Ксения Рейн
Когда северный ветер сменит направление

Глава 1

Есть города, которые не спят. Они не знают тишины – лишь передышки между гудками, криками, сигналами, шумом колёс по асфальту. Они живут в ритме, который никто не задавал, но все подчиняются.

Этот город один из таких. Он дышит выхлопными газами и неоновыми вспышками, пульсирует светом витрин и гудками такси, шепчет тысячами шагов по влажному асфальту, превращая город в хаотичную мозаику из красного, синего и золотого. Здесь время – не стрелка на часах, а давление в висках, незримая сила, толкающая вперёд, вперёд, вперёд…

Покрытый мраком он тянется длинной лентой серых домов, словно затянутый в пелену вечного сумрака. Его улицы застелены пылью и пеплом медленных дней, где каждый звук, каждое движение кажутся подобны эху, застывающему в густой вязкой тишине времени.

Жители города словно растворились в этих змеиных переулках: их шаги – тихие, угасающие звуки, разговоры – шёпоты в пустоте, а глаза – тусклые зеркала давно ушедших надежд. В окнах мелькают отражения чужих жизней – кадры из фильмов, которые никто не увидит.

В этом мире замершего времени всё движется своим чередом. Тишина лишь дает шанс осмыслить, уловить ту тонкую нить жизни и затихающих в вечности голосов.

В утреннем свете город кажется почти невинным. Лучи солнца скользят по фасадам, выхватывая из полумрака детали: кованые балконы, вывески позапрошлого десятилетия, трещины на тротуаре, похожие на карты неведомых земель. Но стоит поднять взгляд – и иллюзия рассыпается. Небоскрёбы вонзаются в небо, как ножи, а между ними, в узких щелях улиц, уже бурлит жизнь.

Каждый день здесь – гонка. Люди бегут на работу, в кафе, к метро, прижимая к груди портфели и чашки с кофе. Их глаза – остекленевшие, устремлённые вперёд. Они не видят ни голубей, клюющих крошки у лавок, ни старушки, продающей увядшие хризантемы, ни теней, скользящих вдоль стен. А тени есть… Они прячутся в арках, таятся за рекламными щитами, шепчут что-то неразборчивое, когда ветер проносится по переулкам. Этот город помнит. Помнит каждое падение, каждый вскрик, каждую невысказанную мольбу. Он собирает их, как коллекционер – редкие марки, складывает в тайные папки, ждёт своего часа.

Иногда, если остановиться и прислушаться, можно уловить притягательно манящий шёпот, напоминающий, что ты тоже когда-нибудь станешь тенью.

Но люди не слушают. Они спешат.

И вот – пересечение улиц. Здесь, у подножия высотки, время вдруг для кого-то замерло. Люди стоят молча, будто забыли, куда шли. Их взгляды прикованы к земле, к чему-то, что лежит на холодном асфальте. Это девушка.

Она не двигается. Её волосы разметались по тротуару, как тёмная река. Пальцы сжимают край шарфа, будто в последний момент она пыталась удержаться. Город затаил дыхание. Вокруг – тишина, которую не смеют нарушить даже затаившиеся тени.

Только среди изрубленных окон домов, там, где нет жизни, загорелись глаза. Холодные, как лёд и острые, как лезвие. Они безмолвно смотрят вниз, на девушку, на толпу, на город.

Это не просто взгляд. Это выбор.

Потому что она – в списке.

А он – тот, кто придет за ней.

Глава

ГЛАВА 1

.

Соён!… – раздался твёрдый мужской голос. Протяжным эхом он продолжал звучать в моей голове, обволакивая своим магическим тембром, словно достигающие уха звуки не имели определённого источника. Выходя из стен, пола и потолка они кружили в воздухе, а позже отбиваясь от них же уходили в никуда.

– Соён…

– Со…ён… – на этот раз мягкий, нежный голос, явно принадлежавший женщине, послышался поблизости, прервав другой, мрачно звучащий в голове. Его звучание было не такое как у голоса до этого. – Ты слышишь меня? – голосок напоминал маленький ручеёк, звонко струящийся на опушке леса под лучами весеннего тёплого солнца. Он казался таким знакомым.

Абсолютный пугающий мрак стал потихоньку рассеиваться, пропуская белые пятна дневного света. Спустя непродолжительное время я смогла приоткрыть глаза, слегка щурясь от наполняющих комнату ярких солнечных лучей.

Надо мной застыл женский образ – размытый, туманный, но по ощущениям такой родной.

– Ма-ма… – Чаще всего именно это слово становится первым осознанно произнесённым ребёнком. Как и для маленького человечка, только осваивающего первоочередные навыки жизни, так и для меня, в тот момент, произнести это несложное, но такое важное для многих слово далось не легко.

– Тихо, тихо… Всё хорошо. Ты в больнице. Старайся не шевелиться – продолжал женский голос.

– что хорошо!? Ничего хорошего. – грубый мужской голос, чей владелец по первому впечатлению создавал облик серьёзного, не склонного к сочувствию человека, протрубил поблизости. – Она сейчас в больнице! А должна где быть!? "Велика" работа, а даже тут не смогла справиться. Неуклюжая.

"Отец…" – раздалось в моём затуманенном сознании, после чего разум стал ослабевать, уходя в сладостный и безмятежный сон.

Мне казалось, что так крепко и так спокойно я никогда не спала. Ощущение полного умиротворения наполняло меня, а пение птиц заполняло всё пространство вокруг, их звонкое чириканье раздавалось повсюду. Исполненная приятным любопытством я томно открыла глаза.

Но увиденное поразило меня, это не то что я себе представляла.

Передо мной раскинулась длинная аллея из вишнёвых деревьев, находящихся на пике своего цветения. Вся дорожка была усыпана нежно-розовыми лепестками, которые осыпались под воздействием тёплого обволакивающего, как парное молоко, ветра.

«Неужели это рай? История моей жизни закончится так?»

Эти мысли не могли не появится в моей голове, ведь то что я увидела мало относилось к реальности.

Спустя пять минут безмолвного восхищения увиденным ко мне в голову пробралась вторая мысль.

«Есть ли здесь ещё кто-нибудь?»

Однако, все попытки это понять оказались тщетны. Что-то словно мешало ни то чтобы крикнуть, а даже просто открыть рот было неимоверно ленно.

Оглянувшись стало ясно, что ни одного живого человека в рамках видимого мной горизонта нет.

– именно так выглядит туннель с белым светом в конце?

Решив действовать я двинулась вперёд.

Шаг за шагом, ноги вели меня в сторону "белого" света, находящегося в конце аллеи. Лепестки не прекращали кружить в воздухе, словно пушистый снег в Рождественскую ночь, превращая всё происходящее в сказку.

– надеюсь я иду в сторону рая – легкая ухмылка появилась на бледном лице.

Пройдя с километр картина происходящего не поменялась, за исключением возникшей тяжести в ногах. С каждым шагом приходилось прилагать всё больше усилий чтобы продвинуться вперёд.

– Шаг… ещё шаг… Неужели это так тяжело. Говорят, иди на свет, лети на свет, а я почти ползу – ноги не слушались, словно отказываясь идти. – Я так далеко не уйду. – уже помогая руками перетаскивать ноги, прошептала я.

Пройти ещё пару десятков метров казалось ещё реально, но планы на меня свыше были другими.

Утопая по щиколотку в цветочных лепестках сакуры я запнулась за свою же ногу и, потеряв равновесие, упала в мягкий, ароматный ковёр.

Все усилия встать с треском провалились. Руки и ноги словно налились свинцом, не поддаваясь никаким внутренним и внешним усилиям. Совсем обессилев, я лежала уткнувшись лицом в землю нежно-розового цвета, потеряв всякую надежду на спасение. Сонливость одолевала меня.

Пение птиц… Только на него мне хватало сил. Вслушиваясь в каждый звук я поняла, что щебетание то приближалось, то отдалось. Точно пернатые проявляли любопытство к бесцеремонно прибывшей персоне и подлетая ближе в испуге от неизведанного вновь улетали на безопасное расстояние.

Вот очередной любознательный соловей заливаясь своим пением подлетел настолько близко, что казалось он сейчас сядет мне на голову.

В какой-то момент очаровывающая сладкая мелодия смолкла, сменившись на едва слышимое чириканье.

Морозный воздух коснулся моих щёк, и я от неожиданности открыла глаза…

Меня больше не окружал лёгкий цветочный аромат, пахло чем-то тяжёлым, медикаментозным. Розовый ковёр перед моими глазами сменился на грязно побеленный потолок с ярко бьющим от лампы в глаза светом. Слегка повернув голову можно было понять, что длинная аллея с цветущими деревьями сменилась на маленькую больничную палату с одним шкафчиком, пустующим креслом у койки больного и жиденьким букетом из желтых гвоздик, стоящим на прикроватной тумбочке.

Из открытого окна потягивало свежим морозным воздухом. А слабое чириканье раздавалось от птиц с улицы, усевшихся на дереве возле здания и предвещавших скорый приход весны.

В момент осознания мной происходящего ручка двери слегка дёрнулась и дверь потихоньку стала открываться.

Поддавшись инстинкту я закрыла глаза…

– во время утреннего обхода состояние было стабильное, скоро должна очнуться. Капельницу оставили до завтра. – еле слышно прошептал приближающийся женский голос.

– а анализы? Какие результаты? Вы их вчера брали! – тревожно перебил родной голосок.

– по анализам всё в норме. Лечащий врач сейчас занят, он переговорит с вами позднее.

– а выпишут когда? Она здесь почти неделю находится – с ещё большей тревожностью прозвучал вопрос.

– тише ты, что так кричать! Вовсе не неделю, а третий день – резко оборвал мужской шепот, переходящий на хрип. – Куда ты лезешь не в своё дело, как положено, так и будет. Как её могут сейчас выписать!?

– я дома не хуже позабочусь, может они нам только в лицо так мило улыбаются, а как только мы уходим, так сразу забывают о нашей девочке. – оппонировала женщина.

– что за чушь. Я попросил ребят из участка. Они периодически проверяют как обстановка.

Всё это время я лежала, не подавая сигналов о моём пробуждении. Рядом со мной, почти над головой я услышала лёгкое шуршание, а потом шаги, удаляющиеся от меня.

– извините, я должна идти. Как только пациентка очнётся, врач в зависимости от состояния здоровья сможет назначить дальнейшее лечение. До свидания! – хлопок дверью поставил точку в этом беспокойном диалоге переживающих родителей и равнодушного медицинского персонала.

– вот это да, никого сочувствия к родственникам больного. Могли быть и помягче!

– Успокойся, тебе ещё есть дело до персонала – прохрипел мужчина.

«Мои родители хорошие люди. Они любят меня, правда каждый по-своему. Папа человек строгих правил. Я всегда виню в этом его профессию, всю жизнь он проработал в полиции, в вечной борьбе за справедливость. А все мы знаем как это порой бывает тяжело. Его мечтой было – получить хорошую должность и с почётом уйти на пенсию. А получилось иначе. На середине карьерной лестницы, в силу возраста и определённых обстоятельств, о которых он не хочет говорить, ему пришлось уволится. Это надломило его.

Мама же человек трепетный, добросердечный и отдаёт всю себя для помощи людям. Это я тоже списываю на её работу медсестры в местной больнице. Считаю, что это её призвание помогать людям.

Но несмотря на любящих, образованных, устремленных своими желаниями родителей я чувствую себя одинокой, брошенной. В моей голове постоянно крутятся мысли, ответа на которых нет. Я нахожусь в постоянной погоне за чем-то, пытаясь оправдать непонятные для меня ожидания родителей.»

– как болит голова… – еле шевеля губами прошептала я и тут же вспомнив о нахождении родителей рядом открыла глаза и быстро оглядела палату.

Рядом никого не было, пустая палата, все ушли.

Теперь я могу побыть наедине с собой и обдумать всё, что со мной произошло. А вот, что со мной произошло было уже загадкой.

«Я не помню, я не помню, что произошло…»

Гнев взял надо мной вверх, словно бросили в кипящий котёл и паника охватила меня.

«Как? Почему? Неосторожно переходила дорогу? Попала под машину?»

Всеми силами я напрягала голову и пыталась вспомнить какие события привели меня в эту палату, но никаких результатов это не принесло, помимо усилившейся головной боли.

– Соёён…

Я вздрогнула от неожиданно произнесённого кем-то моего имени.

– о, она проснулась, проснулась – завопил быстро приближающийся женский голос. – иди сюда, скорей.

Не успела я среагировать, как родители уже были у постели.

– Соён, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Рука не болит?

В тот день вся забота и внимание было обращено на меня. Мне оставалось только отвечать на постоянные вопросы. На мои же вопросы ответы были редкими и немногословными.

На следующий день я чувствовала себя ещё больше уставшей, вероятно это сказалась бессонная ночь с непрекращающейся чередой кошмаров.

По рекомендации врача я как могла пыталась соблюдать покой, но все остальные это упрямо игнорировали.

В 8 утра осмотр, врачебные процедуры, дальше посещение родителей с теми же вопросами, что и вчера. Обед, хоть тут я смогла передохнуть, наслаждаясь тишиной и остывшей пищей. После меня посетили коллеги. И здесь не обошлось без вопросов, правда их меньше интересовало моё здоровье, особое любопытство вызывало что со мной случилось и что я помню. Эти вопросы не напрягали бы меня так, если бы не отсутствие ответов на них. На мои же вопросы они пожимали плечами, быстро переводя тему. Не нужно обладать паранормальными способностями чтобы понять – они что-то знают, но что именно…

Вымотавшись под вечер, я решила, что буду спать как младенец, но и в эту ночь сон забыл про меня. Сильный ураганный ветер шумел всю ночь, склоняя в две погибели, стоявшие рядом с больницей деревья.

Ближе к глубокой ночи мне удалось задремать. Сквозь сон я слышала завывания ветра, как снежный дождь бьёт в большие окна и оставшуюся тишину, которая пугала больше, чем всё остальное.

"Соён…"

Этот мрачный мужской голос, впервые давший о себе знать прошлым утром, упрямо засел в моей голове.

«Возможно я медленно схожу с ума?»

Врач мне объяснил, что после такой травмы головы и принятия лекарств возможна головная боль, потеря памяти и лёгкие галлюцинации. Со временем всё должно прийти в норму.

– Это так и есть. Всё пройдёт, обязательно пройдёт. – не успела я прошептать, как вдруг тишину разбавил сильный свист, прогнавшегося по больничному коридору потока воздуха, а за ним последовал тихий скрип, исходящий из стены слева. Словно передвигаясь он направлялся к дверному проëму и дойдя до него лёгким толчком колыхнул дверь.

– Это всё мне кажется, просто порыв ветра, это всё он. Нужно было закрыть окно…

Картинка как медсестра закрывает окно мелькнула в моей голове, и я в испуге дернулась в сторону окон. Они были закрыты. Закрыты. Все. Плотно.

–СОЁН…

Пронзающий душу шепот раздался из дверного проёма, где стоял большой силуэт человека, окутанный тенью…