в полезное русло. Настало время просыпаться, Пауль.

В прямом и переносном смысле.

Первые лучи света ослепляют, а дыхание даётся чрезвычайно болезненно, опоясывающим, сковывающим спину и грудь жжением. Я долго привыкаю и фокусируюсь, прежде чем понимаю – вокруг меня стены больничной палаты, а рядом моя мать с обеспокоенным лицом, с растрепанными седыми волосами, оттененными единственной, чёрной прядью у лица.

Последние кадры из прошлого, мелькающие в голове, ощущаются, как удары молотком по черепу. Мой последний разговор с женщиной, которую люблю. Красный лучик прицела снайпера, направленный в её грудь из тьмы. Осознание того, что ещё секунда – и прозвучит выстрел. Моё движение, заслоняющее цель от киллера. Разрывающая спину и грудную клетку, ослепляющая, обездвиживающая боль. И чернота. Я думал, что умер. Я желал этого. Но, зачем-то выжил и получил второй шанс, а значит – моя борьба не закончилась.

Она только началась.

– Пауль, сынок, ты очнулся!

Мне всё так же больно смотреть и дышать. И больно видеть мать перед собой. Больно знать, что вышел из чрева монстра, что во мне течёт его ядовитая кровь и, именно по вине этого монстра, я сейчас лежу на больничной койке, с простреленной спиной.

– Что с Неттой? – еле как, сквозь боль спрашиваю мать.

Она смотрит на меня с отвращением, с презрением, с жуткой иронией в опухших, красных глазах.

– С твоей девкой все хорошо! Пока ты здесь, милый, неделю находишься между жизнью и смертью, эта шалава вышла замуж за Джона Лайне!

Прикрываю глаза и шумно, облегчённо выдыхаю.

– Вот так она с тобой поступила, Пауль! Ты заслонил её от пули, а эта дрянь уже через неделю выскочила за другого!

Улыбаюсь.

– Мама, это лучшее, что Нетта могла сделать для меня. Потому что браком с Лайне обеспечила себе безопасность от твоих покушений на её жизнь. Потому что я буду знать, что моя любимая жива, что моя мать более не причинит ей вреда.

– Какой же ты дурной, сын… – разочарованно шепчет мама.

– Я дурной? Посмотри на себя! Ты так сильно хочешь, чтобы я женился на Райли, что готова убивать её соперниц! УБИВАТЬ, мама! И теперь, именно по твоей вине, я лежу здесь, с простреленной спиной! Это того стоило?

Мать плачет, глядя на меня, а я не верю ни единой её слезе. Отчаяние от того, какая женщина породила меня, отчаяние от того, что она бесконечно ставит мне палки в колеса и не даёт выбирать девушку самостоятельно, душит до боли в лёгких. Каждый новый вдох даётся всё сложнее, отворачиваюсь к стене и сгибаюсь пополам, рвано хватая воздух крошечными глотками. Она паникует, кричит, зовёт врача, а я, накрытый куполом физической и моральной боли, почти не слышу её. И не хочу слышать.

Снова проваливаюсь в небытие, в параллельный мир, где нет ни боли, ни удушья. Мне снится сон – огромный, зеленый куст со скромными, светло – сиреневыми, мелкими, остроконечными цветками. И этот куст полыхает высоким, ярким, голубоватым пламенем, но почему-то не сгорает. Огонь не повреждает нежные, невзрачные бутоны, не убивает растение, наоборот – он будто защищает его от недоброжелателей. Завораживающее зрелище – совершенно обычные, не самые красивые цветы, объятые мистическим, неестественным огнем.

***

Меня зовут Пауль и мне двадцать два года.

Меня зовут Пауль и я сын сутенёрши.

Меня зовут Пауль и моя мать договорилась с матерью моей лучшей подруги о браке для нас. Для того, чтобы расширить свой криминальный бизнес.

Меня зовут Пауль и я любил и был любимым всего один раз в жизни – девушкой на двенадцать лет старше, Неттой.

Меня зовут Пауль и я защитил свою любовь, подставив спину под пулю, выпущенную по воле моей матери.

Меня зовут Пауль и у меня нет шансов быть с той, с которой хочу. И нет желания быть с вынужденной невестой.

Поэтому, я бежал из Лос – Анджелеса.

Бежал, как только поправился, после миллионного конфликта с матерью и братом, принуждающими исполнить волю семьи. Бежал, как крыса, втихаря, не выдержав открытого противостояния. Бежал, оборвав все контакты в страхе, что меня найдут, вернут и под дулом пистолета поведут к алтарю. Я вычеркнул из жизни не только мать и брата, но так же всех своих друзей, и даже Райли, свою единственную близкую подругу и навязанную невесту. Я вычеркнул всех, кто связывал меня с городом ангелов.

Два года в бегах прошли насыщенно и колоритно. Я кочевал по многим городам, прежде чем осел в Нью – Йорке, достаточно далеко от LA и достаточно перспективно для молодого человека. Мои интересы сместились с киберспорта на начинку цифровой техники, с огромным удовольствием я ковырялся в компьютерах, принтерах, смартфонах, чинил и перепрошивал, разбирал и апгрейдил. Найти работу, когда ты на короткой ноге с тем, что стало неотъемлемым спутником человеческой жизни – проще простого, а хорошим мастерам и платят соответственно.

После Нетты у меня случился гиперфикс на женщин постарше и я встречался исключительно с такими. С кем-то одноразово, с кем-то длительно, но со всеми – легко и без привязок. Я, как и раньше, не мог найти общего языка со сверстницами – молодые девушки часто неопределенные, не знающие, чего хотят сами от себя, от партнёра, от жизни, но при этом беспрестанно набивающие себе цену. А взрослая девушка не набивает себе цену.

Она её просто знает.

И мне легко с ними. Легко общаться, легко быть с той, кто изучила себя и раскована в постели, легко быть с той, которая ничего сверхъестественного не требует, не играет в прятки, не живёт в иллюзиях. Мне нравятся милфы, а милфам нравлюсь я, им нравится моё выносливое, молодое тело и качественный стояк. Эти союзы похожи на взаимовыгодные бизнес – контракты, где каждый знает, что вкладывает и что получает взамен. Два ослепительно ярких года в водовороте роскошных дам, которые научили меня заниматься сексом, раскрыли тайные фетиши, тёмные стороны и истинное нутро внутреннего зверя. Это нутро оказалось жадным, агрессивным, хищным, но именно таким, к удивлению, многие женщины меня и хотели сильнее всего. Настоящим.

К сожалению, или к счастью, я так и не влюбился снова. Да и вряд ли стремился к этому. Жил в свое удовольствие, взрослел, падал и поднимался, спотыкался, искал себя и не забывал маленькую, красивую женщину, которая однажды, под дулом направленного на неё пистолета, сказала, что любит меня высокой любовью, выше той, которой женщина может любить мужчину. Как такое можно забыть?

Сегодня я в очередной раз вспоминаю этот эпизод, стоя на перроне железнодорожного вокзала и спешно докуривая, прежде чем сесть в поезд.

В поезд, который вернёт меня в город ангелов.

Вернет в город, из которого я сбежал, как трусливая сука. Я уехал из него ребёнком и возвращаюсь, чтобы стать в нём мужчиной. Окончательно и бесповоротно. Возвращаюсь, чтобы посмотреть в глаза призракам прошлого и сказать, что больше не боюсь их.

У меня было много причин воротиться, начиная с того, что я много кочевал, но нигде так и не почувствовал себя, как дома. Но сильнее всего тянуло, сосало под ложечкой ощущение незаконченного дела, недосказанности. Будто в Лос – Анджелесе осталась важная миссия, которую жизненно необходимо пройти. Незаконченный конфликт? Возможно, но ощущалось, как нечто более глобальное и судьбоносное, чем очередная грызня с семьёй.

Конечным же знаком о том, что пора ехать домой, стало объявление о продаже машины с аккаунта Калеба, моего ублюдского брата. Я называл его «худшая версия меня» из-за нашего поразительного внешнего сходства и такого же поразительного – внутреннего различия. Калеб старше меня на восемь лет, а ума так и не набрался – живёт, по скотски обращаясь со своей женой, зависая на свингерских вечеринках, перетекая из наркотрипов в алкогольные и обратно. В отличие от меня, Калеб обожает нашу мать и покорен ей во всём, потому что она закрывает его базовую потребность в жизни – возможность иметь деньги, не зарабатывая их самостоятельно. Может, поэтому, брат так любит беспечно прожигать эти деньги – так как не знает им цену.

Много лет назад Калеб дружил с татуировщиком и, по совместительству, наркобарыгой Лукой, который владел самой охуенной тачкой на свете по моим понятиям. Кирпичная Toyota Altezza, добротно оттюнингованная во все щели, отлизанная в каждую дырочку. Всё, что поддавалось апгрейду в этой тачке – было апгрейднуто, а родной двигатель выдернут и заменён на турбированный JZ. Она не ехала – летала, как демон, выглядела, как демон и я пускал на неё слюни ещё будучи подростком. Лука погиб в перестрелке с копами и машина таинственным образом оказалась у Калеба, а сейчас он выставил её на продажу. Судя по его аккаунту в приложении для объявлений, они с маман продали много собственности в последнее время, и настала очередь машины. Пробив тачку на аресты и обременения, я решил, что хочу её купить, ведь она была моей первой большой мечтой в жизни. Нормальный повод для того, чтобы вернуться домой и снова встретиться с семьей? Вряд ли, да и похрен.

– Эй, парень, дай купюру – погадаю тебе! – пожилая, беззубая цыганка ворвалась в мою саморефлексию на перроне.

– Я не верю в гадания. – с улыбкой отвечаю ей, затушивая окурок об урну.

– А если скажу, что у тебя спина продырявлена, поверишь? – смеется старуха.

«Вот это да!»

– Ладно, убедила. Надеюсь, порадуешь. – нахожу в кармане несколько баксов и протягиваю женщине, она тут же хватает их вместе с моей рукой, разжимает ладонь и всматривается в линии на ней.

– Ты скоро обретешь семью и любовь. Это будет девушка, которую знаешь, с которой уже делил кровать. Вы скоро встретитесь, там, куда ты едешь сегодня.

В ахуе обтекаю и внимательно смотрю на цыганку.

– И красную машину тоже купишь. – подмигивает женщина и неспешно удаляется в поисках следующей жертвы её предсказаний.

Отряхиваюсь от шока, захожу в свой вагон, падаю на полку и первым делом принимаюсь за то, что запрещал себе все эти два года – нахожу в знаменитой соцсети аккаунт anetta_laine.

Моя единственная любовь. В прошлом и настоящем.

Фотографий в профиле уйма. Нетта совсем не изменилась – такая же стройная, подтянутая, жгучая брюнетка, походящая на египетскую богиню. И живёт она, судя по всему – отлично и насыщенно. Огромное количество фотографий с лесных походов, с пляжных вечеринок, со спортзалов, с путешествий, со столиц мира, с музеев, с музыкальных фестивалей и дорогих ресторанов.

И везде рядом он.

Джон Лайне – бородатый блондин, похожий на Тора, гитарист одной из самых популярных рок – групп Америки и, по совместительству, сын одной из самых влиятельных семей Лос – Анджелеса. Два года назад он женился на Нетте для того, чтобы защитить авторитетом своей фамилии от покушений моей матери. И потому, что любил её. Судя по всему, Нетта тоже его полюбила – на всех фотографиях они улыбаются, обнимаются и явно счастливы. Помимо прочего, в профиле есть особенные снимки – с венчания в церкви. Джон и Нетта обвенчались, а значит, у них действительно всё по настоящему. Разочарован.

«Эх, старая мошенница, надурила меня, сказав, что я буду с женщиной, с которой уже был и спал. Нетта единственная в Лос – Анджелесе, которую любил и с которой по настоящему был, хоть и совсем недолго. Печально, ведь я надеялся, она имеет ввиду именно её. Больше не на кого подумать.»

Сворачиваю приложение, захожу в мессенджер и достаю из блока аккаунт, который находился там все эти два года – аккаунт Райли, той самой Райли, которую так упорно навязывали мне в невесты. На аватарке стоит лаконичная, бело – зелёная эмблема цветочного магазина «Flower Power», что неудивительно – Райли никогда не выкладывала своих фотографий в сеть, стеснялась внешности. Она была между «полная» и «толстая», неопрятно выглядела, многократно красила волосы во все цвета радуги, от чего они превращались в метлу и одевалась, как старая лесбиянка. Райли не питала иллюзий насчет своей внешности и скрывала её – так и сейчас, на аватарке эмблема магазина. У неё был единственный интерес в жизни – флористика, и родители собирались презентовать Райли цветочный магазин. Видимо, исполнили.

Msg Paul: «Привет, подруга. Я еду в LA, встретишь меня?»

Пауза в час.

Msg Riley: «С дуба рухнул, скотина? Ты исчез на два года, а теперь пишешь, как ни в чём не бывало?»

Улыбаюсь во весь рот, глядя на экран, ощущая дежавю, ностальгию и чувство возврата чего-то хорошего из прошлого. Другого ответа от Райли я и не ожидал, она всегда была отпетой сукой и грубиянкой. Почему-то только у меня был иммунитет к её характеру, поэтому мы и стали друзьями.

Msg Paul: «Прости, так нужно было, чтобы маман не добралась до меня.»

Msg Riley: «Ты серьезно думаешь, что я бы слила тебя ей?»

Msg Paul: «Ты нет. Но мой брат вполне мог спиздить твой телефон и всё пронюхать. Так встретишь или нет?»

Msg Riley: «Нет, я в поездке. Ты надолго?»

Msg Paul: «Намереваюсь навсегда.»

Больше она не писала мне. Понимаю её обиду – мы с Райли росли вместе, знали друг о друге всё и даже больше. Она была «своим пацаном», моим настоящим бро, только в юбке, точнее – в нарядах старой лесбиянки. И единственной ровесницей, с которой я мог адекватно общаться. Возможно, именно потому, что она никогда не интересовала меня, как девушка, а я её – как парень. Мы были чем-то вроде брата и сестры, причём сиамских – везде ходили вместе, вместе впервые пробовали алкоголь и курево, вместе учились кататься на скейте и сёрфе, вместе обсуждали мои любовные фаталити и напряженные отношения с семьей, а так же её вечное одиночество. Когда наши матери договорились за нас о том, что мы должны пожениться, оба были в протесте, а потом решили, что в случае неизбежности союза – будем жить открытым браком и заведём себе любовников на стороне. Правда, я был робким девственником в очках, а она – неопрятной толстухой, откуда нам пришли мысли о том, что кто-то захочет быть нашими любовниками, даже не знаю. Вспоминаю, как Райли дневала и ночевала у моей кровати в больнице, пока заживал после ранения и тяжко вздыхаю.

Msg Paul: «Прости меня, знаю, что обидел. Я ужасно скучал за тобой всё это время.»

Снова не отвечает.

В эту ночь, в поезде, мне опять приснился полыхающий куст со скромными сиреневыми цветками.